Один из нас проиграет

ТАДАШИ ЯМАГУЧИ

      Липкие ладони сжимают мою шею. Пинаю нападавшего в живот и коленом поддаю под подбородок. Мне даже не страшно, скорее, надоедливо. Смотрю в его лицо — ничего не вижу. Вздыхаю и беру свою биту, набитую гвоздями. Ударяю ею этого человека под затылок. Закидываю биту на правое плечо и иду по ночному городу.        — Всё ещё хочешь домой? — почему сзади меня оказывается Терушима? — Тебе у нас понравится, веснушчатый…       Терушима пытается меня обнять, но я отбегаю подальше. Он хмыкает, а я перебегаю шоссе. Вижу Мику, Бокуто и Тсукки. И смотрят они на меня с презрением, без того комфортного и привычного спокойствия, как делают это всегда.        — Тсукки, Мика, хорошо что вы здесь! — запыхаюсь я. — А где остальные?        — Кто ты такой? — чуждо отходит Мика. Я оступаюсь.        — Ты предал нас, — толкает меня Кей на дорогу.        — Из-за тебя все мертвы! — злостно кричит на меня Бокуто, пока я падаю.       Свет фар и громкий сигнал звенят в ушах. Я падаю не на асфальт, а на чьи-то руки. Много. Много чужих рук. Они везде — исследуют тело, передают из рук в руки. Липкие ладони сжимают мне шею…        — Нет! — вырывается из моего горла и я вскакиваю. Зрение фокусируется. Освещённая комната. Сегодня солнечно.       Сердце бешено колотится. Я хватаю с пола выпавшую плюшевую панду из-под рук. Я смотрю по сторонам — Мика удивлённо застывает с кисточкой в руках около век. Кенма тоже отвлекается от игры и в его глазах я читаю, нет, даже слышу вопрос: «всё нормально?». Ну, конечно, я его слышу, он ведь так и спрашивает:        — Всё нормально?        — Ямагучи! — подсаживается ко мне Мика, бросив свою палетку. — Что тебе приснилось?       Увы, слова и сказать не могу. Часто дышу и смотрю на друзей. Мика узнаёт меня. Я здесь. Кенма во что-то играл по обыкновению, а Мика красилась. Всё как обычно. Это просто дурацкий сон. Приснится же такое…        — В-Воды…

ЗЕНИЦУ АГАЦУМА

       — Ешь, — после нашего примирения он от меня не отлипает. Ладно-ладно, я преувеличиваю.       Вчера я заснул на нём. И проснулся я уже под утро, когда голова начала болеть от того, что я много сплю. Потому что проспать четырнадцать часов, извините меня, для моего организма — тяжкое испытание. Вот это я, конечно, вчера себя измотал. Даже пьяным себя почувствовал и спихнул вчерашние события на сон. Хорошо ли это, что это не сон и сейчас Иноске ко мне липнет?        — Я и так ем! — блинчики такие вкусные! «Ага, Аой делала».        — Ешь больше, кому говорю! Надо есть! — смотрю на Иноске и сердито сжевываю.        — Найдите мне такого же человека, как Иноске, — разрезает свой блинчик Мика. Танджиро мило смеётся с нас.        — Такого же? — от голоса Аой я вздрагиваю.       Я впервые вижу её после недавних событий. И всё утро я как-то боюсь поднимать на неё голову, хотя та на нас очень пристально смотрела. Иноске мысленно говорил мне «да лан, не дрейфь», но чувство вины поедало меня поаппетитнее, чем я эти блины. Может, она мне вообще цианид налила в чай? Поэтому я к нему не прикасаюсь! «Ты че, совсем?».        — Да он тебе надоест! — продолжает Аой.        — Пошла нахер! — я опять вздрагиваю от Иноске. Она показывает язык и средний палец. «Да нормуль, мы по братски уж».        — Нет, ну, а вообще, — двигает стул Аой и садится напротив. — Не так уж он и идеален.        — Это я-то неидеальный парень?! — пинает её под столом Иноске и та смеётся.        — Вот, будут жалобы — приходи ко мне! Я во всём с тобой уже заранее согласна! — обращается она ко мне и я неровно улыбаюсь.        — Вот такие должны быть отношения между бывшими, — показывает на них рукой Лев и ему все кивают.        — Че? Какими бывшими? — поворачивается к нему Иноске и Лев отмахивается. Ты реально не знаешь, что такое «бывший»? «Ну, это, Куроо говорил про свою какую-то, что она бывшая, но в чём бывшая-то?». Нет, ну, я так не могу.        — Был бы здесь Кугури — мы бы друг друга на серьёзных щах хуесосили, — Мика подносит чашку к губам.        — Был бы здесь Кугури — мы бы над ним угарали, — прибавляет Кенма.        — Его бы тут не было, потому что я бы на него наорал, — вставляю и я свои пять копеек. «Это кто?». Ну-у, Мика с ним встречалась, но он оказался полным придурком! «Ну и нахрена встречаться с придурками?». Иноске, у них на лицах не написано. Тем более, они уже разошлись.        — Он, кстати, новую девушку себе нашёл, фото выкладывал, — Лев шуршит обёрткой конфетки, чтоб её открыть.        — Жаль беднягу, — отпиваю чай с Микой в унисон. — Ой, а можешь показать её?       «Пойдём ко мне». Сейчас? «А когда, ёпт?». Ну, эти же должны приехать… Ну, какие-то там. «Мечники». Да. «Не, ну, нас бы позвали. Я тебе комнату показать же обещал, Моницу. Давай уж». Ты это помнишь?! «Да я ваще в шоке, что я всё наше помню. Походу, ты и память улучшаешь. Ну, идём?». Ладно, чего терять?        — Мы… — вытягивает Иноске меня из-за стола, что я вынужден начать оправдываться. — Мы, э-э, пошли.        — Так, — встаёт из-за стола и Мика. — Если ты, дрянь такая, нашёл соулмейта раньше меня, так ещё и девственности раньше меня лишишься, я тебя не прощу никогда. — я охаю, Иноске прыскает, как и некоторые за столом. — Какого хера у тебя в шестнадцать есть парень и половая жизнь, а у меня в восемнадцать нет?! — Кенма и Ямагучи кратко смеются.        — Ты дура что-ли совсем?! — кидаю в неё салфеткой я. — Нет, ты… — мы выходим и идём к двери. — Лишь бы потрахаться, да?        — Да, — откидывается назад Кенма. — Полностью согласен. Ну, это уж, предохраняй…       Я не могу это слышать, поэтому дальнейшее продолжение слов Кенмы врезается в захлопнутую дверь. «Ой, да ладно тебе, там всунул высунул и заебись». Ты… Ты с ними заодно?! Нет! Воспользоваться мной решил?! Охеревший! «Я чё, идиот пользоваться? Не, ну, поебаться я так-то не против, но я тебя туда тащу не за этим». Точно? Останавливаюсь напротив их квартиры и пристально смотрю в лоб Иноске.        — Я за базар отвечаю, — стучит он кулаком по груди. Вздыхаю. Ладно, верю.       Форточка в коридоре всё также открыта, но днём не так холодно. Странно, осень нынче совсем как лето, видно, принять не может, что уже пора холодать. Перевожу взгляд на вашу квартиру. Уже слышу какую-то американскую музыку оттуда. «Это Дайшо с утра упражняется». Подходим ближе. Слышу и голоса. «Тебе ваще такой слух во всём поможет — и наши мысли тоже». Это да… Иноске дёргает за ручку и входит. Я прохожу несмело. Вижу Мицури с Убуяшики. Мицури визжит и прыгает при виде нас, а Кагая остаётся на месте. Ой. Я краснею и даже слова не могу вымолвить.        — Доброе утро, — но в тоне и взгляд Убуяшики ничего не меняется. Он не стал добрее, не стал злее — попросту, игнорирует нас. — Хорошо спали?        — Здравствуйте! — кланяюсь я, вспомнив об этикете. — Хорошо, а Вы?        — Тоже хорошо, вполне себе, — любезно кивает и он. — Вы что-то хотели?        — Мы ко мне, — чётко отвечает Иноске.        — Опа, — вижу голову Куроо из какой-то комнаты.        — О, — и Дайшо с Ойкавой, только уже из другой комнаты. — Здрасьте. — Убуяшики с улыбкой поворачивается к ним. Я неловко киваю.       Но Иноске хватает меня за запястье и тащит в противоположную сторону мимо кухни, огибая гостиную. Мы проходим к какому-то коридору. Здесь двери друг напротив друга. Он открывает одну из них — вижу три кровати. И все трое, на удивление, аккуратно заправлены. Я догадываюсь, какая кровать принадлежит Иноске, ведь именно над ней висит голова кабана. Блять… Я аж вздрагиваю. «Говорил же! Хах, Моницу, это оно!». Это реального кабана убили? «Ну ты посмотри сам-то!». Мне как-то не по себе. Иноске садится на кровать, хлопает по месту около себя, как бы приглашая сесть. Не могу оторвать глаз от кабана. «В этом моя душа!». А откуда оно у тебя? «Фамильная ценность, Моницу». Мне скоро начнёт казаться, что меня так и зовут. «Ну, да! А чё, нет что-ли?».        — Ух ты… — верчу головой во все стороны. — Кто тут живёт? — «я, Мицури и Бокуто».       Иноске чем-то копошится под матрацем, а я продолжаю всё рассматривать. Вижу стол у окна. На нём куча тетрадей и книг, а вместе с этим и ручек, а тут же и ноутбук. От вида этих принадлежностей я вспоминаю школу. Почему вы не ходите эту неделю в школу? «Из-за «Смертельной вечеринки», он просит эту неделю освободить нас и отсылать домашку и конспекты лично». А как в школе училось? «Еле сдерживаюсь, чтоб кому-то морду не прибить. О, нашёл!». Он протягивает мне пыльную стопку фотографий, что я чихаю.        — Будь здоров! — ай, а в спину ударять было лишним!       Так… Что это? Вижу какую-то очень красивую и молодную темноволосую женщину, стоящую около какого-то мраморного фонтана. «Мамка моя». Очень красивая! Кажется, видел её в твоих воспоминаниях, но сейчас видение более чёткое. Листаю фотографии — ого, маленький ты с мамой! Его рука ложится мне на талию снова, как и голова на плечо. А у меня в детстве были чёрные волосы. «О, в натуре? А че покрасился?». Ой, история такая. Кенме тогда разбил сердце один человек, его терапией стало осветление волос. На него начали много обращать внимание, что-то приговаривали. А я решил его поддержать и тоже осветлил волосы, чтобы не он один был подвержен вниманию. Вот так! «Надо было ему морду набить». Иноске! Листаю фотографии дальше — снова твоя мама, сидящая в какой-то беседке в солнечный день. Она очень красивая… Ровные черты лица, симметрия, красивая улыбка и зелёные глаза. Такие же, как у тебя. Если у тебя они отражают бойкость и свободу, то у неё это глаза… Будто бы и правда материнские, так и готовые защитить своё дитя. Фото, конечно, сделанное сквозь сепию, но волосы у неё, бесспорно, чёрные, собранные в косу. Жаль, что так случилось. «Ой, да было и прошло, че уж. Значит так, когда мы поедем в ваш мир — я беру и врываюсь в твой дом и ты мне показываешь свои фотки, понял меня?». Ой, не смеши, покажу, конечно. А вам можно разве разгуливать? Вас просто сразу увозили… «Оттого и увозили, что ходить было некуда, да и привлекать внимание не хочется. А так, договориться уж можно». Ладно!       Всё хочу спросить… А что у тебя спрашивали вчера? «Первое — могу ли я обойтись без драки? Я говорю — не, ты с ума сошла!». Несдержанно смеюсь. «Второй — как я отношусь к Доуме. Я говорю — я б ему дал по харе». Вспоминаю, как Энму упоминал это имя. Доума был там. Он убил твою маму. «Я его не видел, даже странно. Зассал?». Я даже не знаю, как он выглядит, так что, не могу помочь. В темноте не так хорошо были видны лица, даже описать сложно. «Похуй. Третье — внутри или снаружи? Я говорю — ну, внутри, хотя хер знает, че они хотят». Меня спрашивали про мои страхи. Я сказал, что боюсь высоты. «Да ты что?». Правда! И спрашивали про то, лучше ли мне быть одному или лучше быть с кем-то. Я сказал, что с кем-то. И они спрашивали о Незуко… Он накрывает мою ладонь своими.        — Ну, не появится она от твоих мыслей, — ты прав, вздыхаю и прижимаюсь к нему. Эта правда как йод — жжёт, но лечит. Мне незачем беспокоиться о ней, когда есть он. Что будет, если и ты исчезнешь? Не хочу об этом думать. — Никуда я от тебя не денусь, не дождёшься.       Ну, а как разговор перешёл к тому, что мы опять сосёмся — это уже я не знаю. Я и не жалуюсь, в принципе. Конечно, когда мы совсем не можем друг от друга оторваться и он валит меня на спину. Губы болят, но это приятно. Кабан своими голубыми глазами будто подглядывает за нами — вижу его над головой Иноске. «Не, ему пох». Улыбаюсь, за что Хашибира снова скрепляет своими губами мои. И снова спокойствие. Слышу шаги и, вздрогнув, ударяюсь спиной об подушку. Но Иноске вообще плевать — тянется ко мне снова. Бокуто и Мицури стоят напротив нас.        — Иноске! — отталкиваю его я легонько. Он кратко смотрит на пришедших, но снова возвращается ко мне. — Да Иноске! — я отодвигаюсь, а он всё не уймётся. «Да это же Бокуто! Знаешь сколько раз я слышал по ночам, как они с Акааши…». Всё, не продолжай!        — Моя школа, — Бокуто растопырил руки по бокам, а Мицури смеётся в ладонь. Бокуто садится на кровать у окна, а Мицури напротив. — Эх, молодость! Мы так тоже с Акааши начинали — он мне говорит «ну, всё, тут люди», а я ему «да лан, не ломайся». Тебе сколько лет?        — Ну, шестнадцать… — еле выговариваю это, потому что Иноске так и норовит мне снова впечататься в губы. Он всё-таки это делает на последнем слоге, но я быстро отворачиваюсь. «Ну иди сюда!». Нет, я не люблю на людях, я смущаюсь! «Да какие это люди?».        — Ай, — отмахивается Бокуто. — А мы девственности в пятнадцать лишились. — поворачиваюсь покрасневший к стене, но Иноске загораживает собой вид стены и снова меня чмокает. Да что ты не успокоишься никак! «Мы с тобой не сосались три дня, это много — а я не успокоюсь, пока ты не будешь спокоен, понял?». Прекрати! Нормально всё! «Не ври!».        — У вас тут все… — синхронно с Иноске поворачиваемся обратно к ним. — Вот… И ты с Игуро, и ты с Акааши… Ну, на людях, вообще без стеснения?        — А у вас нет? — Мицури качается из стороны в сторону. Мотаю головой. — Как?! — та отпадает назад. — Неужели любовь под запретом?        — Просто… У нас кажется, что такие чувства довольно-таки интимные для чужих глаз и раздражают одиночек, — опускаю взгляд.        — Пф! — весело отмахивается Котаро. — А чьи это проблемы? Почему я должен скрывать, что я люблю Акааши из-за чьего-то одиночества? — смотрю на старшего. — Я бы реально в вашем мире помер! Кстати, а правда что-ли, что у вас однополые отношения не разрешены? — «это че?». Это как мы с тобой и как Акааши с Бокуто. «И че? Соул… Ну, эти?». Нет, не так. Ну, нельзя у нас. Чтобы два парня или две девушки. Уловил? «Нахрена?». Да хер знает!        — Да… — Мицури охает, Бокуто застывает.        — Почему? — прикрывает девушка руками рот.        — Ну… — Иноске кладёт подбородок мне на плечо. — Потому что они верят, что гомосексуальность приостанавливает деторождение, соответственно, сокращает население земли и… В общем, плохо это всё.        — Да уж, — пока Мицури смотрит в одну точку, Иноске тыкает мне носом и губами в шею, а затем обхватывает за талию и валит на кровать. «Пошли они нахуй». — Так вот, почему колодники зачастую такие гомофобы…        — До тех пор, пока им не покажешь, кто тут главный, — отвечает Котаро. — А вот честно, среди вас, приезжих есть такие?        — Нет, ты что! — мотаю головой, Иноске прижимается ближе и закидывает на меня ногу. — Скажу честно, кое-кто из нас любит только парней — с него мы и есть все толерантные. — «кто?». Кенма.        — Я себя в рамки не загоняю — я просто люблю! Как и все тут. Вот, Кей никого не любит и сам себя обозначил асексуалом, — болтает ногами Канроджи. — Но я его не осуждаю!        — Почти никого, Мицури, — напоминает ей Бокуто и оба смеются, как и я. — А вообще, детишки, слушайте правило трёх «похуй». Похуй, что у тебя между ног. Похуй, с кем ты трахаешься. Похуй, какого ты цвета. Если ты не трогаешь, защищаешь мою сторону и моих близких — ты мне будешь братом. Я ясно говорю?        — Да! — воодушевлён я этой речью.        — Теперь ты один из нас! — Бокуто смеётся. Замечаю, как его глаза начинают переливаться и аж пугаюсь. «Не боись, это Акааши пришёл».        — Привет, — заходит сюда Акааши. Он смотрит на нас с Иноске. — Так понимаю, теперь у каждого в этой комнате есть соулмейт?        — Ага! — кивает Иноске мне по шее. — Хай!        — Доброе утро! — приветствует его Мицури, а Акааши проходит на кровать Бокуто. Как они без стеснения ластятся друг в друге… «Мы тоже скоро будем!».        — Вообще, я хотел сказать, что «Мечники» уже приехали, — я встаю от заявления Кейджи.        — Уже! — выскакивает Бокуто, взяв под руку Кейджи.        — Ух ты! Наконец-то! — выходит за ними и Мицури.       Мы с Иноске встаём самыми последними. Этот разговор остаётся в недрах моей памяти. Срочно нужно будет переговорить об этом со своими. Потому что с каждой минутой, проведённой здесь, я всё больше сомневаюсь, какой же мир и правда положительный, а какой — отрицательный. Где же на самом деле мой дом — где я родился или где я вырос?

МИКА ЯМАКА

      Яблоку негде упасть. Раньше я думала, что столпотворение было только в первый день и в лифте, когда мы ехали в парк. А нет, это превращается в дневную вечеринку. Знакомые и не совсем. А кого-то даже удивительно видеть, но в то же время и ожидаемо. Брат Акане, Такетора Ямамото почти озвучивает мою мысль:        — Не знаю, рад ли я вас видеть или нет… Вас-то за что сюда? — мы застываем у входной двери вместе со Львом и Яку.       Такетору посадили четыре года назад за драку со своим другом. Оба были пьяные, но этому самому другу Тора зарядил в глаз, хотя и сам нехило от него получил. Отсудили дело уголовно — Такетора, как видите, стоит здесь. Виделся ли он с Кайгаку уже?        — Пресечение границ и взаимодействие с незаконными лицами, — цитирую выговор судьи.        — Нехило вы так попали, аж на «Смертельную вечеринку», — хмыкает Ямамото. Видела я его последний раз в менее осознанном возрасте. С тех пор он стал более подкачанным, аж волосы себе осветлил. — Моя мелочь, надеюсь, не тут? — он заглядывает за наши спины.        — Кто? — не понимает Хайба.        — Как кто? Акане, конечно, — в горле тяжелеет после его слов. — А то вообще ни привета, ни ответа тебе в последнее время! Как она там, а? И родаки молчат! Не обиделись ли на меня? — наивность в его голосе меня разбивает. Мы переглядываемся с Яку.        — Не обиделись… — на лице Льва застывает неловкая улыбка. Хотя, он молчит. Ямамото смотрит на каждого из нас с непониманием.        — Вы чего затихли-то, э? — я раньше с него смеялась, а сейчас не могу. — Неужто они с Алиской расстались?        — Акане убили, — Лев не выдерживает и делится об этом сам. — Кайгаку убил её. Его посадили. — в глаза ему смотреть сложно и он опускает голову. — Он в каннибалах, Тора.       Улыбка на лице Такеторы сдувается. Мне становится тяжело здесь находиться и на него смотреть. Поэтому, опустив голову и сжав кулаки, молча удаляюсь за стол. Не слышу слов Ямамото — и к лучшему. Я хочу отвлечься, поэтому сажусь к друзьям и слушаю знакомство с другими «Мечниками».        — Веснушки… — произносят одновременно близнецы, смотря на Ямагучи.        — Близнецы… — монотонно говорит Тадаши, те усмехаются. Они стоят около стола.        — Осаму и Атсуму Мия! — говорят они по очереди. Опираюсь об согнутую ладонь, стараюсь даже не смотреть на Ямамото.        — Вообще-то я первым должен сказать, — блондин, назвавшийся Атсуму, морщит нос.        — Всем на тебя похуй, — закатывает глаза Осаму.        — Не похуй никому на меня! — Ямагучи неловко смеётся над их перепалкой. — Мать твою ебал.        — Атсуму, наша мать умерла. Из-за тебя, — мы с Тадаши и Кенмой смеёмся с этого. Это меня расслабляет понемногу. С этим слышу и дополнительный, чужой смех.        — Это ты нежеланный! — Атсуму грозит брату кулаком. Оборачиваюсь — Кенма и какой-то их чёрненький «Мечник» уже нашли общее — вон, играют в телефон, ещё и смеются.        — А, — замечает мой взгляд Осаму. — Вам нормально с шуток про мать?        — Это наши любимые шутки, — играет Кенма. — Хах, я победил.        — Ринтаро Суна лох! — этот самый Суна кидает в выкрикнувшего Атсуму подушкой. — Ух, ну ты это зря, дружок.        — Покажи ногти, — резко слышу женский голос спереди. Оборачиваюсь. — Ой, напугала? — Дайшо садится с какой-то красивой девушкой напротив меня.        — Ой… Держи, — протягиваю руку. — Отросли уже, хотела позже сделать, вот и…        — Так сделаем, — рассматривает она ногти. — Я ногти делаю.        — Ой, не выебывайся, — они с Дайшо дружат, раз он так её подкалывает? Та бьёт её в плечо. Он смотрит на меня и указывает в неё рукой. — Это Юкиэ Широфуку.        — М-Мика! Ямака Мика! — протягиваю ей руку в знак рукопожатия. Она, хитро сощурив глаза пожимает руку. — Ты красивая!        — Как и ты, — наклоняет голову Юкиэ, отпустив мою руку. Смотрю случайно на Дайшо — Сугуру улыбается мне, не сводит с меня взгляда. Юкиэ ловит мой взгляд. — И ты с ним…?        — Что? — слишком прямой вопрос, я чуть-ли не давлюсь. — Нет!        — Тц, — смотрит она на люстру. — Удивительно даже.        — Юкиэ, — строго смотрит на неё Дайшо. Даже страшно стало. Так осуждающе. Интересно, о чём речь?        — Дайшо, — поднимает она брови, закинув голову на спинку стула. Какая она крутая!        — Юкиэ, это было давно, — Сугуру напрягся так, что даже бы с окна соседнего дома все бы это видели.        — Десять лет назад, да, до нашей эры, — запускает девушка пальцы в волосы. Дайшо уходит от разговора… Нет, он вообще уходит к Куроо и Нишиное. — Мужчины.        — Фу-у, фемка, — я бы упрекнула Атсуму, но как вижу — это их дружеские шутки, раз Юкиэ с улыбкой даёт ему подзатыльник и показывает средний палец. — Ещё и абьюзерша, пиздец.        — Атсуму, каково осознавать то, что мама не хотела тебя рожать? — он и сам пытается её в шутку ударить, но лишь замахивается и мы все смеёмся. — А вообще, я удивлена, что за десять дней он тебя так и не уломал. Или ты мне врёшь?        — Я не вру! — краснею я. — А что у вас произошло?        — То и произошло, что происходит с каждой, на кого он так смотрит, — складывает руки вместе Юкиэ. К нам присаживается Ойкава. — О, мой самый любимый в мире мальчик.        — Юкиэ, зайка, рад встрече. И вы двое, — Атсуму и Осаму кивают ему, Ямагучи садится около меня. Тоору сужает уголки глаз и опирается об руку. — Дайшо, да? Ух-х, я со столькими людьми за руку не здоровался, скольких он уже успел переиметь.        — Да ладно, — смеюсь, отмахнувшись. — Такие как он просто словами бросаются! — в ответ я слышу лишь молчание. Тоору, Юкиэ и близнецы переглядываются и смотрят на меня как на ребёнка, которому сейчас будут объяснять, откуда берутся дети. — Нет… Он же не может… — мои последние слова произнесены более неловко.        — Ах, ещё как может, — выдыхает Юкиэ. — Здесь никто не разбрасывается словами. Уж если дело касается его. Слышала, что он спорил на то, что разведёт тебя лечь под него.        — Мика его обломала, — встаёт на мою защиту Тадаши. Я киваю.        — Он от тебя так быстро не отделается, пока ты не дашь ему, — скрещивает руки на груди Атсуму. — Юкиэ была такой же, как ты.        — Ой, не приукрашивай, — закатывает глаза Широфуку. — Это секс по дружбе был, всё.        — А вы тоже из-за секса по дружбе страдаете по человеку или вы адекватный? — вижу, как Осаму задевает её.        — Заткнись, жертва аборта, — вспыхивает та, цыкнув. Она переводит взгляд на меня. — Так что, знай, что Дайшо в этом плане не бросается словами — он полгорода переебал. Это вам не ваш мир — тут если сказал, значит сделал. — ахаю. Смотрю на Ямагучи и на Кенму.        — Ну… — а что я ответить-то могу? Я думала, он девственник, для которого наличие половой жизни придаёт статус. Кусаю губу. — У него нет ничего такого, половых инфекций? — Тоору мотает головой, улыбнувшись. — Мне жаль, что он тобой воспользовался… — но теперь во мне закипает злость. «Не уважал бы я тебя — сразу бы и трахнул». Да как он смеет не уважать других девушек?! Скольким он ещё заливал это в уши? Ну, всё. Я встаю. Хотя, я не особо и злюсь, просто хочу сместить эту эмоцию вместо переживаний за Ямамото.        — Ты куда? — поднимает голову Ямагучи.        — Вправлять мозги, я ещё с ним и обнималась! — задвигаю я стул.        — О, Суна, тащи камеру, ссора начинается, — Осаму и Атсуму переглядываются, посмеявшись, а Суна кивает Осаму.       Я вовсе не уверена, что до него это дойдёт. Подхожу к нему — он с Куроо и Бокуто пересмеиваются с Нишиноей. Они останавливают свой разговор, завидев меня. Я предварительно смотрю вокруг — Убуяшики не в этой квартире, это и хорошо.        — О, — улыбается мне Дайшо, но не договаривает, ведь я даю ему звонкую пощёчину. Куроо хватается за живот, посмеявшись. И Осаму с Атсуму произносят «о-о-о». — Так… — он хватается за покрасневшую щеку. — И что они обо мне тебе наговорили?        — Как ты смеешь? — игнорирую его вопрос. — Она тебя любила, а ты… Ты просто пользуешься людьми! — кричу на него.        — Ух, как я обожаю разборки, — скрещивает руки Ноя на груди, наклонив шею.        — Мика-чан, — говорит он мне тихо, подправляя зачем-то челюсть. — Эта ситуация была давно, это раз. Я тогда не знал, это два. И три — я хотел её поддержать. Мика-чан, не обессудь. — оборачиваюсь на Широфуку, та хмуро на нас смотрит, а Суна реально снимает. — Юкиэ, прости, раз так тебя обидел.        — Иди к чёрту, — отворачивается девушка. Дайшо пожимает плечами.        — Так и какого чёрта ты продолжаешь облизывать эту ситуацию? — грубит Сугуру.        — Я предостерегаю её от такого, как ты. Потому что, думаешь, я не знаю, как ты ведёшь себя около девушек, которых хочешь натянуть? — мне не нравится атмосфера. Опять. Смотрю на Дайшо. Он как кастрюля — внутри будто ад, и вся вода брызгами выходит наружу.        — Пошла нахуй, — я вздрагиваю от слов Сугуру. Произносится громкое «о-о-о».        — У-у-у, — поднимает брови Куроо и уводит меня за плечо от него. — В таком настроении даже я его боюсь. — тихо говорит он мне, когда подводит к столу. Какие у него крепкие руки…        — Был бы здесь Кита, — легко бросает Атсуму. Нет, вообще тишина начинает угнетать. Почему-то все за столом (как и Куроо) переключаются теперь на Ринтаро. Тот прочищает горло и беспристрастно снова садится около Кенмы. Но все продолжают смотреть на него.        — Так, ребят, — выходит вперёд Танджиро. — Я не знаю, что случилось, но что было, то прошло, хорошо? — видно, Юкиэ очень взбесила Дайшо. Даже страшно за Танджиро, что он решился стать посредником спора. Сугуру гневно дышит. — Нам каннибалов мало? Мы и так единственные группировки, что дружат между собой. Не хватало ещё вражды, мы и так можем рассчитывать друг на друга, как видите. — Дайшо выдыхает и закатывает глаза. Сталкиваюсь с ним взглядом, становится страшно и я смотрю вниз. Куроо, к счастью, не отпускает моё плечо.        — А пацан дело говорит, — кивает какая-то брутальная блондинка, возрастом явно старше всех нас. Она одета так… По байкерски. Зона декольте глубоко открыта, но это не то, что бросается в глаза. — Я не Кай, он там вообще разбирается за нас. Я вообще и близко не Кита — поэтому, поддерживать тут вас не собираюсь! Слышьте вы, харэ уже грызться! Ну, поебались и поебались — дальше-то что? Юкиэ!        — Саеко, ты же нас знаешь… — поднимает обе руки Широфуку. Но это не удовлетворяет эту Саеко. Широфуку вздыхает. — Ладно, прости, Дайшо, без обид.        — Дайшо! — Танджиро теперь командует нами.        — Ты тоже, — фыркает он. Затем смотрит на меня. Да чего ты ко мне привязался?        — Вот и всё! — присоединяется и Лев. — Нам держаться вместе надо против этих трупоедов! — Ямамото кивает ему. У них прибавилось больше причин ненавидеть каннибалов. И я их поддерживаю.        — Да, братан! — натянуто улыбается Сугуру, хотя он всё ещё недоволен и сделал это, чтобы от него отстали.       Спустя пару секунд молчания, разговоры продолжают идти своим чередом, будто ничего и не было. Сдавленно выдыхаю и сажусь устало за стол. Слишком много эмоций за короткий период, я уже хочу обратно в кровать, а это ведь ещё начало.        — Вот тебе и спор… — садятся к нам Зеницу и Иноске.        — Опа, — отвлекаюсь на пришедшую парочку. — Что, лишился уже девственности?        — Ты задолбала меня уже! — кидается в меня салфетками Зеницу, а Иноске смеётся вовсю. — Мы сейчас видели Ямамото… Ты его видела? — киваю ему.        — Тора тут? — одновременно произносят Тадаши и Кенма. Далее с улыбкой удивления продолжает один Тадаши. — Надо пойти поздороваться! Пойдём? — Кенма кивает и идёт с другом.        — А вы его откуда знаете? — обескуражена Юкиэ.        — А! Его сестра встречалась с сестрой Льва, — бросает Ямагучи. — Пиво нам покупал. — Юкиэ фыркает со смеху, а Тадаши уже стоит с Ямамото.        — Встречалась? — цепляется за слово Осаму.        — Её убил каннибал, — отвечаю я. Тишина. — Брат Зеницу.        — Он не брат мне, — отрезает Агацума. На его месте я бы сказала также. Сочувственно смотрю ему в глаза вместо извинений.        — Мир тесен, — делает вывод Ойкава и воцаряется мрачное молчание. Случайно смотрю на Юкиэ и тут же опускаю глаза, ведь наши взгляды пересекаются.        — Как думаете, Сугуру продолжит злиться? — Куроо видит настроение за столом.        — Нет, — Тоору выпивает сок из чашки. — Хотя, видя его поведение — да, но он не обидчивый. Просто ему важно мнение Мики-чан. Ой! — быстро прикрывает губы ладонью Ойкава. — Я сказал это вслух? — он наигранно изображает сожаление. — Хотя, зачем скрывать очевидное?        — Какая же ты крыса всё-таки, — мотает головой Куроо, от сердца отлегает.       Кенма и Ямагучи возвращаются быстро, Козуме снова вливается в процесс игры с Суной.        — Так понимаю, кто-то тут кому-то соулмейт? — Юкиэ скрепляет ладони перед собой. — Вы?        — Ну, типа, — запихивает себе в рот конфеты Иноске и протягивает их и Зеницу. Как же это мило!        — Что?! Вы с Аой уже расстались?! — Иноске кивает Атсуму. — Как много новостей…        — А такие разные! — прибавляю я, хотя меня никто не спрашивал.        — Я и сам в шоке! Всё-всё, отстань, — Зеницу отмахивается, пока Иноске ему конфетой в рот уже тыкает.        — Дай угадаю — вы сами не понимаете почему, но влюбились друг в друга сразу или хотя бы нашли чем восхищаться друг в друге? — не отрывается от телефона Суна.        — Д-да… Так и было, — Зеницу будто бы раскусили, что он смущённо отводит взгляд.        — Оно и неудивительно, — от заявления Суны на него поворачиваются все, даже наша сладкая парочка. — Мицури и тот парень в маске, ты и он… Вы такие разные, не понимаете, почему оказались вместе, почему именно такое сочетание, но… — Суна плавно и лениво поднимает взгляд с телефона. — Соулмейтов тянет друг к другу. Всех.        — Э? — Ямагучи и Кенма присоединяются к разговору обратно.        — Это теория Видкинца и работает без исключений, — у Суны очень приятный и глубокий голос. — Маркус Видкинц доказал, что при создании вселенной ваши с соулмейтом атомы находились рядом. В течение жизни вы пытаетесь найти друг друга, потому что так было заложено вселенной, что вы должны снова и снова быть рядом. И вас магнитит друг к другу. Как бы вы ни боролись с чувствами — вы снова и снова окажетесь вместе. При виде нужного нам человека, мозг тем или иным способом выделяет фенилэтиламин, мы или придумываем себе причину влюблённости в соулмейта, или действительно находим в этом человеке то, что не достаёт нам и — вуаля! Вселенная в выигрыше. — от Атсуму я слышу «че?» и улыбаюсь.        — Это софистика, — откуда ни возьмись, берётся Тсукишима. Я его мельком видела, как он что-то говорил темнокожему парню, который сейчас говорит с Убуяшики. Мы с Ямагучи переглядываемся. — Почему тогда существуют пары, которые быть вместе не хотят? Почему мы влюбляемся не в соулмейтов?        — Эти пары уже пережили этап «магнита». От любви до ненависти всего шаг, но будь эта ненависть и изначальной — поверь, они не скажут тебе, как хотят друг друга, — Суна с интересом вклинивается в спор. — А влюбляемся мы потому что… Наш мозг нуждается в новых ощущениях, скорее всего, выросшие в нездоровых семьях цепляются за тех, кто не является их соулмейтами. Что же, а ощущение «бабочек в животе» лишь подсказывает им, что нет, это не соулмейт и этого объекта обожания нужно держаться подальше.        — Асексуалов и аромантиков обошла эта теория, исключения всё-таки есть, — Куроо вздыхает от нового спора Тсукишимы.        — Ебать она тебя обошла, да так, что к тебе в гости завернула, — понимаю о чём говорит Тетсуро, поэтому виновато фыркаю в ладонь.        — О, Кей себе кого-то нашёл? — улыбается одним уголком губ Широфуку.        — Куроо, иди нахуй, — дрогнув в голосе, говорит Кей, на что Тетсуро только ухмыляется. Ямагучи ни на кого не смотрит, лишь задумчиво устремляется вниз. Неужто и Ямагучи нашёл соулмейта? Иначе это нельзя объяснить.        — Нет, ну, ситуацию с аромантиками-асексуалами, на самом деле, эта теория не рассматривает, но думаю я преувеличил. Асексуалы либо оказываются демисексуалами, либо находят действительно прекрасных друзей, — Ринтаро, как думаю, в глаза смотреть людям не любит.        — Демисексуал это предпочтение, — подчёркивает Кенма. Суна кивает. — Ну, зато знаю, как тебя теперь обзывать буду. — Кенма закидывает ноги на стул Ямагучи.        — Я тоже знаю, демисексуал четырёхглазый, — насмешливо тыкает его в плечо Куроо. Кей показывает ему однозначный жест.        — Да ну-у… — громко произносит Атсуму и я вижу, как Ямагучи неуютно. — Реально? Даже он себе кого-то нашёл! Погоди… Так это ты и есть…? Охренеть!        — Нет, — скрещивает руки Кей, прочистив горло.        — У тебя есть соулмейт, Суна? — быстро меняю я тему. Он впервые смотрит на меня. Вижу в его зелёных глазах оценивание, высокомерность — он будто думает, как удобнее ответить.        — Был, — Суна трёт подбородок ногтем.        — Почему был? — присоединяется Зеницу.        — Встретился с мамой Атсуму и Осаму, — когда Суна говорит это, Козуме отворачивается от смеха, Ямагучи же сдерживается, но хотя бы показывает своё сочувствие. Зеницу сначала не понимает.        — А-а… О-оу. Если тебе об этом уютно говорить, то какая у вас особенность… Была? — неловко Зеницу прибавляет последнее слово, а брюнет устремляется в экран.        — Ну, типа, я не чувствую, когда ко мне касаются люди, а когда касался он — я это чувствовал, — равнодушно продолжает Ринтаро, лениво моргая. — А у вас двоих? — он поднимает голову на Зеницу и Иноске, которые выпали из реальности будто, слушая его.        — Мы читаем мысли друг друга, — отвечает за обоих Зеницу.        — Круто! — замечает Атсуму. К счастью, темы разговора меняются быстро. — Я иногда случайные запахи чувствую. Сейчас пахнет… — он поднимает голову и шевелит ноздрями. — Антисептиком. Да им всегда пахнет! Какого чёрта?! Кто этот мизантроп!        — Не-а, тут его нет, — уверенно говорит Иноске.        — А я иногда чувствую, как меня кто-то касается, а рядом никого, — дополняет разговор Осаму. Атсуму тыкает пальцем в глаз брата. — Я тебе щас антисептик в рот налью.       Слышим хлопок двери. Резко встаём. Входят тот темнокожий главарь, как раз, и, соответственно, Ояката-сама. Они проходят к нашему столу, за ними все и идут. Мы снова смотрим друг на друга с Дайшо. Сама даже не понимаю почему.        — Дети и гости мои, сегодня мы поедем в торговый центр выбирать себе одежду и обувь. Ружьё можно посмотреть в оружейной, — Убуяшики встаёт у центра стола, чтобы его слышали все. Мы киваем ему. — «Мечники», спасибо за предоставленные Вами средства, очень благодарю Вас за это. — уже сегодня?!        — Спасибо, — хором отвечают все, а мне тоже надо было?        — Можем ехать, ребят, — от слов Кая (вроде так его зовут?) остальные без желания встают. Начинается полнейшая суета и толкучка, массовое прощание. Даже грустно как-то.        — Ладно, девушки рулят, жду на ногтях, если что, — я встаю из-за стола и становлюсь около Широфуку, как Юкиэ протягивает мне руку. Пожимаю её. — Будь аккуратнее. — около нас становится Дайшо. Юкиэ обречённо к нему поворачивается, я тоже. — Что?        — Да реально сорян, — он хлопает её по плечу. — Это… Может, сделаешь ей ногти? Как компенсация. Я плачу!        — Ну, что с тобой делать-то, — сдаётся Юкиэ. — Ладно уж, я же не мразь.        — Правда? — радостно произношу я, одновременно с ним. Я смущённо усмехаюсь и отворачиваюсь. Он продолжает. — О-о, Мика-чан, так мы соулмейты. — неужели он не злится на меня за пощёчину? Или это на людях? Я совсем его не понимаю.        — Не дождёшься, — лишь опускаю шутку с неловкой улыбкой, а их разговор продолжается своим чередом. Смотрю по сторонам.        — Ты крут, чувак, — слышу и то, как Суна по дружески приударяет Кенму в плечо.        — Рад был поболтать, — Ойкава жмёт руки Осаму и Атсуму поочерёдно. Вчера всё было не так. Вчера мы были на иголках, а сегодня совсем другая атмосфера, более дружеская. И меня это, как нельзя, радует.        — Эй, ты! — находит Атсуму Ямагучи. — Ты аккуратнее на «Смертельной вечеринке», лады? Если что, обращайся!        — Ой, спасибо! — широко улыбается Ямагучи и жмёт ему руку. — Встретимся на «Смертельной вечеринке!».        — Погодите, уже сегодня в магазин? — опоминаюсь я и Юкиэ с Дайшо мне кивают. Она права — будто ничего между ними и не было.        — Ви-и-и! Сходим по магазинчикам! — напрыгивает на меня сзади Мицури, что я даже этого не ожидаю. — Давно мечтала о сестрёнке! А то с этими ничего себе не купишь — как застрянут в отделе смокингов, так и всё, а я одна себе платье подбираю!        — Ой, не пизди, будто совсем одна, будто я с тобой ни разу не ходил, — в ответ на слова Дайшо, Мицури показывает ему язык и спрыгивает с меня.        — Интересно, какой тут ассортимент? — задумчиво произношу я.        — Сходила бы с вами, конечно, — вздыхает Юкиэ. — Та же проблема. Даже Саеко в магазин не вытащить! Деловитая!        — Зато я с тобой всегда рад сходить! — проходит мимо Атсуму.        — Ты-то? — фыркает Юкиэ, расположив руки на поясе. — Я б с тобой даже жить не хотела бы, не то, чтобы по магазинам ходить! — Атсуму показывает ей фак, как и она ему.        — Ну-ка, всё, пошла, а то поубиваете сейчас друг друга, — подгоняет её та самая Саеко. Юкиэ машет нам, вполоборота. — Значит так, всем удачи! Надеюсь, живыми выйдем именно мы.        — Спасибо, да! — Осаму и Суна менее энергично машут нам, пока я это произношу.       Мы подходим к входной двери. Те, с кем я сегодня не говорила, тем я тоже улыбаюсь. Дайшо и Куроо становятся около меня. Саеко подмигивает нам, её брат показывает два больших пальца вверх вместе с Нишиноей, а Кай басом прощается с нами. Они минуют отсюда.        — И как они вам? — обращается к нам Убуяшики.        — Они классные! — отвечает Лев. Все ему кивают.        — Рад, что вам понравилось. Через двадцать минут зайдите ко мне те, кто обычно. И Ойкава, — стоит сказать это Убуяшики, как Куроо вздыхает, они переглядываются с Дайшо.        — Я? — не понимает Тоору, да и я тоже. — А чего я? И куда?        — Просто через двадцать минут зайди ко мне, — тихонько говорит ему Кагая. Тоору неуверенно кивает, а Кагая уходит из квартиры. Хотя, перед этим оборачивается ко всем. — Чуть позже мы и поедем, будьте готовы.        — Чё-ёрт! — когда дверь ударяется, произносит Бокуто. — Мы же не успеваем вас обучить всему!        — Четверг, пятница, суббота ещё в нашем распоряжении, — напоминает ему Акааши спокойным голосом. Все начинают расходиться постепенно, кто куда. Нас здесь остаётся мало. Я, Кенма, Куроо, Дайшо, Танджиро, Ямагучи и Тсукишима.        — Тсукки, а что такое софистика? — слышу голос Ямагучи и поворачиваюсь.        — А, это… Применение софизмов в дискуссии, — ещё больше усложняет всё Кей. — Софизмы, в свою очередь, означают намеренное введение в заблуждение, при использовании непонятных терминов для широкого круга людей, либо же неверные выводы. Приведу в пример эту теорию. Почему я счёл эту теорию софистикой? Некоторые люди не могут влюбиться. Ринтаро или же этот теоретик утверждают, что соулмейтов, априори, друг к другу тянет. Однако же, нет. Раз вы соулмейты, значит предначертаны друг другу. Теоретик выдвинул взаимную тягу друг к другу у соулмейтов. Вы соулмейты — и вы будете вместе любой ценой — то и есть софистика. Но не все соулмейты хотят быть друг с другом. — Кей так увлёкся рассказом, что во время своих рассуждений, закрыл глаза. Он обнаруживает, что его слушают все.        — Язык душнил, короче, — демонстративно зевает Куроо. Усмехаюсь.        — Чё… У меня мозги кипят, — комментирует вслух Дайшо.        — Я вас слушать не заставлял, — разводит плечами Кей.        — Ты так интересно рассказываешь! — выражаю и я свои эмоции. — А можешь ещё какую-то лекцию провести?        — Да, на ночь почитать медицинские диссертации, — отшучивается Дайшо. Угрюмо смотрю на него. — Что?        — Интересно? — повторяет Кей.        — Очень-очень интересно! — соглашается Тадаши. Они садятся на диван, все идут к ним.        — Как хотите, а я в душ, — Кенма никого не спрашивает и удаляется.        — Э-э, это я в душ должна! — прикрикиваю я ему вслед. — Я следующая, всё! А пока, мы тебя послушаем.

***

ГИЮ ТОМИОКА

       — Что ты хотел? — со мной прошли Куроо, Сугуру, Ойкава, Акааши и Мицури. Вместе обводим взглядами друг друга.       Ойкава заметно пытается удержаться, чтобы ненароком не сползти с кожи дивана. Мицури садится, сжимает вместе ноги. Куроо же раскидывает руки по всей спинке дивана. Дайшо напряжённо стучит ногами по полу. Акааши садится на соседнее кресло с ровной спиной. Я предпочёл постоять, хотя и они пытались мне уступить.       Обычно в таком составе мы собираемся нечасто. А вернее, мы всегда собирались без Ойкавы. Тоору впервые около нас и это вызывает вопросы.       В последний раз мы собирались впятером, когда погиб Сабито, а предпоследний раз был смертью Макомо. И всегда этот разговор был самым неприятным мероприятием и разговором, где неоднократно упоминалось слово на букву «н». Даже мысленно это слово на букву «н» называть это не хочу. Солнце не попадает сюда, ведь отец прикрыл окна жалюзи, а поверх ещё и красными шторами. Это ещё больше напрягает, как и тикающие часы. Обвожу взглядом стол из красного дерева и шкаф с книгами позади стола. Убуяшики садится за стол в свою привычную позу для переговоров: складывает локти на стол, а потом и на согнутые пальцы рук. О чём мы будем говорить, если Ойкава присутствует тут? Об отношениях с колодниками? Меня в это можно не впутывать, а уж Ойкаву тем более.        — Никто же не умер, — Дайшо ловит ход моих мыслей.        — Да, не умер, — вопрошающе смотрю на отсутствие улыбки отца. — Но я бы хотел с вами поговорить о кое-чём серьёзном. В нашей жизни многое происходит, в последнее время на нас всё больше наваливается опасных событий. И я бы хотел окончательно попросить вас разобраться — кто из вас желает достичь титула лидера, если я по какой-то причине вас покину? — в ушах шумит от удара сердца, поэтому я буквально удерживаюсь за каждый звук.        — Это ещё почему? — не на шутку пугается Тоору.        — Что…? — сипит Акааши, не в силах на большее.        — Ты болен? — охает Мицури, прикрыв рот ладонью.        — Нет-нет, доченька, я полностью здоров. Хочу, чтобы даже при таком раскладе событий вы были подготовлены, — отец слабо улыбается нам, мы с Тетсуро поворачиваемся друг к другу.       Я ненавижу эти редкие встречи в таком составе. Ненавижу абсолютно каждое слово в предстоящем разговоре. Вчера каннибалы, сегодня наследство. Отлично, а дальше вообще «Смертельная вечеринка».        — И я завожу этот разговор о том, кому из вас достанется наследство, — от последнего слова я сжимаю кулаки.        — Нет, — отрезаю я.        — Гию, — к сожалению, не могу уйти. — Я позвал именно вас, потому что Гию и Мицури — мне родные дети; Тетсуро прожил с нами чуть ли не с младенчества, мама Сугуру была моей подругой; Кейджи неоднократно спасал жизни каждого из нас. — смотрю на Кейджи боковым зрением — он тоже устремляется только вперёд, без намёка на эмоцию. — Тоору… — не вижу его реакцию, но слышу, как он дёргается. — Ранее мы уже обсуждали вопросы с наследством в редкие моменты. Звал я именно этих людей, ни больше, ни меньше, лишь ты и остальные не были в курсе. — Ойкава охает, стоит Убуяшики обратиться к нему. — И я бы попросил тебя и далее хранить молчание.        — Так точно! — опускает голову Тоору. — Но почему на этот раз… Я?        — На те разы я не звал тебя, ведь верно считал, что ты являешься связующей между нами и каннибалами. Первое время я не мог тебе доверять и дать ответственность на такое дело. К тому же, повторюсь, ты всё ещё связующая нить между нами и каннибалами — у тебя могли бы возникнуть проблемы, будь ты главным наследником и лидером «Добродетелей». И под давлением последних событий это всё не имеет значения. И хочу спросить каждого из вас — кто же хочет стать лидером?       Тикают часы с совой. Время доходит до трёх часов дня. Мы смотрим друг на друга. А вернее, все они смотрят лишь на меня. Мицури смотрит с надеждой и поступившим блеском в глазах от слёз, а Куроо так взглядом и толкает меня вперёд. Сугуру задирает голову к верху, касаясь шеей спинки дивана. Тоору напряжённо дышит. Единственный Акааши смотрит вперёд перед собой, иногда шевеля кадыком. Холодно поворачиваюсь снова к отцу. А вернее, рассматриваю комнату. Книги, которые Сабито всегда брал к нам в комнату и листал большие страницы. Детские фотографии на стенах, когда о слове «наследство» никто из нас даже не знал. Настольная лампа, с кнопкой которой любила играть Мицури. Этот самый стол из красного дерева с вечно запертыми полками. Сердце подстраивается под ритм часов. Они хотят, чтобы я что-то сказал под напором молчания, но я и рта не открою.        — Полагаю, Вы превратили мой вопрос в молчаливое голосование? — отец проигрывает в молчанку первым. — Что ж, хорошо, кто по Вашему мнению достоин звания лидера?        — Гию, — Мицури выдыхает моё имя как после задержки дыхания.        — Поддерживаю, — трёт ладони друг об друга Сугуру.        — Нет. Я отказываюсь от любого проявления лидерства. Предлагаю передать эту роль Куроо.        — Э… — мнётся названный. — Это же будет нечестно по отношению к тебе.        — В тебе имеется больше лидерских качеств и желания, чем во мне, — обращаюсь к нему. — Я отказываюсь.        — Я поддерживаю позицию Гию, — Кейджи клюёт носом, скрепив ладони перед собой. Я облегченно вздыхаю, услышав это. — Куроо обладает большим желанием и влиянием на каждого из нас, более коммуникабельный и расчётливый. На Гию вы все смотрите только потому что он старший ребёнок и так уж принято для группировок делать лидерами сыновей. — Убуяшики и я кивают Акааши. — Но если смотреть правде в глаза, то Куроо хорош в роли лидера.        — Благодарю, Акааши, — киваем друг другу.        — Что-то в этом есть, — кивает Ойкава.        — А я не думаю так, потому что во время всех организационных вопросов все смотрят именно в сторону Гию, — вымученно вздыхаю, повернувшись на Дайшо. — Все тебя слушаются, у тебя есть авторитет и ответственность всегда. Куроо может стать твоим гончим. — Тетсуро кивает. Поэтому я и ненавижу эти разговоры об наследстве должности главного. Куча споров и все всегда сводятся ко мне. Скрежет зубов издаётся абсолютно случайно.        — Нет, я не буду, — так и хочется взять и послать их. — Лидер должен быть объединением, а не лишь авторитетом.        — То есть, ты точно говоришь, что не хочешь даже прикасаться к роли лидера? — я киваю Куроо. — И для тебя будет лучше, будь лидером именно я?        — Для всех нас, — смотрю на Куроо без тени осуждения.        — Хорошо, — Тетсуро поворачивается к отцу. — Я буду лидером. — напряжение в воздухе сдувается.        — Это ваше окончательное решение? — киваем с Куроо. — Рад, что долгие дискуссии привели вас к этому. Можете идти, более таких собраний не будет. Куроо, останься.       Наконец-то. Дышать становится свободнее после слов Убуяшики, выходим оттуда. Ойкава и Дайшо заводят свой разговор с Мицури, а я выхожу из квартиры. У себя лежать не хочу — там стены давят. Поэтому, почему-то оказываюсь в квартире колодников. Вздыхаю и ложусь на диван около кухни. Я лежал здесь ещё в детстве, когда хотел отдохнуть от каждого. Сейчас, скорее всего, кто-то из них выйдет и не поймёт.        — О, Томиока-сан! — я же говорю. Хотя… Это Танджиро. Отворачиваюсь к дивану и угрюмо мычу, хотя сдерживаю улыбку. — Как всё прошло?        — Нормально, — он присаживается рядом.        — А зачем вас звали? — опять он со своими тупыми расспросами. Прошлого раза не хватило? Его серьги снова издают звук шелеста об воздух. Так уж получается, что его колени касаются моей макушки. — Как чувствуете себя? Если хотите, я уйду!        — Как хочешь, — смотрю я в подушку. Конечно, мы стали общаться ближе и лучше, но ближе я его не подпустил. Точнее, подпустил только на допустимую зону. А до моего сердца ему нужно не дойти, а доехать. На поезде.        — «Мечники» такие крутые! — болтает он ногами. Киваю. — А о чём вы говорили, если не секрет?       Я поднимаю взгляд на младшего. Искренне и заинтересованно улыбается. Ребёнок, не иначе. Вселенная сделала нас соулмейтами — почему мы должны быть вместе? Какой идеал она видела в нас? Ну, чем мы совместимы? Я не могу никому довериться, уж особенно людям младше меня. А он ко мне продолжает тянуться. Хотя, я и сам случайно оказываюсь около него и разговоры наши идут обо всём. Но не доходят о темах обо мне, никогда. Может, один раз не повредит? Для разнообразия.        — Никому не скажешь? — устало гляжу вверх.        — Обещаю! — кивает Камадо.        — Они хотели сделать меня наследником группировки, лидером. Постоянно хотят, — злостно фыркаю. — Я не лидер. Никакущий. — малиновые глаза Танджиро поглощают абсолютно всю информацию, что я ему скажу. — Есть люди, как ты. Ты выступил посредником ситуации сегодня, дал дух коллективу. А я не такой. Пусть ко мне не лезут.        — Вы не такой или Вы не хотите быть таким? — застигает меня врасплох Танджиро.        — И то, и то, — но я храню типичный покерфейс, потому что иначе себе не позволяю.        — Раз Вам неуютно, то хорошо. Однако, думаю, у Вас есть авторитет, — и он туда же? Неудовлетворённо отворачиваюсь. — В итоге, Вы не станете лидером?        — Ещё чего, — сцепляю руки, а он тонко касается их. — Э?        — Вот и хорошо, что Вы отстояли своё, — его улыбка. Добрая, искренняя. Сабито улыбался также и это выводит меня. Не знаю, но с ним спокойно абсолютно всем. Ему молчать достаточно, чтобы поддерживать людей. Просто улыбаться вот так. Встаю и сажусь рядом. Он невинно улыбается мне. Хотелось бы и нагрубить, но он ведь объективно мне ничего и не сделал. Я завидую ему и не белой завистью. Я бы хотел быть таким же, как он. Солнцем для всех, а не тьмой.        — Почему ты такой? — слегка отодвигаюсь я от него. Риторический вопрос, но я знаю, что он ответит.        — Хм, — но он всерьёз задумывается и убирает руки. — Мама говорила, что зла в мире и без нас полно. Не все получают поддержку с рождения. — его голос становится более… Грустным? — Пусть хотя бы я их поддержу. — ни единой лжи в его словах. Даже голос у него ровный и чистый… Бесит.        — С такими установками тут долго не протянешь, — обречённо говорю я. Хотел бы я быть им.        — Да, это Вы уже говорили, — медленно кивает Танджиро. — Может, этому миру не хватает немного доброты?        — Скажешь это, когда к голове приставят дуло, — цыкаю я. Ой. Ну вот опять. — Ну, то есть… — вздыхаю, он смеётся. — Это не смешно. Это может произойти. — но он лишь счастливее смеётся. Не закрывает рот ладонью, а уверенно прикрывает глаза. — Танджиро…        — Вы улыбаетесь! — открывает он глаза.        — Нет! — отворачиваюсь я. Что… А я почему этого не заметил? Он поворачивает моё лицо к себе. — Я никогда в жизни не улыбаюсь.        — Почему? — прекращает он смеяться.       Я пристально на это смотрю. Ладно, теперь я это замечаю, хотя усиленно пытаюсь напрячься. И вообще, всё вокруг утихает. Мы смотрим друг на друга и… В принципе, слов особо-то не надо, чтобы ими заполнить тишину. Не особо люблю разговаривать, хотя многие постоянно зачем-то ищут кучу вопросов, чтобы задать. А он нет. С ним можно и говорить, а можно нет — всё равно и так, и так удобно. В этом и есть прелесть соулмейтов? Похвально. Когда его рука оказывается на моей щеке, я не решаюсь его оттолкнуть. Под напором эмоций и взаимной тишины мы будем целоваться? Какая банальщина, ну, валяй.        — А по-моему, Вам очень идёт улыбка, — но нет. Он отстраняется с менее широкой улыбкой. — Что ж, пойду к себе. — был он — и нет его на этом диване.       Я ставлю реальность на паузу и пялюсь куда-то вперёд. Ух ты. Он меня не целовал, но так я себя и чувствую. Как после первого поцелуя или признания в любви.

***

КОЗУМЕ КЕНМА

      Верчу мокрыми волосами по ветру. Сосаться с Куроо было полезно, ведь теперь мне есть, что курить. На глаза попадается то место, где мы и обжимались. Тут же перевожу взгляд на облака. На коже снова чувствую его прикосновения, а уж тем более на губах. Солнце менее яркое, чем днём, приятный рассвет, можно сказать, плюсом не так холодно. На крыше, к счастью, никого кроме меня нет — можно побыть наедине с собой и своими загонами. Хотя, я поглядываю на лифт и думаю, что бы было, приехал бы сюда Тетсуро?       Ничего. Абсолютно ничего. Сегодня он на меня даже не смотрел. Хотя, может я в это время играл? Я кормлю себя надеждами, всё. Отшил и отшил, ты это хотел — получи, распишись. Хотя… Всё же, когда Суна сказал, что соулмейтов друг к другу тянет — я поднял голову и мы смотрели друг на друга. Пристально, зная, что только мы друг у друга есть. И снова окажемся вместе. Это вопрос времени. Заткнись уже. Не хватало ещё ему под ноги падать. И? Да, меня бесит его игнор. И что? Этого он и добивается! Резко оборачиваюсь, когда лифт открывается. Мокрую прядь забиваю за ухо и, как бы, безразлично отворачиваюсь.        — О, привет, — я сдерживаю разочарованный вздох, когда это оказывается Акааши. — Что здесь делаешь? — ну, вдруг он не один? А, один.        — Курю, — односложно отвечаю я. — Будешь?        — Нет, воздержусь, — сдавленно улыбается Акааши. — И ожидал тебя увидеть здесь, и не совсем.        — Почему? — недопонимаю я, а он глядит на меня глупо.        — Потому что об этом месте мы знаем от одного человека, — пепел доходит почти до губ — так я затягиваюсь. — Всё таки, оно? — поворачиваюсь к нему. Он выжидает ответа. Бесполезно оправдываться?        — Как будто только Куроо о крыше зна… — кусаю язык на половине слова.        — А-а-а, а я имени-то и не называл, — пойман с поличным. Кейджи улыбается с лёгкостью. — Да ладно, я никому ничего так и не говорил. В том числе, Бокуто.        — Аж Бокуто... - Акааши с ухмылкой мычит. - Ладно, слушай. В ту ночь, когда пришёл Мудзан, — в конце концов, вздыхаю я. Даже если он и проговорится — сейчас я ничего нового не могу сказать. Пока сложно сказать, доверяю ли я ему, но с Акааши говорить о Куроо чуть комфортнее, чем с друзьями. — Мы с Куроо пососались. — даже свободнее стало. Ни с кем не мог с этим поделиться.        — И? — ждёт продолжения Кейджи.        — И пришёл Мудзан. Всё, — хотя, тут же понимаю что это не то, о чём спрашивает Кейджи.        — Тогда, почему ты продолжаешь шарахаться от Куроо? — разводит плечами Акааши. Тушу сигарету и про себя поднимаю брови. Кладу руки в карманы, уж было, действительно хочу задуматься над ответом. — Скажу по секрету, я видел. Что… Не только ночью вы слюнями менялись.        — Блять, — шиплю я, а Акааши лишь насмешливо хмыкает.        — Не бойся, я один это видел, я за этим проследил, — он смотрит туда же, куда и я — в небо. — Вы повздорили?        — М-м… Я ему не доверяю, — не особо много желания поддерживать зрительный контакт.        — Да, — вздыхает Акааши. — Могу тебя понять. Но… Куроо… — Кейджи медленно подбирает слова. — Не такой, каким ты себе его представляешь. Уж понятно, что ты подумал, что он как Дайшо. Да, он был таким, но сейчас он… Он серьёзно к тебе настроен. Очень. Я даже не защищаю его, я просто говорю, что вижу. Он и в школе спрашивал о тебе. Как думаешь, почему он ошивался постоянно около нашего кабинета? — да, припоминаю такое. Выхожу в туалет, а он опирается рукой об дверь и меня провожает взглядом. — Дело твоё, но… — он мотает головой, растягивая каждое слово. — Я бы присмотрелся. Хотя, ты и так уже присмотрелся.        — А что он говорит обо мне? — ну, раз уж он заговорил.        — Тебе по алфавиту или начиная с заброшки или начиная со школы или начиная с приезда или сразу с вчерашнего дня? — последнее цепляет мой слух.        — Начинай со вчерашнего дня и закончи с заброшкой, — Акааши улыбается глазами от моего ответа.        — Ух-х… — присаживается, я за ним. — Я этого не говорил. — я киваю. — Вчера он был поникнувший, вообще не ел и ни с кем не говорил. — стресс. — Потом я проходил мимо гостиной, а там Мицури и Куроо говорят, я слышу, дословно, от Куроо «ну, бля, я ж не насильник», а Мицури такая «дай ему время». — глаза округляются. Ладно, не стресс после каннибалов. — С приезда он вообще о тебе не затыкался, всё говорил «бля, он такой пиздатый, повезло его друзьям с ним», говорил про поездки в автобусе типа «чур я с Кенмой сижу», говорил ещё «чур он мой». — теперь я понимаю, почему Мике так нравится, когда парни за ней ухлёстывают. Всё равно это приятно, особенно от соулмейта. Прав всё-таки Суна. — Ну, типа, одно и то же, в основном. В школе, когда мы вместе были, он о тебе меня спрашивал постоянно, говорил «а что он любит? Он какой вообще на уроках? Нормально учится? Подружись с ним, быстро», я о тебе уже слушать даже не мог. — чем больше слушаю, тем больше охота улыбнуться. То ли от комичности ситуации, то ли от ощущения нужности. — А с заброшки он говорил меньше, но тебя нахваливал и твои таланты, сказал «а интересные люди там живут». Куроо реально на тебя запал. И когда я сказал это в первый день — я не шутил и близко. — теперь я это понимаю, но не знаю, что мне с этим делать. Как сказал Акааши, я ожидал этого, и не совсем.        — А, — опоминаюсь я. — Ты сказал, что у него была девушка. Почему они расстались?        — Гм, — задумчиво засовывает он руки в карман. — Всех подробностей не знаю, но им было хорошо вместе. — его телефон вибрирует и он останавливает свою речь. — Нам пора идти.        — Иди, а я догоню, — отгоняю я его.        — Тебе лифт ждать будет дольше, — своей улыбкой обламывает он моё желание побыть одному. Им было хорошо вместе.        — Точно.