Один из нас проиграет

5 лет назад

      Вместе. Всегда быть вместе — клятва на мизинцах. Ушиджима, Тендо и Ойкава попали сюда вместе. Проживали тяжёлые дни, воровали еду из столовой, но всегда делали это вместе. И вышли отсюда вместе. Ели человечину за одним столом. У них не было третьего лишнего. Каждый из них дополнял друг друга. Ойкава направлял их, давал понять, что можно сделать в той или иной ситуации; Тендо поддерживал их, искал хорошее; а Ушиджима отвечал за их поступки, пытался усмирять горячую импульсивность обоих.       Этим троица и привлекла Мудзана. Если один согласится, пойдёт второй, а значит и третий — они просто не посмеют отказать господину. Ойкава слишком поздно понял это. Но было уже плевать — они накормлены чьими-то останками, хотя бы сыты и лежат под деревом в траве. Даки и Гютаро играют в мячик в сторонке. Макомо скромно читает книгу за полем их зрения. Ушиджима счастливо смотрит в облака, Тендо провожает взглядом божью коровку на своём пальце, а Ойкава недовольно жуёт травинку.        — И почему он кормит нас только человечиной? Чем его другая еда обидела?        — Может, образ жизни такой? — сдувает Сатори с пальца букашку. — Всяко лучше, чем тот суп из приюта жевать.        — Фу! — в один голос произносят Ойкава и Вакатоши, что Сатори смеётся.        — Но мы снова вместе, — Тендо поправляет волосы от травы. — Он взял нас всех к себе! Как мы и мечтали!        — Да! — поднимается Вакатоши. — Давайте поклянёмся, что мы никогда не рассоримся и будем втроём дружить.        — Пф! Спрашиваешь ещё! — а за ним и Ойкава. Солнце нагревает ноги мальчика, что Тоору сгибает их и садится в турецкую позу. — Мы никогда не прекратим дружить!        — И всё-таки… Поклянёмся, — смущённо выдавливает последнее слово Ушиджима. — Не хочу прекращать с вами дружить.        — Конечно, Вакатоши-кун, — Тендо и врать не умеет — искренне улыбается и вытягивает мизинец. Те втроём скрепляют их клятву. — Теперь, мы никогда не поссоримся!        — Ой! — мячик приземляется у колен Ойкавы. Даки, хихикнув, забирает мяч.        — А давайте с нами! — Гютаро стоит в сторонке. — Тем более, Даки нравится Ойкава…        — Что?! — кидает мяч девочка в голову брату. Тот хватается за ушибленное место. — Неправда!       Сатори и Вакатоши смеются над алыми щеками Тоору и Даки.

***

КЕНМА КОЗУМЕ

      «Смертельная вечеринка уже послезавтра!».       «Если лёд в напитке не всплывает, вам что-то подсыпали».       «Самая сильная часть тела человека это локоть».       «Слабость Мудзана — Убуяшики. Почему он? Да хуй знает».       «Если на вас нападут, ведите себя опаснее, чем нападающий. К примеру, откусите ему палец, притворитесь, что вы более опытный маньяк. Забудьте о страхе, иначе через год забудут о вашей могиле».       «Поддайтесь им. Нет, реально поддайтесь, а в последний момент стреляйте».       «Если алкоголь или вода слаще, чем должны быть — немедля блюйте».       «Разрушение системы спинного мозга может привести к смерти».       «Каннибалы согласны на сделки. Притворитесь, что что-то вам очень ценно и дорого, а они воспользуются этим. Это ведь ложь, значит и сможете на себя повернуть».       «Попросите о большем, чтобы получить желаемое».       Куча фраз разными голосами варится в моей голове. Голова уже кипит. Стоим с Акааши и Ойкавой и обсуждаем (я, блять, сам не ебу, какого чёрта он к нам вклинился, но он оказался круче, чем я думал).        — И, типа, ты реально жил с каннибалами? — касаюсь поясницей столешницы, выпивая двойной американо.        — Реально, — кивает Ойкава, который сидит напротив меня вместе с Акааши. — Сразу говорю — меня сюда подсунули.        — Зачем? — звонко опускаю я чашку на столешницу.        — Мудзан считает меня шпионом. Из-за этого меня все здесь ненавидели первое время. Но я счёл это добровольным уходом, поэтому, я если стучу, то только на них, — сразу выпрямляю спину от такого заявления.        — Проверено, — видит мою недоверчивость Акааши.        — Успокойся, если бы я попытался их предать, то меня бы ты не знал, — я всё ещё смотрю на него, ощетинившись. Часы тикают, кто-то к нам идёт на кухню. — Они-то знают все мои манипуляции. Если бы не знали, их не знали бы и вы.        — Но, так или иначе, ты предал каннибалов. Если они узнают — что с тобой будет? — вожу рукой по воздуху.        — Съедят заживо, — я аж поперхнулся от такого свободного тона. — Я это сам видел. Ну… Больновато, но прикиньте, каково это, когда они захотят съесть мой член. — теперь удивление превращается в смех. Ойкава легко откидывается назад, прижав локтем к себе спинку стула. — Я не думаю, что до этого дойдёт. Нам нельзя убивать друг друга, поэтому мне похуй.        — О чём языки чешем? — заходит на кухню Куроо. Обмениваемся взглядами, но быстро переключаю внимание на американо.        — О том же самом, — быстро поднимаю взгляд на сказавшего это Акааши и так же быстро отвожу. Допиваю почти до конца, осталось меньше середины чашки.        — Я пройду? — он так резко встаёт впритык ко мне, что я чуть ли не знакомлю американо с полом. Это слишком опасно близко. Мне реально только подняться на носочках и всё, мы можем пососаться у всех на глазах.        — Входи полностью, — шепчу я ему в губы и кофе идёт к чёрту, ведь теперь в моём рту его язык, а ещё ниже…       Да не было такого, я же не идиот! Хотя, видимо, идиот, раз такое себе воображаю. Немедля отхожу вправо. Прочищаю горло, как попытка расчистить и разум от таких мыслей. Я нервно выпиваю весь кофе, пускай он и не совсем остыл, чтобы моя гортань могла вытерпеть такую температуру. Мы смотрим друг на друга, пока он там звенит чашками в шкафу. Он улыбается, будто уловив ход моих мыслей. Я же обращаюсь к заскучавшему Ойкаве:        — А каннибалы твои кровные родственники?        — Как и здесь, тут никто друг другу не родня. Кроме брата и сестры. Там это Гютаро и Даки, у нас это Мицури и Гию, — поясняет Ойкава, расшатывая ногой. — Меня и моих бывших друзей взяли из приюта.        — Твои родители…? — я просто пытаюсь себя отвлечь от настойчивого взгляда Куроо и от того, как он плавно проходит мимо меня, не меняя расстояния.        — Ну, типа, моя мать была очень красивой и популярной. За неё многие дрались, убивали друг друга, один молодой человек выстоял все нападки и женился на ней. От их брака родилась старшая сестра. Но родственники и друзья его уже мёртвых соперников обозлились на них обоих, поэтому мужа убили, а жену изнасиловали — родился я! — не свожу с него удивлённого взгляда. — Мама всегда была пацифисткой. Несмотря на то, что моим отцом был хуй-знает-кто, она позволила мне жить. Хоть и не выдержала горя и позора, поэтому повесилась именно тогда, когда уже научила меня ходить и разговаривать. Нас сестрой сдали в детдом. Сестра меня ненавидела, поэтому с радостью ушла, когда её приютили. А я остался один. — заканчивает, я не могу ничего ответить. Так и застываю с раскрытым ртом. — Не волнуйся, здесь ни у кого нет родителей, я уже трижды в каком-то доме безмамных. — Акааши слегка усмехается над словами Ойкавы. Выдавливаю слабую улыбку.        — С-Сочувствую… — перевожу взгляд на Куроо — он кивает.        — Да чему? — разводит плечами Ойкава. — А… — конкретно и не знаю, что до него дошло именно. — Да тут это… Ну… Не такое уж и горе, ну… Да и смысл сочувствовать?        — То есть, у вас реально большинство семей это здоровые полные семьи, в которых родители любят своих детей, а подобные случаи это редкость? — со стороны жестикуляций Акааши это звучит как сарказм, но не думаю, что так и есть.        — Не у меня нужно спрашивать, — чайник вскипел. — Налей и мне. — не смотрю на него, но теперь же пытаюсь отвлечься от темы разговора к нему.        — Чего? Кофе, чай? — проходит он мимо снова, а потом и вовсе быстро наклоняется к уху. — Меня?        — Чай, — отрезаю я, скрыв румянец ушей за волосами. Куроо послушно берёт ещё одну чашку и снова лавирует мимо меня, глядя мне в глаза.        — И мне налей! — Тоору заметно игнорирует наши взаимодействия.        — Я, че, блять, официант? — усмехаюсь в руку с ответа Куроо. — Поднял свою тощую задницу и налил сам!        — У меня не тощая задница! — мне нравится, как они спорят.        — По сравнению с Бокуто… — Куроо прикусывает нижнюю губу и игриво поднимает брови, как бы в шутку делая флиртующее лицо. — Да, Акааши?        — Чего вы тут обсуждаете? — Бокуто с мокрыми волосами шаркает тапочками на кухню. Чувствую себя лишним.        — Твою задницу, бро, — они делают одинаковые лица. Прикушенная губа, сильно опущенная бровь и глупая улыбка, озвученная громким смехом. — Держи, котёнок. — ставит он чашку около меня. Удивлённо гляжу на себя с чашки чая.        — Блять, началось, — брезгливо фыркает Ойкава. Сажусь за стол, Куроо садится со мной.        — Не боись, и на твоей улице заиграет праздник, — мне не нравится атмосфера слов Бокуто, поэтому думаю, как бы уйти. Я вынужденно обжигаю язык, выпив практически всё. Скривив губы до чувствуемых ямочек, терплю.        — Че, пошел уже? — я думал, Куроо обращается ко мне, но я ловлю его взгляд к двери.        — А, ну да! — кивает Сугуру. — Короче, всем пока! — за Дайшо хлопается дверь.        — Удачи, — думаю, Сугуру слышал только половину слова Акааши и Ойкавы с Бокуто.       Я бы и сам встал и пошёл, честно. Да вот только Куроо уложил мне руку на колено. Никто этого не видит, ведь все сидят напротив. Но если бы у кого-то упала чайная ложка на пол и он бы опустился за ней — он бы увидел, как я положил свою руку поверх руки Куроо и мы переплели пальцы. Как-то умудряюсь вклиниться в разговор, еле сдерживая улыбку.       Я не удивлюсь, если меня послезавтра не станет. Потому что всё подозрительно идёт хорошо.

МИКА ЯМАКА

      Если бы я себя с Дайшо увидела со стороны, у меня бы не осталось сомнений. Это пара, даже не спорьте, либо они скоро ею станут. Есть разница между дружбой и проклёвывающимися отношениями. Мы слишком много смеёмся, смущаемся и подкатываем друг к другу. С друзьями это происходит в шутку, а с ним я в этом с каждой минутой всё больше в шутке не уверена. Я, конечно, не Танджиро, но я учуяла запах приближающегося поцелуя. Ну, это после маникюра.       А до тех пор, я сижу в какой-то маленькой квартире-студии. С небоскрёбом сравнивать не буду, потому что это уже больше похоже на квартиры, как у нас. Даже есть нечто схожее с домом Льва и Алисы — он тоже живёт на первом этаже, да и диван у него такой же винтажный. Чувствую себя, как дома, пока Юкиэ в медицинских перчатках спиливает мне уже выросшие чёрные ногти. Над дизайном я ещё не призадумалась, однако, Дайшо сказал, что рисунок змеи мог бы недурно смотреться. Раньше меня бесила наша одинаковая любовь к змеям, а сейчас это как тема для разговора, может быть, какая-то общая шутка.       В мыслях рассматриваю всю доступную мне квартиру «Мечников». Суна лежит и лениво смотрит какой-то сериал, не могу посмотреть сама, ведь сижу спиной к телевизору, поэтому лишь слушаю фразы. Дайшо за стенкой слышно болтает с Нишиноей и Каем. Остальные, наверняка, лежат по своим комнатам.        — Другую руку, — мне непривычно смотреть на то, что теперь мои ногти короткие и округлые, совсем «оголённые», как у ребёнка. Это временно, чем и радует. Даю ей другую руку. Может, спросить у неё то, о чём и сомневаюсь? Пока Дайшо не здесь.        — Юкиэ, — тихо произношу я.        — М?        — Дайшо очень плохой? — машинка, спиливающая ногти, жужжит, перекрикивая мои слова, но я стараюсь говорить так, чтобы только она меня слышала.        — Ну… — остатки чёрного лака в крошки разлетаются по столу. — Люди не меняются. — это уменьшает мою уверенность.       На сердце жутко тяжелеет и тянет ко дну, как камень, привязанный к ногам. Неужели и правда ничего не получится? Судя по всему, из душа выходит Атсуму, подтирая шею полотенцем. Он машет мне, а я ему приветственно улыбаюсь.        — Ты чё за хуйню врубил? — он кривит лицо, посмотрев в телевизор. — Включай футбол.        — Рот закрыл, это «Дневники вампира», — оборачиваюсь на телевизор от слов Суны, но Юкиэ удерживает мою руку.        — Да мне похуй, врубай футбол! — смеюсь с их перепалки. — Мика, ты больше любишь красивых футболистов или сопливые истории?        — «Дневники вампира» это не сопливая история, — вставляет свои пять копеек Юкиэ.        — Я не тебя спрашиваю! — не удовлетворён ответом Атсуму, показав язык.        — Я вообще люблю «Великолепный век», — Атсуму отмахивается и я улыбаюсь.        — Да футбол включи, а, там Италия с Францией играет! — стучит по дивану Атсуму.        — А у меня Елена становится вампиром, — я смеюсь со слов Суны, а Юкиэ же спиливает наращивание с уже среднего пальца. — И что, мне теперь обосраться?        — Шанс дать можно, конечно, — Юкиэ продолжает наш разговор, говоря тихо. — Но будь аккуратнее.        — Он обо мне заботится очень, — будто бы пытаюсь я её переубедить.        — Он обо всех заботится, — опустошённо вздыхаю с её слов. — Мика, я это говорю не ради себя, а потому что он и правда человек такой… Сердцеед.       И сама не заметила, как попала под его влияние. Уже и советы на его счёт клянчу. И что это такое, Ямака Мика? Такой тебя учили быть? Кидаться в ноги криминалу за прокладки? Ужас, позоришь себя и своё государство. Но в то же время, как он уважает мои границы… На сколько всё должно быть плохо, что соблюдение нормы уже должно зацепить?! Правда жжётся, как гель-лак в сушилке, аж руку выдёргивать приходится. Дайшо выходит — отвожу взгляд. Я не знаю, правда. Как мне к нему относиться? Разве ли я должна хорошие поступки обливать грубостью и игнорированием? По-моему, поблагодарить вполне достаточно. Или… А если нет? Чёрт, бесит! Я совсем запуталась. Ненавижу влюбляться — сразу начинаю всё усложнять, додумывать, хочу поступить, как лучше, но выходит полная хрень. С Кугури дела обстояли проще — с ним я сразу начала встречаться только ради мысленного достижения — «завести отношения с красавчиком постарше». Может, посоветоваться с Мицури? И как я раньше не догадалась! Она живёт с ним, а Юкиэ может быть необъективной, ввиду остатка боли и обиды. Но и Канроджи может начать его выгораживать из семейной солидарности. Хотя, не так уж и похоже, что она бы так себя повела.        — Я бы дал шанс, — Атсуму так резко оказывается около нас, что Юкиэ застывает с кистью базы на ногтях.        — Ты что, подслушивал? — но она продолжает.        — Как мне не подслушивать чужую личную жизнь? — благо, он говорит тихо, хотя вижу, что Дайшо тоже пытается послушать.        — Давайте назовём его… — на глаза попадает жёлтый гель-лак. — Жёлтый.        — Потому что Жёлтый, скорее всего, не понимает, что именно он делает не так, но его заботы слишком затянулись, — Атсуму быстро поддерживает разговор, махнув мокрыми волосами. — Нет, ну, реально, он больше трёх дней не выдерживает, а тут… Сколько?        — Одиннадцать, — меняю руку в сушилке.        — Вот! — Атсуму кивает.        — А у него… Была де… — Сугуру уже начинает что-то подозревать, поэтому я должна говорить аккуратно. — Самка.        — Вы про кого? — этого я и боялась.        — Да про попугая одного, он просто умер недавно, вот, память чтим, — выкручивается Юкиэ, а я смеюсь в воротник. — А так… Самки у него были, конечно. Только, считал ли он сам их самками?        — Как попугай может не считать самок самками? — я поднимаю взгляд к потолку, как бы не засмеяться от вопроса Дайшо.        — Этот попугай пользовался самками, поэтому даже не ясно, кто для него была его истинная попугайчиха, — я опускаю голову, скрыв в волосах смех. Я не могу так, реально.        — Как птица может пользоваться? — а он ещё и спорить готов. — Они ж… Ну… У них инстинкты есть, а этих, как их там, осознанных целей нет.        — Нет такого слова «попугайчиха», идиот, — Осаму выходит из другой комнаты, видимо слыша все слова до этого. — И вообще, какой нахуй попугай? — поднимаю на него взгляд, а затем и на Юкиэ, она глазами яро указывает на Дайшо. — А-а, попугай… Да-а, вспомнил теперь.        — Пиздец, за что я здесь живу? — включает громче сериал Суна.        — Если бы ты включил футбол, ни о каком попугае бы и речи не было! — пытается отобрать пульт Атсуму, но Суна не даётся.        — Зачем тебе футбол? Смотри тут, блять, «в мире животных» и без телевизора, — Осаму и Ринтаро дают друг другу звонкую пятерню за такую шутку Осаму.        — А что за попугай-то? Я, конечно, не шарю, но они вроде верные птицы, — продолжает разговор Дайшо, пока Юкиэ наносит мне на ноготь слайдер змейки.        — Этот попугай — очень противоречивый чел… птиц, — смотрю в окно, не без смеха, когда Атсуму падает на диван.        — Ты заебал новые слова придумывать, — хлопает его подушкой по лицу Осаму.       Дайшо продолжал ничего не понимать, сюжет в «Дневники вампира» всё накалялся, Атсуму доставал Осаму, а каждый мой ноготь уже был накрашен. Юкиэ вообще ничего не взяла, хотя я пыталась ей что-то всунуть. Вздохнув, мы вышли из квартиры. Не могу не налюбоваться этой красотой. К счастью, ногти снова длинные, однако теперь красные и золотистые, красиво отливают на солнце, на каждом из ногте нарисована часть тела змеи — сложив их вместе, получается полноценная змейка. Это на левой руке, а на правой же они чисто чёрные, хотя на большом пальце белым по чёрному нарисована ползущая гадюка.        — Нравится? — выходим на улицу, Дайшо видит мой взгляд.        — Да! Так классно! — искренне улыбаюсь я, пока мы идём на остановку.        — Я рад, — смотрим друг на друга, пока идём. Ногтями щекочу ладонь, сжав кулаки.        — Дайшо, а у тебя была девушка? — вопрос звучит глупо, но я обязана это узнать.        — Ну… — он задумчиво смотрит в небо. — Были, конечно.        — А какая из них тебе запомнилась надолго? Настолько особенная, что она тебя изменила? — уже стоим на остановке.        — Да на меня обычно никто не влияет так, что всё, урок на всю жизнь, — автобус приезжает быстро, заходим туда в ходе разговора. — Это было одинаково… Были малейшие моменты, например, с кем-то я понимал, что вот, не нужно брать на себя всё, а где-то не все готовы переспать со мной на третий день знакомства. — ничего ему не отвечаю и кладу голову на стекло. И чего я только ожидала? Влюбиться в такого человека? Самой не смешно? Теперь я хочу поплакать, хотя сама не понимаю, почему. Хочу домой к себе в свой мир. Там я о нём не буду думать. — А что?        — Уже ничего, — отчаяние накрывает меня с головой.        — Ну, хотя бы до тебя, я не понимал, что делаю не так, — резко поворачиваю голову к нему.        — Я не твоя девушка, — вот за эти слова я и понимаю, почему сомневаюсь на его счёт.        — Да знаю я, — автобус двигается, когда Дайшо устало произносит это вверх. И снова поворачивается ко мне. — В этом и дело. Не все нуждаются в физическом контакте и это не всегда приятно обеим сторонам. Да и не всегда мы получаем то, что хотим. И никто здесь не виноват. Нельзя насильно заставить кого-то тебя полюбить, как и себя разлюбить. Как говорится, один из нас проиграет. И иногда надо научиться быть тем, кто проигрывает. — закидывает он руки за голову. — Я очень много думал и говорил со своими о тебе, всё спрашивал себя и остальных, почему же мои старые приёмы не работают. А ты просто не заинтересована. — так и хочется закричать «это не так!», но не понимаю, зачем.        — Ты мне в любви сейчас признаёшься и соглашаешься на отшив, который я ещё не сказала? — вместо этого отвечаю так.        — Мика-чан, — он пробегается глазами по каждой черте моего лица. И снова останавливается на губах. — Тебе же будет безопаснее, если мы никогда не будем встречаться.        — Ты меня достал, — он прав, и это бесит. Я прижимаюсь к его груди, он меня нежно примыкает к себе. — Ты не отрицаешь, что ты другими пользовался?        — Я думал, я делаю лучше им, а не себе, — вздыхает он, погладив меня по лопаткам. — Думал, что хоть так они бы почувствовали любовь от кого-то, если не от кого. А сам при этом… Думал, раз хорошо им, значит и мне. — он отстраняет меня. — Просто ты другая. В них всех было одно, а в тебе… Я не знаю что. Может, это потому что ты не отсюда, я не знаю, но ты мне нравишься сильнее их всех остальных. — упала бы к окну, но он меня придерживает за спину. — Не, без банальщины, я до этого так-то влюблялся, но с тобой… К тебе не нужно искать подход, использовать всякие приёмы, так сразу стало комфортно. Поэтому, я и не хочу тебя подвергать опасности.        — Значит… Друзья? — солнце греет спину. Или это его рука?        — Друзья, — вижу в его глазах себя. Разве ли бывает такое, что может быть и тяжело, и легко одновременно? Гляжу на него и понимаю, что да. Подсознательно я очень хотела, чтобы он сделал то, о чём думает, когда смотрит на мои губы. Но легко от того, что я теперь не обязана себе всё усложнять. Всё. Ленточка порвана. То ли мне грустно от падения планов, то ли я действительно в него влюбилась. — Секс по дружбе? — бью его в плечо, он смеётся. — Шучу.

через день

ТАДАШИ ЯМАГУЧИ

      Отработка боевых приёмов, оттачивание навыков хороши на практике, но забываются, как я выхожу из зала. Меня это беспокоит. Тсукки говорит, что в бое всё вспомнится само, но я всё равно переживаю. А вдруг, у меня реакция не такая быстрая? Вдруг, они меня украдут, а я и опомниться не успею. Никак не могу успокоиться, да и все тоже волнуются. Уже завтра «Смертельная вечеринка». Ояката-сама видит наше волнение, поэтому разрешает нам немного выпить. Как немного… Мы собираемся в кругу, а они всё несут и несут бутылки с алкоголем.        — И-так, я же упоминал, что мы можем поиграть, — Акааши отдаёт пластиковые стаканчики с какой-то жидкостью каждому в руки. Мы все смотрим за ним. — Игры будут с выпивкой. Если кому-то удобно будет пить с бутылки, то это разрешено, стаканчики раздаём всем. Так… Во что хотите поиграть? — Бокуто несёт какие-то бутылки вместе с Куроо. Виски, текила, водка, пиво, причем в несколько штук. — Наши варианты — действенная правда, «карточки Джинн», правда или действие.        — Объясните правила? — активно жестикулирует Танджиро.        — Мне нравятся все игры, где можно выпить, — Мика щёлкает пальцем со смехом, когда Кенма говорит это.        — Ха! И мне, — согласно кивает Бокуто. — Как хорошо! Сблизимся сейчас!        — Короче, «действенная правда» это… — Мицури поднимает взгляд к люстре, будто читая там пояснение. — Один человек говорит необычное действие, которого не делал, а люди вокруг выпивают, если это делали. И рассказывают подробную историю.        — Так это же «я никогда не»! — киваю Льву. — Только у нас без рассказов, но давайте! — и все тоже кивают Льву.        — А «карточки Джинн» это… — Дайшо со звоном ставит стеклянную круглую вазу, в которой куча маленьких бумажек. И ставит колоду карт в центр журнального стола. — Вот, вытягиваю одну карту, вторую карту и листочек с именем одного из нас. То есть, на первой карте написана часть тела. На второй карте действие с этим телом. И всё это я должен сделать с этим человеком. — Сугуру шарится в бумажках и разворачивает одну. А затем и карту. — Я должен… Щипнуть пятку Куроо. — в Сугуру попадает подушка. — Ой, не так уж и хотелось! — Кенма смеётся в рукав. Меня успокаивает то, что он сидит в худи Куроо, с Тетсуро с неизменной улыбкой смотрит на Кенму. Нет, что-то всё-таки между ними есть.        — В общем, — садится на диван Акааши. — Что первым?        — А под пивко, — легко отмахивается Мика. — Давайте, короче, «правда, действие, карточка или выпивка». Ну, то есть, если человеку не нравятся предложенные варианты, которые ему предлагают — он выпивает. Давайте, а?        — А ты заводная, я смотрю, — нам не дают такую химию в школе, которая сейчас происходит между Дайшо и Микой. — Все согласны?        — Более чем, — подхватывает настрой Лев.        — Вам лишь бы нажраться! — ворчит Зеницу, пока умещается в объятиях Иноске.        — Ну, что ж, я начну, — Сугуру смотрит в стакан. — Игуро, правда, действие или карточка?        — Эм, — недовольно поднимает голову Игуро. — Правда?        — Почему ты носишь маску? — а, кстати, да, вопрос интересный, но нетактичный.        — Потому что… — вздыхает он. — Я не хочу никого травмировать увиденным.        — Я человечину ел, меня уже ничем не удивишь, — отмахивается Ойкава. — Почему хоть?        — Родители-сектанты в одном из своих обрядов провели мне линию от ушей до рта. Ножницами разрезали лицо. Глубоко, — отчуждённо поясняет он, как будто бы устав от таких вопросов. — Я так понял, мне это ещё и показывать?        — Не хочешь — не показывай, — кладёт ему руку на запястье Мицури. Игуро ей благодарно кивает. Но снимает маску.       И правда. Алая, уже коричневатая линия имитирует жуткую улыбку. Если бы не корочки на ране, подумал бы, что это маркер такой. Все вслух охают. Ой, только я. Ну, и Танджиро. А остальные ничем не удивлены, только Мицури закрывает рот ладонью, Тетсуро кратко поднимает брови и отворачивается.        — Ух ты… — реагирует на это Лев.        — Джефф-киллер? — Кенма спрашивает это, а Игуро усмехается и это так непривычно.        — Да, меня с ним сравнивали, — он надевает маску обратно и поворачивается к Мицури. Его бледное лицо с такой кровавой улыбкой отпечатывается в памяти. А он ведь красивый. Гетерохромия его глаз отлично сочетается с кожей, подобной снегу, а рот у него сидит не левее и не правее носа, точь-в-точь симметрично, а рот, как ни странно, очень красиво шевелится, когда он говорит.        — А тебе больно есть? — с дрожащим голосом спрашивает Зеницу.        — Нет, — равнодушно говорит он. — Я же ем ртом, а не этими ранами.        — Ты можешь не прятать! — проявляю я инициативу его поддержать. — Если хочешь, ешь без неё с нами, честно, мы не будем на этом акцентировать внимание! Конечно, если тебе комфортно.        — Приму к сведению, — кивает он. Мицури обнимает его, он прижимает её талию к себе. — Так… Значит, сейчас я кому-то могу задать, да? — все кивают. — Мицури, правда или действие или карточка?        — Не буду тебя утруждать, — читаю по её губам что-то такое. Она выпивает виски. Выдохнув, та произносит. — Лев, правда, действие или карточка?        — А вот, действие! — решительно он настроен.        — О! — вскакивает она. — Покатай меня на спине, а! Ты очень высокий, это классно!        — Да без б, — встаёт он. А Игуро не скрывает своей ревности во взгляде.       Ещё пара ходов — и я пьян. Меня ещё не вызвали, я сам пил. Потому что Кенма наливал и мне, и себе, и Мике. А Зеницу не наливал, потому что он ругался. Зато, пока мы напивались, мы на многое посмотрели и многое узнали — как Лев покатал Мицури на спине, как Яку посидел на коленках Льва (это было мило!); как оказалось, у Дайшо семь половых партнёрш было, партнёров не было; Танджиро из-за задания в карточках попытался сделать массаж носа Иноске, за что легонько получил сам по носу от него; Гию признался, что очень боится летучих мышей; мама Яку была рабыней; Лев отдал ему свое худи; Ойкава сказал, что на вкус человечина как телятина; Бокуто пытался ходить по дивану, не наступая ни на кого; Акааши делал массаж головы Куроо, приговаривая «пиздец, тебе бы голову помыть», а когда Куроо обратился к Кенме — я был весь во внимании.        — Правда, — Кенма от кого угодно скроет эмоции, но не от меня. Он заметно занервничал для меня, но незаметно для остальных.        — Перечисли всех людей, с кем ты сосался, — а вот это было лишним.        — Блять, — шипит про себя он. — Хината, Ямагучи и…        — И? — весь во внимании Куроо. — Так, погоди. В смысле, Ямагучи? — его лицо меняется, а Козуме пьяно улыбается, положив мне голову на плечо. Куроо смотрит на нас. — Шутка?        — Блять, — смотрю я в потолок от стыда.        — Не понял, — выдвигается вперёд и Кей. Этого мне не хватало. Уши и щёки горят.        — Опа-опа, — заинтересованно выгибает шею к нам Бокуто. — Поподробнее.        — Почему я не знала?! — возмущается вслух Мика.        — А я?! — и Зеницу.        — Нам нужно больше хлеба и зрелищ! — бьёт кулаками по воздуху Дайшо в энтузиазме.        — Я, блять… — голос дрожит. Кей строго на меня смотрит. — Я-я правда асексуал! Я не вру!        — Мы в вашей с Кеем асексуальности ни капельки не сомневаемся, — как меня эти приколы Котаро ставят в тупик. Сердце жутко колотится. — Рассказывайте уже!        — Два года назад, — а Кенму алкоголь совсем унёс. — Мне сердце разбили. А он оказался рядом. И мой мозг вообще страдать не хотел, поэтому заменил разбитое сердце новым лицом. Мы были на ночёвке, лежим лицом к лицу друг друга. — прячу лицо в колени от стыда. Я это помню! И ночами вспоминаю, от чего заснуть не могу, ведь стыдно становится. — И он открывает глаза. А потом мы… Ну, понятно.        — Не мы, а ты! — возмущённо кряхчу я.        — И тебя к себе я тоже потянул? — мы слишком громко спорим и смотрим друг на друга. Красный отворачиваюсь.        — Мы поклялись это никогда не вспоминать и никому не рассказывать! — тараторю я, сейчас реально умру от накипи смущения.        — Вообще-то, я с тобой тоже сосалась, но Кенма об этом знает! — и почему Мика решает вставить это именно сейчас?!        — Что?! — возникает и Дайшо. Его глаза от удивления готовы выкатиться из глазниц. Он медленно поворачивается и к Зеницу. — И ты…?        — Фу! Нет! — кривит лицо в заметной брезгливости Зеницу. — Как вообще можно влюбляться в друзей, которых ты видишь постоянно? Это же мерзко.        — Согласен, ёпта, — взъерошивает ему голову Иноске.        — Ну, мне как асексуалу, было тоже не очень, когда они оба в меня влюбились, — оправдываюсь я.        — Тсукишима, правда, действие или карточка? — резко произносит Кенма, обозначив конец темы.        — Правда, — его лицо расслаблено или он проявляет пассивную агрессию? Неужели он меня ревнует?        — Ты бы встречался с Ямагучи? — я шикаю на Кенму.        — Ты… — краснею я, закрыв ему рот ладонями и уронив на диван. Чёрт. Я не согласен это знать при всех! А если он скажет «нет»? Или «да», но соврёт?! Руки затряслись: то ли от алкоголя в организме, то-ли от тревожности.        — О-о, — произносят все одновременно.       Кей выпивает. Мне так стыдно. Закусив нижнюю губу, я не хочу на него смотреть. Столкновение наших взглядов равно электрическому току. Меня передёргивает, варюсь, как лобстер в кастрюле. Почему я не такой пьяный, как Козуме? Ему вообще плевать сейчас, он хоть пососаться с Куроо готов. Кстати, идея ему отомстить. Я бы опьянел, если бы не такие каверзные вопросы, они меня очень отрезвили.        — Да, — воцаряется тишина.        — Что? — вырывается у меня само.        — Да, я бы встречался с тобой, — спокойно повторяет он, закинув ногу на ногу.       Раздаются бурные овации и аплодисменты. Кей заметно фыркает с раздражением на эти звуки, но проникновенно смотрит на меня. Ждёт моей реакции. Я нервно выпиваю водку, чуть ли не сплёвывая её горечь. Кенма наклоняет голову и улыбается. Встаёт.        — Видишь, не зря спросил? — закусывает губу Козуме.        — Ямагучи, — все с волнением утихают от голоса Кея. А я пытаюсь найти спокойствие в алкоголе. — Правда, действие, карточка?        — Карточка, — взаимодействие с другим человеком меня бы сейчас расслабило.       Он кивает. А вот на руки мне попадается его имя. Блять. Сука. Я не могу. Вынужденно и агрессивно вздохнув, беру с середины другую карту, что остальные разлетаются. Читаю молча одними губами — «поцеловать». Пожалуйста, не подведи, последняя карточка. Давай в локоть, в лоб, в волосы, хоть в коленку. А не в губы. Я не знаю, хуже ли это или лучше то, что мне там попалось. На ней написано белым по чёрному — «шея». Смотрю на него и умоляю всех богов не читать мои мысли. Выпиваю весь мартини до дна и сажусь. Показываю это, как отказ. Я не выдерживаю. И обращаюсь к Кенме:        — Правда, действие или карточка? — я вбрасываю все карточки с листочком обратно.        — Действие, — пьяно смотрит он на меня. Отлично! Просто превосходно.        — Поцелуй Куроо у всех на глазах, — я не он, поэтому забочусь о его комфорте, прошептав ему это на ухо.        — Охуел?! — громко возникает он. — Ты мне мстишь что-ли? Я тебе как лучше желаю, а ты!        — Что там?! — пищит с интересом Мицури.        — Я тогда тоже, — неровно улыбаюсь я. — Давай, иди, без выпивки.        — Завтра не каннибалы тебя убьют, а я, — уже встаёт с дивана Кенма. Он для смелости выпивает остаток виски и шаткой походкой идёт на диван напротив.       Он, немного помедлив, встаёт напротив Куроо. И буквально падает ему на колени. Куроо перехватывает его, а дальше уже пошло-поехало. Ну, я вижу только то, как удобно Кенма умещается на коленях у Куроо и в его руках. Не отталкивает, даже к себе прижимает. Точно что-то есть. Я не вижу, конечно, как они делают это, Козуме ко мне спиной сидит, но судя по взгляду Дайшо и бурным овациям — да, Кенма целоваться точно умеет. Но я сам не успеваю опомниться, как Кенма с него встаёт. Уже готов уйти, да Куроо его не отпускает, усаживает к себе. Куда пьяный Козуме уйдёт от его собственного типажа? Правильно, никуда. Мика с Мицури просто визжат. Кенма показывает мне средний палец, а я ему сердечко из рук. Тетсуро что-то шепчет ему на ухо, а Кенма отпихивает его назад. Кенма, таящий в объятьях Куроо, произносит:        — Мика, правда, действие или карта?        — Правда, Кенма, правда, — игриво подмечает Мика. И ей вставило?        — С кем бы ты здесь переспала за миллион долларов?        — С… — та задумчиво протягивает, прошипев эту букву. — Куроо?        — Почему? — несколько расстроен этим ответом Дайшо.        — Просто я горяч, — откидывается назад Куроо, прихватив с собой Кенму, прыскнув со смеху. Мой друг с него слезает и садится около меня, скривив лицо. Куроо пытается потянуть его назад, но проигрывает в этой схватке. Его горькая ревность всплывает на поверхность — ему приходится опять топить её в алкоголе.        — Со-огласна! Ик! — Мика и правда опьянена. В такие моменты она веселее, чем всегда. Перевожу взгляд на Дайшо — он как-то притих, вздохнув, смотрит по сторонам. — Дайшо, правда или действие или карточка?!        — Ну, действие, — уж очень очевидно натягивает он улыбку вновь.        — Отлижи мне, — кашель разрывает моё горло от такого заявления.       — Ты с ума сошла?! — Зеницу выплёскивает весь алкоголь из стакана. Мика кокетливо проводит ногтем по губам.        — Ого, — даже постоянно молчащий Гию даёт о себе знать.        — Так, — Дайшо с ухмылкой выпрямляется. — А это уже интересно. — он встаёт и идёт к ней.        — Ты серьёзно?! — взволнован я.        — Да! — заливисто хохочет она.        — Охуеть, куда мы зашли, — комментирует Ойкава, пока Бокуто успокоиться от смеха не может.        — У тебя, конечно, месячные, но я не против, — кладёт Сугуру руки на пояс.        — Не сейч… Не сейчас! — икает она. Дайшо закатывает глаза. — Потом. Вот, пройдут они, всё пройдёт и тогда уже можно…        — Блять, ты ебанутая, — смеётся Кенма. — А так можно было?        — Я запомнил, — не сопротивляется Дайшо и садится назад. Он складывает руки вместе и улыбка заставляет его глаза сощуриться. Сугуру ловит мой взгляд. — Тадаши, правда или действие или карточка?        — Действие, — ладно уж, что мне тоже терять?        — Сделай то, что было написано в той карточке, которую ты отбросил. И без выпивки, — противореча своим словам, Сугуру всасывается в бутылку шампанского. — Я жду. — играет бровями он.        — А что там было? — спрашивает Танджиро.       Сука. Пиздец. Неужели и мне придётся… Поток слюны с болью идёт в горло вновь. И не только слюны, но и остатки виски. Вздохнув, встаю. Чего я вообще боюсь? Он хочет, я тоже. Мы уже пытались, какие тут могут быть сомнения? Особенно после его слов.        — Какие мы загадочные, — едко провожает меня Кенма.       Нет, мне нужно ещё алкоголя. Хотя, куда уже больше? Разум, к счастью, наконец пьянеет и расслабляется. Фуф. Значит, я с этим быстро покончу. Хотя, ловлю себя на мысли, что будь он тут один, я бы сделал это без зазрения совести. К тому же, он сам изъявил желание встречаться со мной. Делаю как Кенма, усевшись ему на колени. Смотрю в глаза и томно произношу:        — Прости, Тсукки, заранее, если будет неприятно, — все затихают. Он тоже ничего не понимает. Хотя, нет, он неправильно меня понимает, приподняв меня за подбородок. Почти забываюсь, что мы тут не одни, но вовремя мотаю головой. Медленно беру его руку, но не отпускаю. — М-м. — отрицательно мычу.       Касаюсь губами его шеи. Она очень холодная. По сути, мне же только поцеловать, да? Но кто об этом уже узнает. Поэтому слегка кусаю, а потом снова целую. Кей, вижу, как напрягается, сдерживает расслабление. Его стон уходит в горло, будь мы одни, хочу быть уверен, что он бы не был так тих. К сожалению, громкое одобрение и напоминает мне, что пора заканчивать. Отстраняюсь, примкнув губы. Смотрим друг другу в глаза с разочарованием без продолжения. Я всё понял. Это взаимно. Вздохнув, сажусь около Кенмы, а Тсукишима не сводит с меня взгляда.        — А-Се-К-Су-А-Лы ру-лят! — хлопают в ладоши Мика и Кенма, говоря в хор эту кричалку. Смущённо кидаю в них подушкой.       Алкоголь клонит в сон, это видно. Поэтому, когда веселье сходит на нет, мы расходимся. Выносим бутылки, убираемся. Когда стол полностью очищен, мы расходимся, обмениваемся пожеланиями удачи, все дела. Они все говорят, я, сам того не заметив, отстранёно стою один. Кей подходит ко мне незаметно, замечаю я это лишь когда он кладёт мне руку на голову.        — Эй, — и гладит меня. Я застываю. Мы стоим вдали от всех. Чужие фразы не долетают до нас и превращаются в единую какофонию, которую под алкоголем, желанием спать и эмоциями — понять практически невозможно. Он улыбается. — Спокойной ночи.        — Спокойной ночи… — волнительно проговариваю я. Его рука перекладывается мне на щеку. Он притягивает меня к себе, сердце замирает. Тсукки целует меня в макушку и обнимает. Охренеть. Я охуел. Пиздец.        — Мне, кстати, было приятно, — он наклоняется, улыбаюсь от его негромкого голоса.        — Всё, всем спать! — командует Ойкава. — Завтра у нас будет очень тяжёлый день. Нам нужно разъебать их по полной. А для этого, выспаться! — Кей недовольно поворачивается к нему. Его улыбка пропадает.        — Спокойной ещё раз, — медленно проводит он мне по волосам, а затем отходит.        — Сладких снов, Тсукки! — он опускает голову, улыбается, но тут же прекращает и заходит к себе в квартиру.       Мы, зевая, идём внутрь. Как мне заснуть-то теперь?! Мы с Тсукки уже в сантиметре от отношений, а завтра смертельная вечеринка. Все, как и я, переполнены эмоциями, поэтому из разговоров мы обходимся только фразой «спокойной ночи». И шутить ни у кого нет сил. Нам нужно морально подготовиться к завтрашнему дню.       Я сделаю всё ради того, чтобы он не стал последним. Ни у меня, ни у кого вокруг.

5 лет назад

       — У меня девяносто девять баллов! — Тоору вручает господину контрольную работу. Тендо угрюмо и завистливо смотрит на него, а Вакатоши заинтересован.        — Руки, — Мудзан не проявляет ни единой тени эмоции.        — Но девяносто девять… — Ойкава ещё бесполезно надеется на помилование.        — Руки! — господина лучше не злить. Мальчик послушно вытягивает дрожащие руки. Розги. Звонко раздаются по всему дому. Даки незаметно выглядывает из комнаты, но быстро юркает назад. — Почему не сто? Почему не сто?!       Шлепки розг оставляют на коже мальчика глубокие и больные шрамы. Даже загадочная надпись «Незуко, будь тут 19:00» простирается под кровавыми полосами. Ойкава стискивает в зубах боль и обиду, и начинает плакать. Тендо удовлетворённо наблюдает за ситуацией, не подпуская Ушиджиму защитить его.        — Ты должен выкладываться на максимум, — последний удар выдаётся громче. Энму входит на кухню и садится с Мудзаном. Ойкава с надеждой смотрит на него, глазами молит о прощении, о защите. — Девяносто девять это унизительно. И плакать тоже унизительно. Ты не должен проявлять эмоций, ты не имеешь право на ошибку.        — Да тебе гордиться надо, что господин выбрал именно тебя, — Энму мысленно отказывает ему в этой просьбе. — В тебе есть потенциал, а они — будут под твоей тенью. Так что, не смей позорить господина!        — Но… — Тендо не придумал, как продолжить свои слова. Ойкава шмыгает, чтобы из носа не текло. Кровь и так падает с вен на пол.        — Не сметь перечить! — рявкает на него Энму и Тендо шугает.        — По комнатам, — твёрдо смотрит в их глаза Мудзан.       Троица не смеет медлить: те торопливо выходят в коридор, да Тендо толкает Ойкаву, что тот падает. Тоору заплаканно смотрит на Сатори.        — Ты не лучше нас, — тот озлобленно произносит это. — Ты бесталантный.        — Сатори… Мы же друзья? — Ойкава наивно ищет былой свет дружбы в глазах Тендо, но видит там лишь тёмную чужбину.        — Друзья? — Тоору плакать готов от этой саркастической усмешки. — Когда достойно уступишь мне, так и может быть.        — Ушиджима…? — перебегает глазами Ойкава на другого друга.        — Он на моей стороне, — отвечает за него Тендо, гордо вскинув голову. Мальчик сзади неуверенно мычит, но Ойкаву не защищает, только боязливо отводит взгляд.       Мир рушится и с болью отзывается в следах от розг на венах Ойкавы. Тоору принимает это, как вызов. Нельзя проявлять эмоции, как там сказали? Ойкава с болезненной слабостью встаёт. И уже тогда начал прятать боль за голосом:        — Господин прав — вы оба просто тень.        — Нет! — злостно отрезает Сатори. — Я тебя одолею. Старайся, не старайся, но ты никогда не будешь лучше всех.        — Но я же уже? — здоровый ребёнок бы так не сказал. В том-то и дело, что здоровый, а не тот, кого сейчас Сатори толкает, что Ойкава касается спиной лестницы. Даже физическая боль на венах и спине не в силах заглушить моральную.        — Сатори! — уводит Ушивака мальчика за руку. — Прекрати уже…        — Вот увидишь, я его одолею, — Тендо насмешливо уходит вперёд, слегка оборачиваясь на дрожь поднимающегося Ойкавы.       Быть лучше всех. Тендо своим предательством сам не заметил, как посадил семена ядовитого растения под названием «синдром отличника». Вкладываться изо всех сил, всегда соперничать, не давать себе поблажек. Это превратилось даже не в одержимую идею, а в образ жизни. И шрамы на венах остались навсегда.