Один из нас проиграет

       — Мир так жесток… — обсуждать с Шоё жизненные проблемы после пиратских новинок фильмов; наевшиеся пиццы; лежат на кровати Козуме — нет более прекрасного момента того лета. — Ну, хорошо, хоть не наш! Я рад, что мы родились в этом мире, а не там.        — Ага… — складывает руки на груди Кенма, будто бы пытаясь заткнуть колот своего сердца.       Это случилось два года назад. Когда у Кенмы были ещё тёмные волосы. Когда Козуме ещё не перешёл в старшую школу. Когда дела шли значительно лучше, чем сейчас. Тогда, Кенма ещё помнил, как бабочки в животе способны щекотать стенки желудка, набитого пиццей с ананасами. Вообще-то, Козуме ни тогда, ни сейчас её не любил — лишь ради Хинаты заказал именно её. Потому что был влюблён.        — Без драмы жить относительно скучно, — прибавляет Шоё, смотря в потолок и лёжа на своих скрещённых запястьях.        — Как посмотреть, — пожимает плечами Козуме, слегка задевая правое плечо Хинаты. — Кто-то мечтает о размеренной жизни. — под этим «кто-то» он хочет сказать «я».        — Но это же так скучно! — Хината своим повтором слова напоминает Кенме ребёнка, отчего последний счастливо улыбается. За окном громко шумят и смеются дети, хотя Козуме думает, что никто из них не может быть рад так же, как Кенма сейчас. И наконец-то Шоё поворачивается к нему. — Вот ты… О чём мечтаешь?        — О том… — задумчиво произносит Кенма, отведя взгляд на солнечные квадратики от окон. Нужные слова вертятся на языке, но Кенма не может их сказать. — Чтобы съехать отсюда.        — И спокойно жить, — договаривает за него Шоё и Кенма думает, что влюбился ещё раз. — Ну… Всё зависит от нас! Верю, что ты справишься…        — Как у тебя всё легко, — Кенма не представляет себе, как красиво улыбается в этот момент. — А ты о чём мечтаешь?        — Стать таким волейболистом, что все в этом мире будут знать моё имя без интереса волейболом! — Кенма завидует искренности и бескорыстности Хинаты. Тот поворачивает голову к часам. — Ой! Ладно, скоро твои родители придут, я пойду. Хорошо посидели! — Кенма расстроенно смотрит на него. Шоё поднимается, но отсутствие ответа его останавливает. — Ты что-то хотел сказать?        — Сказать? — ах, сказать? — Ну… Почти.       Брюнет мнётся, смотрит в своё отражение в карих глазах Шоё. Сталкивается и с непониманием в его глазах. В голове Кенмы произносится совет Ямагучи: «Я бы, конечно, не рисковал, но попробовать стоит». Первую часть предложения Кенма успешно игнорирует. Да и вообще, чего ему слушать советы асексуала? Кенма смело поддаётся вперёд. Хината неподвижен — Козуме думает, что это хорошо. Козуме думает, что обратного пути нет и уже готовится получить свой первый поцелуй в жизни. Впрочем, это он и делает. Их носы сталкиваются и от этого неудобно, но Хината не делает ничего. Ни отталкивает, ни поддаётся — ничего.        — И что это такое?! — мамин голос разделяет обоих парней друг от друга. До Хинаты доходит ситуация и он пугливо отбегает. — Ты что такое вытворяешь, а? — Кенма ищет помощи в глазах Хинаты, но видит лишь страх.        — Кенма, ты чего такое делаешь…? Мы же… Друзья, — и осуждение. Для Козуме мама и Хината становятся единой целой тенью, монстром. Страхом детства. Шоё проходит мимо шокированной и разъярённой мамы и уходит прочь из квартиры. Кенма чувствует — ничего хорошего сейчас не случится.        — Ты что… — Козуме вжимается в подушку, когда мама на него замахивается. — Ты совсем уже ёбнулся?! Я кого воспитала?! — тот дёргается от её ударов, выбегает и сам к двери. Инстинкт самосохранения толкает его похлеще матери к двери. — Молись, чтоб я отцу не рассказала! — Кенма всё-таки получает удар в спину и в плечо, когда пытается надеть кеды на улицу. Та хватает его за шею и трясёт с непонятной целью. Но Кенма вырывается. — Какой ужас… — та начинает демонстративно плакать. Козуме фыркает на эту манипуляцию. — Кошмар. Тебе не стыдно? Так мать свою поз…       Кенма захлопывает дверь прямо перед её носом. И бежит вниз по лестнице. В голове её голос, а также взгляд Хинаты. Шоё разбил ему сердце, перейдя на сторону мамы. Подставил. Знал же, какие у Кенмы родители. Кенма, почему-то, и о худшем варианте развития событий забыл. Козуме бы всё отдал за то, чтобы промотать десять минут вспять. Мама-то и без этого бы нашла причину прибегнуть к рукоприкладству, просто всё бы было не так серьёзно. Что будет дальше — Кенма без понятия. Сын целует мальчиков — по её мнению, это ужаснейший позор. А по мнению отца… Кенма жмурится от представления в голове.       Козуме встречает свежий воздух, выйдя из подъезда. Слёзы сметает ветер. Ещё и солнце так нещадно палит и без того обгоревшую душу Кенмы. Козуме сжимает в руках телефон, пока бежит. Затылок болит от недавнего насилия. Тут же оказывается у нужного подъезда, а потом и у нужной квартиры. Нажимает звонок в дверь по нескольку раз, ловя одышку от недавнего бега и произошедших событий. Что здесь должно волновать больше? Разбитое сердце или совсем ухудшившиеся отношения с семьёй? Кенма подумает потом, но не тогда, когда Ямагучи открывает дверь. Козуме, шмыгнув носом, смотрит на друга.        — Кенма? — красные заплаканные глаза друга волнуют Тадаши. — Что…        — Я останусь у тебя сегодня, — не дрожащий вопрос, а сиплое утверждение.

***

      Убуяшики стоит у обочины и думает, что им вдвоём стоит умереть.       Пряный латте даже взбодриться не помог. Зеницу сонно клюёт носом в плечо Танджиро. Камадо же о чём-то увлечённо говорит с Томиокой. Солнцепёк перегревает их ноги, которые не попадают под крышу остановки. Мицури и Игуро стоят напротив троицы и обречённо молчат, смотря друг на друга. Духота придаёт этому дню особенную тревогу. Что ж, день начался дерьмово у всех — поэтому, на остановке нет ни одного улыбающегося человека. Ладно, что уж там — никто не думает положительно. Например, Кенма чувствует испанский стыд за то, что позволил им с Куроо сделать ночью. Одно присутствие Куроо заставляет его вспомнить произошедшее — поэтому, Козуме держится подальше. Тетсуро же больно в глазах. То ли от солнца, то ли от поведения Кенмы, будто ничего и не было. Кажется, Тетсуро успел краном ухватиться за игрушку, но кран не удержал вес и в моментах эйфории та снова упала в кучу других. Но Куроо не нужны другие игрушки. Нужна только эта.       Кей же сам смотрит в ту же сторону, что и Куроо — только уже на Ямагучи. Факт — если бы Тсукишима к ним подошёл, Ямагучи бы перестал так увлечённо и громко говорить. Пропасть между ними увеличивалась до размеров Тихого океана и это пугало Кея. Вот только, Тсукишима не знает, как переплыть океан ради Ямагучи.       И Иноске пытается уловить хоть эхо голоса Зеницу в голове, но слышит лишь чужие слившиеся воедино разговоры. Чужие разговоры делают тишину громкой. От этого и дополнительной жары голова раскалывается.        — Тогда нам кто и какого рода даст вещи? — рассуждает Ойкава около них.        — По сути, либо «Мечники», либо круг желающих, — трёт подбородок Яку. — Надеюсь, что «Мечники», не особо хочу видеть незнакомцев.        — А какого рода? — Лев вспоминает вторую часть вопроса Ойкавы. Яку пытается сдержать улыбку от будто бы детского интереса Льва будто бы взрослыми разговорами.        — Думаю, оружие, деньги на наряды, возможно, сами наряды, — но Яку радует, что Ойкава относится ко Льву менее предвзято, чем к остальным.        — А что Убуяшики даст Мудзану? — Тоору пожимает плечами, когда Лев продолжает спрашивать.       Не то, чтобы Яку сказал всем, что они соулмейты — на такое у него всё еще кишка тонка. Просто Мориске начал звать его к ним, разговаривал с ним при всех — и Лев это радостно принял. Даже без извинений и официального примирения, как такового. Так сильно Лев его любит. К тому же, кажется, его ребятам Лев нравится. Но это огорчало друзей Хайбы. Вчера он меньше разговаривал с ними и больше проводил времени с «Добродетелями», в особенности, с Яку. И сейчас Тадаши грустно смотрит на то, как Лев крутится около других. На Кея он не смотрит принципиально, а если такое и случается, то делает это максимально предвзято. А Тсукишима не понимает — то-ли радоваться усвоенному уроку Ямагучи, то-ли, почему-то, огорчаться. Вот, Дайшо в этот момент не огорчается: Мика смеётся над его шуткой. Одной ей известно, что делает это она от нервов и чтобы отвлечься. И Зеницу понимает её именно в этот момент. Потому что…        — Вы чего мне раньше не сказали?! — Бокуто и Акааши оборачиваются на крик Зеницу. Иноске думает, что он должен быть около него сейчас же. — Они нас убьют! Зарежут!        — Зеницу… — Танджиро наблюдает, как друг сползает с его плеча. Слова поддержки в голове генерируют какие угодно, но не понятные предложения. — Он же за этим к нам с утра и приходил…        — Опять двадцать пять, — Гию со вздохом жалеет, что сказал то, к чему и привела реакция Зеницу.        — Зеницу, всё будет хорошо! — пищит Мицури, стоящая около него. И тысячу раз жалеет, что надела сегодня джинсы — очень жарко, плотная джинсовая ткань неприятно липнет к коже бёдер. — Держись около нас, если тебе будет спокойнее? Мы с тобой!       Эти слова раздражают Иноске. Нет, не они! Это он должен быть с ним. Он взрослый, тем более, соулмейт Зеницу! С чего это они имеют право отбирать у него такую роль? Это с ним он будет чувствовать себя защищённым! И только сам Иноске Хашибира будет драться за Зеницу! Кажется, это оскорбляет Иноске и он уже идёт в его сторону.        — Да они если и убьют, то не сегодня, — взгляд Мицури становится недовольным, когда Игуро это говорит. — Что? Я ж правду сказал.        — А-а! — Зеницу выбегает мимо Мицури и Игуро.       «Моницу, погодь!».       «Иди к своей Аой» — Иноске, конечно, скучал по голосу Зеницу в голове, но не с таким тоном и не с такими фразами. Больше ничего не удаётся услышать.       Зеницу хватает за запястье Мику и этим привлекает внимание абсолютно каждого. Тот бежит и тащит её чуть поодаль — да так, что они встают у какой-то мусорки. Никто ничего не понимает, но спихивает это на семейную тайну. Впрочем, так и есть.        — Ты сдурел?! — Ямака вырывает руку.        — Знаешь, куда мы едем?! — Агацума приутихает свой крик.        — К каннибалам, — Зеницу поражает, как она так просто об этом говорит. — Да не убьют они тебя!        — К каннибалам, — младший повторяет медленно, растягивая каждый слог. — Кан-ни-ба-лам. — та пару раз быстро и непонимающе моргает. — Ав-в-грх! Ты что, забыла?! — Зеницу готов содрать с себя клоки волос. Проскрипев зубами, Агацума объясняет тише. — Кайгаку оттуда.       В принципе, Зеницу можно было закончить и на имени. Лицо Мики сейчас отражает лицо брата. Та ловит дыхание и тянет себя за волосы. Затем, грызёт свой большой согнутый палец. Наверное, чтобы заткнуть своё:        — Нет… Только не он. Нет-нет-нет! — та начинает ходить туда-сюда. — Погоди, может он в отпрысках?        — Ну… Отпрыски отдельно, к-каннибалы отдельно, а следили за нами как раз… Каннибалы… Вроде, — хотя, защитный механизм Зеницу пытаемся настроить парня на то, что ошибочный вопрос Мики является утверждающим. — Я об этом же! — Зеницу резко опускает обе руки. — Пожалуйста, давай не поедем.        — Нельзя, Зеницу, — Ямака сильно трёт виски, ходя туда-сюда. Затем, тянет волосы в разные стороны. — Ты думаешь, тут все желанием горят к ним поехать?! — Мика права, Зеницу даже глотать больно стало. — Давай просто держаться у Иноске, как в тот раз.       Зеницу представления не имеет, что можно на это ответить. Если бы Мика знала всю ситуацию… Зеницу сталкивается взглядом с Иноске, что внимательно наблюдает за их разговором чуть подальше от них. И молится, как бы его соулмейт ничего и не услышал.       Но от ответа Зеницу спасает приехавший автобус. Хотя, Агацума думает, что лучше бы что-то и ответил, а автобус бы никогда в жизни не приезжал — и всё бы отменилось. С самого детства в сознание Зеницу укоренился побег от реальности — визуальное представление того, что нежеланное событие само по себе просто так отменится. Поэтому, блондин вздыхает, смотря на общественный транспорт. Молится, чтобы автобус был неисправен; попал в аварию, но все выжили. Но вселенная ненавидит Зеницу.       Зайдя туда, оба садятся вместе. Тадаши и Козуме же садятся напротив них, пока автобус пыхтит своими выхлопными газами. Кенме не особо нравится факт того, что Куроо садится на соседнее место именно ближе к Кенме. Когда все занимают свои места, Ямагучи решительно спрашивает в воздух:        — Сколько нам ехать?        — Дольше, чем в парк и к отпрыскам, — отвечает Яку с другого конца автобуса. — Пятьдесят минут.       Брови Зеницу поднимаются настолько высоко, насколько они могут. Танджиро удивлённо спрашивает у Гию, сколько же бы заняло время дороги к отпрыскам и получает краткое бурчание «сорок минут».        — Если кого-то укачивает, то у меня есть пакеты и вода, — в подтверждение своих слов, Акааши шуршит пакетиками. — Никому не надо на всякий сейчас? — Лев берёт у него. Автобус трогается с места.        — Хорошо, что вы это взяли, — Убуяшики сидит один. — Окна открыты, ребятишки.        — А помнишь, как Хината… — Зеницу говорит это, чтобы себя отвлечь. Но столкнувшись с угрюмым взглядом Кенмы, тот думает, что лучше грызть себя. — Извини. — тот расслабленно опускает взгляд к телефону. Зеницу прочищает горло и переводит тему. — Так что с утра было?        — Мы с Кенмой, — Кенма забывает, что он хотел сделать в телефоне из-за голоса Тетсуро. — Были на крыше. — Тадаши заинтересованно выгибает шею вперёд. Утром он слышал от Кенмы не это. — Я проверял его навыки медицинской первой помощи в сонном состоянии на свежем воздухе. Когда мы вернулись. — Кенма не понимает — Куроо специально делает такие паузы? Козуме поворачивается к Тетсуро и последний мысленно ликует. После того, что было, Кенма впервые на него смотрит. И поэтому и молчит. Кенма воспринимает это за свою очередь говорить.        — Он и пришёл, какие ещё могут быть вопросы? — нетерпеливо выпаливает Кенма и валится на плечо Ямагучи.        — И он тебя видел? — продолжает спрашивать Зеницу.        — Нет, я спрятался за диван, — Козуме уже закрывает глаза, Ямагучи этому улыбается. — Я не выспался — кто со мной заговорит сейчас, тот сдохнет.        — Хах, понимаю, — не будет Кенма спать от голосовых вставок Куроо. Тот вздрагивает и ложится так, чтобы Куроо лица Кенмы не видел.       Тадаши переглядывается с Куроо понимающе и улыбчиво. А вот когда Кей ловит взгляд Ямагучи, то ему уже не до улыбки. Тот отворачивается и обращается к Зеницу и Мике, которые сложили головы друг на друга и уже сами готовятся ко сну:        — А вы о чём переговаривались?        — Зеницу истерил, что мы поедем к каннибалам и хотел уговорить меня, чтобы мы не поехали, — Тадаши слегка усмехается. Мика говорит фактически правду, что Зеницу пугается, что она начнёт говорить реальную версию. Но глаз не открывает.       Тадаши думает, что в ответе они уже не нуждаются — и так засыпают. И сам бы был не прочь, только тряска мешает. Но поворачивает голову по сторонам и замечает, что почти все готовятся ко сну. Ямагучи грустно, что Лев забывается о друзьях и сближается с Яку — даже наушники на двоих. Зато умиляется тому, как Мицури лежит на Игуро, а он обнимает её, как игрушку во сне. Танджиро же о чём-то воркует с Гию. Словив взгляд Ямагучи, Камадо ему машет и Ямагучи не может не ответить тем же. Ойкава же не спит — задумчиво смотрит в окно, а Дайшо около него выпивает коктейль из трубочки. Акааши и Бокуто о чём-то пересмеиваются. Ояката-сама сидит спиной к Ямагучи, поэтому сложно сказать, что он делает.        — Будешь головой так вертеть — я тебе шею сверну, — тихо ругается Кенма, что Ямагучи усмехается. — Я не шучу.        — Мне не спится, — говорит Тадаши шёпотом. — Смотрю, что делают остальные.        — Спать, быстро, — Ямагучи глухо смеется с этих слов Кенмы. — Ты выспался?        — Не очень, но я в транспорте не засну, — оправдывается Тадаши, Кенма же не поднимает головы. Ямагучи ещё тише говорит ему в макушку. — Что у вас с Куроо?       Кенма раскрывает глаза. И что делать? Боится, как бы этот придурок своё имя не услышал. Парень смотрит на отражение Куроо в окне — нет, тот вообще слушает Тсукишиму, повёрнут к ним спиной. Козуме тут же и понимает, что молчанием кличет беду на себя:        — Ничего.        — Думал, вы общаетесь, — глухо произносит Ямагучи и Кенма почти громко вздыхает с облегчением.        — Мне с такими даже болтать не о чем, — хотя, Кенма не знает, что имеет ввиду под «такими». Кенма бы назвал Куроо близким по душе, с кем есть о чём поговорить и с кем комфортно было бы пошутить самые сюрреалистические шутки. Но вслух он такого не скажет. Уж тем более, в разговорах с другими.        — Да Куроо нормальный, мне кажется, вы на одной волне, — Кенма еле сдерживается, как бы не врезать Тадаши каждый раз, когда он называет имя Тетсуро. Упустим момент, что его имя уже вызывает в нём непонятную бурю оваций. Так он ещё и рядом сидит — любая реакция Тетсуро на собственное имя взбесит Кенму. Козуме приходится следить через окно за Куроо: тот теперь вообще смотрит вперёд перед собой.        — Тебе кажется, я люблю только тебя, — опять Кенма всё сводит к шуткам.       А Ямагучи краем уха слышит голос Тсукишимы: «С чего ты взял, что мне он вообще может нравиться?». Но натянуто улыбаться и поддаваться шуткам уже стиль жизни:        — Ой-ой, ну да, точно, — Кенма прыскает от слов Ямагучи и демонстративно ластится на его плече. У Тадаши сердце начинает болеть, в голове эти слова заедают, как плёнка, которую зажевал проигрыватель.        — Заканчивайте свою пидорасню, — Мика пинает сидения Кенмы и Ямагучи и те сдерживаются, как бы громко не захохотать. — Я заснуть не могу от зависти.        — Спать! — шипит на всех Зеницу, не открывая глаза.       А Ойкаве не до смеха. За окном меняются здания, люди, горизонты, иногда кто-то даже в автобус заходит. Но лицо Ойкавы с начала поездки не меняется. Тот задумчиво выдувает губы и хмурит брови, даже Дайшо его скучно доставать. А Тоору просто вспоминает, что, а точнее кто ожидает его среди каннибалов. Одна заноза в заднице, а с этим и соулмейт вместе с сестрой Танджиро. Выдув губы, Тоору пытается продумать тщательный план по спасению Незуко. Куда Ойкава денет девчонку, если освободит? Если она попадёт в руки к «Добродетелям» — ситуация до «Смертельной вечеринки» ухудшится для всех. Но и бежать ей на самотёк некуда — ей всего четырнадцать для этого мира. Она может снова очнуться рабыней или умереть в случайном обстреле — тогда, план не имеет смысла. Тоору потирает большим пальцем подбородок. Для Ойкавы будет выгодно, что Незуко будет на «Смертельной вечеринке», поэтому нужно будет проболтаться о том, что это сестра одного из «гостей». Мудзан любит издеваться над людьми, поэтому впихнёт Танджиро и Незуко какое-то извращённое задание. И до тех пор Ойкава должен её вызволить. А потом и Иваизуми, чтобы зажить с ним счастливо. Думаете, эта мысль — шутка? Ойкава так не думает. Но до тех пор, никто не должен ничего и знать, действовать надо аккуратно. Ойкава переводит взгляд на Танджиро, что смотрит что-то вместе с Гию через наушники.       «Видно, придётся притвориться, что каннибальчики — мои старые друзья, чтобы туда проникнуть».

***

       — Хоть пикнешь, — Мудзан заталкивает Незуко в узкий чердак. Её рот плотно закрыт повязкой между зубов, а руки связанны. Та злобно смотрит на похитителя, когда падает грудью на пол. — И твой братец окажется тут с тобой.       Лицо Мудзана закрывается за дверью. От резкого удара на ладонях Незуко появляется ссадины. Если бы у неё был язык, она бы почувствовала вкус верёвки. Камадо присаживается в углу, опечалив взгляд. Благо, на чердаке есть окно. Достаточно маленькое, чтобы Незуко не могли увидеть, зато Камадо бы смогла видеть происходящее. И слышать — через щели слышны голоса людей на улице. Хотя, очень душно, ведь лучи солнца буквально жарят ноги Незуко через щели. Та устало мякнет голову на стенку, слушая происходящее на улице. Что тут делают отпрыски? Та выглядывает:        — Так не хочется уезжать, папуль, — странно, что Даки и Гютаро выросли любящими его детьми.        — Дочурка, мы ещё встретимся на «Смертельной вечеринке», — Незуко наблюдает, как Энму крутится у семьи Мудзана, как лишний человек. Хотя, почему «как»? — О. А вот и они. — Незуко видит знакомые лица и завывает.        — Кусачка, наверняка, хочет выйти, — Тендо сталкивается с ней взглядом и та немного отодвигается от окна. Плакать нет сил. — Наблюдай, кусачка, наблюдай.       Та рычит в верёвку, но это максимум её протестующих действий. И видит Танджиро. Как и Зеницу. И Ямагучи, и Мику, и Кенму. Ойкаву она тоже видит. Камадо начинает бить ногами по щёлочкам. Энму недовольно оборачивается, Мудзан что-то говорит ему на ухо. Тамио кивает, а Кибуцуджи уходит в дом. За ним, зачем-то, идёт и Тендо. Девушка вздрагивает, расширив глаза. Хаджиме с упрёком смотрит в чердак и кажется, что Иваизуми мысленно говорит «Эх, Незуко…». Камадо не теряет времени и пытается вглядеться в лицо Танджиро. Её брат нахмурен. Слышно голос Кайгаку:        — Так-так-так, — Незуко пытается разглядеть его, так и вертит головой туда-сюда. Но видимо, он под крышей. — А теперь, полным составом!        — Ты… Ты?! — и Лев здесь. Незуко бы сглотнула, но больно.        — О-о, Лев, как сестра? — кто-то пытается преградить гневному Льву путь к Кайгаку. — Надеюсь, в порядке. Шучу! Мне плевать. — Хайба вне себя от гнева на Кайгаку. Если бы Незуко могла говорить, она бы сказала «понимаю».        — Кайгаку… Что ты здесь… Делаешь?! — шокирован и Танджиро, аж растягивая каждое слово. Голос брата, который она так давно слышала — обливает девушку холодным потом. Незуко скрещивает пальцы, пускай и верёвка болезненно давит на вены на запястье. Как бы Кайгаку не выдал, что она здесь — и как бы Танджиро не пошёл внутрь.        — О-о-о, Танджиро, давно не виделись. Незуко, думаю, по тебе скучает, — Кайгаку наконец выходит из тени и Незуко вжимается в пол от своего имени. Замок в двери поворачивается на ключ. Незуко вздрагивает и кратко промычав, оборачивается.       Из чердака слышен удар. Зеницу резко поднимает голову. Тихие рыки доходили до его острого слуха, но Агацума даже вслух не спрашивал о странных шумах. Люди вокруг пугали, не хватало, чтобы и дом ужасов сожрал его. Пустынная местность тоже не вселяет спокойствие: дом каннибалов стоит один-одинёшенек, где-то без шуток пролетает перекати-поле. Зеницу слышит и эти шорохи, но птицы здесь не поют. Тут природа умерла. Песчинки летят в глаза будто намеренно выгоняя отсюда гостей. Никто здесь друг другу не рад. В горле Кенмы пересыхает непонятно: то-ли от ужаса, то-ли от внезапно накатившей духоты. Убуяшики не вмешивается в спор, пока никто не готов распускать кулаки.        — Как ты смеешь даже произносить её имя?! — поддаётся вперёд Танджиро, злобно крикнув. Гию не на шутку пугается: таким он Танджиро видит впервые.        — Вы его знаете? — Куроо обращается к гостям, лихо вставшим в немой сцене.        — О-о, да, мир тесен, Куроо, — даёт о себе знать и Даки, восседая на диване под крышей дворика.        — Как же так… — хватается за голову Ямагучи. Кайгаку довольно улыбается, Тадаши отступает назад.        — Так это у него веснушки? — показывает пальцем в него Гошики.       А Тадаши слышит абсолютно каждое слово, что говорят о нём они. Ямагучи случайно смотрит на них — выглядят, как глупые дети, увидевшие что-то новенькое. Или гиены, уставившиеся на львёнка в той самой сцене «Король лев» — в объективизации в этих взглядах нет и различий. Лучше на них и не глядеть — себе дороже.        — Я не вижу, — щурится Семи. Ямагучи липко чувствовать себя экспонатом.        — Красавец, скажите, — скрещивает довольно руки Юджи, будто бы хвастается чем-то своим. Кей тоже это слышит и передаёт негатив Терушиме одним взглядом. И встаёт около Ямагучи.        — Можем даже не притворяться — и без тебя справлюсь, — резко отходит от него Ямагучи, даже не смотря на него.        — Да что с тобой? — Кей пытается удержать Ямагучи за запястье, но последний брезгливо выдёргивает его, отойдя ближе к недоумевающему Кенме.        — Блять, — Мика отступает и подходит к Дайшо. Тот не медля берёт её за талию, та прижимается к его плечу. — Мне страшно. — приговаривает это она себе, нежели Дайшо. Это взаимодействие не укрывается от глаз Даки: девушка, фыркнув, что-то шебуршит брату.        — Добро пожаловать в поместье каннибалов! — складывает ладони вместе Энму, уложив на них голову. — Аказа… — только одному Убуяшики видно, что его ресницы с веками задрожали. — Доума… Кокушибо… — имена старых друзей вызывают теперь не радостную ностальгию, а раздирающее по сердцу скрипение в душе. И Тамио это видит, поэтому растягивает каждое имя. — Ждут тебя. А своего Убуяшики, ребята, вы должны подождать! — старший с головной болью вздыхает. — Можете зайти внутрь, а можете подышать свежим воздухом. Как вам будет угодно. А Вы, прошу, за мной! — зазывает жестом Тамио. Кагая кивает Гию — означает, что он остаётся за старшего.       И взрослые оставляют детей. Если быть точнее, оставляют львят и взрослых львов около гиен. Воцаряется молчание. Жажда требует подойти под тень, а страх предлагает потерпеть солнцепёк. Ойкава, ухватившись за слова о том, что можно войти внутрь, ловит взгляд Хаджиме. И качнув головой, указывает внутрь. Издали. Тем более, ему нужно повидаться ещё кое с кем. Тот сообщает своим:        — Я внутрь, узнать обстановку дел, может, подслушать.        — Пожалуйста, отвлеки их на себя. На наших они бурно реагируют, — Куроо в курсе, что Ойкава с каннибалами тесно связан, поэтому хлопает тому по плечу. Ойкава кивает.       Дайшо тоже внимает этому плану, прижимая к себе Мику. Куроо сочувственно смотрит на пару. А Мика вовсе не собирается на сантиметр отходить от Дайшо — с ним она «в домике» в этой игре. И Сугуру это понимает, дальше даже рук не распускает.        — Вы вдвоём — хватит этих соплей! — жалуется вслух Даки, показывая на них пальцем.        — О, Мика, думаешь, он заменит тебе меня? — голос Кайгаку тошнотворен. Все оборачиваются на них и Мика начинает потеть.        — Да чтоб ты… — произносит сквозь зубы Лев.        — Я тебя понимаю, — в гневе и Зеницу. Из окна чердака опять слышно грохот и шипение. Агацума смотрит туда.        — А ты мне нравишься! — встаёт Даки около Кайгаку. Тоору подходит к ним. — Ойкава! — та подбегает к нему, становится рядом. — Как ты?       Услышав и увидев это зрелище, Хаджиме чуть ли не начинает кашлять. Но вовремя себя останавливает — закрывает рот, горло изнутри чешется, щёки краснеют, приходится пыхтеть. Иваизуми вспоминает, как Тендо за пару дней до этого сказал это имя. Хаджиме даже не знал, как соулмейта-то зовут, и мыслей не было таких в голове. Ойкава тоже смотрит на него. Хаджиме в это время про себя думает две вещи: «Так вот, как его зовут» и сразу же «Почему я о нём до этого ничего не знал?».        — Ойкава… — с темного угла произносит Ушиджима. Тоору довольно улыбается, а Хаджиме ничего не понимает.        — Где Тендо? — сразу спрашивает Ойкава.        — Зачем тебе он? — решает вклиниться и Хаджиме. Ойкава сдержанно улыбается.        — Отведи — расскажу, — подмигивает тому Ойкава и оба проходят мимо вставшего Ушиваки. Хаджиме почему-то и было бы спокойнее, если бы Ойкава был только с ним, поэтому и радуется, но этого не признаёт. Внутри прохладнее, чем снаружи — это радует. Но бесит этот запах, как в мясном магазине. Только хуже — чувствуется и гной в воздухе, даже плесень. Но у Тоору иммунитет к этому запаху.        — Какого хрена они все тебя знают?! — шипит Иваизуми сразу, как они входят.        — Ревнуешь? — быстро вжимает его в стену Ойкава. — Не бойся, я только твой.        — Блять, пидор, — те меняются позициями. — Что ты задумал? — Иваизуми вжимает локтем его шею в стену.        — Вызволить Незуко отсюда, — шёпотом говорит Ойкава, плавно отсоединяя локоть Хаджиме от себя.        — Каким образом? — заволновался Хаджиме, выражая это в агрессии.        — Ива-чан, покажи Незуко и я ей расскажу, — Хаджиме недоверчиво молчит, выжидая от него оправданий. Ойкава приближается и говорит это в полголоса. — Если что, скажешь, что я ворвался сам, а ты пытался меня остановить. Доверься мне. И… Если что… — Иваизуми вовсе остаётся обескураженным, когда руки Ойкавы оказываются у него на поясе. Нащупывают пистолет. — У тебя есть это. — говорит он ему это в щеку.        — Пр-рекрати! — отталкивает его Иваизуми. От взгляда Ойкавы не укрывается, как покраснел Хаджиме. — Тебе не нужен Тендо? — Хаджиме ведёт его вверх по лестнице, которая стоит прямо у входа.        — Доверься мне, — повторяет Ойкава, внимательно смотря под ноги.        — И позволишь себя убить, да? — они, перешёптываясь, минуют коридор с комнатами, проходят в конец.        — Только твоими руками, — поднимаются по маленькой пожарной лестнице, на которой есть лишь ступени.        — Иди нахуй, — пахнет ещё хуже, да и коридор тут уже, ведь комнаты всего две — по разным сторонам. Плюс, солнечные лучи очень нагрели этот этаж — находиться здесь вообще невозможно.        — Тоже — только на твой, — Тоору восхищается профилем Хаджиме, что сам чуть не спотыкается. Но времени нет.       Иваизуми, вздохнув, поворачивает выступающие ключи в замке. Незуко слышно вжимается в угол. Когда оба заходят внутрь, девушка улыбается, только им это не видно.        — Ну, привет, Незуко-чан, — садится напротив неё Ойкава, Иваизуми же сторожит у двери. Он гладит её по голове, та сначала дёргается. Он горестно вздыхает, но та поддаётся. — Не завидую тебе, даже спрашивать не буду, как ты здесь. — та что-то мычит. Солнце вражески светит в глаза Ойкаве и жарит спину Незуко. — Скоро ты будешь дома. Только подожди. — Незуко обнадеживающе смотрит на старшего. — Сейчас, подожди… — Ойкава слышит шаги по лестнице сюда и улыбается. Всё идёт по плану.       Незуко тоже, поэтому пугливо смотрит в открытую дверь, Иваизуми тоже. Тоору быстро вытягивает Иваизуми в коридор, около двери, тут же ею хлопнув. Последний ничего не успевает сделать, лишь прошипеть «шухер», как Ойкава обнимает его за шею. И шепчет всё то же «Доверься мне». Незуко озадаченно остаётся на месте. Ойкава кратко, но страстно цепляет своими губами губы Хаджиме, чтобы тот и вырваться не додумался. А затем говорит:        — Впечатай меня в стену и приложи к шее пистолет, — Ойкава буквально тараторит, но Иваизуми ловит ситуацию сразу и вжав противника в стену, также приложив пистолет к его шее. — Умничка. — Тендо мелькает неподалёку, как видят оба боковым зрением. — Я безоружен! — на глазах Иваизуми Ойкава превращается в запаниковавшую жертву. Но Хаджиме не теряет бдительности.        — Что он тут делает?! — со взглядом полным ненависти смотрит Тендо на Ойкаву. Если бы его взгляд, направленный к Ойкаве, был напитком, то это бы был цианид.        — Он сказал, что ищет тебя, но напал на меня и побежал сюда, — Иваизуми старается звучать грозно.        — Да, Вакатоши-кун сказал мне, что этот меня ищет, — Тендо только при Ойкаве не стесняется показывать всё богатство своих негативных эмоций, которые только имеет. И слова он выделяет с особой враждебностью.        — Да! — громко восклицает Тоору, отодвинув от себя оружие Иваизуми. — Потому что вы… — Тоору шатается туда сюда, начав заикаться. — В-Вы… — в глазах достаточно сушит, поскольку он не моргает. — Вы… Скрываете… Сестру Танджиро! — и из глаз фонтаном текут слёзы. Тот утирает их локтем. — Как вы смеете?! — даже Иваизуми сконфузился, не то, что Тендо. Незуко сама вздрагивает. — По вам и видно, что вы — бесчувственны, блять.        — О чём ты говоришь, Тоору? — подыгрывает ему Тендо, наклонив голову. — Какую ещё сестру? Кто такой Танджиро?        — Да как ты… — хнычет Ойкава, что вызванные слёзы продолжают жечь глаза. — Эта служанка — сестра одного из наших… «Гостей»… Вы-Вы разлучили семью! Как вы смеет…?! Смеете? Не дай бог она будет на «Смертельной вечеринке» — он так расстроится! — Ойкава думает, что он слишком много заикается, это может его выдать — поэтому старается глотать слова.        — И зачем ты это рассказал? Думаешь, мне её будет жалко? — Ойкаве на руку, что Тендо думает, что он тут самый умный. — Лей слёзы, сколько влезет, Тоору-чан.        — Н-на твоём месте, я б-бы подумал… — а Тоору знает упрямство Тендо получше, чем свои черты характера. Ойкава знает, что Тендо будет делать всё, что не будет угодно Тоору; лишь бы назло Ойкаве. Но продолжает для виду убеждать. — Твой Вакатоши-кун, наверняка, не одобряет такое поведение. — опускает голову для игры горечи, а на самом деле — улыбается.        — Закрой свою пасть, — Иваизуми даже не помнит, когда Тендо откровенно показывал разъярённость. И активную агрессию в громких криках. Даже сам пугается. Тендо, почувствовав, что выходит из образа, снова натягивает улыбку, пережевав в кусочки накопившуюся агрессию. — К тому же, Тоору-чан, мы и так всё знаем! — Ойкава резко поднимает голову. — Так что, не думай, что ты тут самый умный, ага?        — Вы… Что? — смысл плана улетает бумажным самолётиком на ветру.

***

       — Да какое тебе хоть дело?! Ты никак не изменился! Всё такой же… Почему тебя не убили?! — выкрикивает в гневе Танджиро. Томиока пытается холодными руками придержать его за локоть, чтобы тот опомнился. Видеть Танджиро таким — всё ещё дико. Жара опаляет общий гнев к Кайгаку, который остаётся на месте и коварно упивается ненавистью ребят, как коктейлем со льдом.       Драка назревает. Назрела бы, да только Яку не пускает разъярённого Льва вперёд, преграждает рукой. Мицури размахивает руками, стараясь остановить парня от необдуманных действий. Яку тоже так и говорит ему «Тише», ведь и сам бы врезал. Зеницу, поверьте, думает одинаково с Яку. Иноске думает «Пиздец, я бы врезал», а Зеницу отходит.       «Моницу» — это напоминает игру в догонялки.       «Нет» — не оборачивается Зеницу.       «Зеницу» — Агацума сжимает желваки.       «Близко, но нет» — но продолжает движение.       «Солнышко» — Зеницу останавливается.        — Нет! И близко не попал! Надо сказать — Аой! — и нетерпеливо кричит на Иноске. Привлекает чужие взгляды, Бокуто усмехается вдали.       «А вот и нет!» — подходит ближе Иноске, крепко взяв его за руки. — «Не пались, они это могут против нас использовать».        — Отстань ты от меня уже! — вырывается и идёт дальше Зеницу, но слышит шаги за собой.       «А вот и не отстану!» — Зеницу раздражительно накидывает капюшон на голову. — «Я не отойду от тебя, пока этот гад здесь». — звучит разумно, но Зеницу слишком горд.       «А потом пойдёшь к своей Аой, да?!».       «Нет, к тебе!».        — Чего я не знаю? — смотрит за их перепалкой Ямака и это её успокаивает.        — Хах… Мика-чан, — та резко поднимает голову на Дайшо. — Ты как? — но этим вопросом Дайшо снова напоминает о том, что Мика сейчас старалась забыть.        — Дайшо… — втягивает губы в себя Ямака. Лицо Кайгаку даже в мыслях её пугает. Стоит повернуть голову в правую сторону — и там восседает он. Кажется, что вот-вот она заплачет. — Я должна… Быть сильной. — убеждает она себя.        — Мика-чан, — говорит он уже тише, затем проходится по её затылку, стараясь не касаться больного места. — Ты никому ничего не должна.        — Я себе должна, — маленький спор понемногу успокаивает Мику и та поворачивается к нему, уложив на его плечо шею. — Не хочу о них думать.        — Правильно, ничего полезного там и нет, — Сугуру, конечно, будто и дышать перестаёт от такого тёплого тела Мики, которое падает к нему в руки само. Но не теряет бдительности и лишь грозно смотрит на этот гадюшник спереди.       Но и эти гадюки не только на них смотрят. Вот, сейчас Ямагучи устаёт сидеть, тянет за собой Кенму и те садятся на скамейку неподалёку. Ямагучи закидывает лодыжку на своё колено, уже захотев заговорить с Кенмой. А Козуме пытается снять стресс в игре, но и это он сделать не может.        — Веснушки… — Ямагучи вздрагивает, стоит Терушиме с Гошики оказаться рядом.        — Да блять, — сквернословит Козуме, отвернувшись и поджав к себе ноги        — Ширабу, иди сюда, у него веснушки! — кричит Цутому, обернувшись на своих. Ямагучи глазами бегает, скривив губы. — Ух ты… Сбегаю за ними!        — Рисково так ходить неприкрытым, — кто-то ещё произносит над ухом. Это Тайчи, смотрит прямо в душу. — Не боишься? И ты… — Кенма падает в сторону Ямагучи от возникнувшего около него Каваниши. — Необычные у тебя волосы, переливаются так… — тот пытается взять прядь, а Козуме вовремя хлопает его по ладони. — Я бы на твоём месте потерпел.        — Не трогай меня, блять, — бранится Кенма, хотя самому страшно жуть.        — И глаза у тебя золотые… Раритет, тут такие не рождаются, — Тайчи цыкает, но не прекращает попытки потрогать его волосы. Да и встать-то не получается — они обступают со всех сторон.        — Какой ты красивенький, — Терушима пытается рассмотреть лицо Ямагучи так близко, что последний пытается панически отбить его ногой.        — Отойди от меня! — Тадаши чуть ли не вылезает из скамейки, лишь бы Терушима ему в лицо не дышал. И эти не смотрели, как на зверьков.       Будь они бы оба одни — страх и паническая атака поглотили бы ребят с головой. Куча глаз, хищных и недобрых во тьме смотрят на ребят. Хотят поглотить взглядом, чтобы от них двоих остались одни лишь косточки. Социофобия виделась Кенмой также — все судят взглядом, хотят вжать так, что и сил не оставалось на защиту. Но всё было совсем иначе, никто не мог убить Кенму, как сейчас.        — Не в зоопарке же, — произносит сзади Тсукки и Ямагучи радостно выдыхает. Кей, конечно, холоден, не без своего сарказма, но Тадаши надеется, что большее впереди.        — Ой-ой, — закатывает глаза и выпрямляет спину Терушима. — Пожалуйста, включите вентилятор — здесь воцарилась духота. — скрещивает руки Терушима.        — Да? — Куроо выхватывает запястье Тайчи и сжимает так, что готов вывернуть.       Кенма не медлит и быстро вытягивает Ямагучи из этого столпотворения, что от их бега летит песок в глаза обидчикам. Страх отмирает в сердце, они бегут в «домик» из этих догонялок. Ребята встают около Дайшо и Мики. И тем лишь остаётся наблюдать за всем со стороны. За ними, к счастью, даже не идут. У Кенмы от шока произошедшего готовы глаза выпучиться, а Ямагучи был готов к этому — скорее, лёгкая тряска.        — Мгх… — пытается вырваться Каваниши, но все попытки тщетны. Зубы сводит от боли и злости. Кенма думает, что Тетсуро сейчас улыбается как обычно. Но Кенма думает ошибочно — взгляд Тетсуро холоднее некуда, это отзывается и в запястье Тайчи, которое вот-вот будет сломано.        — Хоть, блять, тронь его ещё раз, — суров Куроо, да и говорит это, можно сказать, пробурчав. Да от такого пустого, слегка суженного взгляда и Кенме бы было страшно, поэтому Тетсуро никому его никогда не показывает. Кроме противников. Нет, Куроо реально может сломать его руку, просто тужится для виду — а Тайчи-то тоже понимает, что Куроо специально не прижимается ладонями к коже так близко. Рыжий болезненно выдёргивает руку. Только потому что Куроо ему позволил. Он не прекращает смотреть на нападавшего, как на дерьмо — и это напрягает.        — Кажется, ты не усвоил урок? — а в это время Терушима получает удар ниже пояса. Юджи сгибается в три погибели, пропыхтев. Но Кей поднимает его за волосы, чтобы наслаждаться чужой болью. — Он — мой. Не твой. Я его выиграл. А не вы.        — Твой? — болезненно усмехается Терушима. — Да он тебя избегает… Кх… — правда бьёт сильнее, чем Тсукишима сейчас ещё раз ударяет его в пах. Да так, чтобы Юджи упал в песок. Уже и удаляется, как слышит. — Он уже уходит от тебя.       Кей не разбирает дальше его шипение, но и не хочет ничего слышать. Лишь вместе с Куроо оставляет обескураженных и слегка побитых каннибалов. Оба настолько злы, что и разговаривать не о чем — мысленно понимают друг друга.        — Кха! — смеётся Дайшо, а Мика поворачивает голову влево.        — Что там происходит? — интересуется и девушка дракой.        — Зрелище на миллион, — Сугуру по спине приглаживает Мику, а потом смотрит на Ямагучи с Кенмой. — Нельзя вас одних оставлять.        — Что?! — оборачивается девушка на ребят. Только сейчас она их и замечает. И Мика выпрыгивает из объятий Дайшо. — Вы совсем чокнулись…?! — девушка даёт по голове обоим. — Что же вам так неймётся постоять около людей?        — Да я сидеть хочу! — оправдывается Ямагучи, но осознает правоту Мики.        — Надо было Зеницу с собой брать — он бы своей истерикой всех распугал, — это защитный механизм Козуме шутит, а не он сам.        — Нравится вам это или нет, — вместе с ними появляются и Тсукишима с Куроо. — Но вы будете держаться около нас. — Козуме вздыхает, когда шея Куроо ложится ему на плечо. — Я всё понятно сказал? — Кенма кивает лишь в состоянии аффекта. Трогает свои волосы снова и вздыхает, отведя взгляд от Куроо. — Уж тебя я тронуть не позволю. — даже Кенма не понял, что Куроо быстро говорит ему на ухо; не то, что остальные.        — Спасибо вам! — из приличия кланяется Тадаши, а затем и Кенму заставляет, приударив по спине.        — Не за что благодарить, мы бы это сделали всё равно, — что хочет Кей сказать этим — Ямагучи предпочёл бы не знать. Даже не знает — как к нему относиться.        — Спасибо… — тихо говорит и Кенма, не осмеливаясь смотреть и на Куроо. Да. Будет лучше всем, если оба будут здесь, чем там. Даже и избежать не получиться.        — Ты как? — подходит ближе Кей, но Тадаши отходит. — Эй…        — Ну… — в голове такие же барханы, которые и тут. Ямагучи не знает и как ответить, все смотрят лишь на него. Хотя, если бы Тадаши не был так зажат эмоциями, ответил бы, что мог быть в западне, но спасён — и за это до жути благодарен. Ямагучи осознаёт это с трудом, Кенма видит это, а свои проблемы видеть не желает. И Мика тоже.        — Ещё отойдут они! — фыркает Мика, спасая его от неловкости.        — Да, ребят, — Дайшо размахивает ладонью, пытаясь подуть на себя ветром, а потом и притягивает к себе Мику. — Вот, никто не жалуется, когда мы тут стоим с Микой, да, Мика-чан?        — Это только на время! — ругается Мика, но не сопротивляется.        — Сколько тебе потребуется, детка, — удовлетворенно вздыхает Дайшо, но та даёт ему локтем меж рёбер. — Ауч! Ладно-ладно, не детка! — но тут же он щурится в сторону дома. — Что это там происходит?       Все затихают, видимо, тоже завидев выходящих Убуяшики и Энму. Кагая выглядит расстроенным, это то, на что обращает внимание первым Ямагучи. И жутко этого страшится, случайно отойдя ближе к Кею. Энму, прочистив горло и разводя руки в стороны, радостно сообщает:        — Все по одному внутрь. Вас кое-что ждёт!

два года назад

       — Не надо никого звать, — все привыкли видеть Кенму саркастичным, пассивным и тихим. Ему никто неинтересен, кроме экрана — вот, что сказал бы любой, кто с ним бы попытаться общаться.       Только Ямагучи знает, что язвительные и аморальные шутки — защитная реакция. Пассивность проявляется от страха очередного предательства или дискомфорта с желанием уйти. Да и тихий он потому что он не экстраверт. Не хочется ему общаться со всеми, лишь беспристрастно наблюдать со стороны. Козуме охота лениво лежать дома, где не надо тратиться на ресурсы общения и где он один. Только вот, нет у него такого дома. Разве что, иногда, когда у Ямагучи нет никого. Кенма бы приблизительно назвал это комфортной средой обитания. Кенма лежит с иссушенными глазами у него на коленях и смотрит в выключенный телевизор.        — Хорошо, не буду, — Тадаши вздыхает. — И он… Ничего не писал?        — Пошёл он нахуй, — злостно фыркает Козуме. — Если он мне напишет, я ничего ему, блять, не отвечу. Сука… Это вообще нормально? Он оставил меня наедине с… Ней. — место удара болит от воспоминаний. — Ненавижу её. И его… Я… — голос Кенмы снова дрожит. Тёплая капля падает на джинсы Тадаши. — Чем я заслужил это? Почему… Он ведь… Мы ведь… Я ведь был с ним… Поддерживал его. А он… Почему, почему?! — Ямагучи массирует голову Кенмы, чтобы он не плакал. — Может… Я не заслуживаю любви. — поднимается Козуме.        — Да эй! — Ямагучи его обнимает. — Хината пиздец, как ужасно поступил.        — Мягко говоря, — устало мякнет Козуме в объятиях друга.        — Да, — кивает Тадаши. — Он оставил тебя, когда мог поддержать. Ты реально будешь переживать из-за человека, который перешёл на сторону твоей матери? Крест на любовь поставишь на всю жизнь?        — Может и поставлю, — Козуме разочарован. Вся душа и тело будто бы изнутри проколоты осколками битого стекла: даже вздохнуть нельзя — выплюнет все органы с кровью. — Мне нужен был только он. Может, я его чем-то отпугнул. Или…        — Тебе такое нужно отношение к себе? — Ямагучи сжимает подбородок друга. Козуме отводит взгляд, обдумывая ответ. — Кенма, ты помог Мике выйти из абьюзивных отношений; помог Зеницу выстраивать личные границы… И теперь ты позволяешь себе. — особо громкие ударения на слогах привлекают внимание Кенмы и он смотрит в глаза своему другу. — Вот, себе вот. — Ямагучи нажимает на щёки Кенмы пару раз. — Страдать из-за того, что тебя, самого заботливого, смешного, супер красавчика — отшили? Да это он страдать должен! — Козуме ничего не отвечает, а Тадаши уже более печально продолжает. — Я никогда не влюблялся, но меня тоже предавали. И я понимаю, что после этого хочется человека оправдать, ищешь вину в себе, особенно когда мало времени прошло. Но, Кенма… Это того не заслуживает, ясно? Он тебя не заслуживает. Не ты его, а он тебя. Разница есть. — тот отводит взгляд и слезает. — Мне жаль, что он разбил тебе сердце… Ты ещё обдумаешь и отойдёшь, ты умный, очень.       Ямагучи бы прибавил что-то ещё, но всего было достаточно. Через край. Тадаши вздыхает и оба какое-то время сидят в молчании. Кенма постукивает по коленям и резко произносит:        — Спасибо… Ямагучи, — Тадаши улыбается ему. — Ты очень хороший. — и искренне надеется, что этот взгляд не то, о чём он думает. Потому что он узнаёт этот взгляд и интонацию.