3.1 Добро пожаловать на смертельную вечеринку!
27 июля 2021 г., 22:27
Примечания:
1. глава малясь растянута, чтобы полностью войти в положение персонажей: напряженное и раздражительное ожидание
01:21
— Куроо, — вздыхает Тсукишима, смотря в потолок. — Что? — смотрит в стену Тетсуро, зевая это слово. — У асексуалов же не должен вставать? — Кей не видит, но слышит, как Куроо поворачивается. — Это у импотентов не встаёт, — сонно произносит он. — А у тебя на Ямагучи встаёт. — Иди нахуй, — отворачивается к стене Тсукишима. — Да ладно, у меня тоже бы от такого встал, — Кей накрывает себя одеялом, лишь бы это не слышать. Он и сам не понял, почему обратился именно к Куроо, если только такое от него и можно услышать. — Ну, это нормальная реакция организма. Ух, если бы тебя Ямагучи так же, как меня Кенма… Вот это реально, полный… — Ага, — хотя, Кей благодарен за то, что слова Куроо становятся колыбельной для него.14:23
Панические атаки, наверняка, произошли за весь день у всех. Иноске это предусмотрел: весь день рядом с Зеницу, он этого просто не допускает; делает всё, что Зеницу попросит; приговаривает «я рядом». Бокуто и Акааши спят дневным сном в обнимку, поэтому в комнату Мицури и Иноске заходить не стали. Поэтому, Мицури, Игуро, Ойкава и Мика смотрят вместе «Великолепный век», чтобы отвлечься. Мицури и Игуро никогда теперь не видят раздельно, а Тоору и Мика же эмоционально обсуждают новую любовницу султана Сулеймана. Гию и Танджиро вместе с Яку и Львом играют в дженгу, а позже к ним присоединяется Зеницу, Иноске просто смотрит. На балконе же слишком шумно. — Да дай мне покурить! — тянется за сигаретой Ямагучи. — Пиздюкам не даю, — показывает язык Кенма. — Молоко ещё на губах не обсохло, а тут сигареты. Молодёжь, нынче, наглая пошла… — Вот-вот, — легко выдыхает пар Куроо. — Я тебя на год младше, блять! Сиги дай, у меня стресс, говорю, — услышав это, Кей протягивает ему сигарету. — Спасибо, Тсукки! — Асексуалы ебучие, — Кенма превращает дрожащий от замерзания голос в явное ворчание. — Если вы вдвоём начнёте встречаться, — Козуме уже не нравится, к чему ведёт разговор, начатый Тадаши, поэтому случайно сжимает в зубах сигарету, чуть-ли не сломав её. — Это же пиздец будет. Вы всех вокруг своими подъёбами достаёте. — Куроо довольно смотрит на Кенму сверху-вниз. После вчерашнего отвести тему с помощью шуток уже не удастся. — Умеешь же настроение испортить, — фыркает Кенма, отвернувшись, и выкурив фильтр. Дайшо единственный, кто курит молча. Куроо этому даже удивился, но лезть не стал — уже есть к кому. Сугуру и с утра ничего не ел — просто не лезло. Тыквенный латте прилежно остался стынуть. А Дайшо смотрел на Мику. Пытался запомнить навсегда её счастливые черты, которые хотелось бы в голове смотреть перед смертью. И неважно чьей именно. Небо сегодня особенно пасмурное, будто подстать общему настроению. Солнце недолго грело. Погода играет в метафору с ребятами, показывает — что счастье никогда не длится долго. Уже и на балконе стоять холодно. — Во сколько нам надо быть там? — спрашивает Ямагучи в пустоту. — В десять, — отвечает ему Кей, опираясь об стену. — Слушайте, — сыплет Куроо пепел вниз с балкона. — Бокуто и Акааши спать вообще пошли, может тоже пойти? — Как перед поездкой, — смотрит в серое небо Ямагучи. — Можно, конечно, но не боишься проснуться в овощном состоянии? — Поездка в ад, — смотрит Кенма на Куроо. Ветер плавно играет с волосами обоих. — Не боюсь, — Куроо опирается об ограждение балкона двумя локтями, стоя передом к ребятам. — Выезжать нам надо в десять. В одиннадцать инструктаж, а в двенадцать начало. До тех пор, разберите, пожалуйста, оружия, — Ямагучи вздрагивает от голоса Убуяшики. Он замечает эту эмоцию. — Не волнуйтесь, и я закурить зашел. — А, — поднимает брови Тадаши. — И вы тоже…? — Куроо любезно вручает старшему сигарету. — В нашем мире все друг друга понимают, кто млад, кто стар. Как говорится — как тут не закурить, — прослеживает за плывущим облаком Кагая. — Одевайтесь теплее. — Какой смысл? — докуривает своё Дайшо. — Всё равно сегодня умрём. — Дайшо, — мягко проговаривает Убуяшики. — Это не резня, а просто выполнение заданий. Понимаю твои нервы, но не нагнетай атмосферу для остальных. Твоё отношение к этому есть результат. Ты не умрёшь, Дайшо, если того не захочешь.20:49
Паническая атака накрывает с головой. Тадаши ненавидит каждую минуту этого дня. Оттягивание каждой минуты заставляет его отчаянно взвыть. А приближение этого времени загоняет в угол, пинает, окружает вокруг. А ещё, Ямагучи окружён пустыми чашками. Тадаши очень много пьёт, расшатывается из стороны в сторону. — Так и проблемы со здоровьем начаться могут, — Ямагучи вздрагивает. Но облегчённо вздыхает, увидев сзади Кея. — Пока что это всего лишь я. — Тсукки! — радостно выдыхает Ямагучи. — Хорошо, что это ты! — Кей садится на стул около него. — А почему все порознь сидят? — Лучше держаться сейчас от людей подальше, у паники очень высокие частоты, даже для людей, находящихся в разных углах одной комнаты, — Кей проверяет наощупь температуру кипятильника. — Но почему ты тогда здесь? — искренне не понимает Ямагучи, наблюдая за струёй, льющейся кипятка в чай. — Потому что я это в себе отрефлексировал, — Кей наливает и себе чай. — Спасибо, Тсукки. А… Как? — касается губами чашки Ямагучи. — Когда узнал об этом, либо и без того держался от всех подальше, — Тсукишима чувствует вкус и запах чабреца, пусть и не планировал даже его заваривать. — Паникой делу не поможешь. Толка нет никакого сейчас сидеть и помирать от тильта. — В этом что-то есть, — кивает тому Тадаши. Он рассматривает каждую частичку тела сидящего напротив Тсукишимы и расслабляется в осанке — сердце больше не так колотится. — Ты красивый. — Ты уже говорил, — а Кей наоборот напрягается, но двигается ближе — так, что их колени касаются друг друга. — Прости, Тсукки, — Тадаши тоже пробует чай с чабрецом на вкус. Это успокаивает больше. И факт того, что они одни. — Меня просто расслабляет смотреть на тебя. — Значит, я от тебя не отойду, — когда Ямагучи ставит чашку на стол, Кей неторопливо закрепляет своими ладонями его дрожь. — Такая нервотрёпка вредит здоровью. Довести себя легче, чем вылечиться. — Тсукки… — холодные ладони наконец находят своё тепло. Ямагучи не заканчивает свою мысль, поэтому лишь улыбается прилившему приятному чувству. — Хватит, — Ямагучи вздрагивает от такого резкого выплеска. — Ты… Когда ты улыбаешься… Я… Нет, я не знаю. Чёрт… — отводит взгляд Тсукишима. — Ты говоришь серьёзно? — неуверенно выдаёт Ямагучи, скрестив пальцы перед собой. — Ты… Правда…? — Я… — Кей скуп на проявление эмоций, это сказывается на том, как он закрывает рот кулаком. — Мф-м… Прекрати сейчас делать это. — Что? — Ямагучи смущённо цепляется за края стула. — Это. То, что ты делаешь сейчас, — Кей скрывает за рукой и свой румянец. — Просто прекрати. — Тадаши, раскрыв рот, замолкает. — Слушай… — Кей потирает глаза, а Ямагучи с улыбкой замечает его кровь, прилившую к щекам. — Я же попросил! — Тадаши начинает звонко смеяться. — Ты меня доконать хочешь? Не заставляй меня тебя затыкать. — А ты заткни меня, — Ямагучи наблюдал за попытками Мики неудачно подкатывать к парням, поэтому не задумываясь, использует этот приём. — Оу, — Кей, кажется, пытается обдумать то, что услышал. Он не сводит взгляда с Ямагучи. Последний же неуверенно смеётся. — Не умею подкатывать, — смущённо оправдывается он. — Заткнись, Ямагучи, — Кей тоже много слышал и наблюдал за тем, как Куроо вёл себя со своими пассиями. И у него выходит это тоже не очень. Кей пытается вести себя так же уверенно. В глазах Ямагучи он таким и выглядит, ведь Кей тянется к его лицу. А про себя Тсукишима боится и лишнее движение сделать, поэтому хватается за руку Ямагучи не в интимном контексте, а в поиске поддержки. А всё остальное просто уходит далеко-далеко. Становится тепло, как в чае, дыхание обоих опаляет губы друг друга и они, наконец, касаются друг друга. Только касаются. До чьих-то шагов. — Как это уже заебало, — про себя проговаривает Кей, отпадая назад. Но Ямагучи этого достаточно. Он прикладывает руку к губам и с улыбкой смотрит на вошедшего. Это, кстати, Ойкава. И он в наушниках. Он даже на них и не посмотрел ни разу, лишь наливает себе чай. Когда он оборачивается, он испуганно охает: — Вы чё пугаете? — Ямагучи в ответ смеётся, когда Ойкава перекладывает наушники себе на шею.***
21:44
Мика прыгает в платье. Руки трясутся то ли от гнева, то ли от волнения. Оно не застёгивается. Её бесит, что вокруг никого нет, а с расстёгнутым платьем она не побежит. Слёзы льются от злости. Тушь, над которой она так корпела, течёт поверх тонального крема. Бок вспотел, но в душе Мика была буквально только что. Входная дверь хлопается. Девушка радостно поднимает взгляд — это Мицури. — Эй! — подбегает к ней Канроджи, быстро уловив, что ей нужна помощь. — Крикнула бы! — и тут же молния застёгнута. — Спасибо… — выдыхает Мицури, свободно присев. — Фух. — девушка расценивает платье Канроджи, присевшей рядом. — Тебе не будет холодно? — Там внутри будет душно, — Мике непривычно видеть при свете прихожей отсутствие улыбки на лице Мицури. От этого Мике самой становится горько. Та сжимает вместе ноги, трётся косточками друг о друга, пытаясь почувствовать, что всё ещё жива. Голоса в коридоре отдаляются от каждой. Девушки сидят молча, сжав кулаки. Скоро всё кончится. В хорошую или в плохую сторону. Обе сравнивают своё волнение с состоянием перед экзаменами. К которым обе не готовы. И даже тишину не считают пустой и неловкой, а просто тонут в своих колючках тревоги. Шипы волнения протыкают каждую частичку их тела насквозь. Пульс так учащается, что быть в себе становится невозможно. Мика поворачивает голову к зеркалу и сталкивается там взглядом с отражением Мицури. Канроджи растерянно произносит: — Вы не должны были это видеть. Прости. — Вы тоже этого не заслужили. Мицури, не ты её организовала, и извиняться тебе не за что, — Канроджи, вздохнув, кивает. Ямака неуверенно прибавляет дальше. — Да и мы ещё слишком юны для смерти. — Мика пытается размягчить обстановку, прощупывает её почву и мягкость. — По секрету скажу, что мне нельзя умирать девственницей. — Воу! — радуется такому разряду Мицури. — А мне нельзя умирать, не побывав во Франции! Париж… — девушка мечтательно потягивается, посмотрев в сторону. — Париж? — повторяет Мика, задумчиво посмотрев на себя в зеркале снова. — Думаю, стыдно умирать, не побывав там. — обе знают, что они лгуньи. Никому не стало легче. Зато в коридоре стало громче. Девушки переглядываются. — Пойдем? — Агась!22:01
— Пока вы не умерли — хочу спросить, — ребята теснятся в большом лимузине. — Ух ты, — Мика всегда хотела побывать в лимузине, поэтому удивлённо рассматривает всё вокруг. — Какое хорошее начало предложения, Акааши, — саркастически фыркает Игуро, когда дверца лимузина захлопывается сверху. Слышно, как водитель заводит газ. — У вас у всех счастливые, здоровые и полные семьи? — после этого вопроса, кто-то единогласно отвечает «не у всех». — Так, ага… — Хорошо, что тут есть вода, — Танджиро берёт бутылку воды из полок и разделов напротив. — Тебе холодно? — Ямагучи сидит впритык к Кею и дрожит, сам не знает, от чего именно. Страх охлаждает или это действительно кондиционер над ними, которым Кей щёлкает? Ветер снижается. А затем, Кей переплетает пальцы с ближе лежащей рукой. Теперь, у Ямагучи мурашки от другой паники. Тадаши откидывается назад — их с водительским сидением разделяет всего одна стенка. — Спасибо, Тсукки, — бесстрашно кладёт ему голову на плечо Тадаши. Руки согреваются. — Тебе ведь удобно? — Ты серьёзно это спрашиваешь, когда я взял твою руку? — они слишком тихо шушукаются — и это обоим нравится. — Точно, Тсукки, — поворачивается он к его шее. — Извини. — За что? — Кей тоже опускает голову, что расстояние между их ртами и в миллиметрах не сосчитать. Ямагучи неловко отворачивается. — Я никого не люблю ни касаться, ни защищать, к слову. Достаточно? — Ямагучи снова поворачивается к его шее и они смотрят в глаза друг другу, не проронив ни слова. — Я буду рядом. Обещаю. А позже, Тадаши и вовсе засыпает — стресс дал свои плоды.22:58
Когда они приезжают, Кенма сонно трёт глаза и они выходят из лимузина. Много кто спал. Ямака же просто не могла, боялась за макияж, за своё состояние, да и в принципе, за всё вокруг. Поэтому, они вынужденно с Танджиро тихо вспоминали школу, семью. Иноске тоже что-то тихо говорил с ними, потому что Зеницу и сам от напряжения наелся конфет и уснул на его плече. Козуме снились их разговоры — всё просто смешалось с реальностью. А по приезду, увидел и себя, спящего на коленях Куроо. И его руку в волосах Кенмы. Вокруг полно людей. Каннибалы, «Мечники» и какие-то другие люди. До этого Козуме не особо вглядывался в контингент местных жителей, помимо группировок, но в общем и в целом сразу понял, что у них живут такие же люди. Поэтому, увидев всю эту толпу в своём мире, Козуме бы и не обнаружил подвоха. Эта очередь из толпы ведёт к какому-то коттеджу, который ограждён высоким забором. Машины и лимузины всё едут и едут. Ребята вместе встают на газон около забора. «Мечники» тотчас оказываются рядом. — Вход по командам! Первые — каннибалы, можете пройти! — Кенма даже не видит лицо того, кто это сказал. — И кто удивлён? — закатывает глаза Осаму. Ойкава с Иваизуми сталкиваются взглядами издали. Хаджиме, больно цыкнув, опускает голову. Тоору замечает Незуко, идущую рядом. Она тоже смотрит в его сторону, но, судя по опущенной голове, Хаджиме одёргивает рабыню. Тоору встаёт спиной к обзору дороги, чтобы никто её не увидел. — Главенствующие, подойдите сюда! — Атсуму всё вертит головой, пытаясь понять, кто это и где говорит. — Уже уходите? — Яку обращается к Убуяшики. — Полагаю, да, — «Добродетели» и «гости» собираются вокруг него. — Думаю, мы не увидимся до конца вечеринки. Мне будет позволено лишь наблюдать, не вмешиваясь в процесс. Удачи вам. Вы переживали и не такое. Новички. Вы выйдете отсюда целыми и невредимыми. — Удачи, Кай, — лишь хлопают того по плечу товарищи. — Папа! — слезливо обнимает его Мицури. — Гию… — Можно подумать, что это навсегда, — закатывает глаза Томиока, устало вздохнув. — Сплюнь! — пинает девушка брата. — Всё будет хорошо, — обнадеживающе смотрит мужчина на каждого. — Вы ни разу меня не подводили. Да что уж меня? Себя. Всегда выстаивали их схватки, даже такие, как эта, верю, выстоите. А знаете почему? Потому что вы — мои дети. А вы. — Убуяшики теперь уже обращается к «гостям». — Те, кто выжил здесь на первый день. А это дорогого стоит. Значит, выживете и сейчас. Вы сможете увернуться от них, я верю в каждого из вас. До вечера. — его улыбка всё такая же, как в первый день. Умиротворённая, внушающая спокойствие. Смотря на неё, даже стыдно волноваться и злиться. — Спасибо… — воодушевлён речью Лев. Все смотрят ему вслед, как он удаляется. Он ни к кому не был строг ни разу. Верил и знал, что каждый и сам знает свою меру. Да и он верно полагается на них. Они привязаны друг к другу, буквально готовы жизнь друг за друга отдать. Потому что это и есть разница «Добродетелей» и каннибалов. Тут на друг друга никому не наплевать. «Мечники» точно такие же. Они уже потеряли Киту, поэтому не позволяют никому больше их покинуть. Всё это так трогает даже Ямамото, что он с разбегу обнимает своих бывших сожителей. — Если мы больше не встретимся, — Мицури смахивает слезинки с нижних ресниц, подойдя к Игуро. — То ты мой самый лучший парень из всех. — Перестань, — Игуро стягивает маску. Всё вокруг похоже на вокзал — обнимаются, целуются, как на прощание. Игуро от них не отстаёт — мягко оттягивает губу Мицури. — Тогда ты моя самая лучшая девушка. В мире. Смотря на то, как все есть друг у друга — Ойкаве становится одиноко. Эти сцены достаточно чужды для его глаз. У каждого здесь есть соулмейт или, по-крайней мере, тот, кто ему очень дорог. У Ойкавы даже родителей нет, а соулмейт… Разве тут нужны слова? Из друзей Тоору не расценивает кого-то выше остальных — Ойкава благодарен каждому из них. У Ойкавы никогда не было никого такого, к кому можно будет так подойти и обнять; рассчитывать, что у него есть только Ойкава, а у Ойкавы есть только он. После Тендо и Ушиджимы, на близких отношениях стоял могильный крест. А ведь Ойкава и не осознавал это до настоящего времени — постоянно себе и всем врал, что ему и одному хорошо. Но зависть подсознательно жгла все внутренности, разъедала, как кислота. Акааши был наиболее комфортным собеседником с первого дня пребывания здесь, но у него есть Бокуто. Смеяться над глупостью Дайшо или обсуждать злобу дня было весело, но каждый разговор сводится к Мике. Издёвки вместе с Куроо были обязательной частью каждого дня, но у него появился Кенма. Посплетничать с Мицури можно обо всём, но теперь она всё время с Игуро. Даже Сатори и Ушиджима есть друг у друга. И Ойкава даже думать не хочет, в каком именно смысле. — Ну, и чего это мы одни стоим? — окликает его Юкиэ. Широфуку, пожалуй, единственная на всех их встречах, говорила всегда, в первую очередь, именно с ним. — Иди к нам! — подёргивает локтем Широфуку. — Эх, зайка моя, — на эмоциях обнимает её Ойкава. — Пародируешь парочки? — аж каменеет Юкиэ, упираясь руками в плечи Ойкавы. — Ой, вот только ты не заливай о том, что тебе грустно покидать этот свет. — Ты хоть раз можешь не ёрничать? — но Ойкава не ругается, а улыбается. Девушка послушно обхватывает его плечи. — Всё таки, кроме тебя у меня даже друзей нет… — Охуел? — Ойкава и не заметил, что Дайшо подходил. — Какой «друзей нет»? А я тебе, блять, кто? — Юкиэ со смехом отстраняется. — Куроо. — зовёт Дайшо. Тетсуро тут же подходит. — Этот говорит, что друзей у него нет. — Ябеда, — закатывает глаза Ойкава. — Опять началось? — кладёт руки на пояс Куроо, подплывает к ним и Бокуто. — Мы не вот эти вот. — указывает пальцем в коттедж Куроо. — Мы это мы. И мы тебя примем и любим любым. — Я тоже хочу с тобой дружить! — тут же оказывается и Тадаши. Ойкава меньше всего ожидает видеть мнущегося Ямагучи около себя. — Ты классный! — Вот, — поднимает палец вверх Бокуто, как бы подчеркнув его слова. И хлопает его по спине, посмеявшись. — Наш дружбан не останется без друзей, потому что он наш! Ойкаве даже неловко становится за такой поток внимания. Невольно вспоминаются «случайные» толчки в плечо от Тендо, когда Ойкава проходил мимо, когда там жил. Ойкава глядит вперёд себя. Ну, конечно, у него есть друзья. Которые любят его, просто не так, как партнёров. Но не меньше. Каннибалы его даже при себе не любили, что уж тут против себя. Тоору и сам не замечает, как язык чувствует солёный вкус слёз: — Довольны?! — ребята со смехом обнимают его вместе, образуя «капусту».23:10
Убуяшики проходит вместе с Каем в место, подобное кинотеатру. Экран состоит из квадратиков, где видна каждая комната коттеджа через камеру видео-наблюдения. Кагая, равнодушно глянув на это зрелище, встречается взглядами с бывшими друзьями. Звук работающего электричества соблюдает напряжённость. Энму тоже на него свысока смотрит, обвиваясь вокруг Кибуцуджи. Но Мудзан твёрдо смотрит в пустой экран. Убуяшики подсаживается к нему: — Всё никак не успокоишься? — Пока не лишу тебя, всего что тебе дорого — нет, — Мудзан даже в глаза ему не смотрит, проговаривая это, как робот. — Лишишь, — Кагая, подняв брови, и ожидал услышать от него такое. Он поворачивается к экрану. — И что дальше? Убьёшь? Или, дай угадаю… Успокоишься впервые за девятнадцать лет? — Не порть мне настроение, — раздражённо скрипит клыками Мудзан. — Не порть мне жизнь, — легко произносит Убуяшики. — Эх, Кибу… — рука Мудзана тут же сжимает его шею. Но он всё ещё не смотрит ему в глаза. — Конечно. Только на это ты способен. Боишься меня. — и Убуяшики так легко убирает его руку. Мудзан отдёргивает её. — Твоя шавка знает, что он один из клонов? — Что?! — выглядывает Энму из его плеча. — Мы связаны! Мы соул… — хлопнув всеми пальцами о большой, Мудзан приказывает Энму заткнуться. — Как тебе будет угодно, Энму, — сладко улыбается Убуяшики, поправив волосы. — А мы ведь были друзьями… Что уж вы, а, как дети малые! — встаёт напротив них Доума. — Были, пока ты не убил Котоку, — приторно улыбнувшись, отрезает Убуяшики. Его забавляет видеть быстро изменившееся лицо Доумы. — И я здесь только из-за одного дитя малого и он сидит справа от меня. — сказал бы это кто угодно, кроме Убуяшики — сейчас бы от него и трупа не осталось. Мудзан гневно дышит. — А ты, Аказа, под влиянием Доумы на его сторону перебежал, м? — Хм, — злобно усмехается Аказа. — Поаккуратнее со словами. Каждое твоё слово приближает лезвие к горлу каждого из твоих детей. Видимо, им как Сабито, суждено остаться здесь навсегда. — Сабито и Макомо были детьми, а сейчас моим детям по шестнадцать-восемнадцать. И уж поверь, они так не опозорятся, что умрут на ваших глазах, — Убуяшики спокойно откидывается на спину. — Надо было получше составлять, а не на впечатлениях детской обиды — может, я бы в вас и не сомневался. — Только тут Незуко-о, — слащаво протягивает Доума. — А знаешь, кто она? Сестрица Танджиро. — Убуяшики переводит на него взгляд. — И Кайгаку! А он, знаешь, кто? Изнасиловал и Мику, терроризировал и Зеницу… Что? Серьёзнее личико стало? Не ты один тут кичиться словами можешь, Убуяшики. — Перестаньте, — процеживает нетерпеливо Кокушибо. К нему здесь более всего благосклонен Убуяшики — он сидит и молчит, ему всегда было плевать на эти тёрки друзей вокруг. Только раньше он их, если и мог помирить, то сейчас огромную дыру, длиной в пропасть, одними утешительными словечками он залатать не сможет. Пусть и сам это понимает. — Ругаться будете не вы, а за вас.23:25
Здесь холодно. Иноске и Зеницу держатся за руку, пытаясь согреть друг друга. Они стоят перед входом, прямо во дворике. Вызвали «Добродетелей» и гостей. Зовут по одному, больше сюда не возвращаются. Зеницу обнимает каждого своего друга так крепко, что на него просто кричат со стороны. Но он не может перестать реветь. И думать, что вот-вот он их потеряет. Скорее всего. А когда вызывают его, уже черёд Иноске его крепко обнимать. «Даже в мыслях, я рядом, понял?». — Я люблю тебя, — печально произносит вслух Зеницу, обхватив его лицо. Вглядывается в эти аккуратные черты, зелёные глаза, которые всё ещё дают именно то спокойствие, которое нужно Агацуме. Зеницу даже не смущается от своих слов — просто нет времени, эмоции говорят за него сами, а опоминаться уже ни к чему. Они за день целуются раз двадцатый точно. «Чё?». Агацума горько усмехается и, нехотя, отстраняется. В глазах так сухо, что моргать приходится слишком нервно. Он кладёт руки в карманы и, подняв голову, твёрдо идёт по мокрой траве туда. Девушка с розово-зелёными волосами в чёрной маске на рот равнодушно кидает на него взгляд, затем заталкивает за дверь. Агацума, напоследок, кратко оборачивается на вкопанного там парня. — Значит, Зеницу, — парень кивает ей. Они пока что в прихожей, где не включён свет. Девушка пробегается глазами по блокноту, который держит в руках. Кивнув ему, из какой-то металлической коробки достаёт ремень с какой-то чёрной штукой спереди. Она протягивает его Зеницу — он непонимающе на него смотрит. — Мне самой на тебя его надеть? — рявкает она. Он, дрогнув, торопливо его на себя напяливает. — В общем, держи. — девушка достаёт из того же ящика какой-то свёрток бумажки. Он разворачивает его и ужасается. Крашенная девушка читает на его лице определённую гамму эмоций. — Твоё «действие или действие» в ходе «Смертельной вечеринки». И ты должен выбрать одно из двух действий. Там написано и твоё запретное действие — ты не имеешь права его делать. То есть… — девушка заглядывает в его листочек. — Выбрав одно из двух, ты ни в коем случае обязан не входить в крайнюю комнату на втором этаже в левом коридоре. Если ты сделаешь его, не только тебя разорвёт на части, но и кого-то одного из твоей команды. И для тебя этот кто-то… Это Иноске. — девушка показывает носом в окно, где Иноске ловит их взгляд. Зеницу сталкивается спиной со стеной. — Ты не должен никому и заикаться о том, что ты делаешь. Делать ты их обязан молча. То есть, спросят у тебя — «ты что творишь?!», а ты отворачиваешься от ответа, но и спрашивать ни у кого об их действиях ты тоже не имеешь права. Иначе твой пояс взорвётся, и ты станешь инвалидом. Не влезай и останешься жив. — Зеницу издаёт стон ужаса, трясущимися руками убирая бумажку в карман джинс. — К сожалению, я не шучу. Ты единственный на вечеринке выполняешь задания. — Агацума ужасается с каждым новом словом девушки. — Никому нельзя вручать твои задания, понятно? Ты сам его должен выполнить в ходе вечеринки. Если не выполнишь ни одно из предложенных — твой пояс взорвётся. Нарушишь правило — тебя преследует то же самое. Желаю выжить. — она толкает его вперёд. Зеницу сам ничего не понимает — его тащит вперёд за локоть какой-то парень в такой же чёрной медицинской маске. Агацума прокручивает в голове указанные варианты и готов упасть в обморок, да его удерживают. И заталкивают в помещение, где всё похоже на типичный снятый коттедж для вечеринок. У Зеницу темнеет в глазах, приходится ловить ртом кислород, чтобы не упасть в обморок на глазах у Кайгаку и его дружков. Мика вовремя его перехватывает и тащит на их сторону, усадив на диван. Здесь темно, лишь неоновый свет переключается на все цвета радуги. Они не роняют ни слова. Из всех присоединившихся здесь пока только Мика, Бокуто, Акааши, Ойкава, Лев, Дайшо, Ямагучи и Танджиро. — Вы желаете водички? — Зеницу пусто смотрит на официанта с подносом в одной руке. Советы Мицури о напитках перемешиваются с указанным заданием, а ещё и с вопросами о Незуко и страхах. Агацума бы правда сейчас попил, но инстинкт самосохранения стоит выше. Пусть и липкой смоляной тревогой тянет вниз и со всех сторон жалит. Кайгаку садится на диван напротив. Зеницу и Мика хватаются за руку. — Выпейте сами. При нас, — скептично смотрит на него Ойкава, пытаясь перекричать музыку. Официант, закатив глаза, отходит, не дрогнув даже подносом на руках. — Ну, да. — Тоору обращается к каннибалам. — Конечно. Не самое умное, что вы смогли придумать. — Мы-то хоть что-то придумали, а вы на что способны, м? — Ойкава расслабляется в ссорах с Тендо, раскинув руки по всей спинке дивана. — Способны на вещи поразумнее — игнорировать ваши детские выходки и твои попытки нас задеть, — Тендо скрипит зубами, как Ойкава это произносит. — А что не кнопку на стул, а? Не додумался? — делает Тоору саркастическое грустное лицо. — Хватит, оба, — процеживает Иваизуми. Ойкава меняет взгляд, смотря на него. Тоору ему кокетливо улыбается на секунду — Хаджиме её улавливает. Если бы это был не Иваизуми, Ойкава бы не остановился. Зеницу смотрит в тёмный коридор, откуда и приходят люди. Людей всё больше. И все они более, чем напуганы происходящим. На лицах у каждого написано. Зеницу и Иноске глядят друг на друга в понимании. Все они думают, что они единственные. Иноске и Зеницу любят свою особенность, она действительно удобная друг для друга. В течение некоторого времени, наконец, приносят нормальную воду, которую все в состоянии выпить. Зеницу становится свободнее. На Кайгаку он даже не смотрит. И так голова болит.23:55
— Всем привет! — экран загорается красным. Громкий голос робота с экрана завлекает каждого. — Добро пожаловать на смертельную вечеринку! Помните сказку «Золушка»? А я напомню — в двенадцать её веселье закончилось — карета превратилась в тыкву, а платье и вовсе в обмётки? А наше веселье в двенадцать только начинается! На всё про всё у нас будет два часа! Думаю, за это время один из вас сделает то, что хотел. Музыка, танцы, вкусная еда, наши красивые девочки, неограниченный и бесплатный бар, наркота — здесь есть всё, что вы пожелаете! Вы можете делать всё, что душе вашей угодно! Кроме одного человека — у него есть ограничение в действиях… Выбрать всего одно из двух действий и исполнять его в течение нашей вечеринки. И… Не делать одно запретное действие ни под каким предлогом. — Зеницу поднимает взгляд к толпе и нервно проводит зубами по языку. Он надеется, чтобы никто не догадался. — Но не будем о грустном! Остальные могут веселиться, как они хотят! — на экране появляется таймер, показывающий «23:59:57». — Счастливой вам смертельной вечеринки! И пусть удача всегда будет с вами! Когда часы показывают ровно «00:00:00», гурьба людей весело кричит. Все толкаются и бегут, кто куда. Канроджи становится страшно. «Мечников» просто трясёт. «Добродетели» переглядываются в молчаливой надежде друг на друга и расходятся, кто куда. Тадаши старается держаться у Кея, как они и обещали друг другу, еле поспевает за ним. Дайшо напряжённо поднимает голову к потолку — вздох режет лёгкие. Началось. Оно началось. Настигло каждого из них, подкралось сзади. И секунды не прошло, как эта вечеринка вошла в свой вкус. Кто-то уже сидел у бара, а кто-то уже начал смеяться и шуметь.***
— То есть, ты каждому дал задание и сказал, что он единственный выполняет задания? — Кокушибо медленно кивает от слов Убуяшики. — Ах, ты не меняешься. — Ты ещё задания не видел! — радостно восклицает Доума и протягивает ему какую-то тетрадь. — Всё это внесено в списки! Убуяшики открывает тетрадь и про себя читает каждое задание его детей. Он не выдерживает и закрывает: — Это уже какой-то бред. — Вот увидишь — кто-то из твоих обязательно умрёт здесь, — но Мудзан читает на его лице гамму эмоций, показывающих оцепенение.***
Зеницу с потными ладонями сжимает кулаки. Сквозь зубы он выдыхает и идёт наверх. Если выбирать между «пройтись по краю крыши» и «оставить Кайгаку наедине с Микой», то выбор, конечно, очевиден. Он идёт, никого не слыша вокруг. «Чёрный ход» оснащён лестницей со слабым освещением. Поздно он замечает, что идёт не один. Кайгаку толкает его к стене: — Ну, что? Каково быть единственным, кто выполняет задания, а? — Кайгаку вжимает локтем шею Зеницу в стену. У Зеницу от этого колени трясутся. Никуда не убежать. Вокруг него нет ни Иноске, ни Мики. Он один. — Отъебись! — Зеницу с дрожащим голосом выворачивает его локоть и торопливо бежит вверх. — Да ну? Неужели не оставишь меня вместе с сестрёнкой? — Зеницу продолжает слышать топот Кайгаку по ступеням. — Ты же боишься высоты! Зеницу, я обещаю, я с ней ничего не сделаю, а тебе и на крышу идти не надо. Мало ли, упадёшь, а ты ещё дедушке нужен. А я с ней просто посижу, поговорю по душам, как брат с сестрой. — Кайгаку останавливается вместе с Зеницу прямо перед дверью на крышу. — Правда? — Агацума обнадёжено оборачивается. Страх при виде Кайгаку постепенно становится всё более прозрачным. Он представляет Мику. — Конечно, если что, она защитится сама. — Конечно, — Зеницу не видит в глазах Кайгаку и намёка на ложь. — Она так выросла, похорошела… — с добротой отводит взгляд Кайгаку. — Мы ведь всё ещё семья, Зеницу, несмотря ни на что. Я хочу тебе помочь, братик… — Зеницу смотрит на камеры, Кайгаку туда же. — Конечно, братик, — с долгожданной улыбкой примирения отвечает Зеницу. Даже опускается на ступень вниз. — Только ты… Мне не брат! — и тут же толкает его с лестницы, побежав вперёд. Агацума оказывается на свежем воздухе. Он подпирает спиной металлическую дверь. Ухватившись за вспотевший горячий и холодный лоб, Зеницу проходит вперёд. Сердце бешено колотится. Он оценивает высоту. Снизу нет ничего, что могло бы его спасти или смягчить удар. Ни кустов, ни дополнительных высот. Внизу даже больше — острые и высокие колья забора вокруг растений. За эти два часа он просто обязан пройтись здесь. И не упасть. Слышен грохот открывшейся двери — это и мотивирует Зеницу залезть поскорее на край крыши. — А ты ведь как Акане, — проходит вперёд Кайгаку, спрятав руки за спину. Зеницу застывает, но, злостно вздохнув сквозь зубы, видит под собой половину поверхности и половину воздуха, бескрайней пропасти. Если он упадёт, то умрёт сразу. Он считает шаги, расставив руки по сторонам. — Такой же слабый. Бесишь меня, как она. И закончить хочешь, как она. Чтобы я тебя толкнул? — Кайгаку подходит слишком близко и протягивает руку. Зеницу торопливо идёт вперёд, ногой иногда попадая не по краю, а по воздуху. Изрядно пугается, но продолжает. Кайгаку не отстаёт. — А ведь, тебе было выгоднее меня оставить с Микой. — Лучше я умру, чем оставлю тебя с ней, — ватные ноги по маленьким шажкам продолжают путь. — Ты аккуратнее со словами. У! — Кайгаку делает резкое движение. Зеницу вздрагивает и теряет равновесие, но вовремя удерживается. Кайгаку смеётся. — Моя жизнь в твоих руках. Знаешь, как это забавно? — Зеницу пытается успокоить дыхание прежде, чем пойти дальше. — Я ненавижу тебя, смогу сейчас убить! — безумно смеётся он. Зеницу уже привыкает к этому. Сворачивает угол. Закрывает глаза, пытаясь представить, что всё сейчас кончится, нужно это просто пережить. — Поменявшись мы местами, ты бы не отказался от такой изумительной возможности! Зеницу чувствует, как его толкают, но вовремя удерживается. Агацума готов сдаться, но когда становится больно дышать, он ухватывается за жизнь всеми частями тела. Легкие буквально разрезает страх холодным скальпелем, но нельзя. Не сейчас. — Живучий гад, — хмыкает Кайгаку. Зеницу с паникой случайно глядит вниз, но тут же поднимает взгляд и постепенными шажками продолжает прощупывать под собой поверхность. Осталось совсем немного. Углы уже не такие страшные. — Акане слабачка. Сдохла сразу. А ты всё держишься. Надолго ли? — а теперь, Кайгаку толкает на всю свою силу. Зеницу не сдерживается и скользит вниз. Зеницу слабо ощущает связь с реальностью. Но сердце его точно отмирает, когда он падает. И спину пронизывают острые колья, продевающие лёгкие насквозь. Зеницу кашляет кровью, капли падают снова в лицо. Прокалывается, к неудаче, и сердце, поэтому Зеницу дышать становится куда больнее. Приходится кряхтеть, еле шевелить ногами, пытаясь выбраться отсюда. И последнее, что он видит и слышит — это созвездия, скрашиваемые громким смехом Кайгаку. — Малая… Медведица… — это последние слова Зеницу. Так бы и было, если бы у него не было Иноске. Зеницу вовремя удерживается назло Кайгаку, а Иноске уже превращает морду Кайгаку в кровавую кашу. Зеницу облегчённо смеётся, слыша удары. Дальше становится идти легко, пусть и сердце до сих пор отколачивается. — Это нечестно! — кричит Мудзан в экран. — Они… Они договорились! Они нарушили правило! — Доказательства? — конечно, этим же сладким голосом Убуяшики не скажет, что знает их особенность соулмейтов. — На всех наших глазах они ни разу не заговорили. — Они… Они мысленно говорят! Да! Точно! — продолжает беситься Мудзан. — И это как докажешь? — Убуяшики поднимает вино экрану с усмешкой. «Молодцы, мальчики» — проносится в его голове со вкусом вина. — Чё ты от него хочешь, а? — бьёт Иноске со всей дури, что от Кайгаку просто летят зубы. Иноске сразу попадает в челюсть, с этим проблем нет. — Тебе не заебало самому к нему лезть и лезть? Даже меня от тебя тошнит! — Да кто ты такой вообще?! — слабо пытается вылезти Кайгаку, но получает смачный фингал, что глаз открывать больно. Под эти звуки Зеницу идёт уже быстрее и спокойнее. Ноги, конечно, всё ещё дрожат, но теперь уже легче. Когда он доходит до точки, от которой начал, он радостно спрыгивает с неё на крышу обратно. Пояс с него сам снимается и Зеницу счастливо поднимает голову в небо. Он видит эти звёзды не перед смертью, а сейчас. Живёт. Он остался жив. Ему можно больше за себя не бояться. Облегчение так приятно выдыхается, что он бьёт слепыми ударами ногой Кайгаку просто с счастьем. — Хватит с него, — уводит Зеницу за плечо Иноске. — Так жалок, что даже касаться его противно. — Зеницу сверху-вниз смотрит на него. — Я не докатился бы до твоего уровня. Если бы ты шёл по крыше, я бы позволил тебе упасть самому. Не толкал бы, не помог. Мне на тебя плевать. Ты просто никто. Думаешь, добьёшься уважения только страхом? Нет. Ты просто на побегушках у трупоедов. Пытаешься доказать себе и всем, что хоть что-то значишь. Но ты… Пустота. Никто. — хитро щурит глаза Зеницу. — Думаешь, самый смелый, да?! — сплёвывает он ещё один зуб. — А один ты не так громко словами кидаешься. Что же с тобой? — Просто ты даже возможность меня убить… — прикладывает ладони Зеницу по разные стороны рта. — Про-е-бал! — А кто ты без него? — поднимается он. — Без него я бы тебя убил. Ты никто. — за эти слова Кайгаку оплачивается ударом в подбородок. — А кто у тебя есть-то? У меня есть он, есть Мика, друзья. А ты? Бегаешь за ними, показываешь свою значимость. Ты не нужен им, — и Агацума пинает его в плечо. Он с шаткостью поднимается и гневно глядит на Зеницу. — Ты никому не нужен. — Наслаждайся, пока можешь! — сдерживает кровотечение из носа Кайгаку. Как проигравший, позорно исчезает за тёмной дверью. Зеницу буквально падает вниз. Даже лопатки не чувствуют такого удара. Он хочет облегчённо вздохнуть, но у него вырывается счастливый смех, который никак не может остановиться. Иноске с благоговением присаживается рядом с Зеницу. — Я жив! — кричит он в небеса. — Я выжил! Я не боюсь высоты! Зеницу тут же кладёт голову на плечо Иноске. Они задирают голову к верху и наслаждаются компанией звёзд. — Малая Медведица… — Где? — вертит головой Иноске в разные стороны. — Вот же! — упорно показывает в небо Зеницу. — А медведь-то где? — Зеницу легонько бьёт Иноске в плечо, зарываясь носом в его шею. — Да где? — Это созвездие такое! Видишь, вот, — прорисовывает пальцем линии по воздуху Зеницу. — Нихуя не понял, — но Иноске всё же пытается вглянуться в небо. «Пока я жив, тебя никто не тронет. Я просто не позволю, Моницу». «Ты выполнил своё задание? Какой у тебя выбор был?». «Либо я не использую оружие вообще, либо я не использую рукопашный бой. Это легко. У некоторых задания на протяжение всей вечеринки, а у некоторых просто выполнить и всё. Я и так оружие не использую, так что, тут всё заебись». «Я рад, Иноске. Честно. Мы живы». — Мы живы, Моницу, живы. И медведь жив, — двадцать первый раз за день Иноске его целует. ЗЕНИЦУ АГАЦУМА: пройтись по краю крыши или позволить остаться Кайгаку вместе с сестрой***
00:10
— А где Дайшо? — Мика наконец находит хоть кого-то из своих знакомых. Она окликает Широфуку. Юкиэ неуверенно смотрит на неё. — Прости, — Юкиэ тяжело вздыхает. — Прости-прости! Мика впервые целуется с девушкой. Точнее, это делает Широфуку, обхватив её лицо. Кто-то сзади одобрительно кричит. Мика вообще ничего не понимает, но девушка не сказала бы точно, что однозначно ей это нравится. Широфуку проводит языком по всей полости рта девушки, затем и по её языку тоже. Когда Мика пытается вырваться или что-то делать в ответ, ей этого просто не дают сделать. Девушку хватают и за запястья, она чувствует, как кто-то их окружает и тыкает камерой в лицо. Юкиэ, наконец, отрывается от неё, а потом облегчённо вздыхает, посмотрев вниз. Девушка даёт в морду каждому окружившему их человеку. — Ёбанные фетишисты! — а чей-то телефон и вовсе давится вдребезги под каблуком Юкиэ. Она смотрит на Мику. — Я… Э… Прости меня. — Так, где Дайшо? — вытирает помаду с губ Мика. Но Юкиэ оставляет её без ответа, ужасающе устремившись вперёд. ЮКИЭ ШИРОФУКУ: переспать с незнакомцем или поцеловать Мику00:32
Кенма вообще не понимает, в чём подвох. Ради смелости торчит у бара и выпивает несколько рюмок виски. Оборачивается на Куроо — Тетсуро с этого места не сходит. Вокруг него ластятся змеями какие-то полуголые девицы. Но Куроо они уже неинтересны. Если бы не Кенма, то он бы на них хотя бы посмотрел. Но Козуме вертит в голове свои варианты действий. «Соблазнять Куроо всю вечеринку, не доводя дело до постели или заняться вуайеризмом». Кенма, конечно, раздумывал об этом, но не думал, что всё так серьёзно. А поиздеваться над Куроо всегда святое дело. Вдув в себя последние капельки алкоголя, он целенаправленно идёт к Куроо. Без слов усаживается меж его коленей и осознаёт, что целоваться с языком, особенно будучи пьяным — это всё равно приятно. Кенма обводит языком каждую неопознанную часть зубов Куроо, хотя, он здесь уже бывал и не раз. У Тетсуро даже язык начинает болеть от такого резкого шквала страсти со стороны Кенмы. Разве Куроо может устоять перед этим? Музыка давит на ушные раковины, а Кенма своими ягодицами намеренно давит на член Куроо. Кенма пытается не перестараться, но Тетсуро наоборот, отдышавшись, произносит: — Когда ты ведёшь себя так — ты меня пиздец заводишь. — Ты трахнешь меня уже? — Кенма приподнимает Куроо за подбородок указательным пальцем. — Здесь? — недоумевает Куроо, придерживая Козуме за предплечья. — Куро, я хочу почувствовать тебя в себе с первого дня, — Кенма не врёт. У него уже мелькали пошлые мысли с безликим образом, под который Тетсуро подходил просто отлично. — Котик, сделай это. Ты же можешь? — томно произносит ему на ухо Кенма, прикусив за мочку. Тетсуро смотрит на него с пеленой возбуждения в глазах — это Кенма читает по отсутствию улыбки. И тут же Куроо тащит Козуме за руку наверх. Здесь куда светлее, чем снизу. Хотя бы потому что отсутствует неон и работает обычный электрический свет. Сквозь безликую толпу, под чьи-то крики, проходя комнату, где Дайшо уже с какой-то девушкой развлекается; проходя мимо ещё одной комнаты со стонами — они оказываются в какой-то спальне. Кенма понял подвох — он и сам изрядно возбудился. Но пытается держать над собой контроль, когда Куроо кидает его на просторную кровать. Когда Куроо руками исследует рёбра под футболкой Кенмы, а зубами и языком — его шею. Тёмная спальня с приглушённой музыкой — то, что надо для первого раза. Кенма даже готов пожертвовать жизнью или пойти посмотреть, как это делают другие, но сразу передумывает. Во-первых, инстинкт самосохранения недоволен тем, что Куроо срывает свою футболку, а Кенма наконец смело проводит по его накачанному телу рукой. А во-вторых, при виде чужого секса вживую Кенму бы стошнило, чем возбудило. Поэтому, наслаждается обилием укусов и засосов на открытых частях тела. Кенма думал, что стонать будет стыдно, но его голос оглушает собственная музыка, а держать оргазм в себе это просто пытка. Ему и так нельзя с Куроо трахаться. И сползает с него, когда Куроо пытается снять с него одежду. — Ciao bambino! — Кенма посылает тому воздушный, приложив ладонь к горячим губам. — Эй! — приостанавливает его Куроо. — Ты из-за порезов? Хочешь, я не буду смотреть…? — Кенма реально готов кончить от такой заботы, сказанной таким глубоким голосом. — Котик, — проводит пальцем по его нижней губе Кенма. — А губозакаточную машинку ты не хочешь? — и пальцем легонько ударяет по подбородку, закрыв рот Куроо. И с этими словами Кенма идёт справляться со своим возбуждением сам. Куроо пытается его нагнать, правда, но Кенма слишком растворяется с толпой. КЕНМА КОЗУМЕ: соблазнять Куроо без доведения до постели или заняться вуайеризмом00:33
Мика ненавидит пить. Но она обязана. «Пить пятнадцать шотов подряд или переспать с кем-то из каннибалов». Да, алкоголь здесь не из лучших, но она не имеет права и жаловаться. Уже третий шот хочется выплюнуть в чьё-то лицо. Рвотный рефлекс неприятно щекочет горло, а столько пить Мика совсем не любит. Та пытается выпить и воду со льдом, но с каждым новым шотом, разум отдаляется и отдаляется. Трезвит её резкая боль в затылке, возникнувшая из ниоткуда, но имеющая свои понятные причины. Мике и гадать не надо, почему она опускает голову в агонии, обхватив волосы. По прожжённой цифре «8» горячо стекает кровь вниз. Мика кричит, дёрнув ногой. — Почему сейчас?! Что ты, блять, делаешь?! — она затыкает уши от собственной боли. Её оглушает музыка. Вокруг неё никого нет из родных. Лишь бармен, подливающий всё больше и больше шотов. Мика думает, что хуже быть не может. Она — единственная выполняет задание. Голова гудит от такого изобилия шума, смешанных криков, летящих предметов, выстрелов. Ещё и боль в затылке слишком ноет. Мика ничего больше не может, кроме как заглушать боль всё новым и новым шотом. Ямака хватается ногтями за стойку бара, слёзы болезненно капают на его поверхность. Тушь растекается, но и помада размазана — непонятно, от Юкиэ или от алкоголя. Мика прикрывает рот ладонью, лишь бы не выплюнуть. Её бросает то в жар, то в холод. Но она с дрожащей рукой тянется к алкоголю. Она просто умоляет себя не вырубаться здесь и сейчас, заливает в себя восьмой шот. Зубы стучат, значит девятый. В мозгу становится туманно. Это успокаивает Мику, но и беспокоит — нельзя терять бдительность, каким бы ни было задание. Пьяный голос в голове шепчет «они всё равно обернут всё против тебя», но Мика быстро забывает, о чём вообще подумала. Беспокойство покидает на двенадцатом шоте. Тринадцатый шот почти со рвотой летит в бармена, но Мика вовремя глотает. Два шота — и она с шаткой походкой идёт наверх. В тишину. Хотя, она падает, лишь еле-еле удерживается за перила. Она обнимает перила обеими руками, пошатываясь вперёд-назад. Ступени в глазах сливаются, равновесие тоже вот-вот будет потеряно. Мика старается шагать аккуратно. Она даже не знает, что она именно пила.xxxtentacion — floor 555
— О, наша красотка, — Мика не знает, чей это голос. Пьяная Мика. А трезвая Мика знает, что он принадлежит Даки. — Эй… — около неё оказывается Дайшо. Она обнадежено поднимает голову. — Пойдём. Мика доверяет ему, поэтому падает в его объятия. Голова сама падает назад, не может держаться ровно. Её мягко ведут за плечи в какую-то спальню. Мика радостно падает на кровать при её виде. Засыпает, потому что организм не выдерживает такого количества алкоголя. Даки встаёт около двери: — Делай с ней всё, что хочешь, — она удаляется. А это просто был не Дайшо. Это её галлюцинация, мутное зрение. Мика, будь она трезвой, не знает, кто это сейчас приспускает штаны и делает то, что Мика, будучи трезвой, делать с собой не позволила. Это заставляет Дайшо сейчас страдать от жжения в затылке. Он хватается за него болезненно, нащупав линию, которая похожа на цифру «1». — Мика… — вслух произносит он. В голове всплывает её шея. Семёрка. Прожигается в любой случайный момент, с каждым разом на один больше и больнее. Семь девушек он успел отыметь за свою жизнь. Дайшо нет времени радоваться и удивляться, что она его соулмейт. — Я не Мика, — девушка, с которой он только что переспал, укладывает волосы с одного плеча на другое. Значит, она восьмая. Дайшо ничего ей не отвечает и выбегает из комнаты, попутно натягивая футболку. Он бегает по танцполу. Её здесь нет. Сугуру с паникой начинает бегать по комнатам, открывая каждую. Вглядывается в лица девушек. Но никто из них не Мика. Сугуру действительно паникует. Его случайно, но очень вовремя ноги заносят в комнату, вокруг которой толпится куча людей. Те улыбчиво стоят напротив неё. — В очередь! — впереди стоящий Тайчи преграждает рукой Дайшо путь. Но Сугуру плевать. Он оказывается тут как тут. Наблюдает, как какой-то парень, то-ли из каннибалов, то-ли из желающих однозначно шевелит своим оголённым пахом под её платьем. Мики. Она спит. Дайшо спрашивает: — А она сказала тебе «да»? — Чувак, она спит, она пьяна. А молчание знак согласия, — лишь смеётся насильник. — Хочешь тоже? Вставай в очередь. — в его глазах отвратительная красная искра. — М-м, — Дайшо просто не выдерживает на это смотреть. В нём закипает неимоверная агрессия. И с одного удара его кулака, насильник отлетает подальше с кровати. Сугуру опускается над ним и продолжает разрабатывать различные удары на нём. Боль в костяшках заставляет замедлить удары, но злость стоит выше. Каждый удар отдаёт особенно болезненный импульс, раздающийся по всему телу Дайшо. И сопернику, не сказать, что приятно. Поражённый соперник без штанов пытается сопротивляться, но получает локтем в зубы, кулаком в глаз. А затем, Сугуру берёт пистолет из рукояти. — Пацан, ты чего?! — Дайшо наступает на его лицо, стрельнув ему в мозг. — Тоже хотите так? Вставайте в очередь! — Сугуру с ненавистью улыбается, направив пистолет в дверь. Все оттуда разбегаются, кто куда. — Дайшо? — сонно произносит Мика. Он тут же меняет взгляд, взволнованно садится рядом. — Что произошло? — Ты… Ничего не поняла? — Мика глупо мотает головой, подняв её. Дайшо кладёт её голову на подушку снова. Злость сама потихоньку сходит на дно души. — Сейчас, я закрою дверь. — Не уходи… — сипло проговаривает она, но её глаза такие песочные. — Нет-нет, — Дайшо искренне благодарит того, кто составлял эту комнату за то, что можно запереться на замок. Сугуру медленно ложится напротив Мики. Он видит, как в темноте её макияж расплылся, а помада размазалась. Но не прекращает считать её красивой. Он убирает лишние следы помады, а она пьяно и сонно смотрит ему в глаза. Девушка воспринимает это как за действие, поэтому двигается вперёд. Сугуру замедленно отстраняется, укладывая её на кровать. Однако же, он прижимает её к себе, а она закидывает на него ногу. Он нащупывает на её шее восьмёрку, та же шикает. — Прости, — «так это правда» — проносится в голове Дайшо, что заставляет его прижать девушку к себе крепче. — Спи, моя девочка. Я с тебя глаз не спущу. — он поглаживает её по волосам. — Где ты был? — тихо произносит Мика. — Пришлось разобраться с кое-чем, — она согласно мычит, когда Дайшо гладит её по волосам. — Ты ведь больше не уйдёшь? — Мика произносит это так невнятно, что ей плевать. Сугуру вдумывается раз пять, прежде чем ответить. — Нет, Мика-чан, я больше не уйду, — Ямака засыпает под приглушённую музыку, а Дайшо настороженно смотрит в дверь. — Больше я от тебя ни к кому не уйду. МИКА ЯМАКА: выпить пятнадцать шотов подряд или переспать с кем-то из каннибалов***
00:46
Иваизуми паникует. Он уже давно не пьянеет, поэтому алкоголь расслабиться ему не поможет. А наркотики он в руки не берёт — боится потерять бдительность насовсем. Поэтому, максимум, он может подумать о том, кого из «Добродетелей» ему конкретно выбрать. Между «войти в доверие одному из «Добродетелей» или убить одного из них», он до сих пор не знает, что именно ему делать. Он и имён их не знает, а если и слышал, то с лицами не сопоставлял — своих дел полно. Иваизуми знает только Тоору Ойкаву. Его имя, он, честно говоря, слышал постоянно. Обычно именно от Тендо и Ушиджимы. Хаджиме никогда не интересовался этим, но уже знал об этом Тоору Ойкаве практически всё. Оставалось лишь увидеть его лицо, но никак не быть его соулмейтом. За такое Тендо и Ушиджима бы его точно прикончили. Хаджиме ступает вперёд, выходит на балкон. И рыбка сама попадается на удочку. Ойкава держит стаканчик в руках. Стоит один, на балконе больше никого нет. Есть сверчки и музыка сзади. Хаджиме прожигает его взглядом. Втираться в доверие Хаджиме не умеет, зато втирать какую-то дрянь в зубы — ещё как. — Пришёл покрасоваться своим прекрасным соулмейтом? — Ойкава на него даже не поглядел. — Да иди ты нахуй, — Хаджиме не вовремя опоминается. Нет, так люди в доверие не втираются. Хаджиме вообще не умеет общаться с людьми. Проще сейчас его убить. Тендо и Ушиджима будут его нахваливать. А Иваизуми не нужно будет больше поддаваться этим странным манёврам отвлечения. Он держится за кинжал. — Пришёл убить меня? — Иваизуми вздрагивает. Тоору улыбчиво поворачивается. — Можно последний монолог, пожалуйста? — Больно надо мне тебя убивать, — закатывает глаза Хаджиме, садясь на корточки. — Ты схватился за рукоять, а там у тебя оружие, — присаживается напротив него Ойкава. — Я сам разрешаю, дава-ай. — прикасается его пояса Ойкава и Иваизуми вздрагивает. Их расстояние между носами слишком маленькое. Искра в их взаимных взглядах способна зарядить каждую частицу этого мира. Карие глаза Ойкавы пронизаны куполом хитрости, скрывающим боль. Хаджиме изворачивается до последнего и выполняет приём Ойкавы самостоятельно. Только чтобы он прекратил. Хватает его за руку, вырывает буквально его поцелуи с губ. Недолго. — Не собираюсь я тебя убивать! — Иваизуми твёрдо глядит в карие глаза Ойкавы. Хаджиме даже не знает, врёт ли он, или говорит правду. Но он искренне ненавидит раскрывать все карты сразу. — Снизь своё самомнение — не все в этом мире хотят тебя грохнуть. — В мире не все, а каннибалы? — Ойкава укладывает локоть на колено Иваизуми. — Какого чёрта ты вообще с ними связан? — Иваизуми цепляется за эту тему, как за выполнение задания. Пытается выполнить. — А ты не знаешь? — удивлённо хлопает глазами Ойкава. — Твоё имя у меня на слуху, но я никогда и не думал, что это ты… — Хаджиме кусает язык, поняв, что не туда зашёл. — Валяй. Что ты такого натворил? И Ойкава рассказывал без зазрения совести. Будто в последний раз. Не боясь, что кто-то другой услышит. Звёзды сияли, музыка будто была тише слов Ойкавы. Иваизуми всё меньше раздумывал, как именно попытается всадить нож в тело Ойкавы. Просто слушал. Ничего не спрашивал, не сочувствовал, кивал, и максимум поднимал брови. Только спросил: — Ты счастлив? — Не до конца, — Иваизуми считает, что его задание фактически выполнено, но вставать ноги затекают. Это он так себя оправдывает. — Да, я живу в гораздо лучших условиях, окружён заботой и защитой, но… Для полноты картины мне нужен всего одна маленькая деталь. Пазл. — И что же это? — слова сами льются из горла. — Человек, для которого я буду лучшим. Не единственным, конечно, я не настолько абьюзер. Но хотя бы первым, о котором он будет вспоминать. У кого на первом месте буду я, а он будет на первом месте у меня, — Ойкава обводит взглядом тёмное небо. — Я, и только я. — Соулм… — Иваизуми только сейчас понимает, какое слово начал. Ойкава превращает колено Хаджиме в подушку, усмехаясь. — Кхем. То есть… — Погоди, — Иваизуми замирает, как касается затылком двери. Потому что Ойкава достаёт пистолет. Хаджиме не вздрагивает от звука выстрела, просто непонимающе глядит, куда Ойкава выстрелил. — Им это видеть необязательно, Ива-чан. — а дальше, Иваизуми не замечает за собой, как впервые не пытается сопротивляться губам Ойкавы. — Будешь таким человеком для меня, Ива-чан? Ты вполне горяч. Я даже рад, что ты мой соулмейт — и глаза у тебя, как два алмаза. — Хуйню не неси, — закатывает глаза Иваизуми. — Я обязательно тебя вытащу, Ива-чан, — Ойкава узнаёт на ощупь, какие у Хаджиме колючие волосы. Ну, и очень шершавые губы. — Во что бы то ни стало. — Ты эту хуйню заканчивай, — смущённо закатывает глаза Иваизуми. — Разве ты счастлив среди каннибалов? — прорисовывает круги пальцем Ойкава на затылке Иваизуми. — Там только Тендо и Ушивака счастливы, — хмыкает Иваизуми. — Так они…? — Ойкава не дополняет, а Хаджиме почему-то смеётся. — Я не знаю, — потирает глаза Хаджиме, усмешка действительно нервная. — Но ведь ты… Ты сейчас озабочен чем-то, — Ойкава щекотно проходится пальцами по шее Иваизуми. — Незуко, да? — Ну, — Иваизуми знает, что отворачиваться некуда, да и против него его же информацию и так используют. Иваизуми вздыхает, понимая, что терять нечего. — Я не знаю, где она. За это я и ненавижу всю эту хуйню — знают же, на что надавить, блять. Встретит она брата — хуёво. Не встретит и будет одна посреди этих животных — тоже хуёво. Всё хуёво. А я даже повлиять не могу. Понимаешь? — Ива-чан, — Ойкава печально смотрит на то, как Иваизуми вздыхает. — Никому нет смысла её убивать — это точно. Уж будь спокоен — самое дорогое одному из «Добродетелей» в руках каннибалов. Это просто пешка, Ива-чан. Можно поиграть, но если бы Мудзан так уж тотально действовал, то и Убуяшики бы не было? Знаешь, почему я сказал, что Незуко сестра Танджиро? — Хаджиме вопросительно дёргает подбородком. — Они этим пользуются. Да. Но я рассчитывал, что они пересекутся. По выходу, мы заберём её к себе, потому что она сама выбежит к нам. — Мудзан взбесится, — фыркает Хаджиме, даже не подозревая, какие у него колючие волосы в этот момент. А Ойкава проверяет это наощупь. — Ива-чан, не глупи. Рабыню всегда можно новую найти, а тут просто очередной маленький проигрыш. Побесится и успокоится, Энму уж это обеспечит, — Ойкава влияет. Влияет своими губами так, как алкоголь влияет на остальных. Как наркотик, под которым невозможно держать самообладание. Иваизуми нашёл способ расслабления. Его слова звучат слишком сладко, но Хаджиме пытается держаться за рассудок. Но карие глаза этому просто мешают. — Веришь, Ива-чан? — Всё, заткнись, — хмурится Иваизуми, а Ойкава смеётся. Хаджиме не хочет думать ни о чём, под этот смех. Про себя он сравнивает смех Тоору с солёной карамелью — в меру приторно, но слишком вкусно. Иваизуми расслабляет руку в области рукояти. Он мог всунуть нож в спину Ойкавы. Мог получить одобрение со стороны Тендо и Ушиджимы. Улучшить отношение. Но это всё ещё его надпись на запястье. Всё ещё остаётся его «привет, каннибальчик 19:00». И Хаджиме уже верит. Видимо, Хаджиме сегодня никого не убьёт. ХАДЖИМЕ ИВАИЗУМИ: убить кого-то из «Добродетелей» или войти к одному из них в доверие***
— Я не смогу это сделать, — Танджиро входит в комнату. Незуко под кроватью вздрагивает и закрывает рот ладонью. Старший присаживается на эту кровать и ложится. Танджиро вздыхает, вертя в руках нож. Решение между «убить себя» или «взорвать здание» даётся очевидно, но очень тяжело. А запретное действие «заглядывать под кровать в этой комнате» и вовсе странное. Танджиро поворачивается и смотрит на нож. — Видимо, мне суждено умереть здесь, — Камадо болезненно улыбается и направляет на себя кинжал. Но получает пинок из-под кровати. Сильный. — А? — это заставляет его остановиться и отложить лезвие. Странные звуки издаются из-под кровати. Для Танджиро это шуршание и вой, а для Незуко, лежащей там — это плач. Слёзы капают на дощатый пол, она отрицательно мычит. — Увы, мне нельзя заглядывать под кровать, — Танджиро не ошибочно думает, что он тут один. — А Вам, наверное, там одиноко… — Незуко несдержанно и отчаянно рыдает, закрыв рот рукой. — Оу… Хотите поговорить? — Незуко бьётся рукой об ножку кровати от отчаяния, кусая руку, чтобы наконец замолкнуть. Крик из неё льётся сам, как и слёзы. Ей нельзя выползать, это её запрещённое действие. — Надеюсь, Вам там удобно? — Незуко не издаёт ни звука, но затем стучит трижды, в определённом ритме. — О, азбука Морзе! Мы с сестрой учили её. — Незуко обречённо опускает голову. Она смотрит на своё малюсенькое отражение в капельке слезы. Слёз становится больше. — Эх… А я так её и не встретил. — Танджиро ложится на кровать, пусто смотря на кинжал перед собой. Камадо грустно улыбается. — Может быть, и встретимся, Незуко. — холодное лезвие касается сердца изнутри. ТАНДЖИРО КАМАДО: взорвать здание или убить себя
Примечания:
1. разделила главу на две части т.к нужно морально отдохнуть именно читателю от происходящего)))
2. а вот теперь реально следующая глава хз когда)))))
3. не раскрываю отношения ушитенов, чтобы читатель сам мог для себя решить динамику этого пейринга
