Один из нас проиграет

6 лет назад

      Кожа пожилой женщины легко поддаётся скальпелю. Даже так — изрезать её кожу в лобной доле можно и без острия, но так делать патологоанатомам — не положено. Из мозга вытекает кровь, которая больше походит на выжатую свеклу. Энму про себя подмечает, что это было жестоко для хулиганов обходиться так со старушкой. Только недавно он помогал ей донести пакеты до дома — как помнит это лицо. А сейчас сам и вынужден лицезреть на окровавленный череп изнутри. Она не первая — она и не последняя. Остриё задевает седовато-рыжие волосы и они падают на пол.        — Бабуль… — детский голосок посреди ещё нескольких трупов. В тёмном помещении. Без коллег.       Скальпель чуть-ли не касается черепа усопшей. Чуть-ли не появился новый надрез. Энму поднимает голову. Маленький мальчик. Откуда он здесь взялся? Разве Энму не закрыл дверь после перекура?        — Мальчик, — Энму более не касается тела усопшей. — Как ты сюда попал?        — Мне врачиха сказала, что все умершие идут сюда, — Энму не имеет никакого опыта в объяснении детям понятия смерти. Мальчик с взъерошенной красной головой наивно хлопает глазами, смотря на усопшую.       Энму снимает маску и вздыхает, слегка опустившись на уровень глаз мальчика:        — Как тебя зовут?        — Сатори Тендо.        — Сатори, — вот уж неполадки — изрезать людей и то привычнее, чем настраивать контакт с их внуками. — Это не место для детей.        — Я знаю, — говорит Сатори. — Я хочу с ней попрощаться. — Энму страшно, что Сатори никак не удивляет, что кожа головы его бабушки практически целиком отдёрнута от черепа. — Со мной тоже это будет?        — Со всеми это будет, — Энму смотрит в потолок. — Слушай, Тендо, где твои родители?        — Наверное, тоже тут, — мальчик даже не поднимает головы. Энму ужасается. — Энму Тамио. — мальчик читает с бейджика, молодой человек же не выдерживает.        — Сатори, лучше не приходи сюда больше, — мальчик наивно моргает и Энму выходит из-за стола. — Давай я тебя отсюда выведу. А с бабушкой увидишься позже.        — Не увижусь… Врачи не пускают, — Тендо всё ещё не сводит глаза с бабушки. Он тянет к ней руки, но Энму вовремя его перехватывает. — Нельзя?        — Нельзя, — Тамио еле сдерживает раздражение и тянет того за руку. Тендо неподатлив, будто прямо и приходится отрывать мальчика от пола, лишь подтягивая за руку.        — Вот ты где! — Энму лицом к лицу почти ударяется с вбежавшей женщиной в медицинском халате. — Простите, пожалуйста, он много вам трудностей доставил? — эта женщина очень взволнована и запыхалась. Но тут же она морщится от запаха трупов. — Фу, пойдём отсюда!       Тендо не отвечает врачихе, но поддаётся ей. Энму стоит в непонятках — какого чёрта это только что было? Тендо оборачивается и Энму в ужасе встаёт. Двинуться и возвратиться к работе обязательно, но он заставить себя не может. Этот мальчик же в белых одеяниях. Так и говорит взглядом «Мы не прощаемся». Его глаза такие большие и разбитые. Кажется, там нет места даже малейшему остатку разума.       А ещё, Энму вспомнил, что через дорогу психиатрическая клиника.

ТАДАШИ ЯМАГУЧИ

       — «Банановую рыбу» смотрел? — определённо.       Определённо, это первое, что нужно видеть с утра пораньше. Кей направляет на меня пистолет — прикладывает холодную пушку к шее, когда я встать даже не успеваю. Отдёргиваюсь и на локтях отползаю к подушке. Так, больше я не посплю. Смотрю с дрожащими глазами на Тсукки. Который час? Почему кровати Мики и Кенмы пусты?        — А… — я даже не знаю, как на это ответить, но Тсукки направляет на меня пушку. — Я как Эш сдохнуть должен?        — Как Эйджи выжить, — опускает пистолет Тсукки. Слежу за его рукой взглядом. — Вставай, на нас напали.        — Что?! — нет, я вообще ничего не понимаю. Дрожу.        — Просто шучу, — смотрит он мне в глаза. — Они на самообороне.        — Ой… — кровать Кенмы помята, значит его вытащили спящего из кровати. У Мики же наполовину заправлена, да и пижама лежит. — А меня почему не разбудили?        — К каждому свой подход, — дрожь не унимается. — Эй… — он убирает оружие на пол и поднимает руки. — Не бойся, я бы этого и не сделал.        — Я не боюсь, — усмехаюсь я. — Просто не привык просыпаться с ружьём у головы.        — Надеюсь, и не привыкнешь, — я встаю, он отворачивается. — Оденься пока. — так, не время тупить! Особенно, когда рядом он. Беру с подушки вчерашнюю лаймовую кофту и голубые джинсы. Дрожащими руками натягиваю всё на себя. — Не торопись.        — На нас напали же, — сталкиваемся глазами и я улыбаюсь. Снова, как будто ничего не было. И больно, и лучше уж так.        — Можешь посмотреть, — пальцы соприкасаются и я вытягиваю его пистолет. Кусаю губу. Мы ведь снова одни. Перестань, твой мозг не проснулся!        — Ух ты… — говорю одновременно с мыслями.        — Тип девяносто четвёртый держишь, — комментирует Кей, а я же верчу это нечто. Выходим из комнаты. — Выстрел можно произвести открыто, всего-лишь надавив. — отдаляю пальцы от шептала*. Он усмехается, пока мы выходим из квартиры. — Не бойся.        — Я не боюсь.       В квартире никого. Посматриваю на их дверь, в надежде кого-то увидеть — и там тоже ни намёка. Кей ведёт меня к лифту. Нажимает кнопку, я отдаю ему пистолет. Мы молчим. Может, всё-таки что-то и изменилось. Кусаю губу и вздыхаю.        — Тот вечер… — а зачем я вообще начал? И как я продолжу? Зачем я сказал… О-ой.        — Какой? — лифт приезжает. Это ещё тяжелее.        — Ну… — всё вокруг давит. Встаю в угол — не смотрю в глаза. — Мы друг друга избегаем.        — В школе много дел, — он издевается?! Твою мать, заебал.        — Тсукки, мы почти поцеловались, — закрываю я глаза, практически выкрикнув это.       Но ответа я не получаю. Открывать глаза катастрофически страшно. Не знаю, сколько это длится. Кей пристраивается в противоположном углу лифта. Пристраивался. Но слышу приближение. Да и чувствую руку на своей щеке. Боязливо приподнимаю глаза.        — А ты хочешь большего? — глотать очень тяжело. Кей ухмыляется, произнося мне это прямо в лицо. Он смотрит на мои губы. Неужели прямо сейчас? Я зубы не чистил, не надо! Нет, я конечно этого хотел, но неожиданного в моей жизни — чересчур полно. Только… Тут я чувствую холодный металл у горла. — Пау. Ты мёртв.        — Что… — сердце отплясывает на костях так, как никогда прежде.        — Урок номер один. Не показывай им своих слабостей, — Тсукишима самодовольно улыбается. Так… Чувствую себя одураченным. Очень сильно. Он отходит от меня.       Лифт открывается. Он торопливо выходит, а я замедленно пытаюсь понять происходящее. То есть… То есть, для него это ничего не значит. И не значило ровным счётом никогда. И это придумал лишь я себе сам. Сам и полез, сам и… Спасибо. Спасибо! Его заботливость была как гениальнейший способ сделать его моей слабостью, которую он смог бы использовать против меня же? Он расчётлив. И это больно. А если он ещё и Бокуто с Акааши подговорил мне это сказать… Пиздец. Я… Мысли меня душат. Да что он о себе возомнил?! Раньше я всех отторгал. На их языке — «держал во френдзоне». Но теперь… Кажется, я нахожу сходности прошлого с происходящим. Теперь вижу, что чувствовали все те, кто меня полюбил, но того я не чувствовал в ответ. Глотаю и лицезрею, что мы приезжаем в тренажёрный зал. Меня это даже не удивляет. Голова забита им одним. Да пошёл он! Еле поспеваю за ним, пока он поворачивает от лифта вправо. Толпа людей стреляет взглядами в нас. Он захлопывает за собой дверь. Вижу, как Мика кричит на боксёрскую грушу, Кенма лежит на полу, Зеницу сидит в телефоне, Игуро и Мицури пытаются вместе стрелять.        — Я сказал представить того мудака, чтобы ты его пиздила физически, а не словесно, — как только подхожу к ним, Кенма комментирует Мику.        — Ну, извините! — на руке Ямаки замечаю перчатки. Она ударяет боксёрскую грушу, что та отлетает не так далеко. На Тсукки уже не оборачиваюсь, иду к своим. — О. Как утро началось?        — А у вас? — даже смотреть на Кея не хочу.        — Мы с Кенмой и Игуро и так не спали уже какое утро, так что, к нам просто вошли и панически закричали, что им нужна наша помощь и самооборона, — с каких пор Мика умеет завязывать хвосты? — Что скажешь про твоего кавалера?       Притворюсь, что не слышал вопроса ещё раз. Промычу и всё, да. Это я и делаю. Да и на помощь мне прибегает Бокуто — слышу хлопки в ладони.        — Ещё один пионер! — сталкиваюсь взглядами с Кеем и Куроо. Насмехаются, да? Смотрю вновь на Бокуто. — Что ты хотел бы первым делом начать? Теорию? Практику? Ладно-ладно, ты всё равно сначала начнёшь практику, потому что теорию вы все будете знать одновременно!        — Теорию и практику какого рода? — недопонимаю я и недоверчиво смотрю на Бокуто.        — Практику… Ну… Этого… — Куроо сзади усмехается над запутанностью Бокуто. — Заткнись! — он снова поворачивается ко мне. — Так вот… Практикой рукопашного боя занимается Мика, а там и Игуро учится стрелять. Лев занимается атлетикой и боем с препятствиями, с ним и Танджиро. Есть ещё практика по манипуляциям, по обращению с холодным оружием, по первой помощи. В ваших интересах расставленные приоритеты.        — Тсукки… Тсукишима меня этому научил, — натянуто улыбаюсь я. Перевожу взгляд на Кея, который застывает. — Так, что насчёт теории?        — О… — приподнимает брови Бокуто. — Теорию, повторюсь, вы изучите на досуге, а здесь зал для практик! Ну, так что вы хотите сейчас сделать?        — Спать, — лепечет Козуме и я смеюсь. Куроо подходит к нам.        — Потом, пудинг, — кладёт Тетсуро руки на пояс. Чувствую, как Кей на меня смотрит, но игнорирую это. Получи! — Вам всё это надо будет узнать в любом случае. Вопрос состоит в порядке ваших действий и полученных знаний.        — А вы что делаете? — обращаюсь к Зеницу и Кенме. Те пожимают плечами. — Ладно… — так обычно всю ответственность перекладывают на меня. — Первую помощь мы и так знаем, так что, давайте постараемся побороться рукопашно.        — Я с Тадаши! — встаёт около меня Зеницу. А за ним молча и Козуме.        — Ну… — Бокуто смотрит на что-то сзади меня, а потом слегка дёргает головой.       В меня впивается игла и я сразу отпрыгиваю, вскрикнув от боли. Слишком быстро, чтобы игла оставалась в организме и до сих пор. Оборачиваюсь на Дайшо с шприцом в руках. В болезненном шоке хватаюсь за больное место. Да почему все именно надо мной издеваются с утра пораньше?        — Эй! — подбегает к нему Мика. — Ты совсем охренел?!        — А до тех пор, внутри твоих вен — яд, который медленно идёт к мозгу и постепенно заражает кровеносные сосуды. У тебя есть две минуты до отключки, что будешь делать? — вертит в руках Сугуру пустой шприц. Уколотое место отзывается болью, но если я уберу руку — будет жечь сильнее.        — Какого чёрта? — прижимает к себе кулаки Зеницу. — Эй!        — А можно мне такой же? — безучастно произносит Кенма, я же сжимаю зубы.        — Почему именно мне? — смотрю на участок кожи — весь покраснел, но до крови дело не дошло.        — Ступор и тупые вопросы убили тебя, — хлопает мне по плечу Дайшо.        — По-моему, это уже слишком, — слышу бормотание Кея. Как и Дайшо.        — По-моему… Две минуты и не прошло, — слабо сиплю я.        — Да и Тадаши отреагировал достаточно быстро, чтобы ты что-то успел что-то в него ввести. К тому же, ты не зажал стержень раньше времени. На кончике иглы, априори, не может быть столько яда, сколько бы вырубило его, — подмечает Кенма и моя голова утвердительно дёргается.        — Нихуя он умный, — подняв брови, кивает Куроо.        — Не получилось наебать, извините, — рассматривает иглу Сугуру. Он ловит мой агонический взгляд. — Вот. Вот так на них и смотри. Даже мне стрёмно стало. Извини, брат, мне надо было тебя проверить. — хлопает он мне по плечу. Боковым зрением замечаю, как Зеницу сейчас что-то выкрикнет.        — Что?! «Извините»?! Да ты хоть обрабатывал эту иглу?! — смотрю на то, как друг нервничает.        — Не знаю, из пакета взял, — слышу скрип зубов Зеницу, когда Дайшо это говорит.        — Тогда какой же правильный ответ? — когда я отпускаю больное место, доступ к воздуху заставляет его болеть сильнее.        — Если вы попадёте в эту ситуацию — самим это не вытащить, — слышу издали под голос Куроо ещё одну стрелу, попавшую в цель.        — Ну и зачем тогда? — недовольно Мика размахивает хвостом.        — Ну, вдруг вы знаете, — хмыкает Дайшо и Зеницу произносит злостное «агрх». — Ладно, просто хочу, чтобы малой был готов к таким ситуациям и был начеку. К тебе проявляют особое внимание, будь аккуратен. — ну, да, конечно. Безнадёжно переглядываюсь с Кенмой и Микой. — Однако, я придумал метод змеи. Вы можете пнуть напавшего в яйца, он изогнётся с болью, схватить его за башку и прислонить его к уколотому месту, подбивая его под подбородок, заставляя высасывать яд. — наступает тишина.        — Умные мысли даже не пытались его преследовать, — из-за слов Кея усмехаются Куроо с Бокуто.        — Дайшо, скажи мне — ты дебил? — не стесняется в выражениях Мика, поддёрнув головой. — А если это будет девушка?        — В грудь, — продолжает Сугуру.        — Нога может не дотянуться, — возражает Мика. — И вообще… Бредовая идея.        — Согласен, — у Зеницу и Мики взгляд одинаково осуждающий, будто они действительно брат с сестрой.        — Да и высосать яд, априори, не любой можно. Но ты будешь под нашей стражей, ясно, малой? — и Куроо хлопает меня по плечу. Я окружён ребятами. — А тебя не мы выбрали — это они тебя выбрали.       Это они меня выбрали. Я снова будто оказываюсь в дошкольном возрасте. Дети в садике показывали на меня пальцем и говорили какие-то обидные вещи из-за веснушек. Что же они так шутили — этого я не понимал. Это ведь я, что тут плохого? Я и не загонялся, ведь мама меня всегда утешала.       Но теперь мамы рядом нет. И я снова в центре внимания. Только здесь они обожают эти пятна на лице. Здесь они готовы убить за меня, а возможно и меня. И это чертовски пугает.        — Урок номер два, — голос Тсукки холоднее льда и острее лезвия ножа будто проходится по моей спине и проводит надрез. — Всегда смотри, что за твоей спиной.       Я оборачиваюсь и мы смотрим друг над друга. Однако, я не могу скрыть обиды, поэтому хмыкаю и быстро отворачиваюсь. Кенма прикладывает два пальца к шее и я киваю. Сзади меня практически впритык встаёт Кей — резко делаю шаги вперёд.        — Ну что ж, — Куроо похлопывает нас с Кенмой по плечу одновременно. — Как звали последних ваших неприятелей? — он подгоняет нас к движению вперёд. Мы идём к манекенам мужчин, Мика, Дайшо и Зеницу же остаются на месте.        — Куроо Тетсуро, — вздыхает Кенма.        — Предпоследнего, — ловит шутку Куроо.        — Твоя мамка, — ответ Кенмы заставляет Бокуто засмеяться на весь зал.        — Предпредпоследнего.        — Твой батя.        — Сука, заебал, — выругивается Куроо с насмешкой, смеюсь и я.        — Примерно то же самое могу сказать о тебе, — подходим к манекенам людей.        — Надевайте защитные перчатки, — Бокуто указывает на столешницу у манекенов. Такое беру только я. — И наблюдайте за дядей Бокуто.       В зале включается какой-то популярный трек, крутящийся на всех платформах. Вечно забываю его название, но мотив мне изрядно надоедает. Но стараюсь всё же смотреть лишь на Бокуто. Становлюсь к нему боком, чтобы удары были видны лучше. Старший, довольно улыбнувшись куда-то вдаль, встаёт в боевую позицию и ударяет манекена по голове быстро. Затем, быстро разворачивается, не разгибая локти, произносит краткое «ух», вращается в воздухе долю секунд и поддаёт манекену так, что тот падает. Раскрыв рот, начинаю хлопать.        — Он этому в тюрьме научился, — в тюрьме? Нет, я у сказавшего это Кея вслух не переспрошу.        — Это — техника «уширо-гери», — Котаро доволен, что я ему похлопал. Кея, он, думаю, не услышал. — Конечно, скорее всего, вы не ходили на бокс или на боевые искусства, однако, постараюсь дать вам крутые подобные техники с нуля. Ну, если хотите.        — А можно мне тогда оружия рассмотреть? — поднимает руку Кенма. Котаро расстроенно вздыхает. — Без обид, но это не моё.        — Кенма, ты бессердечная сволочь! — с шуткой ёрничаю я, а он даёт мне локтем в бок.        — Ты не пойдёшь? — меня сейчас Тсукишима взбесит. — Просто это я…        — Идите, — я обещал на него даже не смотреть, я это и делаю. — Удачи, бессердечная дрянь!        — Ну-ну, ёпта, дерись-дерись, забивной, — машет мне Кенма, сгибая и выпрямляя пальцы. Они с Кеем удаляются. Ух, уже пахнет этой неловкостью.        — Бокуто-сан, я остаюсь с вами! Что нужно сделать? — стоит Тсукишиме обернуться, как я заново смотрю на Бокуто с Куроо.        — О, уже хочешь попрактиковаться?! — эти слова заставляют его глаза вновь засиять.       Киваю ему, а затем несмело подхожу к манекену, который Куроо снова поставил на место. Пытаюсь тоже встать в эту позу, которую Бокуто показал.        — Для начала тебе нужно разогреться. Без этого вряд-ли получится что-то толковое, — киваю говорящему это Куроо. — Потренируй связки на правой ноге посредством оттягивания её назад. Типа… — Тетсуро вытягивает назад правую ногу, это делаю и я. — Ага.        — А где Акааши? — интересуюсь я, пока вытягиваю ногу. Уф, вот это я чувствую жилы и связки в своём организме.        — Акааши! — хочу, чтобы кто-то тоже вскрикивал моё имя с такой же радостью, как делает это Бокуто об Акааши. — Он в квартире… А у него своя теория будет! Вот увидишь!        — Думаю, с тебя хватит, — останавливает меня Куроо. — Сейчас… Бокуто, это моя работа или твоя?        — Да молчи в сторонке, пока манекеном не стал, ёпта! — усмехаюсь их перепалке. Они мне напоминают нас с Кенмой. — В общем, смотри. — Бокуто показывает уже на другом манекене. — Сначала я слегка пинаю его в живот, отработав таз и опираясь на ногу. — его слова соответствуют действиям. — А потом вращаешься. — делает он всё пошагово и медленно. — И… — на выдохе он пинает манекен в торс. — Попробуешь? Представь своего злейшего врага.        — Ох… — не уверен, что смогу также.       Концентрируюсь и глубоко вздыхаю. Мне и представить-то некого, я не люблю ненавидеть людей. Ладно, видимо придётся. Представляю… Мудзана. Хотя, даже от воображения стало страшно. Кого же представить? Гютаро. О, хорошо. Таз я отработал, дважды пинаю опорной ногой слегка в живот манекена.        — Не так слабо, — когда Бокуто делает мне замечание, пинаю снова. — Ага… — пинаю опять же, потом кручусь и даю в шею манекену. Он только отшатывается и долго входит в исходное положение. — Ну… Можно и лучше, но для первого раза это нормально. — ясно, значит надо лучше.       Пытаюсь превратить всё это в импровизацию. Допустим, передо мной стоит Гютаро. Скорее всего, будь я один — я бы больше думал о том, куда убежать. Но так не должно быть, верно? Они наоборот пытаются научить нас себя защитить. Даже стыдно от мысли, что мы для них обузы после столького, что они для нас сделали. Ладно. Пинаю его под дых, представляю, как тот сгибается в три погибели. Разворачиваюсь, представляю, как он пытается нанести ответный удар и даю ему по голове уже быстрее. Бокуто и Куроо хлопают.        — Быстро учишься, — комментарий Бокуто придаёт мне уверенности.        — Что-нибудь ещё? — теперь, процесс дел заставляет себя продолжать.        — Вы с очкариком не поссорились случайно? — Куроо потирает подбородок.        — А… — придаю голосу уверенности. — Да нет, а что? — хотя, сердце бьётся наравне ударов Мики о боксёрскую грушу.        — Ну, он конечно тот ещё токсик, — ясно, Куроо врать бесполезно. Закусываю губу от неловкости пойманной лжи. — Но-о… — он растягивает слова, видимо, думая, как лучше сказать. — О тебе он за неделю заботится больше, чем о всех нас вместе взятых за пять лет.        — Кенма тебе нравится? — не очень хочу об этом говорить. Потому что знаю, что это неправда. Зачем они вообще мне пытаются доказать обратное?        — Да, — не колеблясь, отвечает он. Наклоняет голову, улыбается и глазами, и губами. Будет ли рад Кенма услышать это? Хотя, он и так это слышал. Я так и не понимаю, как Кенма к нему относится. — А тебе Тсукишима? — так и хочет допытаться до своего. Меня будто в угол загоняют. Отвлечённо смотрю на то, как Дайшо одобряет приёмы Мики вслух.        — Как друг, конечно, — в конце концов, выдаю я.        — Что-то я в пятницу не дружбу видел, — его слова ударяют мне под дых, так и вздыхаю.        — Что?! А мне чего не сказал! — я бы посмеялся над Бокуто в любой другой день, но всё это касается меня.        — Это… Он… В таком смысле я ему не нужен, поэтому, ничего и не получится, — интересно, если бы мою неуверенную речь сейчас кто-то слышал — кто и что бы он подумал?        — Мне Акааши так не нужен, как Тсукишиме не нужен ты, — сказал бы Бокуто так же, будь он на моём месте? Для Кея все эти мои эмоции лишь слабость. И скорее всего, манипуляция продолжается. Я просто должен не верить этим словам и вовсе не поддаваться им.        — Может, поделаем ещё что-нибудь? — потому что с мыслями о Кее я нахожусь постоянно. Тут хотя бы могу отвлечься.        — Давно у нас такого веселья не было, ох, как давно, — не совсем понимаю, что имеет ввиду Куроо под своим бормотанием. — Ну, короче, отработай ещё раз эту технику.

***

5 лет назад

       — Когда ты заканчиваешь? — Энму вздрагивает от холодных рук на его талии. Хотя, чего только не будешь ожидать от этого новенького.       Кибуцуджи Мудзан устроился к ним два месяца назад. И уже успел стать любимчиком босса. Оно и видно — Мудзан со всеми вежлив и учтив, работает за трёх, что удивительно для его возраста. Некоторые поговаривали, что что-то с ним всё-таки не так, наверное, от зависти. Особо Энму за этот период с ним не контактировал — времени не было. Максимум — иногда ловил его взгляды на себе. И Тамио часто ловил и себя на мыслях о том, что Мудзан довольно симпатичен для своих тридцати. Тамио также в первое время присматривался к Мудзану: в пересечение их смен наблюдал, куда уходит Мудзан и откуда с утра приходит. Кольца на пальцах не наблюдал, видно, не женат. Впрочем, всё это неважно, когда Энму неуверенно отвечает:        — А что?        — Не составишь мне компанию сегодня после смены? У тебя, думаю, никого и нет, — что имеет в виду Мудзан под последней фразой — Энму мало понимает. Но переспросит чуть позже — слишком загнан в тупик Мудзаном.        — Вы куда-то меня приглашаете? — Мудзан не убирает рук с талии Энму, поэтому голос Тамио слегка подрагивает от прилива колющих и холодных мурашек.        — Остаться со мной до тех пор, пока никто не уйдёт. Я доверяю только тебе, — Энму приподнимает брови. Настороженность кратко хлопает пальчиком по плечу Энму, но тот не оборачивается в её сторону. Мудзану кивает. — Отлично.       До этого оставалось два часа. Часы тикают. Первый коллега уходит, второй прощается и хлопает дверью, некоторые органы нужно поместить в формалин и выписать в тетрадь весь отчёт о проделанной на дню работе. Скоро из больницы должны завезти ещё одну «работу». Мудзан смотрит на Энму дольше обычного. Когда третий работник заканчивает свою работу, Мудзан немедля подходит сзади Энму. Тамио сравнивает прилившие чувства со школьной влюблённостью. В этой поре с романами у него было негусто, но какие-то тревожные бабочки в животе посещали парня при прогулках с девушками.        — Ты всё? — Энму аж вздрагивает оттого, как Мудзан складывает ему руки на плечи. Попахивает странной атмосферой — и Энму думает не о запахе трупов.        — Да, — подтверждая свои слова, Энму ставит две печати на справке. — Что Вы хотите?        — Идём со мной.       Энму послушно встаёт за старшим, надев маску. Те молча проходят в соседнюю морозильную комнату. Слово «беги» в голове Энму произнесено тише, чем звук запирания Мудзаном на ключи морозильной. Вероятно, поэтому Энму его и не услышал. Энму вопрошающе смотрит на то, как Мудзан открывает одну из, как её прозвали коллеги, «холодных гробниц». Труп протекает. Патологоанатом шипит себе что-то в маску, мысленно составляя алгоритмы действий. Такие ситуации никогда не были и не будут приятными для работников — так дела не положено оставлять. Но волнение над протекающим трупом уходит. И приходит другое.       Мудзан начинает есть труп. Энму ошарашено застывает. Нижнее веко дёргается. Кибуцуджи слишком аппетитно чавкает. Энму сейчас стошнит. Ступор вдалбливает тело Тамио в пол. Зрачки уменьшаются, ком застывает в горле. Тамио начинаёт дёргать за ручку двери. Ключи Мудзан забрал, видно, предусмотрев такую реакцию.        — Нет, стой! — подбегает Мудзан к парню. Изо рта у Мудзана стекает кровь, и это выглядит ужасающе. Энму в нервах хватается за ручку и ищет ответ в этих диких рубиновых глазах. Правда ли это то, что он видит? — Я понимаю, это выглядит дико… — Энму ужасают и естественные клыки Мудзана. — Но я доверяю тебе, поэтому тебе единственному показал мой образ жизни. Энму Тамио.        — Это… Это… — слов язык подобрать не может. — Вы на голову больной.        — Босс тебе не поверит, Энму, — Мудзан тоже чувствует опасность от собеседника.       Господин вытирает запястьем кровь с лица. Энму отворачивается, оказавшись прижатым к двери. Тот кривит губы и дышит, как кролик, прижатый гончим псом. Мудзан прав — его отсюда не уберут. Энму будет хуже, да и он тоже этими разборками может лишиться работы. Почему Энму? Почему не завистники? Энму с ним даже не разговаривал никогда в жизни, кроме настоящего момента. Лучше бы Тамио ушёл, не согласился, послушал тревогу. Но нет. Энму стоит здесь. Уйдёт — почует вечную опасность за собой. Останется… А если останется? Мудзан будто ждёт от Энму решения.        — Это Вы трупы год назад крали, да? — поднимает Энму глаза.        — А ты умён. Мне нравится, — алые глаза Кибуцуджи превращаются в щелочку. — Я всегда следил за тобой. — Энму вздрагивает.       Боссу будет плевать, что и как, пока работник достаточно компетентный — он будет здесь. Сейчас на эту профессию в их районе не все стремятся попасть. Каждый работник ценный, а тем, кто хочет уволиться — даже заплатить готовы, чтобы не уходили. Иногда Энму жалеет, что родился там, где законов нет. Тебе никто ни за что ничего не сделает, абсолютно. Реши сам или оставь так, как есть. Мудзан же продолжает:        — Я избавляю вас от лишней работы. Я ем лишь неопознанные тела. О них никто не заботится, ни родственников, ни друзей у них нет, — звучит логично со стороны Мудзана.        — И что Вы хотите от меня? — так и не понимает Энму.        — Присоединись ко мне, — Кибуцуджи говорит так тихо, что слышно, как его губы хлопаются друг об друга. — Я вижу себя в тебе, Энму. Ты не пожалеешь. У тебя будет больше, чем есть сейчас.       Если Энму откажет, что будет потом? Возможно, ухудшатся отношения или босс будет более предвзятым. К Мудзану и так завистливо относятся — слова Энму не долетят до босса. Поэтому, вариант согласиться на авантюру кажется более интересным и благополучным вариантом развития событий. Здесь больше власти у тех, у кого нет страха. Энму поднимает глаза и говорит:        — Хочу попробовать.        — Поэтому, я и доверился только тебе, — Мудзана такой ответ явно удовлетворяет и те проходят к «блюду»        — Вам не страшно, что он мог быть чем-то болен? — Энму садится у изголовья мертвеца.        — Вскрытие показало отсутствие патологий, как таковых, — Мудзан не скрывает во взгляде нетерпеливого ожидания, садясь на стул напротив Энму. — Предупрежу — на первые разы заходит не всем. Но не огорчай меня, Энму.       Тамио замечает около него и ложку. Какой романтический ужин. Энму со страхом смотрит то на ложку, то на кровавую кашу из мозгов. Тамио резко снимает маску, что-то выковыривает. Закрывает глаза, со страхом вздыхает и кладёт себе в рот это. Металлический вкус крови, который Энму раннее иногда слизывал с ран стал сильнее и более тошнотворным. Вместе с этим прибавился привкус древесного угля — Энму практически сблёвывает, но глотает. Тот жмурится, кровь стекает со рта.        — Ну, как? — Тамио в тупике, ответить Мудзану нет сил. Зато Кибуцуджи бросает тому бутылку воды. — Тебе не помешает.       Энму очевидно чувствует, что его хотят загнать. И Тамио учили одной жизненной позиции: «если человек представляет для тебя опасность — веди себя опаснее». Поэтому Энму широко улыбается, поворачиваясь к Мудзану:        — Господин… Мне так понравилось! Давайте разделим большее вместе! — голос такой слащавый, что сам Энму бы себя испугался.        — Чт… — Энму мысленно кричит «эврика!». Мудзан в ступоре. Энму отпивает немного воды и облизывается, глядя в шокированные глаза Мудзана. Дрожащие руки слегка выдают Энму. Но Кибуцуджи начинает слишком безумно смеяться. — Даже не думал, что ты так хорош! Ты идеален! — Энму кажется, что Кибуцуджи не в себе.        — Господин… — Мудзан прислушивается далее.       Энму пытается съесть что-то ещё из этих мозгов. Хотя, думает, что его сейчас стошнит. Поэтому он не сглатывает, что значительно интересует Кибуцуджи. Тамио недолго думает над своими действиями и подходит к старшему. Тот усаживается меж его колен, притягивает его к себе и языком в рот заталкивает ему кровавый кусок. Оба в крови. Кибуцуджи замедляется, но хватает коллегу за талию. Когда Мудзан глотает то, что ему «передал» Энму, тот не отрывается от смертельного поцелуя. Тамио до этого никогда так не целовался, поэтому, обхватив ладонями лицо Мудзана, неумело пытается продолжать толкучку языков в их ртах.       И продолжает думать, что его сейчас стошнит.

***

КЕНМА КОЗУМЕ

      Куроо — мой ночной кошмар. В обоих смыслах. Если бы он стал параличом, я бы резал вены глубже, однако, разве сейчас выдаётся случай? Тогда какого хрена я вижу его над собой сейчас?! Я чуть-ли не вскрикиваю, но вовремя опоминаюсь, что я живу не один.        — Ты меня заебал, — мозг не придумывает ничего поумнее, чем прошептать это. Везёт Мике и Ямагучи — оба спят крепко.        — Ещё нет, — хмурю брови в ответ на его шёпот. — Вставай, покажешь. — с тех пор, как он понял, что я его соулмейт — я старательно его избегал. Но был ли смысл, как таковой? Сейчас мне кажется, что нет.        — Не уйдёшь отсюда — на твоём члене вырастет поляна ромашек, — ругаюсь я с ним, поджав ноги к себе.        — Так ты признал, что я твой истинный? — он кладёт мне руку на колено, пинаю его через одеяло.        — Ты сейчас нахуй пойдёшь, — зеваю я и ложусь обратно.        — Пудинг, мне нужно проверить твои навыки первой помощи, особенно в сонном состоянии, — вздыхает он, а я закрываю глаза.        — Попроси кого-то другого, — он стягивает с меня одеяло. Недовольно встаю и тяну на себя обратно, однако, получается вытянуть лишь пододеяльник.        — Ты лучше всех знаешь, как обработать порез, — хмурю брови в ответ. Зрение успевает привыкнуть ко тьме и я наблюдаю, как он улыбается этой гадкой ухмылкой. Натягиваю рукава по ладонь. — Ну, ты же не хочешь, чтобы кто-то из твоих умер, например, от потери крови? На нас в любой момент могут напасть. И нас может не быть рядом. — его бормотание стало более серьёзным. — Хочу убедиться, что вы тоже, если что, можете себе помочь.       Не могу разлепить глаза до конца, но понимаю, что он от меня не отстанет. И тянуть одеяло на себя бесполезно — у него крепкая хватка. Закатываю глаза и вздыхаю, молча встаю. Ни утром, ни ночью не дадут выспаться из-за всяких уродов. Тадаши-же везёт: вон, опять какой-то яркий сон снится, что аж нога дрыгается и он что-то там бормочет в стенку. Волосы же закрывают лицо Мики. Однако же, знаю, что её организм выработал крепкий сон из-за жизни с братьями.        — Умница, — могу даже не смотреть, достаточно слышать, как он улыбается. Хотя, замечаю на его поясе пистолет. Меня это изрядно пугает.       Засовываю руки в карманы и мы минуем с комнаты в гостиную. Из-за темноты боюсь обо что-то споткнуться. Выходим из квартиры. Холод с форточки обступает меня с порогу. Ну, сколько можно уже? Её хоть раз кто-то закрыть может? Кстати, а куда меня ведёт Тетсуро?        — И куда мы идём? — только сейчас замечаю в его руках аптечку.        — На наше любимое место, — вызывает он лифт.       Сил и мыслей нет что-то ответить. Лифт приезжает сразу: облокачиваюсь об стенку, он нажимает последний этаж. Почему я на это согласился? Я же мог притворяться спящим, пока бы он не ушёл. Отвратительно, я зол. Который час-то? Лифт поднимается, слышу это. Куроо что-то сказал, мой мозг не успевает это обработать и я пропускаю это мимо ушей. Почему именно он? Я разочарован, что моей судьбой стал он. Вообще, я таких как он терпеть не могу. Не отрицаю, внешностью и телом он задался. Да и возможно, в аниме и фильмах такие люди выглядят круто, но этот образ переоценен. Я бы был влюблён в него, если бы не общался с ним. Глаза слипаются, но мы уже приезжаем.       Темно, но близко к рассвету. Небо постепенно приобретает серые оттенки. Холод ночи колюче обнимает туловище, даже если я в худи. Присаживаюсь на крышу, слышу, как щёлкает зажигалка. Он ставит передо мной аптечку. Фонари на крыше, а также малочисленные освещённые окна соседних небоскрёбов помогают мне хоть что-то и увидеть. Вздохнув, открываю аптечку, а он садится рядом.        — Мне стрельнули в живот, что мне делать? — его голос, на самом деле, приятный, но не когда я сонный.        — Сдохнуть, — я и сам не уверен, что сказал это достаточно членораздельно. — Блять, ну, я ебу?        — Думай, смерть за секунды, — напрягаю свой сонный мозг под его раздражающий голос.       Достаю йод, вазелин и рулон марлевых салфеток. Отрываю какой-то кусок, а затем торопливо мажу всё это дело. Приподнимаю его футболку, слегка притормозив. Прикладываю к имитированному месту своё дело.        — Так?        — Умничка, — поднимает он брови. — Только быстрее, чтобы кровопотеря не была значительной. Так… А если в сердце?        — Ну, тут только божья помощь, — хотя, мысленно я стараюсь прикинуть свои действия в этой ситуации. — Остановить кровь ладонями?        — Это не поможет. Ты прав, здесь лишь божья помощь или врача вызывать. Надеюсь, такое не случится, — кивает он. — Поэтому, перевяжи мне плечо.       Он снимает с себя кофту вместе с рубашкой. Беспристрастно смотрю на его пресс. Ну, пресс, и что? Видел я такое тысячу раз у одноклассников. Отвожу взгляд, надув губы. А он садится так, чтобы мне было доступно его оголённое плечо. Фактически. Повязку пора менять, думаю, это он от меня и просит. Да, помню эту боль в его заживающей ране. Вижу след пули и ножа ещё на том же, правом боку. И пятно ожога, доходящее до линий левых рёбер. Странно, почему я раньше к этому не приглядывался? Лишь видел его пресс. Так, всё.        — Что ты делаешь с цветами? — резко спрашивает он.        — Продаю, — не задумываюсь о том, что отвечаю. Хотя, на деле, когда как. Когда-то срезаю с болью и ухожу, а когда-то заинтересованно хранил у себя, даже сажал в вазу.        — М-м… — снимаю повязку с него. Он докуривает сигарету рукой со стороны целого плеча. — А я всё понял с самого первого дня.        — Флаг тебе в руки, — обрабатываю руки спиртом. Капаю йод, он стискивает зубы и шипит. — Ну, терпи. — к счастью, он ничего не отвечает. Накладываю стерильную салфетку, подушечки пальцев касаются и его целых участков кожи. Поверх этого, перебинтовываю его и перевязываю.        — М-м… — он слишком томно стонет. Специально, сука? Так, блять. Вжимаю губы в себя и краснею.        — Да помолчи, — даже не интересуюсь, больно ли ему. Хотя, я бы не хотел причинить ему боль, как бы он меня ни бесил. — Всё?        — А знаешь, что надо делать при ранении глаза? — отхожу от него, пока он надевает футболку.        — Оу, — нелицеприятная картинка возникает в моей голове. — Без понятия. И что же?        — Эх, — отмахивается он. Он реально ожидает, что я — квалифицированный врач страны только потому что знаю как обрабатывать свой селфхарм? — Промыть кипяченной водой, не тереть, не извлекать пулю, закапать двумя-тремя каплями антимикробного средства, а ещё, закрепить повязкой и ждать профессиональных врачей.        — Надеюсь, такого не будет, — сон пропал окончательно. Небо уже достаточно светлое. — Что ещё?        — Думаю-ю-ю, ожоги и переохлаждение знаешь? — вопросительно протягивает Куроо.        — Под холодную воду, опять же, либо в холодную мокрую простынь завернуть пострадавшего, промыть фурацилином, дать анальгетик на всякий пожарный, — тараторю я, шевеля воспоминания о конспектах в голове. Всё-ли я сказал или что-то снова забыл упомянуть? — Переохлаждение… Ну, там поместить в ванну тёплую, закутать в одеяло, дать горячее питьё.        — А ты умён, — отвожу взгляд от слов Куроо. — В качестве награды, держи. — он протягивает мне пачку сигарет.        — Ты ебанутый? — перевожу глаза то к нему, то к сигаретам. — Нахуя?        — В качестве награды, повторюсь. Дважды не предлагаю, — на этих словах резко отбираю у него. Он ухмыляется и всовывает мне зажигалку. — А это в качестве благодарности за перевязку. То-то же.        — Спасибо, — но только потому что это хороший шанс. И ломаться со своей гордостью я устал. Буду корить себя днём или в более отоспавшемся состоянии.       Отхожу подальше и курю. Смотрю на то, как в соседних небоскрёбах спит жизнь. Машины внизу малочисленны и едут кто куда. Ложусь на пол, затягиваюсь, Куроо встаёт надо мной. Мозг наконец-то расслабляется. Рад, что перед возможной смертью я хотя бы смогу покурить. Тетсуро ложится прямо около меня и поворачивает голову.        — Когда-то ты станешь моим, — да что он, блять, несёт? Сука, он меня раздражает.       Вздыхаю и натянуто улыбаюсь. Пододвигаюсь ближе к нему и привстаю. Он застывает, как бы дожидается моих действий. Приближаюсь к его лицу и выдыхаю никотин ему фактически в рот.        — Не дождёшься, — верчу головой и быстро отсоединяюсь.       Но, к моему удивлению, он перехватывает моё левое запястье. В правой руке остаётся сигарета. Привстав, он разворачивает меня к себе и хватает за плечи. Пытаюсь вырваться, но он не даёт. Он смотрит на меня без тени улыбки. Ловлю его взгляд ниже моих глаз. Вот это уже страшно. Что происходит в его голове? Неужели он и правда мною так заинтересован?        — Дождусь, — он смотрит сначала на мои губы, а потом мне в глаза. Но он не шутит и не издевается. Его голос даже ниже. В последний раз он был чем-то серьёзно озабочен в школьном туалете, когда он и понял мой селфхарм. С тех пор он говорил лишь издёвками и выражение его лица лишь отражало улыбку.        — Нет, — опоминаюсь я.        — Пидора ответ, — шепчет он мне в шею. Мне щекотно, поэтому неосознанно наклоняю голову. Приятные ощущения. С одной стороны он меня бесит, а с другой стороны сползать-то больше не хочется. Когда я ещё побуду в объятьях такого парня? Слышу, как бьётся его сердце. — Хочешь спать? — я хочу остаться в этом моменте навсегда, блять.        — Хочу, чтобы ты меня отпустил.

lana del rey — old money

      Он, к сожалению, это и делает. Медлительно отползаю и снова докуриваю сигарету. На теле остаётся его тепло. Осознавать происходящее пока лениво. Звёзды слабо видны под напором городского грязного света. Я чувствую его взгляд на себе, но выдохи никотина расслабляют мозг сильнее. Да и более он ничего не говорит. О чём же он может думать? Что вообще он из себя представляет? Возможно, он читает меня, а я не могу и понять, что он имеет ввиду под каждым своим словом. Пепел летит с ветром вправо. Я лежу со своим соулмейтом в грязном мире, на крыше высотки и выкуриваю сигарету. И возможно, кто-то из нас скоро умрёт.       Какая романтизация жизни, ещё музыкального сопровождения не хватает.       Случайно поворачиваю голову. Я смотрю на Куроо, как и он на меня. Бежать мне уже некуда — он мой соулмейт. Если я выживу и уеду отсюда, мы будем лишь молча переглядываться в коридорах. Возможно, за этот год у нас будет запретный роман или его подобие. А потом… Я окончу школу, умру, а он будет проживать свою гангстерскую рутину без ромашек и боли. Хотя, возможно, это убьёт и его — не знаю, как это работает. Или я передумаю и всё будет как обычно, потому что к переменам я не готов. Не то, что бы я был этому расстроен, просто хотелось бы следующий вариант. Для меня и для него так будет лучше. Мы никогда не будем вместе. Мы из разных миров. Для нашего же блага друг к другу не привязываться, да и мне легче, чтобы он меня бесил. Один раз я обжёгся об влюблённость — на всю жизнь хватило. Спасённый утопленник к тому водоёму больше не вернётся. Поэтому, остатки гордости пытаются перекрыть море приливших чувств. Блокировать чувства я умею, в этот раз я сделаю так же. Между тем, докуриваю сигарету до того, что её приходится только втоптать.        — Пойдём? — сколько мы смотрели друг на друга, что небо уже серо-голубое?        — Угу, — встаю сам, стряхнув с себя невидимую грязь. Складываю сигареты в карман.       Лифт никуда и не уезжал, заходим в него оба. Облокачиваюсь, становлюсь в угол. Куроо прожигает меня взглядом, а затем близко подходит. И обнимает. Душа в теле вжимается в спину — так я себя чувствую сейчас. Я слегка отталкиваю его, но он лишь прижимается сильнее и тянет моё лицо на себя. Вздохнув, слабо обнимаю его и утыкаюсь носом ему в плечо. Его губы попадают мне в макушку. Смотрю в пол:        — У нас ничего не получится.        — Да что вы заладили-то? Не получится, не получится. Почему хоть? — он говорит тихо и не отпускает меня.        — По кочану, блять, — не могу без этих колкостей. Он тепло усмехается. — Куроо… Ты меня раздражаешь и вообще, мы очень разные.        — Котёнок, — недовольно фырчу от таких кличек. Да что за… Гадость? — Поэтому ты тонешь в моих объятиях?        — Я сонный, — вот, снова он начинает меня бесить, выползаю, но он меня не отпускает. — Слушай, твоя боль от меня зависит, так что, не выёбывайся.        — Кенма, — так, вот это уже реально не смешно. Впервые слышу, как он называет меня по имени. Все эти дурацкие прозвища теперь кажутся чем-то более обыденным, чем собственное имя. Он отпускает меня и опускается на уровень моих глаз. — Давай хотя бы попробуем? — опускаю глаза и не знаю, что сказать.       Двери лифта открываются. Выходим, засовываю руки в карманы. Расходимся по квартирам. А, нет, он идёт за мной. Думаю, в целях безопасности. Он хлопает дверью за собой. Игнорирую его существование и лениво ложусь на диван. К себе в комнату пойду, когда уйдёт он. Но когда голова касается подушки, сон тоже хочет меня прикоснуться. Щурю глаза и хмурю брови. Куроо садится около меня и с слегка опущенными веками смотрит на меня.        — Я повторюсь: ничего не выйдет.        — А ты сам чего хочешь, пудинг? — я и не замечаю, как он оказывается над мной.       Хорошо-хорошо, мне явно не до сна. Блять… Сука. Если я оттолкну его, то буду жалеть, что не воспользовался шансом. А если я… Если… Вот, если не оттолкну? Проверю, что будет. Кому я поврежу? Своей гордости, разве что. Молча смотрю на него в ожидании каких-то действий. Или хотя бы того, что нас застукают. Но сам прерывать я пока ничего не хочу.        — Ведь не отталкиваешь, — он приближается ко мне, слегка наклонив голову. Взгляд снова направляется к губам. Так и норовит меня засосать, засранец. — Оттолкнёшь?        — Я зубы не чистил и курил, — изучаю его реакцию на эти слова. Он ухмыляется той самой гадской улыбкой, которая с ним всегда. На заброшке, в школе, дома, на миссии. И сейчас. Жутко не нравится мне эта ухмылка столько же, сколько нравится.        — Хах, я тоже, — ну, всё. Мы катимся по наклонной.       Даже возразить не успеваю, как мои мысли становятся явью. А целуется он охуенно. Что ещё ожидать от таких, как он? Опытный, даже я немного помедлил. Но тоже пытаюсь вспомнить своё. Первый и последний мои поцелуи были слишком стыдными. Надеюсь, то, что происходит сейчас — не будет подобным. Он оттягивает мои губы, как и я стараюсь повторять его действия. Язык впускать не тороплюсь, но мои губы касаются его дёсен. Темнота придаёт моменту особый шарм. Может, это всё-таки сон? Если так, то это странный сон за всё время. И приятно, и… Да какого чёрта вообще?! Хотя, когда он залезает под моё худи — всё слишком реально. Несдержанно стону в поцелуй, кратко отрываемся друг от друга, а затем тянемся друг к другу. В отличие от прошлых моих разов, наши носы друг другу не мешаются. Оттягиваю обеими губами его верхнюю губу. И отрываюсь от него, смотрю Тетсуро в глаза.        — Котёнок, — ложится он около меня. Его руки уходят мне за плечи.        — Сука, не называй меня так, — отлетает у меня от зубов и я тянусь целовать его снова.       Да что… Да что происходит? Почему я позволяю его рукам быть под моим худи, играть с рёбрами… Как так получилось, что я сам его целую, а? Он же меня бесит, вымораживает, мне легче его избегать. Нас кто-то может увидеть.        — А ты мне сразу понравился, пудинг, — он отрывается от меня и делает мне своеобразный массаж головы.       Грохот во входную дверь не даёт мне ничего ответить. Вздрагиваю и отползаю к спинке дивана, Куроо сразу встаёт. Громкий стук повторяется. Куроо приказывает мне жестом идти к себе, а сам берёт пистолет с пояса. Слышу, как в жилых комнатах друзья начали суетиться. Часто дышу и застываю. Я не хочу, чтобы Куроо или мои друзья пострадали. Сжимаю кулаки, не могу даже пошевельнуться. Куроо перезаряжает пистолет и подбегает к двери. Шипит на меня, чтобы я пошёл к себе. Пожалуйста, пускай это будет очередная тупая проверка.        — Кто там?! — басом говорит Куроо в нашу дверь.        — Поаккуратнее со словами, юнец, — голос такой знакомый. Мужской и… Блять, ну, где я его слышал? Однако, если мне уже удосуживалось его слышать, знак явно нехороший.        — Твою мать… — Куроо старается говорить так, чтобы незнакомец за дверью его не слышал. Его зрачки расширяются — всё так плохо? Он смотрит на меня так, будто готовится сообщить мне что-то плохое. Куроо начинает открывать дверь, прыгаю за диван. Трясусь, боюсь издать лишний звук. Некто заходит. — Как же я давно у вас не был. Надеюсь, не разбудил?        — Что Вы хотите? — у Тетсуро голос дрожит, чёрт. Боюсь даже пикнуть.        — Днём вы должны передать нам нужные средства и вещи для «Смертельной вечеринки». А вернее, вы с вашими гостями должны приехать к нам, а самый старший, точнее, сам-знаешь-кто уже знает, будет с вами. И поверь, он знает, что ему надо сделать. Я всё ясно сказал? — прижимаю к себе колени и будто бы задыхаюсь. Смотрю в шторы. — Скажешь ему, что я тут был — убью ваших гостей на твоих глазах. Не приедете днём — завтра и не проснётесь. Доброго утра!       Дверь захлопывается. Куроо ещё там стоит. Сердце бешено колотится. Куроо дрожащими руками закрывает дверь. Затем идёт ко мне. Он садится около меня и быстро к себе прижимает. Ему нужна поддержка. Поэтому, медленно пытаюсь обнять его в ответ. Его грудь быстро поднимается и опускается. Я и сам пытаюсь успокоиться с ним. Всё хорошо, он рядом. Друзья, наверняка, взволнованы, почему моя кровать пустует. Пожалуйста, я хочу проснуться. Никто не должен страдать, это сон, это всё сон. Куроо зарывается носом мне в плечо и говорит в ключицу:        — Это был Мудзан.