Один из нас проиграет

      Незуко не знает, что проще: ходить грязной или чувствовать удары струи воды по шрамам. Где-то пищит крыса. Незуко оборачивается — придётся поторопиться. Страх забился под сердцем в тёмные уголки.        — Давай уже быстрее, — голос незнакомый. Незуко вздрагивает всем телом. Вены начинают болеть.       Она резко оборачивается, держа полотенце руками на теле. Какой-то парень, её возраста, а может быть, даже младше. Волосы у него тёмные, а глаза играют контраст своей светлостью. Незуко сначала подумала, что это живой труп со стола Мудзана — настолько бледен этот парень. Он одет в белое хаори и через рукав у него светится что-то в запястье. Камадо даже и не спросит. Вены жутко изнывают. Девушка как только может цепляется за полотенце. Парень подходит ближе, но Незуко недоверчиво хранит дистанцию:        — Мне нужно тебя привести, — Незуко взамен ответила бы, если бы могла. Лишь кивает этому предвзятому взгляду. — С их стороны щедро дать тебе душ. — не «их», а со стороны Иваизуми — он делает её дела, а ей позволил выйти в душ. У неё лимит времени. Незуко не видит часов, но интуитивно подозревает, что пора бы идти. Девушка показывает кивком прощание, а затем проходит мимо.       Но тут же её внимание кое-что привлекает. Она нетерпимо поднимает руку и смотрит на неё. Вены светятся. Она встаёт, словно вкопанная. И парень задирает свой рукав — света становится больше. Незуко не без удивления оборачивается. И его вены светятся. Камадо широко поднимает брови и отходит. Такого с ней раньше не случалось: она с трепетом и волнением мечтала о соулмейте. Искала его в каждом парне, но никак не в рабстве, в тёмном подвале. Незуко бы обрадовалась, но порадует её только запах свободы. Поэтому она смотрит на боль своих вен и голубое свечение лишь с отчаянием. И удаляется, вспоминая, что её там ждут.        — Этого ещё не хватало, — Незуко этой фразы от парня уже не слышит.

***

МИКА ЯМАКА

       — Слишком богато, чтобы я на это смотрел, — Кенма отворачивается от торгового центра и ни грамма не ошибается.       Здесь как в небоскрёбе. Только хотя бы снаружи приближенно похоже на торговые центры и у нас. Этажей не по семьдесят или сколько-то, а по три этажа. Подобие футбольной арены, круглая крыша и окна в пол в виде сот на верхнем этаже. Усиленная охрана, но мало людей. Задираю голову к верху — с потолка свисают разноцветные и светящиеся шарики.        — Значит так, — голос Убуяшики немного приглушает фонтан. — Советую не задерживаться и уложиться в два с половиной часа. — чувствую себя ребёнком, которому разрешили сладкое. Радостно переглядываемся с Мицури. — Чтобы вы не потерялись, советую ходить парой или группой, где один или два — приезжий, а другие, один или два, соответственно, местные. Баланс не ограничен, покупайте себе всё, что посчитаете нужным.        — Ого… — произносит Ямагучи. — А какой дресс-код?        — Полагаю, в смокингах вам будет душно, но если кто-то хочет купить — не буду вам препятствовать. Девушкам же посоветовали быть в платьях, — угрюмо вздыхаю. Мицури всё ни по чём — радостно перешёптывается с Игуро. — И-так, чтобы было легче, разделимся на пары или на группы, как я и сказал. Разделяйтесь произвольно, исходя из своего комфорта.        — О, Яку-сан, давайте вместе! — радуется Хайба, Яку кивает, улыбаюсь им.        — Я с ним, всё, — сразу ухватывает Иноске за плечи Зеницу. Умиляюсь этому.        — Тогда мы с Танджиро с вами, не хватало ещё, чтоб вы потерялись, знаю я тебя, — решительно произносит Гию.        — Да! — встаёт рядом Танджиро.        — Ты скинешь мне фотки в платье! — смотрит на меня Зеницу и я киваю.        — А мне можно без, — плавно обходит меня вокруг Сугуру, прикрыв один глаз. Закатываю глаза.        — Тогда, я с Игуро и Микой! — решительно сообщает Мицури.        — А я с вами, девчонки, — Мицури радостно улыбается Куроо.        — Э! Тогда и я! — вклинивается Дайшо.        — Кто успел, тот и съел, — отгоняет его Куроо, но Сугуру всё равно встаёт рядом.        — Тогда мы вместе, — Акааши занимает лидирующую позицию в группе Бокуто, Кенмы, Ямагучи и Тсукишимы. — Устраивает?        — Я лучше с Ямагучи только похожу, — однозначно смотрю на Тадаши, стоит Кею это произнести. Улыбаюсь, игриво приподняв брови.        — Да… — с запоздалой реакцией соглашается Тадаши.        — Удачи позаниматься асексуальными вещами, — шутливо ворчит Козуме, Ямагучи ударяет его в плечо. Иногда я думаю, что они состоят в скрытых абьюзивных отношениях, учитывая количество их ударов друг об друга каждый раз, когда кто-то пошутит.        — Солидарен с пудингом, вас-то точно в романтике можно не подозревать, чисто дружеский поход, — скучающе замечает Куроо. Все гогочут, а Кей поправляет очки средним пальцем. — Ладно, пойдёмте оставлять все деньги здесь!       Мы расходимся, помахав друг другу. Чем дальше мы идём, тем больше глаза болят от обилия золота вокруг. Люди смотрят свысока на нас, а кто-то даже со страхом. Питаюсь их взглядами, всасываю в себя, словно мохито из трубочки. Не хватает какого-то банального саундтрека, как из фильмов, где герои идут эпично под музыку.        — Куда первым делом? — спрашивает нас Куроо, обхватив меня и Мицури за плечи. Чувствую себя свитой какого-то плохого парня. Дайшо бьёт сзади его по руке. — Ответ неверный, пошёл нахуй.        — Сам пошёл! — смеюсь и радуюсь над этим соревнованием за меня. — Что, твой пудинг тебя отшил и на чужое решил позариться?        — Мальчики, — выползаю я вперёд них. — Не ссорьтесь. Меня хватит на всех!        — Ой, да им лишь бы посоревноваться, — с Мицури и Игуро становимся напротив них. Канроджи тянет меня за локоть. — Вы как хотите, а я этого момента ждала восемнадцать лет, так что, au’revoir! — она вытягивает меня и Игуро и мы разделяемся.        — Куда? — естественно, Куроо и Дайшо спешат за нами, толкаясь.        — По ходу разберёмся, — Игуро берёт на себя роль отвечающего.       Ни один из магазинов мне не нравится. Всё слишком бедное, будто бы и простенькое. Такого у нас полным-полно, это портит моё настроение выделиться. Будто бы к себе зашла, ей богу. Куроо, конечно, советует нам что-нибудь, но мне не идёт ничего. Мицури даже что-то берёт, а я жалуюсь Дайшо. И он не имеет права меня не слушать. Наконец, мы заходим на второй этаж:        — В магазин бальных платьев! — я торможу прямо перед входом, Мицури негодует. — Что?        — Мицури, на мне плохо сидят такие платья… — бормочу я с неуверенностью, пока тереблю волосы. Уж представляю какой-то косплей на принцессу «Disney» — вовсе не моё.        — Не скромничай, Мика-чан, — кладёт Сугуру мне голову на плечо, я аж ошпариваюсь от его тихого и, как никогда, приятного голоса. — Твоя фигура и есть образец для всех манекенов.        — Подглядывать не будешь? — поворачиваюсь я к нему, игриво подыграв бровями.        — Не обещаю, — он смотрит мне на губы и я в неловкости отхожу. Конечно, он много кого охмурил, как такому не дать? На мне это не работает! Странно, что он не злится после моей пощёчины.        — Бля, это же надолго… — заводит руки Тетсуро за затылок. — Короче, я пока курить, а ты на стороже, понял? — Сугуру аж засиял. Куроо красиво ухмыляется мне. — Будет подглядывать — бей пощёчину, Мицури, заснимешь. — оборачиваюсь на Канроджи — та уже говорит с консультанткой. — Ай… — отмахивается Куроо. — Я почапал.       Машу ему с улыбкой и присоединяюсь к разговору Мицури с работницей.        — Миди, мини, макси? — улыбается и мне женщина. Оглядываюсь вокруг — я будто окружена платьями из сказок. Пышные, разноцветные, узкие, короткие, длинные. Можно на миг представить себя принцессой.        — А не слишком ли вальяжно для игры со смертью? — Мицури так восхищена ассортиментом, что моё предложение остаётся проигнорированным.        — Как и смокинги, — отвечает мне Сугуру. — Но тебе ведь необязательно именно здесь что-то брать, верно, Мика-чан?        — Ты прав, — не поддерживаю с ним зрительный контакт долго и отхожу.        — Мне мини! Вот, то! — Мицури показывает пальцем на платье на безглавом манекене. Оно розовое и без рукавов, с чёрной перьевой юбкой, усыпано блестяшками и черным жемчугом. — Тебе, Мика?        — Оу… — отвожу я взгляд от него. — Я… Не знаю, могу ли я ещё посмотреть?        — Хорошо, конечно, — женщина дарит мне свою натянутую улыбку и я гуляю по магазину. Рассматриваю отдел у стены. Висит куча платьев, но зовёт меня к себе именно чёрное коктейльное платье.       Оно узкое, не такое пышное, как у Мицури и побрякушек на нём нет. Это платье также отличается и рукавами — на плечах оно узкое, однако доходя до локтя, ткань становится свободной и более обвисающей. Вытягиваю его и рассматриваю со всех сторон. Ткань приятная на ощупь и позволяет коже дышать. Надо бы померить. Киваю Мицури и мы исчезаем за дверьми примерочных.       Когда мои джинсы и футболка лежат на стуле, я задумчиво верчусь около зеркала. Платье на мне прилегает прилично, не обвисает и зона декольте не выражена так открыто, что уже радует. Я даже не замечала, что тут ещё и одно плечо открыто. И застегнуть я могу фактически сама — тем более, никаких минусов. Я просто переживаю — будет ли мне удобно в таком платье зарядить кому-то каблуком в рожу? Как говорил дедушка — «ещё обойдём магазины, если что, вернёмся».       Конечно же, щёлкаю камерой, чтобы это запечатлеть. А ведь я так мало здесь фотографируюсь… Нужно это исправлять до того, как мы уедем. Всё же, не каждый день в такой богатой тюрьме сидишь. Как я слышу по одобрениям Игуро и Дайшо, Мицури справилась первее. Но выйдя, ошибаюсь: Игуро помогает застегнуть платье Мицури, а Дайшо просто угарает. Но раскашливается, стоит мне выйти.        — Плохо? — тихо произношу я.        — Кх… Кха… Ты… Кх… — не выдерживаю и начинаю смеяться над страданиями Дайшо. И хлопаю его по спине.        — О, тебе идёт, — не слышу в голосе Игуро особого восхищения, возможно из-за маски. Но благодарно киваю.        — О, Мицури, красиво! — и правда. Я бы подумала, что это подстать её фигуре, хотя, всё же вижу, как жмёт подмышки и она старается не выдыхать.        — Был бы размер больше, — крутится та, подняв руки, а затем припадает к Игуро и смотрит на меня. — Опа, — Мицури прибирает волосы. — Пустовато, конечно, но прям под тебя! Идеально! Красиво!        — Можем добавить на пояс какие-нибудь украшения, — осматривает меня консультантка.        — Ой, а у вас есть змейка золотая какая-нибудь? Пояс в виде змеи, было бы красиво, — интересуюсь я, а затем смотрю на Мицури.        — Такого у нас, увы, нет, — расстроенно вздыхаю. — Подыщите в ювелирном магазине, либо в магазинах одежды.        — Ты великолепна… — откашлявшись, произносит Сугуру и стучит по горлу. Кланяюсь, как королева, в знак благодарности. — Ты… Ты… Ты очень… Ты…        — Не надейся, я тебе не дам, — отшучиваюсь я, улыбнувшись.        — Мы берём это платье, возьмите с неё мерку, — он заканчивает заикаться, когда обращается к консультантке, хотя его лицо всё ещё красное. Та учтиво кивает и бежит за кассу.        — Что? — подхожу к нему я. — Ты с ума сошёл? — шиплю я. — Я ещё не уверена, что оно мне ид…        — Оно было сшито для того, чтобы ты его надела! — Мицури поддерживает сзади и я вгоняюсь в краску, пока она смешно припрыгивает за шторку.        — Ты королева, Мика. Я даже не надеюсь быть с тобой, — он аккуратно ко мне подходит вплотную и говорит это на ухо. Удивлённо поднимаю голову. Такого мне тем более никто не говорил. Дальше он говорит громче. — На «СВ» мы можем ещё обойти, но это ты взять обязана. После пройдёмся по ювелирным и обувным. Будет тебе твоя змейка. — он мягко хлопает меня по плечу.        — «СВ»? — за меня не понимает Игуро.        — Язык уже заплетается говорить полным названием, — в шутку жалуется Сугуру.       Улыбка выходит сама и я, кивнув всем, захожу обратно в примерочную. Но когда низ живота скручивает, я сажусь. Твою мать. Быстро сползаю с платья и смотрю, как бы я ни оставила никаких пятен. К счастью, обошлось. Удачно, что оно чёрное, а не какое-то иное. Но вот трусы, к сожалению, были белыми. Твою мать… Блять. Ругаюсь вслух тоже. И что мне делать? Из головы вылетело, что у меня менструация по срокам. Сука. Я даже сумку не взяла! Тупая! Стучу в соседнюю кабинку, как слышу там шорохи:        — Мицури! — шиплю я и с жалостью смотрю на то, как оставляю кровавые следы везде. Встаю подальше от стены. — Есть прокладки?        — Ой… Нет! Сейчас, погоди, — выходит быстро Канроджи из кабинки. — Дайшо! — стыдливо закрываю лицо руками. Зачем? — У тебя или у кого-нибудь есть прокладки?        — Так у тебя неделю назад кончились, — что? И они так просто об этом говорят? Я поражена. Нет, конечно, Зеницу мне покупает прокладки, когда мне больно ходить; Ямагучи же заменяет это словами «это», «оно», «эти дни», ; а Кенма единственный так и говорит «месяки». Но вслух я не всегда могу поделиться этим. — Нет, а почему мы должны носить, а не ты?        — Не бесись, не у меня! — бля-ять. Какой позор.        — А, — доходит до него. — А-а… Эй, Мика-чан, тебе лучше тампоны или прокладки? — слышу в его голосе явное волнение.        — Второе… — смущённо произношу я, упялившись в стенку. Кусаю губу и тяну себя за волосы.        — Так, — слышу, как он чем-то шуршит и мне через отверстие над полом летят две прокладки. — Они большие, надеюсь, будет удобно! Но если нет — я сейчас в магазин сбегаю!        — Дайшо… — удивлённо смотрю я на всё это.        — Вот, ещё, это обезболивающие! — он мне кидает также и блистер с таблетками. — И вот! — и ко мне катится бутылка с водой. — Мика-чан, ты поесть не хочешь? Хочешь принесу лавандовый раф?       В ответ, я лишь заплакала и просипела «спасибо». Не осмеливаюсь даже касаться прилетевших предметов. Кугури воротил нос от вида прокладок. Что уж говорить о месячных? Из-за него я и боюсь что-то говорить. И Кайгаку. Да, я всю жизнь дружу с парнями, я окружена мужским вниманием, но говорить вслух о месячных у нас моветон (хотя бы друзья у меня адекватные). Что ж, сейчас это сходит на задний план и больше понимающих людей, но это укоренилось в умы наших сожителей. Я надеваю прокладку и думаю об этом. Не очень приятно сидеть в грязных трусах, но выбора у меня нет.       Они не стесняются. Готовы помочь друг другу, любить друг друга — и вовсе неважно, что у тебя там в штанах. Поднимаю голову и шмыгаю — быть может, мой мир и есть та самая тюрьма, из которой люди выходят на вечную свободу?

***

      Сугуру выполнил обещание. Мы не оставались надолго в магазинах, где нет какого-нибудь подобия змейки. Когда наши вкусы с Мицури слишком разошлись — и мы сами расщепились парами. Дайшо не терял времени — спрашивал на кассе, те пожимали плечами, но и не торопил, когда я на что-то заглядывалась. Какое прекрасное рандеву с преступником.        — Почему ты делаешь это? — не выдерживаю я, пока он задумчиво выискивает глазами магазины.        — Потому что хочу, — этот ответ меня не удовлетворяет, того я и не скрываю, вздохнув. — Мика-чан, разве у меня могут быть причины хотеть заботиться о тебе? — и как он сразу понял?        — Сугуру, хватит, — останавливаюсь я. — Хватит играть роль идеального бойфренда. Прекрати потакать моим запросам.        — Нет, — встаёт он напротив меня.        — Хватит! Я не поведусь! Мне не нужна твоя забота! — разворачиваюсь и цокаю на каблуках мимо него.       Но, как назло, я скольжу вниз и падаю. Кто, блять, разбрасывает чеки по полу?! Ударилась бы копчиком о пол, но приземляюсь на его тёплые руки. А мои руки же не болтаются — дрожащие упираются ему в плечо. Открываю зажмуренные глаза и не знаю — то-ли от него сердце колотится, то-ли от вероятности падения.        — Ты уверена? — держит он меня и хищно улыбается. Отвратительный момент, как из дорам. — Мика-чан, я понимаю твоё настроение позлиться и поплакать, поэтому не перечу ни единому твоему слову.        — Я не твоя! — как же он меня раздражает. Отбегаю.        — Как я и сказал — я на это и не надеюсь, — беспристрастно повторяет он. — Но и не Куроо! Я прослежу, кому доверить мою девоч… Ну, тебя.        — Бесишь, — забираю я пакеты.        — А я от тебя тащусь, — ходит он за мной.        — Дайшо… — слёзы сами подступают из глаз. Сугуру обнимает меня. — Ненавижу… Месячные. Прости. Ты так заботишься обо мне, а я ни грамма не заслуживаю. Будь это и притворство… Обо мне даже бывший так не пёкся. Друзья заботятся, да, но… Для меня ни один ухажёр бы ничего не сделал.        — Что? — резко проговаривает Сугуру. Он вытирает слезу с моей щеки. — Моя девочка, они просто никчёмны. Я даже и половины не делаю того, что ты действительно заслуживаешь.       Чёрт, вообще не понимаю, как мне вообще к нему надо относиться. С одной стороны, меня пугают россказни о нём, а с другой… Я должна посоветоваться с Юкиэ. Желательно, с Каори тоже, но она не поймёт. А парни его недолюбливают. Неширокий выбор. Он с самого начала показывал собой вид озабоченного. Мне стоит приглядеться к нему или продолжать игнорировать? Второе положение дел меня вполне устраивает, но с каждым разом мне всё больше хочется, чтобы он вёл себя так только со мной. И он будто хочет меня поцеловать. Я смотрю ему в прищуренные зелёные глаза, а он в мои губы.        — Почему ты не действуешь? — он смотрит мне в глаза.        — Уважаю твои личные границы, — теперь же, не сводит он взгляда с моего рта. — Разрешаешь?        — Нет, — он обезоруживающе поднимает руки. Свободно вздыхаю. — Пойдём… Дальше.        — Конечно, моя девочка.

КЕНМА КОЗУМЕ

chase atlantic — friends

      Он меня игнорирует. И ушёл с ней. Он обнимал её. Мы с Микой договорились никогда в жизни не ссориться из-за парня. Она ведь не собирается влюбляться в Куроо? Если и так, то что мне делать? Сдерживать слёзы и высматривать себе что-то сносное, похожее на одежду? Я это сейчас и делаю. Бокуто и Кейджи стоят рядом, иногда что-то мне говорят. Тоору даже не старается, и сам видит, что говорить нам не о чем, за это я ему благодарен. Но я не перестаю чувствовать себя третьим лишним — и это достаточно угнетает. Плюсом, завидую Ямагучи и Кею — они есть у друг друга. Вот, ходят где-то вместе. Сука, взял, блять, душнила — и увёл моего друга. Меня бесит, что я опять на втором месте. Ну, беру какие-то классные штаны в голубую клетку. Вижу какую-то футболку с «Happy tree friends» и сразу её хватаю. Она ещё и размером больше — класс!        — О, — Бокуто приветствует своего друга. Так. Пошёл нахуй. Мы сталкиваемся взглядами, но резко опускаю голову. Ого, наконец. — А че не с ними?        — Да ты Мицури знаешь! Как в магазине застрянет — так это часа на два, проветрюсь пока, хуле, — пока Куроо говорит это, я вздыхаю. Неудобно его видеть, переглядываемся с Акааши. — А где Тоору?        — Да он меряет уж, ты ж знаешь нашего стилягу, — когда Бокуто говорит это, я заглядываю Куроо в глаза. Прохожу мимо и мы смотрим друг на друга. Обязательно становиться около примерочных? — Лан, мы тоже уж это, пойдём, да, Акааши?        — А, ну, да, — Акааши подначивает ситуацию, я же слегка оборачиваюсь на Тетсуро — Куроо не слегка на меня.       Побуду пока один. Захожу в кабинку и вздыхаю. Тянусь запереть дверь, как это делают вместо меня. Куроо. Сука. Я вздрагиваю, когда он оказывается напротив меня, запирает нас. Сажусь от удивления на стул, а Тетсуро возвышается надо мной.        — Скучал? — его улыбка, боже, я сейчас сам улыбнусь.        — Ни капельки, — равнодушно прожигаю взглядом в его голове дыру.        — Поэтому пялился на меня целый день? — вертит он головой и говорит тихо. Сука. Я искал его взгляд, в итоге прилип сам.        — Размечтался, — закатываю я глаза, но натыкаюсь на его томный взгляд.        — Пудинг, — и опять он смотрит ниже глаз. — Меня тоже к тебе тянет. — молчу, когда он это говорит, отведя взгляд.        — Давай дружить, — звучит так глупо, но почему-то именно это я хочу сказать.        — Дружить? — усмехается он, закинув голову к верху. — Мы никогда не будем всего лишь друзьями.        — Клише, — я с ним согласен.       Охотно приму его язык за ответ. А жарковато вообще-то становится, хотя мы всего помычали друг другу в губы, облизали друг другу языки, а так же агрессивно сжимали губы друг друга. Зубы стукаются об его верхнюю губу и, клянусь, я бы всё отдал, чтобы остаться навеки в этом поцелуе. А ебётся он так же охуенно, как целуется? Твою мать, я уже хочу это проверить. Закидываю ему руки за затылок, когда мы отрываемся друг от друга буквально на миллисекунду. И смотрим эту миллисекунду на то, как друг друга хотим. В процессе слюнообмена, он меняет нас местами.        — Друзья так делают? — я оказываюсь на нём, а он на стуле.       Отвечаю ему так же: провожу языком по его дёснам, а он ухмыляется. Завожу руки за его воротник, он особенно долго вздыхает, а ещё мы друг от друга отлезть не можем. Господи, Куроо это, блять, воплощение всех моих романтических или эротических фантазий. Куроо реален, язык Куроо в моей глотке, Куроо хочет меня, Куроо идеален. Хотя, я не выдерживаю долго, отворачиваюсь. Краснею, он глубоко, но всё также тихо смеётся. Понимаю над чем, когда в меня что-то упирается.        — Пистолет, — мы произносим одновременно, что это аж пугает. Тетсуро укладывает руки на моей талии так, чтобы я не отвернулся и продолжает. — И у тебя? Что-то я не помню, чтобы мы вам давали оружия.       Блять. Смотрю вниз. Я то не понимаю, чего мне так ссать хочется. Скромно поднимаю глаза, он усмехается. Я хочу его. Сейчас. Здесь. И он меня. Но я физически не готов именно сейчас — это и останавливает меня.        — Куро, — но зато я могу над ним поиздеваться, так как стону ему это в рот, но тут же уворачиваюсь. — Ям-мете кудасай…        — От тебя… Я другого и не ожидал, — ему говорить сложнее, а его член становится крепче. — Знаешь, как я хочу…        — Хочу тебя оттрахать, сука, во все щели, — пытаюсь отвлечь себя и его, но ползу руками от его пресса вниз.        — Я буду трахать тебя раком, в сраку, сука, — выдыхает он. Бедный, весь покраснел и вспотел, уверен, я выгляжу также. — Ты не… Хочешь сейчас…? У меня презики с собой, если что.        — Но не смазка, — наклоняю голову, прикрыв глаза. Тыкаю пальцем в небо. Он прекращает улыбаться. — Может, в следующий раз?        — Сука, — снова играет улыбка на лице Куроо. Ого, угадал. — И что, ходить со стояком? Поможем друг другу ртами или руками? — вместо ответа просовываю ему руку в штаны. — Понял. — и мне долго ждать не надо.        — Только будьте тихоней, Куроо-сан, — как мне в кайф издеваться над людьми, хотя, эта эмоция неподдельная. Он заценил своё прозвище — видно по тому, как ухватывается зубами мне в плечо. Его тёплая рука обхватывает мой член и тут от одного прикосновения кончить можно.       А у него… Большой. Нет, реально большой. Я не вижу, но чувствую взбухшие вены на его члене. Когда я или он издаём лишние звуки, приходится либо мне прикусывать губу, либо ему прикусывать мою. Пиздец, мне жарко, я сейчас весь потом обливаюсь. Его руки заходят мне под кофту. Как тогда. Только сейчас я не хочу бежать. Хотя, и тогда не хотел. Он проводит по члену простыми, а иногда резвыми движениями руки. Это лучше, чем дрочить самому себе, даже представлять никого не надо. Его глаза… Янтарные, большие глаза, зрачки увеличились чуть ли не до век. Мы будто реально трахаемся. Вот знал бы я раньше или он… У него ведь и презики есть!       Взрываюсь. Ладно-ладно, просто кончаю куда-то в стену, а он мне на худи. Ой. Блять. Сука. Поднимаю глаза, но пока не расстраиваюсь. Он устало смеётся, видя ситуацию:        — Прости, пудинг, я постираю, — он стягивает с себя худи. — Дарю. — и кидает на свободное место на скамье около нас.        — Ребёнка ты мне уже подарил, — мне становится не по себе видеть это белое пятно на своей одежде.        — Котёнок, прости, — чувствую лбом его поцелуй. — Ты так меня возбуждаешь.        — Зоофил, ебать, — еле как сползаю и сажусь на корточки рядом.       Ноги дрожат. Вот тебе и раз. Я, конечно, хотел с ним взаимодействий, но не так сразу друг другу подрочить. Избегать после этого мне его будет тяжело точно. Корить я себя не перестану. Господи… Смотрю на несчастную футболку со штанами, которые я хотел примерить. И на белое пятно на стене. Надеюсь, рядом никого нет из наших. Очень жарко — скидываю грязное худи на пол, а его же вещь кладу рядом. Что будет, когда мы реально потрахаемся?        — Всё, теперь кыш, — восстановив силы, говорю я. — Я переодеваюсь.        — Я член твой держал, — без запинки говорит это он, а я указываю на дверь. — Я не смотрю. — и отворачивается.       Настойчивый гад. Вздыхаю, я ни при ком не мог раздеваться по понятным причинам. И до сих пор делаю это медлительно и без доверия. Скидываю с себя одежду. Аккуратно укладываю грязное худи на стул. Я надеваю футболку поверх. Руки похожи на доску для ножей.        — Почему ты режешься? — резко спрашивает он, хотя через зеркало вижу, что он не оборачивался.        — Руки чешутся, — прикладываю вены к футболке, чтобы порезы были видны минимально.        — Пудинг, — поворачивается он. Он подходит ко мне вплотную и разворачивает мои руки, хотя усиленно пытаюсь их выдернуть. Пальцем проводит по всем порезам, задумчиво рассматривая каждый. Шиплю. У каждого из них своя история. Что-то исчезло, а что-то свежо, как утренний хлеб. Хотя, мои запястья и есть батон, не находите? Он заводит мне прядь за ухо. — Когда хочешь порезать себя, приходи ко мне и я утолю твой стресс более приятным способом. — я от этого шёпота упасть готов. Так я и делаю, он меня за руки удерживает, плюс мурашки идут. Ух… Ну, да. Все свои страдания я заканчивал дрочкой — организм так меня утешал.        — И что мне делать, когда я приеду домой? — сомневаюсь, что в момент тильта я буду думать «ух, сейчас бы большого члена».        — Ты пока об этом не думай, — кусает он моё ухо и я кладу ему голову на плечо. — Договорились?        — М-м… — стону ему в шею. — Дай мне… — ура, я поебусь за этот месяц.        — Дам.        — Переодеться, блять, — договариваю я, отойдя от него.       Он поднимает руки вверх и отходит. Когда я смотрюсь в зеркало в новом аутфите, он подходит сзади и, обняв меня, спереди сплетает руки, говорит:        — Пусть завидуют, что ты — мой, — оборачиваюсь. Кому ещё завидовать будут.        — Не твой, — он слегка напрягается. Вручаю ему утешительный поцелуй, уложив Куроо руки на плечи. Он отходит.        — Подними руки, — он держит в руках своё худи. Слушаюсь. Миг — и его худи на мне.        — Почему ты это делаешь? — не принюхиваюсь, но уже слышу приятный и ненавязчивый запах одеколона.       Он молчит, рассматривая меня с непонятной эмоцией. Буквально тону в его одежде. Еле до рукавов дохожу. Долго смотрим в глаза друг другу, но тут он снова кладёт мне подбородок на макушку, прижав к себе. На ответ можно не рассчитывать, ведь мы и дальше не роняем ни слова. До него:        — Чёрт… Ты такой милый в моей одежде, — меня бесит, как он лишает меня ответа.        — Фу, — поэтому лишаю его поблажек и не даюсь вперёд — даже отхожу. Приглядываюсь в штаны на зеркале. — И на кой хрен поверх примерки ты на меня это надел?        — Пудинг, — он оказывается вплотную сзади, так, что спиной я ощущаю его грудь. — Ты же и так выйти можешь. — непонимающе смотрю на него. — Айщ, забыл. Ты же оттуда.        — Ой-ой-ой, как мы завыёбывались, — пародирую его я. — И как мне тогда расплачиваться?        — Можешь снять худи у кассы и показать им свой выбор. А можешь просто выйти — необязательно же платить, — а, точно. Нет тут никаких законов. А у нас, чуть что, металлоискатели пропищат и ты уже станешь вором.        — И зачем тогда нам бесчисленные балансы? — хмурю брови я.        — Это фактор добросовестности. У мафиози баланс неограничен всегда, даже если и платить им необязательно, — Куроо устремляется в пустую точку — пытаюсь смотреть туда же, куда и он. — Вот мы. Мы платим Танакам за то, как они выполняют свою работу. Дело каждого, но я считаю, что труд должен быть оплачен. Каждый из нас так думает, поэтому мы и «Добродетели».        — Только поэтому? — опираюсь я об стену, скрестив руки.        — Не только, — Куроо слегка мотает головой. — Нас так прозвали только потому что мы помогали тем, кто этого просил. Типа, убивали обидчиков друг друга или по заказу. Я предлагал версию «Робин Гуд», но… — скривив губы в улыбку, Тетсуро отводит взгляд в сторону. — Меня не стали слушать.        — Я с ними более, чем солидарен, — без эмоций говорю я и выхожу отсюда. Куроо воспринимает это, как вызов и идет за мной.        — Разве ли вашу компашку никак не называют? — мы подходим к кассе и Куроо молча кладёт деньги.        — Нас по телику не показывают, — наблюдаю за гаммой эмоций девушки — та сдерживает своё волнение, но её руки незаметно трясутся, при выдаче сдачи. — Нас не знает весь город. Мы не спасали чью-то жизнь, не ели людей, не были детьми каннибалов, мы просто мы.        — Тогда я вас назову. Спасибо! — Куроо лучезарно улыбается кассирше и мы разворачиваемся к выходу. Попутно он показывает Ойкаве знак мира, Тоору закатывает глаза.        — Ты не назовёшь, ты обзовёшь, — выходим из магазина. Оборачиваюсь на Ойкаву, как бы молча спрашивая — и тут же неловко отвожу взгляд.        — И то правда, — смеётся Куроо. — Если бы не ты, назвал бы вас святошами. Поэтому, обзову вас «Любимцы».        — Чьи? — чего-то такого я от него и ожидал.        — Наши! Фактически, каждый из нас взял себе в пару каждого из вас. Сам смотри — Мицури и Игуро, Дайшо и Мика, Гию и Танджиро, Зеницу и Иноске, очкарик и Ямагучи, Лев и Яку, ты и я, — на двух последних я затормозил. Как это — Лев и Яку? Они, ну, не думаю, что прям пара парой, Лев бы сказал. Да, они вместе ушли, так что, скорее всего, Куроо вставил это от балды.        — Нет никакого «ты и я», — фыркаю.        — Тогда, методом исключительности, Ойкаве я тебя не отдам, а Бокуто и Акааши на полиаморию пока не согласны, — зрачки касаются век, потому что я из закатываю. — Да и распределение по тому, кто где и с кем ходит — доказывает мою правоту. — кончики ушей горят, как бы незаметно прикрываю их волосами.        — Ты куда меня ведёшь хотя бы, Казанова? — прокашливаюсь я.        — О, походим ещё и кое-куда приведу. Там очень красиво — не пожалеешь, котёнок.

***

ЛЕВ ХАЙБА

       — Ага, да, тут, — грустно смотрю на то, как Яку опять это делает. От его лица мне однажды приходилось соблюдать сделку — эта дрянь взамен на деньги. Только вот, его баланс уже давным-давно неограничен, а он продолжает. — Да. Всё в наличии. Жду. — он сбрасывает трубку и даже на меня не смотрит.        — Прекрати, — не выдерживаю я. — Тебе это не нужно.        — Лев, я расплачиваюсь за прошлое, — незаинтересованность меня убивает. Хватаю его за плечи.        — Ты сейчас же всё отменяешь, — твёрдо гляжу я ему в глаза. — Ты этому не обязан!        — Это не твоё дело, — отходит он от меня. — Ты был полезнее, когда был в зеркале.        — Что… — меня давят и бьют молотком несколько раз. — Да знаешь что! — хватаю я его за плечи. — Я за тебя волнуюсь. Этот заказчик не имеет никакого права тебя трогать. И это не твоё прошлое — а прошлое твоего отца.       Яку задумчиво смотрит на меня, словно принимая какое-то решение. Поглядев по сторонам, тот устало говорит:        — Сиди здесь и не вмешивайся.       Звучит, как позволение. А от Яку оно дорогого стоит. Сам же он отходит в сторону, верчу головой. Он ладонью приказывает мне отвернуться. Подмигиваю ему, он закатывает глаза. Сажусь на скамью напротив магазина оптики. Прокручиваю в голове пережитые дни от лица Яку.       Его рождение этот отец называл ошибкой. Надо же, известный наркобарон по шутке переспал с рабыней и вот тебе, сынок. Ростом ещё и в мать ушёл. Его воспитание всегда уходило в тень, ему носили еду под предлогом «дворовых собак накормить». Мать никогда ему ничего не говорила, а отец не обращал на него должного внимания. В дни рождения отец был более-менее снисходителен с ним и с матерью. Но в один день, матери не стало. В мои дни рождения я переживал ужас. Отец срывался на него, чуть что. Уже в восемь лет Яку знал наизусть все названия и свойства наркотиков. Отца убила эта зависимость, а все покупатели сочли Яку наследником, который просто обязан был продавать им эту дрянь. Частым покупателем отца Яку был Вакимия Таканобу — он и донимал всю жизнь Яку, буквально позволял жить Мориске за пару грамм. Убуяшики вытащил его, когда Яку было пятнадцать. Однако, Таканобу это не останавливало — даже в своё подобие группировки пытался заманить. Кагая припугивал его, предлагал Яку свою помощь, но Мориске было тревожно, поэтому он вежливо просил Убуяшики не лезть. Так и живёт по сей день.       Всегда радовался нашим дням рождения, но одновременно лишён своего навсегда. Приходилось претерпевать, но зато он имел возможность отдохнуть в кругу любимых.       К нему подходит амбал, не иначе. Вакимия. Сразу отвожу взгляд и дико благодарен зеркалу на стене за то, что оно есть. Через него вижу ситуацию, болтая ногами. Прислушаться не могу — каждое их слово сливается со следующим. Но происходит то, чего я и боялся. Яку стоит ко мне спиной и по ледяному спокойствию его голоса ничего тоже не ясно. А заказчик замолкает, а потом повышает голос:        — Ты не имеешь права!        — Имею. Взял и съебался отсюда.       Скриплю зубами, вижу, как драка может начаться. Я подхожу сзади — Яку не оборачивается. Мой рост даёт мне значительное преимущество — читаю по испуганным глазам Таканобу. Он раскрывает рот. Хах, он даже ниже, чем Яку — а его огромность только заслуга мускул. Уверен, они только мозги сжимают.        — Проблемы?        — Это ещё к-кто? — у мужичка аж палец задрожал. Яку взглядом ругает меня, скривив губы и незаметно толкает локтем в сторону.        — Я повторю свой вопрос — проблемы? — я бы боялся, честно, но это касается Яку, поэтому нет.        — М… — Вакимия нервно сглатывает и выпрямляется. — Он не имеет права разрывать со мной сделку! — внутри что-то ликует. Яку ко мне прислушался?        — А какое право имеешь ты- заставлять его ещё что-то делать, м? — я сгибаю спину на уровень этого человека, чтобы показать его место. — Яку уже восемнадцать. Он не твой пёсик, он в группировке. Не я тебя порешаю, так другие пятнадцать человек. Ты меня понял?        — Не лезь, куда не знаешь! — кричит он, что его слюни летят мне в лицо. Фу. — Ты кто такой, а? Щенок!        — М-м, — прохожусь по талии Яку. Мориске застывает, вопросительно смотря на меня. Я же опускаю руку вниз, беру пистолет и тотчас голову этого человека пронзает пуля. Он хватается за лоб, но поздно. Мозг отмирает первым, больше он жить не сможет. — Заебал уже. — вздрагиваю от шума выстрела и говорю это несколько неуверенно.       Смотрю сразу на реакцию Яку — он превращается в манекен испуганного человека. На его лице уже начинает блестеть пот, кадык подрагивает. Смотрю по сторонам. Намеренно не смотрю на кашу мозгов — меня может стошнить. Подумал бы о свидетелях, да вспомнил, как Яку говорит, что в дела группировок никто принципиально не влезает. Все в магазине и так от нашего вида прячутся и заставляют коллег обслужить нас.        — И что ты натворил?! — толкает меня в стену Яку. — Кому я сказал — сиди и не влезай?!        — Так печально, что тебя шантажировать пустотой больше не будут? — руки дрожат до сих пор. — Что тебе сейчас будет, вот, что? — Яку открывает рот, но я его перебиваю. — Эти лошки пойдут на нас? Боже, вспомни, скольких таких вы уже перебили. Они для вас никто, как… Как… К-Как комары, которых легко прихлопнуть! — Яку закрывает рот. Он не злится на меня по-серьёзному — он просто нервничает. Ничего не отвечает, падает на скамейку пятой точкой. — Ты всегда боялся, что они навредят твоим. Убуяшики неоднократно предлагал тебе помощь. — напоминаю я ему его же слова. — Ты это отвергал потому что…?        — Потому что… — Яку без жалости смотрит на кашу мозгов этого человека. — Я не хотел ставить на кон жизни ребят.        — Идиот, — смело ругаю его я и присаживаюсь рядом. Старший трясётся, не отводит взгляд оттуда. Всовываю ему пистолет обратно и прижимаю к себе. — Больше он тебя не тронет. Посмотри на наших. Умение лицемерить и подстраиваться у Ойкавы, манипуляции и ловушки Кея, сила Бокуто…        — Я не за них боюсь, — злоба в его голосе умело превращается в страх. — А за тебя.        — Чего за меня бояться-то? — отворачиваю его голову оттуда и укладываю к себе.        — Они орудуют и в вашем мире, — как вынесен приговор. Я почти пускаюсь в пучину страха, но не даю себе.        — А он уже не скажет, кто его убил, — пытаюсь успокоить нас обоих этой глупой шуткой. И пытаюсь его поцеловать, но его губы слишком напряжены и руки всё ещё дрожат.        — Пойдём, скажем Убуяшики, — не выдерживает и отстраняется Яку. — Тут я больше не продержусь.

КЕЙ ТСУКИШИМА

yoke lore — beige

       — Скаты не умеют улыбаться. Улыбка, в принципе, не свойственна животным. Улыбаясь, они чувствуют не радость, а опасность, — закупившись чего надо, мы доходим именно до того места, которое я хочу показать.       Океанариум. Было бы темно, если бы не вода с подсветкой. Полно рыб и морских млекопитающих, а с этим и кораллов. Смотрю свысока на его восхищение и понимаю, как же мне он нравится. Искренность и неподдельность его эмоций радуют меня. Он застывает, открыв рот, смотря на плывущих морских коньков:        — А расскажи ещё что-нибудь! — радостно поворачивается ко мне он.        — По-моему, я единственный и говорил, — с жалостью оборачивается на меня Тадаши. И как ему отказать? — Может, и ты чем-то поделишься?        — Оу, — тихо говорит он. — Я не такой умный, как ты.        — Не такой уж я и умный, — задираю я голову к верху от смущения.        — Ты очень-очень умный! И интересный! — обычно остальные зевали, либо не дослушивали мои слова. А он… С дома беспрестанно слушает всё, что я ему скажу. Даже вопросы задаёт. И его друзья. Всё таки, видно, что мы все с одной земли. — Повезло твоему соулмейту… — он вздыхает, смотря в сторону. Нет. Я не хочу быть ни с кем, кроме него. Суна вообще-то прав. Просто я не хочу признать это вслух. — Ты бы хотел себе соулмейта? Хотя бы друга.        — Я бы хотел, — разворачиваю его к себе и быстро обнимаю. — Чтобы это был ты.       Тадаши сначала вздрагивает, но тут же обхватывает меня руками. Чувствую на своём сердце его нос. Он поднимает голову и кладёт мне руки на ключицы:        — И я тоже, Тсукки, — чувствую нутром, как бьётся его сердце.       Не знаю со стороны, как я на него смотрю. И я понятия не имею — я делаю это сам или мною что-то движет. Не позволил бы кому-то прикоснуться к себе, уж тем более, самому обнять его. Хотя, раз уж я начал — почему бы и не продолжить? Глотнув, перекладываю руку на его щеку. Он трётся об неё, как котёнок, не могу не улыбнуться. Я прижимаю его к себе и укладываю угол подбородка ему на макушку. Смотрю на жёлтых рыб, плывущих нам навстречу. Дышим в унисон. Вот бы это длилось вечно. Разливающееся тёплое спокойствие, помутнение рассудка — всё, что он во мне вызывает. Никогда мне не было так хорошо, как сейчас. Опускаю голову и мы смотрим друг другу в глаза. Взгляда более, чем достаточно, чтобы понять, что мы друг другу приятны. Тадаши улыбается:        — Ты красивый.        — Я? — смущённо смотрю на рыб. — Нет.        — Это софистика, — повторяет он. Это привлекает моё внимание. — Тебе сказали, что ты красивый. Ты подумал, что это комплимент, из уважения и смущения ты должен оспорить меня. Но… Не должен, Тсукки. Я говорю правду. Это не комплимент. — он ютится у моей шеи. Он ещё и мои слова использует.        — Всё… — меня не учили, как выражать чувства любви вслух. Только могу пригладить его по предплечьям.        — Всем асексуалам и аромантикам — привет! — вынужденно отхожу от Ямагучи, как слышу Куроо. — Конечно же, любовь это отвратительно, да? Никакой романтики — никаких проблем!        — Никаких Куроо — никаких проблем, — Тадаши смеётся в ладонь от моего комментария. Замечаю, что Куроо переоделся, но это меня вообще не волнует. А около него вижу Кенму. В его худи. Ух ты.        — Вы подружились! — Ямагучи радостно сообщает это. Хороший мой.        — Ещё чего, — громоздко фыркает Кенма и подходит ближе к Тадаши.       Вижу сзади ещё толпу — закатываю глаза. Игуро тащит кучу пакетов, а Мицури вприпрыжку идёт спереди и что-то весело ему говорит. Дайшо и Мика идут размеренно, но Ямака не так весела. Более того, она плачет. Тадаши, видимо, смотревший туда же, взволнованно подходит к ней. Следую за ним.        — Ты че? — первым спрашивает Кенма.        — Мы видели… Такую красивую змейку… — хныкает она.        — Так я её купил! — даёт знать о себе Дайшо и шуршит пакетом, видимо, напоминая ей.        — Купил, — повторяет это Мика. — Она такая красивая… Хорошая… — плачет Мика в плечо Дайшо. — А ты её ещё и купил… Какой хороший человек! А я на тебя кричу! Прости, милый Дайшо, ты идеален! — Сугуру с набитыми руками хлопает её по плечу.        — Чего? — ничего не понимает Тадаши и переглядывается с Кенмой.        — Ой! — присоединяется к нашему кругу Зеницу. А если он, то и Иноске. — Ты что? Он тебя довёл, да?        — У Мики-чан месячные, поэтому она такая эмоциональная, — за это Мика ударяет его в плечо. — Да-а…        — Ай, — отмахивается Иноске. — Мицури с месяками вообще…        — Королева драмы, что хочет много сырного латте, — дополняет Куроо. — Кстати, а ты, Мика? Может есть хочешь?        — Заботиться о ней — моя обязанность! — ворчит Сугуру. Вижу по их взаимным взглядам, как Куроо указывает глазами на Кенму, а-ля «а о нём — моя».        — Да ты что… — несмотря на спор, Зеницу подходит к Мике. — Всё нормально? Готова была?        — Да всё нормально, — тут же утирает она слёзы. Она смотрит на нас с Ямагучи. И снова заливается слезами. — Я тоже парня хочу!        — Как я тебя понимаю, — кладёт руки в карманы Кенма. Мика набрасывается на него с объятиями. — Ага. Да. Я с Вами согласен. Отец русской демократии. Легенда. Подарил нам детство.        — Иди нахуй, — смеётся ему в плечо девушка, слегка ударив его. Она шевелит ноздрями. — Слушай, от тебя пахнет как-то иначе. — Куроо ощеривается.        — Ты Танджиро? — вижу, как занервничал Кенма и резко отошёл. — Кстати, а где он?        — Ой… И правда. А где они? — Зеницу смотрит на Иноске. — Ты что… Ну-ка быстро пошли их искать!        — Я тебя сюда зачем привёл! Сами нас найдут! — насмешливо переглядываемся с Ямагучи за их перепалкой. — Вообще, смотри, акула, которая башкой ударилась об стекло и её сплющило! — показывает пальцем Иноске в большой аквариум. Все прослеживают за их взглядом.        — Иноске, это рыба-молот, — вздыхаю я. Куроо и Дайшо взрываются со смеху. — А те, кто головой ударился, стоят тут. — последняя вставка смешит Кенму и Ямагучи.        — Ой, не умничай, — отмахивается Хашибира. Фыркаю и отворачиваюсь.        — Иноске, — строго подмечает Зеницу. Они отходят в сторону. Мозговой штурм обоих обеспечен.        — Куроо, а это разве не твоя? — а Мицури же оказывается около нас и рассматривает толстовку Козуме. Сугуру несдержанно хохочет. — Ну, или модель одинаковая просто! Хотя…        — Да ладно… — доходит до Тадаши. — А говоришь, что…        — Ну, отобрал погонять, и что? — устало вздыхает Кенма. Мика и Тадаши улыбаются с блеском хитрости в глазах. — Я же брал у тебя. — смотрю на того, на кого смотрит Кенма — на Ямагучи. — Это же не означает, что мы сразу сосались или ебались. Вот и всё.        — Не-а, вообще не близко, — комментирует сзади Куроо, явно сдерживая смех.        — Кенма, — осекает того Тадаши.        — Ой, — прикусывает язык Козуме. — Блять, ты уловил. — я не понял.        — Ты… — Мицури не нужно много слов. Чувствуя неловкость Кенмы, та заканчивает своё единое предложение улыбкой. — Ну, всё. Я хочу есть! Где там наша сладкая парочка?        — Пробуют секс в публичных местах, — отшучивается Куроо. Мицури со смеху даёт ему в плечо. — Я не шучу.        — И я хочу! — ноет Мика. Кенма понимающе кивает.        — Ну, — пристраивается около неё Дайшо. — Ты всегда знаешь, куда можно обратиться. Жаль, что у тебя месячные. — не смотрю на реакцию Ямаки далее.        — Восполните свою потребность деторождения прежде, чем меня стошнило, — морщу я нос, поправив очки средним пальцем. Ямагучи с укором улыбается. На секунду представляю, как мы делаем вещи похлеще, чем могут Бокуто и Акааши. Отвлекаюсь на медузу.        — Соглашусь с Тсукки — такие вещи нам чужды, — встаёт около меня. Мы даже не целовались толком нормально, о каком соитии может и речь идти?        — М-да, в натуре мир святош, — но Куроо не ругает, лишь подначивает.        — Если вы сейчас не заткнётесь — я сожру вас всех до того, как мы дойдём, — я аж не ожидаю, как Игуро смело, но тихо это произносит. Его взгляд испугал бы любого, вокруг него прямо и собирается тёмная аура. Мой человек, один ментальный уровень.        — Солнышко-о! — обнимает его Мицури. — Конечно, лапочка, пойдём покушаем!        — Люблю тебя, — это так тихо произнесено с его стороны, что думаю, что уловили это только мы с Мицури. Канроджи только его обнимает и чмокает через маску.       Сразу хочется заговорить с Ямагучи, да вот только, его у меня нагло отобрали. Кенма шушукается с ним о чём-то вдали, никому не позволительно на них даже оборачиваться. Разве что, кроме Мики — та смело вклинивается к ним. Всё бы отдал за то, чтобы быть их частью. Знать то, чего не знаю я сейчас. О чём они говорят постоянно? Какие у них секреты? Кто кого тайно осуждает?       Мои мысли доводят меня до голода. А фуд-корт удовлетворяет его. Мы приходим и понимаем, сколько же мест на нас потребуется. Куроо извещает остальных и тут же они присоединяются к нам. Сажусь около Ямагучи.        — Мы вас потеряли! — прибегает Танджиро.        — Что я говорил не делать? — строг Гию. Зеницу стыдливо молчит, Иноске же запихивает себе в рот бургеры. Танджиро мягко кладёт ему руку на плечо. Гию смягчается. — Я голоден, поэтому неважно.        — Здесь кормят так же, как и дома! — все соглашаются со Львом.        — О, — Мика благодарно берёт стаканчик кофе, пока Дайшо, смотря в телефон и протягивая его, садится рядом с ней. — Я тебя записал на ноготочки завтра. Отведу тебя, хорошо, Мика-чан?        — У Юкиэ? — спрашивает Мицури, заглатывая молочный коктейль. Мика кивает. Игуро ничего не ест, уставившись в телефон. Да почему на нём маска? Ладно, не моё дело. — Она круто делает! Я, короче, делала — они нормально так продержались.        — Дайшо… Ты так… Много для меня делаешь, мне даже как-то реально стыдно, — обращается та к нему. Он что-то шепчет ей на ухо, а потом отстраняется, улыбнувшись. Мика с красными щеками отворачивается и прикладывает два пальца к шее, глядя на друзей.       Смотрю на сидящего напротив Ямагучи — он кивает ей и за обе щеки уплетает картошку фри. Ловит мой взгляд — улыбаемся друг другу, пока разговор идёт своим чередом. Решительно беру телефон и набираю ему сообщение:

Вы Ты тоже очень красивый [19:49]

frecklzz.jpeg <3 [19:50]

***

НЕЗУКО КАМАДО

      Встретить Юширо сейчас вообще не к месту. Мы в одинаковом положении и также одинаково у нас нет места для чувств. И мы всегда на волоске от смерти — как же мы должны переживать о том, что мы соулмейты? Нас отличает только место служения — он у «Отпрысков», а я здесь. И судя по его хозяевам, нигде не будет лучше. Ах, да, способность говорить — так и не пойму, почему его язык на месте. Это даже нечестно. Но и завидовать мне незачем. Смотрю на линии вен, которые расходятся и пересекаются. Они снова начинают светиться. Аж вскакиваю и прячу вены.       Юширо с его хозяйкой проходят мимо. Вздыхаю с облегчением. Если бы мне было разрешено закрыть дверь, поверьте — так бы я и сделала. Даже в собственной комнате нужно спать, навострив ухо.       «Отпрыски» какое-то время ютятся у нас — и даже бы при большем желании я не перечила бы и не спросила почему. Почему вены светятся только сейчас — я не знаю. Возможно, они и до этого, а я не удосуживалась заметить, в ходе грязной работы. Даже если и заметили раньше меня, знаю — используют против меня. Были бы чувства, я бы переживала. Но я не знаю о нём ничего. И не хотелось бы вмешивать его в грязные игры господина понапрасну. Ненавижу то, что ещё и судьбой моей стал некто из этого уродливого мира. Они обезображивают душу с самого рождения, не то, что со входа сюда. Как бы братик и его друзья не стали такими же. Хаджиме не стал. И они, и я, надеюсь, тоже. Как же с ними там обращаются? Глаза раскрываются от мысли, что и с ними плохо обойдутся. Терзаюсь мыслями, хотя каждая минутка сна дорога.        — Чего не спишь? — тихо входит в комнату Танджиро. Ой. Вернее, Иваизуми. Не могу отделаться от привычки видеть братика в нём. Иногда забываюсь и про себя его так называю. Он закрывает дверь, за что я ему несметно благодарна. — Сейчас у тебя меньше работы — хоть что-то хорошее. — знал бы он какой ценой. Он протягивает мне ручку и листочки, всегда так делает. И за это я ему благодарна. — Может… Чего-то хочешь?        — Домой, — если бы я могла сказать вслух, то я бы без сомнений произнесла это. Но он не слышит, а читает по губам.        — Я тоже, — тихо проговаривает Хаджиме, печально вздохнув. — И всё ещё — не могу ничего тебе обещать.       Вспоминаю того парня, Ойкаву. Тянусь за ручкой и листочками, Хаджиме будто бы слушает. Коряво пишу, положив листочек на коленки «Ойкава твой соулмейт?». Хаджиме не показывает видом, но написанное смущает его. Горько улыбаюсь. Иваизуми бегает глазами по углам, как бы обдумывая ответ. Он прочищает горло:        — Это не имеет значения, — завуалированный ответ «да»? — Но, Незуко, не стоит полагаться лишь на его слова. — будто говорит он ещё тише. Я яростно мотаю головой. Не то имела ввиду, нет. — Незуко. Знаю, увидев брата, а ещё и его сожителя, ты думаешь, что спасение не за горами. Но мы всё ещё здесь.       Мы всё ещё здесь. Четыре слова, пересказ правды. Но мне будто сообщают, что мой близкий человек умер. Подрезают все нити надежды, ведущие к горлу. Дышать невозможно, внутреннее кровотечение. Есть ли силы плакать? Нет. Своё я уже иссушила. Я смирилась, сдалась, только слова Ойкавы дали мне малейшую надежду. Стоит ли мне заняться самообманом и дальше или нет? Кулаки сжаты.        — Ты уже знаешь, кто твой соулмейт?       Как раз слышу шаги Юширо и Даки обратно. Поднимаю руку. Вены светятся. Юширо шипит и оборачивается, Даки глядит на нас с надменной неприязнью. Да, мне совсем не повезло. Хаджиме быстро улавливает и силой опускает мою руку. Иваизуми прислушивается к удалению шагов, а потом смотрит на мои вены, прекратившие свечение:        — Будь аккуратнее с этим, — а затем тихо прибавляет. — Нам с этим не повезло.