Один из нас проиграет

12 лет назад

      Цикады стрекочут тридцать третью мелодию. Кенма не переносит жару — пожалуй, это его первое воспоминание о такой духоте. Ещё и группа детей пинает попугая. Птичка испуганно прикрывает глаза, а Козуме раскрывает рот. Но ничего не делает. Только сидит на корточках и смотрит, как птичка страдает в конвульсиях и пытается защититься.       «А они по другому и не понимают» — мысль проносится в его голове голосом мамы. Когда били Козуме, всегда приходилось думать — что нужно делать, чтобы его не били? А эта птица… Вероятно, она не заслужила быть не побитой.        — Что вы творите?! — голос мальчика заставляет обернуться всех, но не Кенму.        — А твоего ума дело, а? — самый крупный из них ставит руки на пояс и Козуме тоже оборачивается на прибежавшего мальчика.        — Вы совсем чокнулись? — щуплый мальчик гораздо ниже этих хулиганов-толстяков. — Как вы смеете бить птицу?        — А чё, тебя тоже порешать?! — какой-то пухляк проходит мимо Козуме к пришедшему мальчику и хрустит кулаками. Кенма остаётся недвижимым. Он лишь оборачивается на полумёртвую птицу.        — Да вы по-другому и не умеете! — отчаянно выкрикивает мальчик, что гораздо ниже толстяков. Хотя, дрожащий голос выдаёт его страх. — Вы т-только и можете, что бить слабых существ, которые меньше вас в разы! — слух Кенмы цепляется за эту фразу. — Хотя сами… Сами слабее этой птицы!        — Это мы слабее? А, хиляк?! — звонкий удар по щеке и мальчик отлетает.       Кенма заинтересованно оборачивается. Если он вмешается, его побьют. Но почему нельзя бить слабых? Разве ли ему ответят эти драчуны сейчас? Козуме с дрожащими коленями встаёт и уже видит, как щуплый мальчик дрожит подобно птице. Кенма проводит параллель между собой и незнакомцем. Мама и папа были злы и похожи на хулиганов. А мальчик пытается встать, прям как Козуме. Только он даёт отпор, пусть и ничего не значит против этой толпы. Но ведь… Этот мальчик не заслуживает, чтобы его побили. Он заступается, он не хочет, чтобы кому-то причинили боль. Кенма не хочет на это смотреть, поэтому думает, что его и так, и так побьют. Поэтому, кидает камень в бьющего. Он попадает в плечо одного из них. Когда запыхавшиеся мальчики смотрят на него, Кенма говорит:        — Я сейчас всё твоей маме расскажу.        — Ах ты… Вы сейчас оба…! — Кенма и опомниться не успевает, как его тащат за шиворот. Только вот он умеет отбиваться и дёргаться от резких движений. Да и хулиганы ослабляют хватку. — Ой… Здрасьте.        — Что тут происходит?! — какая-то бабуля размахивает тростью. — Ах! — старуха хватается за сердце. — Что вы делаете с бедной птицей?        — Э… Это не мы! — сила самого, казалось бы, пугающего, растворяется в воздухе. Кенма падает на землю, сдерживая болезненный выдох.        — Я сейчас вызову полицию! Какой кошмар! — она размахивает тростью, что хулиганы разбегаются кто куда. Тут же она оказывается около попугайчика. Из-за строения клюва жёлтого попугая, Кенме кажется, что он улыбается. Мертвецкой улыбкой, будто радуясь, что сейчас птица умрёт. — Бедная! Срочно надо вызвать врача! Я наберу, сидите здесь, мальчишки!       Побитый, конопатый мальчик шатко, но встаёт и бредёт к птице. Тот охает:        — Почему ты позволил им бить её?        — Я думал, что вдруг, она заслужила… — оправдывается Козуме и поворачивается к нему. — Родители говорят, что бьют только тех, кто заслужил.        — Это неправильно! Моя мама говорит, что бить никого нельзя! — громко возражает мальчик и снова смотрит на птицу. — Эх… Вот бы доктор её подлечил…        — Ага, — смотрит и Кенма на птицу.        — Но чем же эта птица могла заслужить такое? Она — маленькая, а они — большие! — птица дрыгается.        — Не знаю… — моргает Кенма.       Они сидят и молчат, смотря на эту птицу. Затем, та самая старушка с долей осторожности берёт её на руки и говорит им:        — Пойду, отнесу её врачу, вот, приехал! — показывает она куда-то пальцем. Кенма не понял, а незнакомый мальчик, судя по всему, увидел.        — А можно с вами? — хватает за руку Кенму мальчик.        — Ваши родители не разрешат, — грустно вздыхает тетя. — Но давайте я завтра приду и расскажу о птице!        — Разрешат! — мальчик такой упорный, что Кенма восхищён.        — Какой ты хороший мальчик, — улыбается им бабуля. — Выходите гулять завтра, а сегодня это для взрослых дело…       Старуха уходит, хотя, взяв за руку Кенму, мальчик пытается её нагнать. Но останавливается и отпускает руку Кенмы. Оранжевый закат сильно припекает головы мальчишек.        — Вот бы она выжила! — с переизбытком надежды сообщает Тадаши.        — Ага, — кивает Козуме.        — Давай дружить! — Кенма вздрагивает от такого заявления. А мальчик протягивает руку вновь. — Я Тадаши Ямагучи, тебя как звать?        — К-Козуме… Кенма, — протягивает руку и Кенма, пожав её. Он такое видел в фильмах. — Почему… Ты хочешь… Со мной дружить?        — А почему нет? — наклоняет голову Ямагучи. — К тому же, ты меня защитил! Ну ладно, завтра погуляем! Только приходи! — и Ямагучи убегает в другую сторону.        — Хорошо… — Кенма смотрит на свою руку. — Друг. У меня есть друг.       С птицей, кстати, всё сталось хорошо. Ямагучи и Кенма спустя две недели пустили её в воздух вместе. Она улетела и познала для себя новый опыт — свободы после боли. Козуме в тот момент захотелось сравнить её с собой — среди многочисленной боли и ежедневного страха, что-то новое и приятное для него всё-таки находится.       Друг. Первый друг.

***

КЕЙ ТСУКИШИМА

       — Что… Да что опять?! — недовольна Мика, тянет себя за волосы, прорычав.       Страх кровью застывает в моих жилах. Я согласен с Микой. Что им опять от нас надо? Мы отдали вещи, точнее, Убуяшики перечислил нужные средства, поделился точками выдачи нужных им вещей. Им всё неймется. Я больше злюсь, чем боюсь. «Смертельная вечеринка» не началась, а уже хочет нас убить, блять. Я уже этой «Смертельной вечеринки» не боюсь, я уже хочу её начала.        — Что это? — поворачивается Ямагучи. Но не ко мне. Класс, опять. Ещё и этот хочет меня убить своим равнодушием. Как же меня раздражает, прекрати уже. Наори на меня, назови мудаком, прошу, я на всё согласен, я всему поддамся. Да хоть врежь мне. Только перестань меня игнорировать.        — Без понятия, — вклинивается в разговор и Акааши.        — А я говорил! — прибегает сюда Зеницу. — Я говорил! Они нас убьют!        — Ой, вот не начинай, — о, кажется намечается семейная разборка.        — Я продолжаю! — размахивает руками Зеницу, Иноске встаёт рядом. — Я кому сказал отстать!        — Так, кто первый? Я к Вам обращаюсь — «Добродетелям» и их гостям! — Энму играет пальцами под подбородком.        — Ну, давайте я, — выхожу вперёд, засунув руки в карманы. Потому что меня это заебало, честное слово. Смотрю сразу на Ямагучи — он тоже на меня, но быстро отворачивается.        — Ты уверен? — подбегает к нам и Мицури.        — Я заебался уже, блять, — мне нет смысла врать. Выхожу вперёд.        — Ну, я тогда следующий, — пожимает плечами Тетсуро. Теперь, к нам присоединяются и Яку с этим двухметровым (каюсь, имя до сих пор не запомнил), а потом и Гию с Танджиро. Толпятся, прохожу мимо.        — Удачи, Тсукки.       Останавливаюсь. Неужели… Этого достаточно. Оборачиваюсь на Ямагучи. Он всё ещё избегает моего взгляда. Эта фраза приятно греет под сердцем, но в то же время колется. Вероятно, он сказал это невзрачно, но чувствую себя благословленным на остаток жизни. Что же ты делаешь со мной? Когда же он смотрит наконец на меня, я читаю в его оливковом и печальном взгляде что-то вроде «я горд, но не хочу, чтобы ты уходил».        — Ну, иди, — напряжённо подгоняет меня Яку.        — Спасибо, — гляжу в глаза Ямагучи.       И ухожу вперёд, сжав кулаки. Наконец-то тень, все смотрят на меня с осуждением, лукавостью и завистью. Мне плевать — не смотрю ни на кого из них. Отключил бы себе и слух, но всё равно слышу какие-то грязные шепотки Терушимы и Даки. Злись сколько влезет, ничтожество. Убуяшики подходит ко мне и говорит:        — Не ври. Они используют это против тебя.        — А что будет? — мы входим внутрь. Фух, так спокойнее. Ну и вонища же здесь! Меня сейчас стошнит. Как можно жить в таком запахе?        — Ну… — по скривившемуся лицу Убуяшики заметно, что и ему этот запах не особо нравится. — Детектор лжи. Не ври об Ямагучи.        — Э? Ямагучи? — я с ума уже схожу что-ли? Мы проходим в какую-то дальнюю комнату. Здесь запах трупов слышен усиленно — даже заглядывать в открытый холодильник не хочу.        — Ямагучи, — повторяет он, а я не до конца понимаю. — И о своей ориентации не ври. — Кагая останавливается. — Дальше ты должен идти один. Там одна единственная комната сразу справа. Удачи.        — Ясно… Спасибо, — лишь остаётся поблагодарить его и пойти по этой узкой тёмной лестнице вниз дальше.       Об ориентации, а точнее, об её отсутствии я и так не вру, мне и смысла нет. Не то, чтобы кричу всем «я не люблю ни парней, ни девушек», просто мне даже и лгать ради кого-то противно. Только вот я соврал, что мы с Ямагучи встречаемся. И это уже рушит мой образ асексуала в глазах других. Ямагучи… Мы же никак не связаны. Ну, кроме того, как все видят в нас пару, я хочу его внимания и вообще у меня на него встал. Это неважно.       Прохожу в указанную дверь. Мудзан и три неизвестных мне человека. Энму называл три имени, но я уважаю свою память достаточно, чтобы запомнить их. Они сразу смотрят на меня, а я принюхиваюсь к сырости подвала, а вместе с этим вижу и слабый падающий свет на широкий стол. Тут куча ноутбуков, каких-то проводов, наушников. Почему они позвали нас по одному при таком раскладе?        — О, а ты быстро! Ну, присаживайся! Интересно, а сын Котоки тоже здесь?.. — хлопает один из них. Прохожу, сажусь за один из ноутбуков. — И-так! Надень наушники! — слушаюсь его и далее приглушённо слышу его голос над собой. — И так, повяжи свой палец! — это я тоже делаю, чувствуя кончиками пальцев ворсинки, а вместе с этим и какую-то странноватую ткань, напоминающую ремень в машине. — И… — я даже его лица не вижу, он нажимает на пробел.        — Добро пожаловать на «Смертельную вечеринку»! Прежде чем войти в эту чудесную игру, просьба — отвечайте на вопросы честно, чётко, без уклончивости. Их будет не так много, поэтому, можете потерпеть! Наша игра предполагает полнейшую безопасность, конфиденциальность! Все ответы на данные вопросы останутся между нами! — женский голос робота произносится в наушниках. Ага, блять, конечно. — А для начала, введите имя. — устало ввожу. Синий экран показывает знак загрузки. Затем, большой анимированный подмигивающий смайлик. Жутко. — Отвечайте честно и без уклончивости. — снова напоминает она. И что ты можешь задать мне, монстр? — Что же! Первый вопрос: вы встречаетесь с Ямагучи Тадаши? — а они резко. — Ответ озвучьте в микрофон.        — Нет, — я не вру, но почему-то кажется, что всё-таки ложь проскакивает. Аудио-волны пикселями пробегают по синему экрану, но тут же снова появляется значок загрузки. Ладони потеют, что аж холодно становится.        — Второй вопрос. Что Вы чувствуете к Ямагучи Тадаши? — ошеломленно касаюсь спинки стула. Почему опять он?        — Ничего, — без зазрения совести отвечаю я.       Это наполовину правда. Плевать мне, он колодник, всего-то. Каким был, таким и останется для меня колодником. Никто и никем не будет. Уедет, будет одноклассником. На которого я захочу смотреть. Которого я захочу держать около себя, искать буду взгляды, ревновать буду. И красивым тоже считать буду. За него и горой встану. И буду относиться к нему лучше, чем к остальным — позволю ему трогать себя где угодно, да и сам буду его где угодно трогать. И лишь ему позволю сказать это «Тсукки». Ему. Никому больше. Буду мысленно дополнять каждое моё взаимодействие с ним. И… Да блять, какого хуя?! Хватит, прекрати. Остановись! Заканчивай!        — И-и третий экспресс-вопрос! Отвечай быстро! — так и прёт энтузиазм раздражающий. — Какой алкоголь ты предпочитаешь? — что за странный вопрос?        — Виски с колой, — выдаю я, тут же высвечивается зеленый экран и большой улыбающийся смайлик. На самом деле, никакой.        — Спасибо за ответы на вопросы! Мы учли Ваши пожелания и честные ответы, поэтому «Смертельная вечеринка» будет организована под стать Вашим интересам! Хорошего дня! Ещё встрет… — снимаю я наушники до того, как она договорит.        — Всё? — обращаюсь я смело к ним.        — Да, зови следующего! — они сидят у изголовья стола, далеко от меня.       Киваю им и поднимаюсь обратно. Это и правда всё? Я ожидал большего, более страшного суда: какой-то железяки на голову, связанной проводами. Ояката-сама, наверняка, на улице. Миную взгляды каннибалов, Убуяшики тут же меня спрашивает:        — Ты не солгал? Вопросы не были каверзными?        — Я не лгал, не волнуйтесь, — успокаиваю его я. Наши стоят уже ближе к тени. Ловлю взгляд Куроо и киваю в сторону двери. — Вы тоже на что-то отвечали? — Тетсуро проходит вперёд, похлопав меня по плечу.        — Нет, я же не участвую, это вас спросят, а мне просто объясняли, — послушав, киваю ему.        — Как? Что было? — нетерпеливо выбегает вперёд Мицури. — Что они спрашивали? — обернувшись на каннибалов, вывожу Мицури вперёд, пройдя с ней.        — Личные вопросы, касаются меня одного, — это слышат и наши.        — Личные вопросы про тебя и…? — был бы тут Куроо, это бы он и спросил. Но нет, вместо него это делает Ойкава. Куроо бы договорил, а Тоору, к счастью, лишь обводит взглядом то, о чём и спрашивает.        — Реально? — хотя, ему и договаривать не надо, вот, Дайшо всё прекрасно понял. Ставит Ямагучи в неудобное положение.        — Я ничего не сказал ещё, — закатываю глаза я. — Личные вопросы. Всё. Каждому зададут такие, что и делиться не захотите. — не ожидают они такого заявления. — Просто совет вам — не лгите. Убуяшики сказал, что они используют вашу ложь против вас же, а «Смертельная вечеринка» подстраивается под ваше удобство. Солгали ли уже они — этого я не знаю. Поэтому, если вы даже в отношениях не состоите — лучше так и скажите. — смотрю на Ямагучи. Ну, надеюсь, он поймёт, что надо сказать. Он кивает, отведя взгляд. Как же я хочу подойти и поговорить с ним.        — Что-то тут нечисто, — оценивает ситуацию Яку, сморщив нос. — Удобство? Конечно… Кто-то в ходе игры должен умереть. Не забывайтесь. Любое наше задание обязано привести к чьей-то смерти.        — Я не хочу… — уже начинает реветь Зеницу. — Не хочу умирать!        — Неужели так всё радикально? — Танджиро подходит утешить Зеницу, посредством объятий. — Без этого… Никак нельзя?        — Как будто мы выбираем — кому умереть, а кому жить, — воцаряется молчание после фразы Тоору.       В воздухе и правда становится тяжелее. Я не думаю, что кто-то и позволит кому-то умереть. Как бы всё ни было жестоко, мы всегда выкручивались и будем выкручиваться. Я не хочу умирать тоже. И смерти товарищей я не хочу снова видеть, как бы они меня ни раздражали. Уж тем более, колодников. Мицури вытягивает меня из толпы, тихо сказав Игуро:        — Я сейчас, — Игуро ей кивает, а я недоумеваю, но поддаюсь. Мы отходим на пару метров от ребят. — Признайся ему.        — Кому? — да прекрасно я понимаю кому, поэтому и вздрагиваю и смотрю в его сторону — он тоже смотрит на меня, но быстро отворачивается.        — Тому, на кого ты сейчас посмотрел, боясь, что он тебя услышит, — ахнув, смотрю на Мицури. — Тсукки…        — Не называй меня так, — процеживаю.        — Сказал бы он — ты бы не исправил, — Канроджи говорит чётко, без насмешки. Оступаюсь от удара её правды. — Я права. — не вопрос.        — Мне не в чем ему признаваться, — бормочу я. Мы присаживаемся на скамейку. Она молчит. Я почему-то продолжаю. — И вообще, он меня избегает.        — Из-за тебя, — смотрит мне в глаза Мицури, а затем устремляется вперёд. — Ты превратил ваши чувства в манипуляцию. Думаешь, он это оценил? — откуда ей это известно? Я этим не делился! Открываю рот и произношу «я». — Я всё видела и слышала. И нет, не надо оправдываться! Я бы за такое тоже не была рада тебя видеть. И знаешь, я понимаю, почему ты это сделал. Ты испугался перемен. Эти чувства тебе дики, ты привык всех отшивать, привык быть один. Ты применяешь старые механизмы, защищаешься — и сам же страдаешь. — раскрыв рот, смотрю на то, как просто она об этом говорит. Она эмпатка, поэтому сразу опознаёт ложь. Всех бесило это, но я этим восхищался. Пока меня это не затронуло.        — Потому что… — отвожу я взгляд и смотрю на Ямагучи. Он спрашивает о чём-то Льва. — Я не знаю, что я чувствую. Ты… Ты часто влюбляешься. Каково это? Что ты чувствуешь к Игуро?        — О… — слышу по голосу её улыбку. — Каждый проявляет любовь по разному, но… Я хочу видеть его чаще. Хочу знать, о чём он беспокоится. Сама беспокоюсь, если вдруг отдаляемся друг от друга. Меня радует его присутствие и он сам. Я ещё долго думаю о моментах с ним. Может, даже о чём-то фантазирую. Так и с ним, так и со всеми. — глотаю, сравниваю с собой. — Закрой глаза.        — Э? Ладно, — слушаюсь её.        — Как понять, что ты любишь человека? — жду от неё слов дальше, но Канроджи молчит.        — Это я у тебя и спрашиваю, — спокойно я говорю, веки дрожат.        — Нет, ты сам подумай… — как понять, что я люблю человека? Ямагучи. Ну, я… Нет. «Люблю» — слово не для меня. Такого слова не существует — это химический процесс, нужда мозга в увлечении, получении серотонина и новых чувств. Хотеть быть с ним? Да, но… Нет! — Подумал? — она не ждёт ответа. — Ты подумал о том, кого и любишь. — резко раскрываю глаза. Та улыбается.        — Откуда ты… — удивляюсь я. — Это психологический приём, да?        — Ага! — Мицури кивает. — Ты можешь бороться с собой сколько влезет… — та тыкает пальцем в лоб, видно, указывая на мозг. — А можешь дать себе право на счастье. — ударяет в сердце. — затем улыбается менее широко. — Мы с Игуро с разных миров, поэтому я тоже сначала сомневалась… Но я хочу быть счастливой сейчас, а не думать о несчастном «потом»! Пожалуйста, прекрати мучить всех вокруг. — хватает она меня за ладони и скрепляет. — Хотя бы ради него. Извинись, хорошо? — мы оба смотрим на Ямагучи. Он встречает пришедшего Куроо. Мицури же вскакивает со скамьи и бежит к ним.       Иногда я завидовал Мицури. Она искренняя и не усложняет себе жизнь, не проделывает мысленные алгоритмы, таблицы на всю жизнь. Это я. Всё сам и порчу. Иногда я хочу отключить разум и наслаждаться жизнью, не выстраивая в голове возможные последствия. Но как раз разум и позволяет мне объективно увидеть, что Тадаши хочет того же, что и я. Только он быстрее принял чувства, а я ненавижу перемены. Ямагучи ведь не будет долго терпеть — он себя уважает, а я уважаю его. Нужно искать к нему подход — чем быстрее, тем лучше. Да и вспоминая слова его друга…       «Если ты разобьёшь ему сердце, я тебя убью».

КОЗУМЕ КЕНМА

       — Кто после Ойкавы? — провожает Акааши взглядом ушедшего.        — А там… Не принципиально? Вы или мы? — Лев обращается ко всем, но ответа не получает. Лишь Бокуто пожимает плечами. — Тогда я.        — Ты?! — тыкает в него пальцем Зеницу. — Ты что? Ты бессмертный?!        — Предупреждаю — там жуть воняет, — морщу нос от фразы Куроо. — Ну, хорошо, кто после?        — Как хотите, а я самый последний! После всех! — утирает слёзы Зеницу.        — Перед смертью не надышишься, — закатывает глаза Мика, не выползая от Дайшо.        — Самая умная нашлась?! — опять спор? Это забавно. Тот смахивает слезинки запястьем. — Вот, давай, сейчас сама и иди туда! Иди-иди! — он показывает в ту сторону, где сидят каннибалы. Мика глотает и показывает средний палец. — Сама такая!        — Я не могу, — смеётся Дайшо. — Но если что, я тебя провожу.        — Тоже спрашивали личные вопросы? — подходит к нам Тсукишима и Ямагучи нервно напевает какую-то мелодию.       Так, всё. Порядком мне надоедает, что кто-то кроме меня страдает, а особенно, он. Мы от Куроо и Тсукишимы не сможем отойти — попрутся за нами. Ещё и эти уроды могут опять домогаться, никак спокойно не постоять, хочу домой. Что ж, буду разговаривать с ним современным путём — пишу ему сообщение «разговор есть». У Ямагучи уведомление приходит сразу, хотя, на всякий приударяю его в плечо. На фоне разговор идёт своим чередом. Специально ставлю дневную яркость, чтобы видеть сообщения. frecklzz.jpeg чего [15:11]

Вы

знаешь, о чём мы говорили с кеем вчера, когда ты ещё с бокуто был? [15:13]

frecklzz.jpeg ВТФ ЧТО О ЧЕМ ЭХАЙХУЖУХЙХПЮЫ ТЫ ЧЕ МНЕ РАНЬШЕ НЕ СКАЗАЛ БЛЯТ [15:14]       Прям вижу, как он взбушевался. Он поднимает брови, оборачивается на меня. Я ему киваю, продолжаю. И набираю я долго, поэтому он периодически поворачивается на меня, долго смотрит.

Вы короче, он спросил про тебя, почему ты его избегаешь. я сказал, что я не ебу (не а реально че у вас случилось))) и короче, он мне что-то потом объяснял про оружия, я такой ага да круто, потом я чет подумал и сказал дословно: «в чужую личную жизнь не лезу, но я убью тебя, если ты разобьёшь ему сердце», а он промолчал..... [15:19]

frecklzz.jpeg КЕНМА😭😭😭😭 Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ😭😭😭 ну блять)) [15:21] он в тот день меня пытался засосать, а потом свёл всё на то, что это была проверка..... +в автобусе сказал куроо «с чего ты взял, что ямагучи мне вообще может нравиться»)))))) [15:22]

Вы он че он че ахуел))))))) [15:23]

frecklzz.jpeg д блять) я тоже не понимаю [15:23] нахуя волноваться, а потом за спиной говорить это)) чел ты) [15:24]        — Это пиздец, — ловит ртом воздух прибежавший Лев. — Ямагучи… — Тадаши поднимает взгляд с экрана. — Они зовут тебя.        — Ч-что?! — встаю около него. — М-меня?        — Да, — поднимает взгляд в небо Лев, выдохнув ртом. — Фуф… Сказали, что им интересно на тебя посмотреть. А мне сказали, что я интересный объект для эксперимента.        — Охренеть, — искренне удивляется Танджиро, поморгав.        — Да блять… — ругается про себя Ямагучи, натянув улыбку после. — Хорошо-о-о.        — Я провожу, — обмениваемся с Ямагучи осуждающими взглядами от фразы Кея.        — Спасибо, — и отказаться же не может, учитывая ситуацию.        — Удачи, Мэри Сью, — хлопаю его по спине. Ямагучи мне болезненно улыбается и я остаюсь один.       Вернее, не один, но чувствую себя одиноко. Смотрю ему вслед. И вокруг — Мика продолжает ластиться около Дайшо. Смотрятся вместе они солидно и эстетично, оба очень красивые внешне. Мика похожа на невестку наследника якудзы, а он, соответственно, наследник якудзы. А Зеницу говорит с Танджиро. Не особо хочу вклиниваться в их разговоры сейчас. Кто-то меня мягко берёт за локоть и уводит. А, ну, блять, понятно кто. Дёргаюсь от Куроо.        — Что? — недовольно поднимаю голову я.        — Пойдём на перекур, — одно курение уже кончилось непонятно чем… Бр-р, лучше это не вспоминать. Но… Я бы повторил. Бесит, что я отказать ему даже не могу!       Встаём поодаль, чтобы могли дойти до наших, если что. С ним стоять наедине странно, но он и не говорит о вчерашнем. Он даёт мне сигарету и зажигает. Затягиваюсь:        — Спасибо.        — Что? — не расслышал он.        — Спасибо! — фыркаю я громче, не смотря ему в глаза.        — Повтори? — блять, он издевается?        — Блять, — вытаскиваю сигарету изо рта и поворачиваюсь. — Заеб…       Нет, я так не могу. И сам не замечаю, как мои руки упираются ему в грудь, а он целует меня, перебив. Ещё и его тёплые руки держат меня за лицо. И снова его горячие губы, как ночью — и забыть можно о здравом смысле. Вообще-то я хочу поддаться, очень, но мы тут не одни. Но я минимум, слабо целую взаимно и чувствую его улыбку, сам сдерживаюсь. Боковым зрением вижу толпу, кажется, что кто-то обернулся. Отталкиваю его и утираю губы от него.        — Вот это — лучшая благодарность, — он поддерживает зрительный контакт со мной на одном уровне роста. Случайно облизываю губы — это видит и он. — Позже продолжим, котёнок.        — Чего ты добиваешься? — затягиваюсь табаком, лишь бы забыть об этом. Не забуду. Хоть сто сигарет выкурю в один заход — нет. Никогда.        — Тебя, котёнок, — отхожу подальше — оборачиваюсь на наших. Да им на нас плевать.        — Ты можешь забыть о том, что мы соулмейты, — говорю тихо, он подходит ближе. — Можешь мутить и трахаться с кем угодно, мне без разницы, честно. Куро.        — А я хочу, чтобы была разница, — он берёт меня за пояс и притягивает к себе. И шепчет на ухо. — Пудинг, ты не уловил? Мне никто кроме тебя не сдался, соулмейты мы или нет. — от его шёпота я съёживаюсь, мурашки проходятся по шее. — С тобой хочу быть, понимаешь?       Я тоже хочу, Куроо. Хочу тебя всего, ты, блять, идеален. Но идеала не существует. Сейчас я поверю тебе, а в последний момент ты бросишь меня. Для тебя я лишь что-то, чем можно развлечься. Не хочу влюбляться в тебя, жесть, не хочу. И лучше будет с этим покончить прямо сейчас. Ну, даже будь это и правдой — ты идеален для такого, как я. Не нужно тратить потенциал во мне, не трать даже время. Я не достоин своего идеала.        — А я — нет! — пугаюсь я и отбегаю.       Куроо смотрит на меня без тени улыбки. Она пропала, ведь так меня бесила. Злостно смотрю на него, он смотрит на меня таким чужим взглядом. Будто эта улыбка всегда предназначалась только мне, а теперь он говорит не со мной. И это немного пугает.        — Ну, как скажешь, — пожимает он плечами, но не уходит.       Мы замолкаем. Навсегда. Вот и всё. Я сам его выгнал из своей жизни. Моего соулмейта. Сам добился, чего хотел. Он не будет ко мне лезть. Его поцелуй горит на моих губах. Я хочу ещё, но теперь он не будет меня соблазнять. Вот и всё. Хорошего всегда мало, не надо было привязываться — я и не успел. И предать он меня не успел — я оттолкнул его первым. Он и относится ко мне нейтральнее, что его присутствие теперь не будет меня волновать. Теперь он мне меньше, чем никто. Это же хорошо, да? Я должен же радоваться, да?       Так почему я чувствую себя так, будто сам себе и разбил сердце?

АГАЦУМА ЗЕНИЦУ

      Солнце уже садится и жара спадает. Иноске выходит, значит, сейчас зайду я. Все они выходили, ловя ртом воздух, значит, там всё так плохо? «Я тебя провожу». Нет, я сказал! «Да там этот идиот!». И что? Мне не страшно! Да вру я себе, вру. И тебе, Иноске, вру. Мы сталкиваемся взглядами — я иду вперёд. Я должен постоять за себя.        — Зеницу, — сочувственно хлопает мне по плечу Мицури. — Всё будет хорошо, мы рядом. Всё прошло хорошо у нас, всё пройдёт мирно и у тебя.        — Спасибо, Мицури-чан, — киваю ей я, с притворной улыбкой.       Прохожу вперёд, сжав кулаки. Кайгаку ни на кого из них не наезжал, хотя Лев пытался и сам. Мику провожал Дайшо, а Кайгаку выкрикнул ей что-то вроде «шлюха», Сугуру тоже еле сдерживался, чтобы не приукрасить лицо Кайгаку. Но там стоит Убуяшики, видимо, это и останавливает Кайгаку. Шаги растягивать мне бесполезно, я и так до последнего дотянул. Вздохнув, прохожу под тень. Губы предательски дрожат.        — Так меня боишься, да? — его голос ударяет ножом в сердце и раздробляет кости. — Хах. Какое же ты ничтожество. — игнорирую каждое слово, хотя мне трудно.       С Убуяшики минуем мимо. Уже готов выдохнуть, но… Что это за гадость?! Вслух громко фукаю, а потом закрываю рот. Знаете, что меня бы убило? Кайгаку плюс этот запах… Уй-й, отвратительное сочетание.        — Да, увы, запах не из приятных, — замечает мою реакцию Убуяшики. — Полагаю, ты понимаешь, какого рода это запах или нет?        — Знать не хочу! — меня сейчас реально стошнит. Смотрю вокруг — узкая лестница наверх, кухня открыта и пуста, а там и холодильник закрыть забыли. Особо не вглядываюсь в интерьер, мне тут не очень нравится, тут будто морг совмещён с домом старого уклада.        — Хорошо, — ведёт он меня вперёд. Запах усиляется. Как же Танджиро с острым нюхом здесь выжил? Его лицо было совсем зелёным, когда он вышел. Глотаю подошедший к горлу комок рвоты. Убуяшики слышит звук глотка. — Можешь не сдерживаться и блевать прямо тут. Разрешаю и на них. — усмехаюсь, он улыбается. — Проходи далее один, будь осторожен со ступенями. — он указывает на какой-то подвал. — Дальше ты должен идти один. Помни — не бойся, они тебя не тронут. — как легко сказать! — И не лги, хорошо?        — У-угу, — киваю я, а затем несмело шагаю вниз по лестнице.       Слышу чужие голоса и работу электричества. Как бы не споткнуться. Вздыхаю. Это всё выглядит угрожающе. Ступени скрипят, жутко. Прохожу вперёд. Четыре человека смотрят на меня. Бледный брюнет со шляпой смотрит на меня свирепо, будто я провинился. Возможно, надо было идти быстрее, да? В этом он меня обвиняет? Смотрю на другого — у него волосы светлые, подлиннее. Он улыбается, но не то, чтобы я мог довериться этой широкой улыбке. В нём нет того же, что есть в Убуяшики — он только пугает собой. Смотрю на другого — у него тёмные длинные волосы, смотрит на меня безразлично и устало. А четвёртый произносит:        — Ты последний? — его волосы взъерошены так, что кажется, будто он только что лежал и его разбудили.        — А… Да! — это страшнее, чем экзамен.        — Ну, проходи сюда, — продолжает он же.       Тишина настолько оглушающая, что я молюсь о каких-то сторонних звуках. Сажусь за стол с единственным ноутбуком. Дышу в перекрещённые ладони, сложив локти на стол.        — Так это вы с сыном Котоки — тот красивый тандем? — произносит над ухом Улыбающийся человек, что я поднимаю локти со стола. Сын Котоки? О ком он говорит?! Неужели о… — Ну, да ладно! Надевай наушники и эту штучку себе на палец! Аказа-доно, я так и не запомнил, как она называется! — он нажимает пробел, а я следую его инструкциям.        — Добро пожаловать на «Смертельную вечеринку»! — дёргаюсь от женского электрического голоса. — Прежде чем войти в эту чудесную игру, просьба — отвечайте на вопросы честно, чётко, без уклончивости. Их будет не так много, поэтому, можете потерпеть! Наша игра предполагает полнейшую безопасность, конфиденциальность! Все ответы на данные вопросы останутся между нами! Для начала, введите имя! — зачем-то проговариваю по слогам, когда и печатаю. Экран меняется так резко, что я прикрываю глаза, потому что становится страшно. — Отвечайте честно и без уклончивости. Что ж! Первый вопрос — чего Вы больше всего боитесь? Озвучьте ответ в микрофон.        — Выс-соты! — фактически правда. На первом месте моих страхов стоит Кайгаку, на втором — высота, на третьем — пауки. Жуть!        — Второй вопрос, — будто бы по ту сторону сидит какой-то живой человек. Это пугает. — Кем Вам приходится Незуко Камадо?       Зубы болят от сильного сжатия. Смотрю только на экран. Вопрос на экране синего цвета и этот жуткий смайлик. Откуда они знают Незуко? И что я должен отвечать? Она мне далеко не возлюбленная. Не врать, не заминаться и не показывать страхи. Мало ли, они мысли читают! Незуко… Ну же, думай. Думай!        — Первая любовь, — эта правда отскакивает от зубов и отрезается от сердца. Да перед кем я отчитываюсь? Лоб так потеет, что чувствую себя холодной мокрой губкой.        — И-и третий экспресс-вопрос! Отвечай быстро! Тебе лучше быть одному или с кем-то ещё? — вижу секундомер на экране. Тикание заставляет меня паниковать.        — С кем-то ещё! — это всё? Пожалуйста, скажите, что это всё!        — Спасибо за ответы на вопросы! — выдыхаю с облегчением. — Мы учли Ваши пожелания и честные ответы, поэтому «Смертельная вечеринка» будет организована подтать Вашим интересам! Хорошего дня! Ещё встретимся!       Наступает тишина. Я парализован. Почему они задали вопрос о Незуко? Откуда они её знают? Трясущимися руками сдёргиваю наушники и поворачиваюсь к этим трём людям.        — Можете уезжать! Встретимся на «Смертельной вечеринке»! — Улыбающийся человек единственный идёт со мной на контакт.       Встаю, но чувствую, как меня нехило так перетряхивает. Прохожу мимо них — они специально молчат, чтобы заговорить после моего ухода. Всё кончено? Нет. Всё только начинается. Но по крайней мере, сейчас мы уедем. Я плюхнусь на свою кровать и засну в тревожном сне. И проснусь дома под ещё одну корейскую песню Мики. Зайду в беседу — Лев пришлёт какой-то мем, Кенма его передразнит, сам Хайба посмеётся что-то расскажет, а через день мы будем сидеть в школе и о никаких преступниках речи идти не будет. Я пытаюсь этими мыслями себя отвлечь от навязчивого трупного запаха, который чувствую так плотно, что боюсь, что и сам этим пропахну. Ояката-сама смотрит на меня с облегчением:        — Как ты, дитя? — а спрашивает с сочувствием.        — Ну, не очень, — откровенничаю я. — Они сказали, что… Мы… Можем ехать. — торопим оба шаг, чтобы уйти из этого треклятого подобия морга.        — Хорошо, благодарю тебя. Сейчас всё наладится, Зеницу, — его успокаивающий голос на меня немного действует. Конечно, сердце до сих пор своим биением отдаётся привкусом крови в горле, но я пытаюсь дышать глубже, аж до головокружения.       Как и мои предшественники, при выходе ловлю ртом воздух. Наконец-то! Всё стало лучше! Фух! Как же я рад! Миную мимо Кайгаку и его компании к своим. «Эй…». Я сказал — пошёл ты к своей Аой! Меня даже ругани с ним успокаивают — волшебный человек!        — Ну, как ты? — встречает меня Ямагучи. — Вопросы… — прикладываю два пальца к шее. — Хорошо. Но как себя чувствуешь?        — Я хочу домой, — о чём я говорю под этим словом? Домой… К дедушке или в небоскрёб? Оговариваюсь? Неважно, куда угодно, лишь бы подальше отсюда.        — Я тоже, — не замечаю, как и Кенма вклинивается в разговор. Смотрю на Мику — она всё ещё около Дайшо. Понимающе киваем друг другу.       Убуяшики поворачивается к ним, когда мы отходим под солнце:        — Мы можем уезжать. Спасибо за гостеприимство, — вероятно, говорить ему об этом неприятно — губа подрагивает. — Встретимся на «Смертельной вечеринке».        — Вообще не рад был вас видеть! — Ойкава прикладывает два пальца к виску и таким жестом прощается.        — Ещё встретимся, — он оказывается позади меня. Мы же далеко отошли, мне было безопасно. Почему он здесь? Холодными пальцами хватает меня за затылок и я застываю. Пошевельнуться не могу. Парализован. Сука. Блять. А мои идут дальше. Что это за кошмар? Остановитесь! Пожалуйста… Будто бы голосовые связки обрывают ножницами. И я сам не могу контролировать тело. Сдавленно вздыхаю. — «Смертельная вечеринка» запомнится тебе над…       «Сука, он охуел?». Он отпускает меня. Точнее, падает. Запуганно оборачиваюсь. Как и все мои останавливаются с охами. Иноске врезает ему по морде. Ты что… Ты что творишь?! «Да хули он выёбывается? Ему прошлого раза мало? Заебал».        — Какого чёрта… — Кайгаку поднимает голову, уже готовится встать, Иноске ещё его по носу пинает, сзади бежит Даки. Дело дрянь — оттаскиваю разъярённого Иноске от него.        — Эй! Иноске, прекрати лупасить всех подряд! — кричит она нам вслед.        — Да! Так его! — рад Лев спереди. Почему ты это сделал? Зачем ты продолжаешь? Я тебя об этом не просил. «Потому что меня бесит, что такие ублюдки как он, всё ещё живут. Так и истребил бы каждого такого…». Иноске, хватит. Тебе нет нужды меня защищать. «Есть!».        — Иноске, — строго подмечает Кагая. «Да блин!». Однако, далее не следует никаких ругательств, явно оставляя своё обращение по имени на риторические раздумья.        — Ой, ну, а я уж думал без этого обойдёмся, уж заскучал, — зевает Тоору, слегка обернувшись на нас.        — Наш пиз… Малой, — поддерживает Бокуто, весело хмыкнув.        — Молодец, Иноске! — поднимает руку вверх Мика. «Пусти меня — я ему поддам под хрящ!». Нет! Спокойно! Не надо! Он меня раздражает, но не надо! «Надо! Это вообще нормально?!».        — Ты чего отошёл? — взволнованно присоединяется Тадаши к нам. — Иноске, ты молодец!        — Он не имеет права вас трогать. Я ему как поддам леща! — он агрессивно переплетает наши пальцы. Так, ну-ка, не сломай мне руку!        — Он меня пугает, — они все смотрят на меня. Иноске… Так, я тебя ещё не простил, пусти мою руку! «Нет, не пущу». Сердце до сих пор бьётся так сильно, что кровь чувствую в горле. Смотрю на наши скреплённые руки — ты же все пальцы изранил! «Похуй». Нет, не похуй! — Мы сейчас тебе всё обработаем! Тоже мне! Нашёлся самый безбашенный! Аптечка в наличии?! — ой… Чего это я вслух? Ты чего улыбаешься?! Заразу подцепить можно! Пусти! «Ты обо мне заботишься! Ты меня любишь!». Отстань, а то получишь похлеще! И вообще, ты перепутал — я не Аой!        — И чего же на тебя нашло? — сначала я думаю, что Томиока обращается ко мне.        — У Акааши должно быть, — подмечает Танджиро, а его серьги звенят с ветром. — Спасибо тебе, Иноске! — Камадо так искренне улыбается.        — Пожалуйста, Гонпаччиро Камбоко! — он Танджиро Камадо!        — Э? — озадаченно он смотрит на нас, но скрепленные руки игнорирует.        — Танджиро Камадо, — озвучивает вслух Гию мою мысль. «Камабоко?». Не издевайся! Очень болит? «Моницу…». Я тебе сейчас врежу. «Давай. Я тебя даже бить в ответ не буду — я тебя засосу». Сука, хватит!        — Танджиро, можешь пожалуйста… — уж было, хотел сходить сам, да ты меня не пускаешь! «И не пущу!». Пытаюсь выдернуть руку — а ты крепкий орешек. «Мне спокойно, когда ты рядом». Взаимно, но я обиделся. — М-можешь пожалуйста сбегать за аптечкой? Взять спирт, бинт, йод тоже на всякий. — еложу я, подняв взгляд на того. Он кивает, а потом убегает вперёд.        — Как иронично — сами сказали нам, что они нас не тронут, а сами аж троих побили, — подбадривает разговор Ямагучи.        — А мы не говорили, что мы их не тронем! — слышит это Куроо спереди, сказав в пол-оборота.        — Вот-вот! — ой, не произноси это так хаотично. И не дёргайся! «Так ты меня любишь…». Я тебя ненавижу!        — Сказал бы я, что так делать некрасиво, но врать для меня — моветон, — от слов Убуяшики его дети усмехаются. — На «Смертельной вечеринке» и слова вам не скажу — развлекайтесь, как вам угодно. — это словосочетание пугает меня больше смерти.       «Моницу, между мной и Аой нет ничего и не было. Ладно, было! Но сейчас нет». Так, ты чего это так резко? И вообще, так я тебе и поверил! «Потому что я больше не выдержу этой тишины в голове — заебало! И тебе и ругаться со мной спокойно, не твои ли слова?». Ладно, да, ты прав. Погоди… Хочешь сказать, что до меня вы встречались? «Ну, как… Она предложила, я согласилась, дело полтора года назад было, затянулось, а у остальных просто отношения тогда были — я думал, факт наличия девушки делает меня крутым». Ой… Обозвал бы тебя, но думал точно так же, как и ты. Но… Я не хочу влезать к вам, Иноске. «Да аллё! Я говорю, нет у нас ничего. Это затянулось. Я к ней такого никогда не чувствовал, как к тебе. Она мне не соулмейт, Моницу. А ты для меня… Да я тебя защищать готов всю жизнь! Только не уходи больше от меня». От сердца отходит глыба камня. Почему ты это скрыл?! «Потому что тогда я впервые с этим столкнулся и ваще был без понятия, как всё оно, это самое, вести себя. Я как тряпка поступил! Прости, а!». Ты извиняешься?        — Прости, — краснею от сказанного Иноске вслух. Ладно, всё, извинения приняты, только не вгоняй меня в краску! И не привлекай внимание! — Ты серьёзно?! — чуть ли не кричит Иноске.       Благо, автобус ждать не надо, вот — стоит, тут как тут. И Танджиро прибегает со всем необходимым. Теперь дышать можно спокойнее. Я так устал — поэтому и сажусь с Иноске вместе. Спать жуть хочется, я сегодня не выспался — отвратительные ощущения. Мика и Танджиро удивлённо садятся напротив, а Кенма и Ямагучи восседают на соседних сидениях. Гию стоит около нас, хотя Танджиро ненавязчиво ему уступает, на что Гию вежливо отказывается. Так, теперь с тобой разберёмся, кабан ты несчастный!        — Никого не забыли? — спрашивает водитель автобуса. Нервно усмехаюсь, смотря в его сторону, когда капаю на перебитые костяшки пальцев Иноске.        — Нет, к счастью, — Убуяшики теперь сзади нас, не оборачиваюсь.        — Ну, едем! — и вот, он давит на газ и мы уезжаем из этого чёртового ада.        — Какой же идиот! — а теперь, меня прорывает, когда взгляд случайно падает на окровавленные пальцы Иноске. Я сказал это вслух? Раз начал, так продолжаю! — Просто сил моих нет! Ты придурок! — ругаюсь, когда ещё и пластырь клею дрожащими руками. — Ну, конечно, вы ещё дрожите! Агрх! Я тебя жутко терпеть не могу! Безрассудство! А если б ты умер, а?! — Иноске же широко улыбается. — Лыбится он! А вдруг он бы на тебя в ответ напал!        — Моницу-у… — Иноске так счастлив, что это передаётся, но я превращаю это в смущение. — Ты меня простил!        — Тебе мозги отбило? Дурак! Нельзя ж… — нет, реально, что ты творишь?! Иноске обнимает меня за шею и прижимает к себе. Что ещё делать — поддаюсь уж.       «Как я счастлив. Как же… Хорошо! Вот, хорошо!».        — Задушишь… — хватка у Иноске действительно крепкая, что я пытаюсь вырваться. Но краснею, скорее всего. Я тоже тебе рад, Иноске. Иноске отпускает меня. — Но больше так не делай!        — Никто мне тебя не заменит, понял?! Я за тебя… Отгрохаю любого! Потому что ты мой… Ну, мой, короче! — Иноске хватает меня за лицо и быстро чмокает по несколько раз. Так, мы так не договаривались! — Эх ты! — были бы мы наедине… Но я не могу расслабиться, особенно зная, что на меня так-то друзья смотрят.        — Иноффке, мы туфт не одффни, — из-за сжатых щёк, мне туго и говорить.        — Ну, пусть все и видят, ёпт, что ты мой пахан! — я себе напоминаю в этот момент игрушку, которой ребёнок радуется спустя долгие просьбы подарить. — Мой, мой! — он то к себе прижимает, то снова в глаза смотрит. — Хоть нытик, хоть счастливый, но мой! Вот, хоть тебя кто тронет и…        — Да я понял, всё! — какой же ты… Щёки так и горят, стоит мне       «Твой?». Да мой, мой! Всё, прекрати только!        — Моницу-у! — но Иноске не прекращает меня крепко обнимать, отпадая назад. Разольёшь же спирт! Прекрати! — Как же я рад… — я сталкиваюсь взглядами с Микой, Кенмой и Ямагучи и отстраняюсь. И Танджиро с Гию. Как-то в автобусе тихо. Сказать, что мои друзья в шоке — ничего не сказать.        — Э… Это… — я впервые вижу на лице Гию какую-то эмоцию кроме раздражения и равнодушия. Он удивлённо прочищает горло, затем снова расслабляет лицо. Томиока-сан поднимает указательный палец вверх, но молчит, как бы оставив фразу в воздухе.        — Нет, ну, мы не против… Как бы… — неуверенно чешет щеку Танджиро. Мне не нравится их тон! Ты-то что молчишь?! Камадо строит такое лицо только тогда, когда отчитывается за класс перед учителями за очередные прогулы.        — Ещё бы ты был против — я б тебя… — а кулаками размахивать не надо! Как бы защищаю рукой Танджиро. Я не приклеил! Дай сюда! «Пусть знают! Что ты мой!». Но Иноске послушно даёт свои пальцы и я наклеиваю пластыри.        — Так вот, чего я не знала… — смущённо прижимаюсь спиной в сиденье от слов Мики и чуть ли не роняю обёртку пластырей.        — Пожалуйста, песню со словами «весело по полю бегает кабанчик», — комментирует Кенма так, что Ямагучи смеётся.        — И давно у вас… Ну… Вот, это? — Тадаши вытягивает вперёд ладонь, как бы подбирая слова в воздухе.        — Не так уж и давно, — неловкость в воздухе нарастает. — Но ничего нет! — Мика опускает подбородок и поднимает брови, в её мыслях так и слышу «ага-ага, что ещё скажешь?». Ну да, после увиденного… Вздыхаю. Не то, чтобы я хотел это скрыть, просто и правду говорить почему-то тяжело. — Мы — соулмейты. — кто-то сзади давится слюной и кашляет. — Да… Мы читаем мысли друг друга.        — Ебать, — слышу сзади голос Куроо.        — Ахуеть, — поддерживает Дайшо. Я сейчас сгорю от стыда.        — Так странно, что почти все здесь соулмейты, — Мицури это говорит уже больше своим, чем нам, но я это всё равно слышу. — Я за вас рада! Два солнышка! — улыбаюсь ей в ответ притянуто.        — Вы — соулмейты?! — не только у спросившего Ямагучи — даже у Кенмы глаза превращаются в шары. — Ты чего ничего не сказал-то? — я окружён.        — Ну… — я понятия не имею, что вообще бы мог на это ответить. Сам ведь не знаю, почему я это скрыл. Просто даже не подумал поделиться. В голове белый шум, не иначе, даже отговорку придумать не могу.        — Ух ты! — радуется за нас напротив сидящий Танджиро, видя, что отвечать мне трудно. — Вы очень мило смотритесь! Пускай и необычно… Но дополняете друг друга!        — Вот, к чему приводит дружба с Кенмой, — отшучивается Тадаши, за что получает от Козуме локтем в живот. — Но я за вас тоже рад! А Аой…?        — Не-а, — отмахивается Иноске, смотрю на него, когда он это говорит. — Она мне как сеструха, она до Моницу была, встречались просто потому что было модно. — я Зеницу! — Но щас мы в натуре как брат и сестра, она моя сеструха по мозгу, а он мой… Моя награда! Мой… Э-э… Ну, не придумал язык наш таких слов, кто он для меня! Он… Мой. — на моих щеках мясо жарить можно.        — Хватит уже! — уши горят, как и щёки. Иноске прижимает меня к себе. Соскучился по этому взаимодействию. «Я тоже. Очень. Как вернёмся — пойдём на наше место».        — Мне всё ещё необычно вас видеть… Ну, в таком смысле, — неловко улыбается Мика. — Но… Иноске, думаю, ты — то, что ему и нужно. — мог бы я и с ней мысленно переговариваться — сказал бы, что она права.        — Она хоть знает? — да, тот же вопрос, что и у Гию!        — Знает уж. Я ей говорю «в общем, появился у меня соулмейт, мутить буду я только с ним, а с тобой только это самое, корешиться», ну, она мне и говорит «ладно уж, так уж и быть, мне похер», — она реально так и сказала? «Да, за базар отвечаю, можешь у неё спросить». И… Она действительно не расстроилась? «Да мы друг друга заебали уже, честно, мы характером одинаковые реально». Да уж, по вам видно… А обо мне она что думает? «Сказала, чтобы я из тебя сделал не тряпку, а такого прям… Ну, ты её не слушай, я тебя любым обожаю». Иноске…        — Ну, тогда… Даже не знаю, что и сказать. Ну, удачи, — Гию задумчиво смотрит в сторону. Иноске кивает, пробормотав «спасибо». — Интересно, тут хоть кто-нибудь встречается с девушками? — Гию стоит около Танджиро и я нахожу это чертовски милым.        — Ради шутки должна сказать, что это я, — усмехается Мика. Гию подняв брови, отводит взгляд. — А-а так… Игуро и Мицури. — сразу все смотрят на них. Мицури показывает нам знак мира, а Игуро, подняв брови отводит взгляд. — Но было бы ироничнее, если бы мы с Мицури замутили.        — Ух, шалунья, — дует губы Тадаши. Шутки друзей меня расслабляют. Тревожные мысли остаются там, откуда мы и уезжаем. Мне нравится происходящее.        — Нет, ну, Мицури это реально лесбийская паника, — киваю Мике. — Ты-то что киваешь? У тебя свой тут весело по полю бегает кабанчик. — без напряжения смеюсь с этой фразы.       «Ведь, я твой? Моницу, если скажешь нет, то я ещё раз тыщу этого засранца побить готов. Я на турниках буду висеть дольше обычного, подтягиваться буду больше двухсот раз! Чё мне сделать, Моницу, чтоб ты сказал, что я твой, а?» — да, Иноске, ты мой. И я твой тоже. Не надо никого бить! Просто будь со мной и говори прямо обо всём, чтобы больше такого не было.       «Обещаю! Только не затихай в моей голове и не отдаляйся от меня больше так. Никогда. Без тебя в башке пусто» — эх, у меня же наоборот в голове куча мыслей. И правда — мы и есть контраст. Ты хочешь слышать мой голос, а я хочу быть спокоен в твоей тишине. Я, конечно, мечтал о девушке, но для меня ты идеальный вариант. Так комфортно просто взять и уложить голову на твоё плечо. Пытаюсь представить кого-то на твоём месте. Бабочки в моём животе бы посылали сигнал, что этот человек мне не подходит и с ним тревожно. А с тобой… Тепло и… Щекотно, не лезь мне под кофту и не наглей, мы на людях! Может, блять, потрахаемся ещё? «О, давай». Иноске, я тебя убью. «Не-а, не осилишь». Осилю, достал уже меня на людях лапать! «Как будто тебе это не нравится». Толкаю локтем его ладонь, хотя он прав.        — Гм, пока не забыл и пока никто не уснул, — хочу повернуться в сторону говорящего это Убуяшики, но Иноске укладывает меня к нему на угол плеча. Он приглаживает меня по волосам, а сам же поворачивается назад. — Завтра к нам придут «Мечники». Во сколько — я не знаю, но полагаю, это произойдёт позже полудня. Так что, завтра можете выспаться, будить вас не будем. — Иноске кивает, я чувствую его подбородок на своём лбу. Напрягаюсь. Иноске, кто это? «Норм всё, Моницу, они наши».        — О-о! — Бокуто явно рад этой новости. — Хах! Наконец-то!        — Кто это такие? — из ответа Иноске мне понятно малое, поэтому жду ответа на вопрос заданный Микой.        — Танака и Ноя из них, — отвечает Гию. Стоп, кто? Кто эти люди? «Да они нормальные, не боись, мы с ними кореши». — Ну, эти… С магазина которые. — Расслабленно выдыхаю. «Теперь поспи».        — Да, вам не стоит переживать, — фраза Убуяшики — последнее, что я внятно слышу, прежде чем провалиться в сон.

***

frecklzz.jpeg лал, знаешь что мне тсукки сказал? когда меня провожал [17:12]

kodzuken что [17:12]

frecklzz.jpeg когда мы шли туда, он извинился. я сказал «за что?», он сказал «за то, что сделал тебе больно». я такой ок) а потом, когда мы шли оттуда - он сказал «я не притворяюсь» )))))))))))))))))))))) [17:14]

kodzuken ЧТО ЧТО блять)))))))))))) [17:15]