Один из нас проиграет

       — Знаешь, милая, — гладит Мудзан дочь по голове, словно маленькую. Если Мудзан зовёт к себе в кабинет Даки, значит он будет её хвалить, а потом что-то попросит. Это слишком частый алгоритм, чтобы Даки не успела его выучить за всю свою жизнь. — Ты отлично справляешься. Красавица, умница — горжусь, что в тебе течёт моя кровь.        — Конечно, папочка! — Даки широко улыбается.       В голове девушки проскальзывает воспоминание из детства. Кибуцуджи в этом кабинете спросил её, кого она любит больше — папу или маму. Даки выбрала Мудзана. Через день его первая жена, по совместительству, мать Даки была убита. Даки так того и не поняла, ведь до сих пор думает, что она от них ушла. И боится даже представить — что бы было, если она отдала предпочтение матери. Да и по правде говоря, Даки о матери еле что-то и помнит.        — Ты бы смогла справиться с империей каннибалов без меня? Знаю, у тебя уже есть отпрыски, тебе наверное тяжело было бы тащить на себе больше народу… — Даки до сих пор еле осознаёт его старые добрые манипуляции.        — Что ты, нет! — Даки пытается показать мотанием головы самое максимальное отрицание, на которое она только способна.        — Вы с братом очень умные, покладистые, никто кроме вас не справился бы с этой ролью. Уж точно ты, я доверяю эту ответственность тебе, — Мудзана это только тешит.        — О… — Даки задумчиво складывает губы в трубочку, смотря на шкаф с книгами позади отца. — А куда же денешься ты? — Мудзан же опирается об стол.        — Пока никуда, золотко. Это наследие, твоё законное, — Кибуцуджи хлопает девушку по волосам. — Ты ведь готова заменить меня?        — Папочка, не уходи! — Даки незаметно для себя позволяет себе быть ребёнком только с отцом. Обхватывает его за плечи пиджака крепкой хваткой, как делает всегда. — Я готова, но обещай, что не уйдёшь!        — Ну, конечно, обещаю, жемчужинка, — подыгрывает ей Мудзан своей улыбкой. — Главное, не будь глупышкой. И пообещай мне одну вещь. — Мудзан отходит к шторам, а Даки кивает вся во внимании. В кабинете наступает напряжная тишина. Часы бьют туда-сюда.       Тик-так. Тик-так. Уже за полночь, нормальные люди либо спят, либо прячутся в бункерах, либо манипулируют своими детьми в этот час. Даки всегда в детстве по непонятной причине боялась этого звука. Но её успокаивало, что это кабинет отца, а он всегда будет стоять спиной перед ней в такие моменты. Он огородит её собой, даже от этого тиканья часов.        — Обещай мне, что завтра кровь с Убуяшики не прольётся. Можешь развлекаться с его отморозками, как тебе угодно, принеси мне их головы, но его пусть никто из вас трогать не будет, — Мудзан оборачивается на Даки с тяжёлым взглядом. — Он будет цел, ясно? Я хочу убить его сам.        — Я не подведу! — кивает Даки. Известную ей причину, вслух, конечно она озвучивать не будет — не хочет лишаться похвалы.        — Я в тебе не сомневаюсь, — Кибуцуджи гладит подбородок дочери, словно какой-то собаки.       Но Даки неважно. Потому что перед её глазами — её авторитет. И несмотря ни на что, она знает, что из всех отпрысков Мудзана — отец любит только её. И ей этого достаточно.       Даки выходит из кабинета отца счастливая. В коридоре включён свет. Гютаро совершенно точно не подслушивал, так, мимо проходил, и пытался упрятать свою смешанность эмоций от слов отца. Даже показалось, что Даки любят больше, но Гютаро слушал похвалы отца с презрением. Даки любят за двигатель механизма, за то, как ей легко управлять, да и за красивое личико. А Гютаро уважают за то, как он легко ей управляет и наставляет на нужный путь, генерирует идеи, и если что, всегда подстраховывает.       Увидев брата, Даки с визгом набрасывается на него с объятиями. Гютаро вздрагивает, даже немеет от неожиданности:        — Ты чего это?        — Просто я тебя люблю, братик! — заливисто хохочет ему под ухо Даки, и кулаком проходится по его сухим волосам. — Завтра всё изменится! Не поверишь! Братик!        — Дура совсем, — так Гютаро говорит «я тоже тебя люблю», и потом поддаёт подзатыльник. Даки смеётся громче, а потом закидывается на его спину, запрокидывая ноги вокруг живота друга. Гютаро сгибается. — Ау! Тебе не десять, слезай!        — Не-а! Ну, покатай меня! — Гютаро закатывает глаза, но обхватывает сзади сестру за колени сзади. У девушки болтаются ноги по воздуху, и та укладывает голову тому через плечо. — Мы их все победим! Папа разрешил нам играть, как мы хотим! Та девка сдохнет, наконец-то!        — Не сом… Не сомневаюсь, — Гютаро тяжело вздыхает.        — Госпожа, господин, — выходит из дверей Юширо. Раб кланяется поочередно своим хозяевам. Гютаро, хмыкнув, останавливается и кивает, но не сбрасывает с себя сестру. Удивительно для Юширо — на его лице скользит тень улыбки. А если улыбается каннибал — где-то плачет хороший человек. — У меня хорошие для вас новости.

***

       — Вчера он не появлялся, — Незуко очень тяжело слушать слова Куроо. Она не сдерживается в слезах. Сон итак не посещал её этой ночью, а с этой новостью она может даже и не ждать сладких снов. — Сегодня доложено о том, что он… Убит.        — Блять, — нервно смеётся Кенма. — Я… У меня слов нет.        — Ты прикалываешься, да? — обескуражен этой новостью и Игуро, застыв с чашкой в руках у порога кухни. — А остальные? Что там происходит?        — Кроме этого — н-ничего. Они придут днём, — Кенма смотрит на то, как у Куроо от новости дрожат руки. Козуме перехватывает его запястье, чтобы у Куроо выровнялось дыхание. Тетсуро вздыхает, с подобием благодарной улыбки посмотрев на соулмейта. — Они в старой квартире, стоят на ушах. Высматривают территорию, некоторые на дежурстве.        — Боже мой! Так нельзя! Это ужасно! — от Зеницу и не ожидается другой реакции. Паника глотает его с головой. — Чёрт! Чёрт! Это ведь… — Мика и слов из себя выдавить не может, стоя в шоке. Лев и Танджиро молча наблюдают за реакцией остальных.        — Я не хочу… В это верить… — шепчет Ямагучи сам себе, с паникой скатившись по дверной арке.       Кенма берёт телефон Куроо из его рук, приложив ухо к его грудной клетке. В темноте еле что проглядишь, единственный источник здесь — это лунный свет. Поэтому, Кенма и становится понятно, что Куроо глядит в никуда. Кенма обхватывает руками его торс, посматривая на шокированное лицо Куроо, и его дрожащие зрачки. И слов из себя выдавить не пытается — понимает, как это бесполезно.       Незуко захлестывает отчаяние, как и Зеницу. Слёзы брызгают из её глаз сильнее, когда она убегает в свою-не свою комнату.        — Незуко! — бежит за ней вслед Танджиро. Мика же просто смотрит им вслед, застыв в своём теле.       Незуко скатывается по стенке и рыдает. Танджиро не может на это смотреть, но и самому бы было чем помочь. Он присаживается на колени перед ней, и она крепко обнимает его, позволяя жгучим слезам стекать вниз с её запястий по его плечам. Танджиро печально поглаживает сестру по волосам, смотря на стену позади сестры. Девушка отстраняется, теперь же смотрит твёрдо перед собой, на Танджиро.        — Ты что-то хочешь сказать? — догадывается Камадо. Незуко кивает. Брат протягивает ей телефон.       Незуко щурится от удара яркости в глаза. И несмотря на это, медленно, подбирая каждую букву, печатает ногтями по клавиатуре. Танджиро терпеливо смотрит на сестру, и опечален, что это единственный и до жути неудобный способ ее коммуникаций. Девушка, поджав губы, протягивает телефон брату. Всего два слова. «Тут небезопасно».        — Ты чего это? — поднимает Камадо удивленный взгляд с этих слов.       Она выдёргивает телефон обратно. Делает паузу в движении, явно обдумывая свои слова. Наверное, минуту Танджиро слушает клацание ногтей Незуко по клавиатуре. Она что-то стирает, потом вновь дополняет. И, наконец, протягивает телефон брату.       «Ойкава спас меня. Его убили, потому что ненавидели. Каждый день я слушала нелестные вещи о нём, а от вас они точно не в восторге. Если это будет с кем-то ещё — я не выдержу. Доверься мне и будь аккуратнее. Тут небезопасно, лучше не выходи. Пожалуйста, Танджиро, поверь мне». Незуко даже при возможности умолчала бы о том, что её вены светились продолжительное время этой ночью. Когда Танджиро хочет что-то сказать, открыв рот, Незуко берёт телефон обратно. Её слеза капает на экран телефона. И даёт так же быстро:       «Танджиро, я очень хочу домой. Я очень тебя люблю и дорожу тобой, не хочу терять тебя опять» — слеза стекает с клавиатуры, из-за чего на дисплее отображается радужка.        — Незуко, ты бы знала, как я тебя терять не хочу. Я тоже тебя люблю! — Камадо улыбается с печалью, и тут же обнимает Незуко. Она молчит, прижавшись к нему поближе. Слёзы стекают по его шее. — Хорошо, Незуко, я тебе верю. — она поджимает губы, подняв голову. Сестра вопросительно дёргает подбородком, словно говоря «правда?». И Танджиро без слов её понимает. — Правда. — парень смотрит ей в глаза какое-то время. До сих пор не может поверить, что вот она, Незуко, сидит перед ним, под лунным светом. — Хочешь с утра позвоним маме для спокойствия?       Незуко согласно мычит. Танджиро берёт её за руки, а затем говорит абсолютно серьезно:        — Я никуда от тебя не отойду, хорошо? Ни на шаг, — похлопывает Танджиро девочку по лицу. Она, хмыкнув, кивает. — Всё будет хорошо. Теперь постарайся уснуть, ладно? — голос Танджиро настолько тих, что это успокаивает Незуко, тот приглаживает её по волосам.       Брат совсем не изменился с тех самых пор, когда они были ещё в своём государстве. За год, конечно, человек значительных изменений не покажет. Это всё тот же Танджиро, с теми же серьгами, фамильной ценностью. Всё та же забота за младшими; ответственность; добрая и светлая улыбка. И Незуко спокойно, что он сидит перед ней тем же, каким она его запомнила — она ничего не упустила.       Незуко послушно ложится спать в кровать Юкиэ. Танджиро присаживается рядом, у ног Незуко. Камадо-старший, вздыхая, приглаживает её по волосам. Приговаривает «всё хорошо», хотя и самому врать стыдно. Спит Незуко беспокойно. Танджиро наблюдает за тем, как её лоб морщится во сне, она дёргается, хмурится, её ресницы дрожат. Из-за того, что одеяло здесь это просто простыня, обоим холодно. Камадо смахивает с себя хаори, и накрывает им сестру. И ему совсем не лень мягко и успокаивающе дотрагиваться до неё в такие моменты.       Просыпается Незуко с полосами на руке — отлежала руку. Да и пробуждается она не самостоятельно — многочисленность голосов с кухни доносятся сюда. Незуко лениво двигает спиной, поворачиваясь с матраца. У девушки ещё и шея отекла, при её движении издаётся хруст. Она встаёт, лениво вытягивая ноги, и приглаживая волосы. Совсем засалились, при первой же возможности лучше в душ. Кстати, а он тут есть?       Танджиро всё это время был рядом, лежал на полу. От неожиданности увидеть брата, Незуко вздрагивает. Незуко смотрит то на пустующую кровать рядом, то на Танджиро на дощатом полу. Она вертит головой по сторонам, в поисках телефона. Наконец, она находит его в противоположной стороне кровати. Даже разблокировать смогла — от одного до восьми, пароль всё тот же.        — Доброе утро, Незуко, — вытягивается Танджиро.       «Тебе удобно было на полу? Тут же есть ещё одна кровать» — показывает заметку в телефоне Незуко.        — Не хотел отходить далеко, не волнуйся за это, — встаёт Танджиро с улыбкой. Он поворачивает голову в сторону двери. Незуко смотрит туда же. — Томиока-сан! Здравствуй! Откуда ты?        — Привет, — Гию сначала смотрит на соулмейта, потом кивает девушке. — Мы основались в том же небоскрёбе, дома, просто обезопасили вас. Сегодня просто дежурили по округе, до… — Томиока осекается, отведя взгляд. — Этой новости. Как вы тут?       Незуко понимающе встаёт с кровати и уходит. Она наполовину оборачивается на пороге, и кивает Танджиро. Камадо-старший отвечает ей тем же кивком:        — Не уходи далеко, Незуко, будь тут, — взглядом снова обращается к Гию. — Незуко плакала всю ночь. — выдаёт Танджиро. — Очень тяжело было. В воздухе пахло… — на этих словах Гию его перевивает тем, что прижимается к нему, обхватив весь корпус руками. Танджиро сначала каменеет, потом улыбается, обняв Томиоку взаимно, глядя перед собой в арку двери. — Солью. В воздухе пахло солью от слёз.        — У меня не такой острый нюх, но уверен, что и у нас тоже, — Гию понижает голос до мурашек, поглаживая Танджиро по затылку. Камадо в наслаждении чужого тепла прикрывает глаза. — Пожалуйста, береги себя и сестру. Особо не выходи, ясно?        — Да. И ты себя береги, — гладит Танджиро шею Томиоки взаимно. По тяжёлому дыханию Гию, Танджиро прекращает улыбаться. — Мне… Жаль.        — Угу, — хотя, Танджиро поздно понимает, что Гию надо отвлечься. Не напоминать лишними соболезнованиями, которые ничего не сделают полезного. — Могу ли я побыть сейчас с тобой?        — Да, кон-конечно! — Танджиро радостно кивает.       Гию отстраняется, какое-то время просто стоит перед Танджиро, строго глядя перед собой. А потом же с теплотой целует Танджиро в макушку. И потом, переходит к губам, растягивая поцелуй и прикрыв глаза, будто наконец дождавшись сна после долгой и мучительной бессонницы. Томиоке не надо лекарств от бессонницы — ему нужен спокойный, непробудный сон, олицетворением которого Камадо и является. Лишь прижаться к нему, утыкаться в его губы вновь и вновь — и проблемы вокруг решатся сами собой. Даже зная, что это не так.        — Мне спокойно с тобой, — отрывается Гию, говоря шёпотом. Глядит в рубиновые глаза напротив, наполненные жизнью и добротой. Синим, морозным глазам Гию не хватает этой ласки и тепла, которую издают глаза Танджиро. — Пожалуйста, не исчезай.        — Всё нормально, Гию-сан, — Томиока проводит указательным пальцем по скуле Танджиро. Камадо от этого прикосновения смущенно, а одновременно и счастливо улыбается. — Я не собираюсь умирать. К тому же, я ещё не познакомил тебя со своей семьёй! Ты бы им очень понравился.        — Сомневаюсь, — предвзято сообщает Гию от этого заявления. Танджиро смеётся, что Гию просто не может не улыбнуться. — Но… Вроде как, мой отец тебя одобряет.        — Ну, вот, видишь! Ты им понравишься, как человек, я верю, — закидывает руки за шею Томиоки, обняв старшего. — Ты тоже не умирай, ладно? И тут небезопасно тоже…

***

       — Как это произошло? — у Тадаши сна ни в одном глазу, до сих пор в дрожь бросает. Они с Кеем сидят на довольно-таки широком подоконнике в комнате Танаки. И сидят они так, что оба умещаются — Тадаши в объятиях Кея со спины, что Тсукишима ногами обхватывает колени Тадаши, а руками — его предплечья. Солнце еле доходит до них.        — Мы сами до сих пор не понимаем, — Тадаши спиной чувствует сердцебиение Тсукки, прижимается ближе, поворачивает голову в его шею. — Он… К нам просто приходит сообщение от неизвестного номера. На номер каждого. «Ойкаву убили»…        — «Начало войне положено», — продолжает Тадаши, смотря перед собой. Тут же осекается. — Ой! Извини, что перебил!        — Всё хорошо, — отнекивается Тсукишима. — И вам?        — От Куроо знаю, — смотрит Тадаши в своё отражение в очках Кея.        — Ясно, — глубоко говорит Кей, снова отвернувшись вперёд. — И этот же номер прислал его фото в луже крови, изрезанного… — Кея передёргивает от наплывшей картинки в глазах. Тадаши сам вздрагивает от того, что представил. Даже не будет просить показать — лишь будет сострадательно поглаживать соулмейта по плечу, вытянув шею к Кею. — Сегодня ничего не произошло, кроме этого. Это был пиздец. — конечно, дыхание Кея понемногу успокаивается от прикосновений Тадаши. Но вместе с этим, Ямагучи неторопливо берёт Кея за руку, мягко переплетая с ним пальцы.        — Тсукки… Я не представляю, как ты это пережил, — Кей поворачивается к Ямагучи. — Ты… Как?        — Меня пугает, что только позавчера мы с ним шутили о чём-то. А сегодня ночью мне пришло фото его… Трупа? — Кей спрашивает в воздух, вопросительный акцент это последствия шока. Тадаши кивает ему, не смея сказать что-то ещё. Далее, оба поддерживают паузу в разговоре, в ходе которой Тсукишима подбирает слова, всё ещё глядя перед собой. Но в конце концов, он сдаётся с мыслями и выдаёт краткую фразу. — Это… Стрёмно. Но… Если честно, мне стало лучше, как я сюда зашёл. — обнадёживает Кей.       По взгляду Тсукишимы, направленному Ямагучи ниже глаз, Тадаши сразу понимает, к чему идёт дело. Да он и не против — сам целиком поворачивается к Кею, и, привстав на коленях, усаживается между ног Тсукки. И они отрывисто целуются — словно, в последний раз. Голодали друг по другу целых пятнадцать часов. Язык Ямагучи проходится по полости рта Кея, что тот сдавленно охает. Они если и отрываются друг от друга, то потом заново примыкают. Ямагучи, тем временем, ласкает шейные позвонки Кея, трепетно пройдясь пальцем по каждой косточке, заходя рукой даже за воротник. У Кея мурашки, ему нравится, как Тадаши его отвлекает — да и в принципе, сам Тадаши. Тсукишима заходит руками за футболку Ямагучи, чтобы ещё и ещё раз почувствовать его тактильно. Чтобы знать, что он в руках Кея, настоящий, он здесь. Тсукишима отрывается, чтобы посмотреть на выдохнувшего Ямагучи. Потрогать каждую веснушку Тадаши — руками, носом, губами. И смотреть в светло-зелёные глаза Тадаши, в которых понемногу видно солнце. Наблюдать за тем, как зрачок Тадаши нестабильно увеличивается-уменьшается. И всё вроде как и нормально. Ямагучи сидит рядом, чего ещё надо для умиротворения? Если бы он не сказал следующее:        — Знаешь, Тсукки, — Тадаши трепетно, почти боязливо проходится по волосам парня. — Я не хочу, чтобы и с тобой тоже что-то произошло. Пожалуйста, береги себя. Ты умеешь, я знаю. Потому что… Да и не только поэтому. В общем… Я думаю, что… Нет, я не думаю, я уверен. — Кея забавляет, как неуверенно мнётся Ямагучи, словно стеснительный школьник перед обьектом своего обожания. Хотя, так и есть. — В общем… Наверное, рано так говорить. Но… Смею предположить, что… Ладно, хватит. Я люблю тебя.        — Эм, — ослабляет хватку на предплечьях Кей. Лучше бы Ямагучи так дальше и мялся. Тсукишима отворачивается, опустив руки полностью. Ему сразу становится не по себе. Он с мрачным недоумеванием смотрит на Ямагучи. От хмурости в бровях Ямагучи приоткрывает рот, озадаченно сощурив глаза. Секунду назад всё было иначе. Кей не знает, как ответить более. — Нет.        — Что «нет»? — разбивает Тадаши такая реакция. Влюблённая сладость прокисла в огорчение. Срок годности истёк. Был бы тут Танджиро, он бы скривился, и сказал бы, что пахнет протухшей обидой.        — Нет, не любишь, — вскакивает Кей, немного отпихнув Тадаши. В голове все ещё эти слова Ямагучи. — Потом поговорим.        — Тсукки, как ты можешь… — недовольно смотрит Ямагучи вслед торопящемуся Кею.       Оба теперь жалеют, что Тадаши вообще это сказал. Когда Кей выходит, он скатывается по стенке, вздохнув в потолок два слова:        — О боже, — Кей потирает переносицу, сняв очки. Тсукишима даже не подумал, о том чтобы сказать правдивое «я тебя тоже». Захотелось сразу отдалиться, уйти. Как хорошо, что в коридоре никого нет — весь шум на кухне и в гостиной.        — О боже, — обнимает себя Ямагучи, уткнувшись носом в колени. Сердце бьётся в тревоге. И без того сейчас всем дерьмово, куда уж Кею до его признаний? Может, подойти, извиниться? Сказать, что больше такого не проронит. Пусть только Тсукки не уйдёт, ну, пожалуйста!

***

       — Ино-о-о-оске! — Зеницу настолько к нему привык, что теперь не стесняется истерить ему в ухо. — Тут очень страшно! Ну, не уходи, пожалуйста, Иноске! Останься! Они и без тебя справятся! — и цепляться за Иноске крепкой хваткой со спины. — А мы… Мы тебе готовить будем! Хочешь? А хочешь я тебе свою кровать уступлю? Да я… Я всё, что угодно сделаю, только не уходи! — откровенно громко рыдает Зеницу. «Тут очень страшно!».        — Да нормально всё со мной будет, Моницу! — хотя, Иноске и не торопится его с себя спихивать. — Я их сам порешаю, обещаю, Моницу! — «Ну всё, всё, здесь я, здесь, ты будешь в порядке».       «Нет, не буду!».        — Вы ж мои пиздюки, я так вас люблю! — присоединяется к парочке Бокуто, схватив обоих за шкирку, как непослушных котят.        — О, инвалид, — с подкола Дайшо смеётся не только Куроо, но и Кенма.        — Сука, почему ты не сдох? — только Куроо потом ещё и умудряется его пнуть под зад.       Мицури и Игуро мило хихикают с их взаимодействий. Половине из «Добродетелей» позволили проведать их «Любимцев». Сам же Ояката-сама смело остался у себя. Бокуто докладывал Куроо обстановку, а вернее пустоту на горизонте, а Тетсуро с Кенмой его внимательно слушали. Льву тянуться на носочках и пытаться увидеть Яку в толпе было бесполезно. Поскольку, Лев и без того высокий, а Яку сюда даже и не являлся. Дайшо же со стороны кажется напряжённым — увидеть труп друга по фото от незнакомого номера удел всего извращения. Сугуру до прихода сюда грубил всем весь день. Однако же, Мике удалось выдавить у парня подобие улыбки. Дайшо лежит на коленях у Мики, пока девушка массирует ему голову. Мика даже не злится, когда Сугуру проговаривает:        — Давай потрахаемся. Ну, хоть сейчас. Пожалуйста.        — Нет, — устало вздыхает Мика.        — А когда мы успеем? Вдруг, я умру? — Мика с улыбкой закатывает глаза. — Ты девственница же, ты не знаешь, но хороший секс расслабляет, серотонин вселяет, или как там эти ваши умники говорят.        — Я тебе только для этого нужна? — Мика слишком сочувствует этому бреду, который Сугуру несёт.        — Нет, конечно! — встрепенулся Дайшо. Он на колени присаживается напротив Мики, в той же позе, в которой они были вчера. — Просто скажи мне — ты бы хотела со мной это сделать? Да хоть не сейчас, а вообще.        — Когда это кончится, будет нормальное место, время, подходящий настрой, а я буду полностью чиста и выбрита, в красивом кружевном и красном белье, так, пожалуйста, — Дайшо прикусывает губу, привстав на коленях, утыкаясь носом в нос Мики. — А не в комнате Атсуму и Осаму, когда у меня трусы с ёжиками, все продолжают лупить друг друга, а твой сосед по комнате умер сегодня ночью. — Мика средним пальцем отдаляет лоб Сугуру от себя.        — Трусы с ёжиками тоже подойдут, — Мика хмурит брови от такого давления.        — У тебя друг умер! — не выдерживает Мика. — А ты… Неужели тебе плевать?        — Мика, — прикрыв глаза, вздыхает Сугуру. — Он не умер. — Ямака вздрагивает от такого заявления. — Фото — фейк, муляж. Вброс, чтобы каннибалы поверили в себя, а вы поверили в это по нашей реакции. Ну-у, точнее, все в это верят, только я знаю правду. Теперь и ты. — рука Мики застывает в воздухе. Она раскрывает рот в удивлении. — Я знаю Ойкаву ближе всех, Мика, я живу с ним. О его плане на «смерть» он меня предупреждал уже. Но всё это имитация для гораздо большей напасти. Гениальный человек, мне б его остроумие. — Дайшо смеётся с удивления девушки, которая взглядом застыла на кадыке Сугуру. — Только я тебе этого не говорил. Пожалуйста, не порть сюрприз, я тебе доверяю, Мика-чан. Обещаешь?        — Как это… Как я могу… Как… Как я могу тебе верить? — у Мики от заявленного даже слова в голове превращаются в сплошной ураган.        — Ладно, я придумал это всё ради того, чтобы уломать тебя на секс и ты не думала, что я такой мудак, — хлопает Сугуру по плечу Мику. Дайшо читает в глазах девушки недовольство. — Но ты права — проводить твой первый раз здесь такое себе. А красное кружевное бельё я запомнил.        — Я буду молчать, — быстро соображает Мика. — Только не ври мне.        — Ребят, идти пора, — объявляет Бокуто на весь коридор достаточно громко. И Мика, и Дайшо оборачиваются в дверь, но девушка быстро обращается взглядом к парню обратно.        — Не буду врать, — довольно тянет уголки губ вверх Дайшо. — Скажу честно — у меня стояк на тебя с первой встречи. — далее ей шепчет на ухо Дайшо. — Умница. — он прикусывает мочку уха, от щекотки она нагибает голову, чуть ли не защемив нос Дайшо. — Только дождись. — он целует ее в уголок губ, и уходит.       «Добродетели» побыли у них в гостях недолго, словно и не было сегодня никого. Принесли еды, которая кончилась быстро. Как будто бы они не с войны пришли, а родственников в больнице проведать. Завтра зайдут снова. И Ойкава будто бы не умирал, ладно, так и есть, но Мика пытается прочесть в глазах других эмоции на этот счёт. Странно осознавать и никому не говорить, что человек жив, вообще-то. Зеницу посматривает на каждого, словно пытается увидеть среди них Иноске или хоть какую-то безопасную опору. Танджиро разрезает яблоко и делится половиной с Незуко. Ямагучи тревожно мнётся в уголке дивана, обняв колени. Никто ничего не говорит. Только телевизор, в котором Куроо переключает каналы.        — Ребят, Незуко сказала… — привлекает внимание Танджиро с телевизора на себя. — Точнее, написала. Тут небезопасно. Выходите по минимуму отсюда. А лучше — не выходите из дома. Ладно?        — Когда это уже кончится… — Зеницу обнимает Незуко, которая ему ничем не отвечает.        — Мы и так бы не вышли, — безысходно подчёркивает Игуро.

***

      На крыльце запахло кровью. Именно с таким чувством просыпается Танджиро. Остальные обессилены — той ночью никто и глаз не сомкнул. Сейчас их организм пытается забрать желаемую нехватку сна. Танджиро вскакивает с кровати. Оглядывается. Кровать Незуко помята, но пустует. Что-то тут нечисто.       Стараясь никого не будить, Танджиро тихо, переступая с ноги на ногу, проходит из комнаты. Тетсуро спит, уткнувшись в ключицы Козуме. Хотя, Танджиро замечает шевеление Кенмы, поэтому тихо спрашивает:        — Ты не видел Незуко?        — М-м-м… — от невнятного ответа Танджиро поднимает брови. Кенма глаз даже не открывал, какой смысл был спрашивать? — Посмотри в… Там. — бубнеж друга во сне забавляет Камадо.       Танджиро какое-то время глупо застыв, стоит и смотрит на парочку. На то, как волосы Кенмы отдельными прядями падают тому на нос, а лицо Куроо упрятано в бледной коже и выпирающих костях партнёра. Серьги снова ударяются об воздух, издав приятный звук. Танджиро проговаривает:        — Будьте осторожны.       Запах плоти приближается. Уже невозможно, Камадо морщит нос, когда оказывается у порога. Танджиро тревожно оглядывается — Кенма точно ничего такого не чувствует.

2wei — toxic

      Клюв протыкает плоть горлышка. Перья унёс ветер — осталось лишь мясо. Остальные птицы равнодушно пролетают мимо, притворяясь в неведении. Это природный каннибализм. Сильный проглатывает слабого. Птица поедает птицу на кровавом закате.       Танджиро с жалостью наклоняется над этой сценой. Отгоняет рукой уже сытую ворону, что той ничего не остаётся, как с куском в клювике улететь подальше. Камадо слегка опускает брови до морщинок на лбу, в жалости поджав губы.       Юширо, тихо стоящий около двери, кивает хозяйке. Даки научилась тихо двигаться. Благодаря чему, Танджиро даже не понял, что в его горло воткнули нож. Он, раскашлявшись кровью, дрожащими руками пытается вытащить нож, но хватка Даки крепче стали. У Камадо трясутся ноги, Танджиро пытается применить самооборону. Танджиро рычит, пытается обернуться, но единственное, что удаётся ему, это ударить девушку локтем в солнечное сплетение. Даки слегка отшатывается назад. Юширо подбегает к ней, но та отмахивается. Кровь стекает по ладоням Танджиро. Из-за боли в горле всё тело поддаётся тремору. В глазах темнеет.       Девушка пользуется секундной слабостью жертвы. Вытаскивает нож из горла одного из «Добродетелей». Вернее, одного из их любимчиков. Кровь хлещет с ногтей вниз по груди жертвы. Тело с кряхтением падает в песок, лицом вниз. Он пытается поднять голову, но удаётся только повернуть, и то болезненно:        — Только не трогай… Незуко…        — Ты должен был умереть на «Смертельной вечеринке», — это последнее, что слышит Танджиро. В своей жизни. Даки добивает каблуком, наступает на шейные позвонки. Слышит злосчастный хруст. Кости изнутри протыкают горловину. — Как раз думала, как тебя выманить! А ты повёлся на птичек! Жалкий, жалкий! — Даки смеётся, схватив себя за скулы. — А-ах… — выдыхается она. — Удивительно убивать кого-то из другого мира, знаешь? Ты ведь… Такой же хрупкий, каким я вас и представляла. И чем вы так понравились этим неудачникам? — Даки обходит труп в самодовольстве. — Потому что они хотели почувствовать себя сильнее на вашем фоне? Ты так приглянулся Томиоке, это даже… Драматично? — Даки приоткрывает рот, подняв взгляд. Оборачивается к рабу. — Осталось найти твою любо… О-о!       Незуко в пороге дверях беспрестанно смотрит на Даки. В смятении смотрит на тело брата, лежащее у туфель Даки. Произошедшее доходит до неё с ударом сердца. Даки слегка наклоняет голову, с улыбкой смотря на округлившиеся глаза Незуко:        — Да сегодня наш день! — Даки опускается на корточки перед лицом Танджиро. — Скажи, это того стоило, чтобы ты сбегала от нас? — она хватает за волосы старшего Камадо и с легкостью поворачивает её к Незуко.       В полости рта сохнет от слишком открытого потока воздуха. Камадо трясёт. Глаза слезятся, зрение помутняется. Незуко даже не сразу догадывается о том, что можно и сдвинуться с места. Ступор приковывает её к месту у порога.        — А ведь это всё из-за тебя, — легко встаёт Даки, небрежно пнув труп Камадо-старшего. Аморальность ситуации и заставляет Незуко сдвинуться с места, и быстро подбежать к Танджиро. Даки останавливается на месте. — Если бы не ты, он бы был жив. Пойми, кроха, если тебя в этом мире сочли мёртвой или пропавшей — либо соответствуешь ты, либо соответствуют все те, кого ты любишь. Если ты умерла, но выжила — будь добра, помалкивай, и не хвастайся. Хвастунишек никто не любит, рабыня. Вот, посмотри. — Незуко не слышит ни единого её слова. Хочется произнести имя брата хоть сейчас, но получается лишь отчаянное мычание. Она трясёт его за шею. Прохлада его крови заставляет её завыть во весь голос. — Ты убила его. Не я. Ох, ну, закричи. Давай?       Злость и горечь вскипают в Незуко одновременно. Сквозь зубы, со свистом, весь воздух она вдыхает в себя. Крик идёт в никуда. Попытка ударить тоже теряется, ведь Даки вовремя уворачивается и заливисто хохочет.        — Ну же! Скажи нам своё недовольство, Незуко! Чего же ты молчишь! — Даки упивается своим безумием.       Улыбка так широка, что Незуко с легкостью бы перепутала её с радостью. Она истошно кричит. Настолько, что птичий клин вверху своими голосами сочувственно поддакивает Незуко. Кровавый рассвет сзади Даки делает силуэт девушки одной сплошной тенью. Незуко с обидой и отчаянием хочет ударить Даки. Как жаль, что её вены очень некстати засветились. Это отвлекает. И вырубает. Юширо оказывается за спиной соулмейта, и по воле хозяйки — вкалывает снотворное в затылок Камадо. Крик умолкает. Всего лишь один жалкий взгляд на запястье, и сестра замертво падает около брата.        — Как удобно, что её можно найти по твоим венам. Спасибо, что сказал! Жалко, конечно, что ты в неё не влюбился, — Даки равнодушно смотрит на падшее тело девушки. — Было бы интереснее. Вези её в поместье, у меня свои дела тут. — Юширо кивает и с тяжестью тащит девушку за ноги на задний двор, где припаркована машина.       «Мы маме так и не позвонили» — последняя мысль покидает Незуко вместе с сознанием.

rihanna — towards the sun

       — Что за… — Куроо и Кенма первые сбегаются на крик, после них мгновенно реагируют и Зеницу с Микой.        — Ой! А вы уже опоздали! — словно Даки так того и ждала, чтобы постоять и звонко посмеяться над телом Камадо перед его друзьями.        — Блять, — сразу осознаёт ситуацию Кенма. Он застывает, как вкопанный, смотря на окровавленное тело друга. Пульс — единственный звук, который он сейчас слышит.        — Сука, как ты заебала уже, — напряжённо берётся за пистолет Куроо, и быстро стреляет ей в плечо.       Мика вздрагивает от звука выстрела. Сердце отдаёт удар. Девушка прикладывает ладони ко рту, в попытке заткнуть свой крик. Страх перед Даки мгновенно превращается в ненависть. Ямагучи сталкивается спиной с дверью от увиденного, как сюда прибегает. Даки сгибается в три погибели. Простреленное плечо кровоточит, это выводит из себя.        — Сука! — кричит Даки, ноги подводят и она падает на колени. — Ау-у…        — Танджиро! — между тем, реагирует Зеницу, подбежав к телу друга. — Танджиро… — трясёт Зеницу холодное тело. — Ты… Ты чего? — Зеницу с усилиями переворачивает тело Камадо, и прикладывает ухо к сердцу. Тишина. — Танджиро!        — Что… Что с ним? — тут же оказывается и Лев.        — Он не дышит… Танджиро! — Зеницу будто надеется воскресить друга, крича его имя вновь и вновь.        — Больно? — Куроо простреливает ей и ладонь. — Бедняжка. — точным попаданием повреждает и ноготь на среднем пальце.        — Блять, как ты смеешь! — Даки начинает рыдать от жуткой агонии, вскинув голову вверх. Правую руку, которой она держалась за простреленную ключицу — Даки отбрасывает назад. Куроо становится над ней. Даки непроизвольно скалит зубы. — Что, добьёшь, да? Давай! — она пытается встать.        — Тратить на тебя ещё пули, — шея Даки дрожит, когда она поднимает голову. Он пинает её в живот. И она ахает, со страху.       И пугает её даже не насилие, не боль, не силы Куроо. А его взгляд. Исподлобья, пустой, безжизненный. Глаза скрываются в тени, из-за чего Куроо выглядит более жутким. Он уже устал от выходок Даки, постоянной вседозволенности, что ей даже отомстить нормально нельзя. Ресницы девушки дёргаются от боли. От очередного пинка в пуповину, Даки хватается за живот и падает на песок.        — Ми-Мика, куда ты идёшь? — парализованность Тадаши проходит, когда Мика уверенно проходит мимо Танджиро. — Мика!        — Твою же мать, — Кенма не может даже присоединиться ни к телу Танджиро, ни к атаке Куроо на Даки.       Мика, глядя то на Танджиро, то на Даки, быстро ловит связь. Злость вскипает перед ней прежде, чем она осознаёт смерть друга. Не Танджиро убит, а Даки его убила. Всю свою злость и ненависть она присоединяет к атаке Куроо. Пинает в череп Даки раз за разом. Луковицы волос болезненно тянутся, девушка поднимает голову в злости.        — Что?! Ты-то куда лезешь, дрянь?        — Жаль, у тебя мозгов не хватит, — Ямака нагибается над Даки, открывая себе лицо жертвы, лежащей на песке. — Чтобы подумать, кто из нас настоящая дрянь. — а позже, она жмурит глаза. Потому что Мика резко цапает ей веки. — Это ты ещё легко отделалась. В следующий раз пощады не жди. — Мика грубо плюёт ей на волосы.       Куроо холодно смеряет взглядом Даки. Даже не пытался остановить Мику — она более, чем права. С чувством проигрыша, Даки еле встаёт и быстро ковыляет отсюда в противоположную сторону, всё ещё держась раненной рукой за повреждённое плечо.

***

       — Её нигде нет, — прибегает с дальнего коридора Игуро. — Ни во дворе, ни у себя. Она пропала.        — Её украла эта стерва, — сплёвывает в крике последнее слово Мика с ненавистью, продолжая перебирать волосы с одного плеча на другое.        — А ведь он… — Кенма пусто смотрит вперёд себя, схватив себя за предплечье. — Он… Спрашивал меня с утра, где Незуко… А я… Был слишком сонный, чтобы ответить. Блять. Я же… Если бы не я…        — Не вини себя, — Лев аккуратно касается плеча Кенмы. Куроо гладит другое плечо Козуме. А он даже головы не поворачивает. — Сейчас это ни к чему.        — Так долго не может продолжаться, — выпрямляет спину Кенма. — Мы должны идти.        — Та-ак, стоп-стоп, пудинг, тормози, — Куроо легонько сжимает Кенму по плечу, явно напоминая о себе. — Куда ты там собрался?        — Я понимаю, в нашей ситуации это очень рисково, но что изменится от того, что мы сидим тут? — Кенма пытается найти ответ в глазах Куроо. И видит только свои вопросы. — Там их и так мало, Куро. Ойкава, Танджиро, Незуко… Нас всё меньше и меньше, просто потому что мы сидим тут.        — Котёнок, ты же сам всё слышал — у них ничего не происходит, — Куроо пытается пригладить волосы Кенмы, а всесте с этим и вскипающий максимализм в жерлах Козуме. — Всё, что изменится, если ты сейчас начнёшь выёбываться, только количество живых. Я пиздец как тебя понимаю, у меня тоже погиб друг, но ты собой сейчас мир не спасёшь.        — Куроо! — в голосе Кенмы вскипает злость. — Кто ещё должен умереть, чтобы мы что-то предприняли?        — Хватит геройствовать, — Тетсуро же умеет держать эмоции в кулаке, прежде чем отвечать на агрессию тем же. — Ты хочешь той же участи?        — Может это и лучше будет, чем оставаться здесь, — но Кенма, сам того не осознавая, раззадоривается от спокойного тона Куроо.        — Ага, — когда Кенма встаёт и открывает все шкафы с агрессивными грохотами, Куроо упрямо сидит. — Далеко ты всё равно не уйдёшь.        — Ой, блять, — вздыхает Игуро от перепалки соулмейтов, присев на диван.        — Ага, — Куроо преследует глазами траекторию Кенмы — бешеное метание от одного угла к другому.       Кенма не считает нужным отвечать соулмейту. Решает дальше продолжить поиски хоть какого-то намёка на оружие. Шарится руками по верхним полкам шкафов; проходится пальцами по дощатому полу под шифоньерами, но лишь вытирает подушечками пыль. Наконец, нащупывает рукоять пистолета, и с трудом вытаскивает его из-под шкафа. Торопливо смахивая пылинки с оружия, Кенма проверяет наличие пуль.        — Хватит уже, сядь, — тревога пробирается к Куроо сзади. Пусть Кенма и не уйдёт с поля зрения Куроо, Тетсуро не может дальше спокойно лежать, пока Козуме будет его игнорировать. — Кенма, блять, куда ты сейчас пойдёшь? Ты плюс два трупа хочешь?        — Если бы это случилось с кем-то из нас, — Кенма снимает предохранитель, оттянув магазин в сторону. — Танджиро бы не сидел даже в таких условиях.        — Я пойду, — уверенно выхватывает оружие Зеницу. Кенма тянется за ним обратно. — Ты должен сидеть здесь…        — Кому я должен? Ему что-ли? — пренебрежительно фыркает Кенма. — А может, я никогда и не хотел оставаться с ним? Мне это надо? — слова соулмейта дают Куроо под дых.       Тетсуро поднимает голову, в ожидание отрицания со стороны Кенмы. Как ребёнок, ждущий отрицаний чего-то плохого. Это же шутка, да? Да Кенма бросил не подумав, точно! Он не имел ввиду ничего плохого. Сейчас Кенма извинится, но он молчит.        — Кенма, не надо, — вместо него это говорит Ямагучи. — Это не ты, это эмоции говорят…        — Мой друг… — но успокоения Тадаши делают только хуже.        — И моего друга тоже убили! — с нажимом продолжает Ямагучи. — Пожалуйста, Кенма… — голос стихает в мольбу.        — И моего, вообще-то, — напоминает о себе Куроо. — А мне что-ли надо быть здесь? — это раздражает больше. От разочарования в соулмейте, нижнее веко дёргается. Куроо далее себя не может сдержать. — Я должен был быть там, если бы не ты! В кайф что-ли с тобой постоянно возиться, думаешь?!        — Да тебя вообще к этому никто не принуждал! — теперь, Кенма не сдерживается и точно говорит на повышенных тонах, глядя в такие же горящие глаза Куроо. Тот скривил спину совсем, сморщил нос из-за таких же опущенных бровей. — Если б я тебя не встретил, этого бы всего не было! — и Кенму бесит, что сейчас он выглядит точно также.        — Ребят, прекратите… — продолжая стоять там же, шепчет Зеницу. Из-за слёз говорить громче не выходит.       Ромашки начали опадать. Корень рвётся, и жалко падает на пол. Мика прекращает шмыгать, сфокусировав взгляд на цветке. Привычная визуальная связь между Куроо и Кенмой — оборвалась. Им больше нет нужды постоянно стоять вместе. От этого грустнее даже больше остальным, чем самим парням.        — Что… — шокировано шепчет Ямагучи.        — Ну, наконец-то, — фыркает Куроо, встав с дивана. — Мог бы и время не тратить.        — Надо было всего лишь сказать, что я не хочу? Хах, — Кенма горько усмехается, смахнув с запястья цветок. — Вы со мной? — глядит на друзей Кенма. Мика от безысходности идёт за другом, то же делают и Зеницу с Ямагучи. — Ладно. — Козуме в последний раз кидает краткий взгляд на Куроо, прежде чем выйти отсюда.       «Ребят, прекратите. Вы не думаете так о друг друге на самом деле. У вас нет никого, кроме друг друга. Не нужно кричать и ругаться в такой момент, ладно? Вы должны быть сообща, а не порознь» — это сказал бы Танджиро.       Но здесь его нет, и уже не будет.

***

       — Мика-чан? Ты что… Что ты тут делаешь?! — хватает Дайшо прибежавшую Мику за предплечья. — Ты ведь… Тебе нельзя здесь быть, эй! — на женский голос, вокруг парочки толпятся ребята.        — Танджиро убили! — запыхавшись, Мика смотрит на Гию, стоящего сзади Сугуру. — А Незуко пропала, я не знаю, что с этим делать.        — Что?! — только сейчас Мика начинает плакать от потери друга, из-за чего даже не понимает, кто это спрашивает. — Кто?        — Даки! Даки убила его! — на улице так холодно и пусто, что Мике от этого хуже. Белое солнце не щадит. — Мы спали т-тогда… А-А… А когда проснулись, было поздно!        — Ну, всё-всё, — большим пальцем Дайшо собирает слёзы Мики, и прижимает девушку к себе. Тело девушки с дрожью обмякает в объятьях парня. — Мика-чан, мне жаль, очень, но здесь небезопасно… И тебя я терять не хочу.        — Нигде небезопасно! — отчаянно и громко заявляет сзади пришедший Кенма. — Мы тоже участвуем.       Убуяшики стоит в стороне. Если приблизится к кому-то из них, лучше никому не будет. Утешить он не может — он же и допустил оплошность, в виде чужой жизни. Всё пошло не по плану с самого первого дня, как каннибалы увидели их. Да и вообще, план рухнул, когда «Добродетели» увидели их. И не сказать, что Убуяшики на это всё равно. Он видит всё по глазам сына. Видимо, это у них семейное — терять право на счастье. Он смотрит на дочь — она же озабоченно пытается поддержать, придать силу брату. Вместе с Игуро. Пусть и сейчас всё кончится для него, но не для остальных. Делать так безответственно для отца, для босса, но это единственное, что обрубит корни. Он бы правда хотел сделать это раньше, но он хотел, чтобы дети получили образование, а их гости были успешно выпровожены.        — Я уже им объяснял, бесполезно, — разводит руками Куроо, стоя сзади Кенмы.        — Вы… Ваш… — показывает дрожащим пальцем в пустое пространство Бокуто. — Как? — Котаро с отчаянием смотрит на то, как теперь Кенма, не оборачиваясь, далеко от Куроо отходит к Акааши.        — Иди обратно, Моницу! Ты ж понимаешь, тебя щас… — размахивая руками, негодует Иноске. Мыслей Зеницу совсем не слышно, это сбивает все предыдущие слова с толку. — Моницу… — Зеницу всё это время шёл молча, с опущенной головой. Теперь же, он прижимается всем телом к Иноске.       «Они убили его. Танджиро. Они украли её. Опять. Танджиро даже…» — Иноске прерывает мысли Зеницу своими объятиями. — «Иноске, я не выдержу, если я тебя потеряю. Позволь мне быть рядом, пожалуйста!».       «Тогда, не отходи от меня, понял?».        — Ты как? — Кей оказывается у Ямагучи так быстро, что Ямагучи в удивлении поворачивает голову. Он беспристрастно смотрит сквозь Кея. Даже не пытается и слов из себя выдавить. — Слушай. — нужные слова вертятся на языке. Тадаши выжидающе смотрит на Кея, освобождая себя от ответственности отвечать. — Я… — Кей сам не знает, почему оттягивает момент. Не может даже торопливо выпалить.        — Почему вы вообще стоите тут? — спрашивает Лев, вертя головой.       Яку показывает пальцем в сторону. Ребята кучкуются буквально напротив небоскрёбов. Всё это ради того, чтобы мирные жители не пострадали. Сюда же приехали беломирцы в первый же день. И стояли они точно на этом месте. Лев ловит дежавю от происходящего. Оглядывается по сторонам. Все разговоры прекращаются в миг. Кей так нужных слов и не сказал. Потому что слышны не самые приятные голоса:        — Чудесный сегодня денёк, чу-дес-ный! — хорошее настроение Кайгаку портит настроение Зеницу.        — Братик, почему им позволено меня обижать? Они меня чуть не убили! Было больно и страшно! — Даки, уже перевязанная, приближается сюда вместе с братом, отцом и другими каннибалами.        — Не плачь, Даки, — придерживает её за руку Гютаро. — Не лей слёзы, кто позволил этим прекрасным глазам плакать? Ты же знаешь, я убью за тебя. — будто это Даки жертва ситуации, и это с ней надо сюсюкаться.        — Сука, — Мика за день плюнула больше, чем за жизнь.        — Согласен, — угрюмо смотрит в их сторону Дайшо, заслоняя собой девушку.        — Знаешь, Кибу, — чем ближе приближается Убуяшики, тем меньше это нравится Кибуцуджи. Он с рыком дёргает плечом назад, когда Убуяшики становится в радиусе метра от каннибала. — Мне это всё осточертело. Можешь успокоиться — ты выиграл. Ты молодец, уже двоих моих убил, как ты всё-таки меток. Ещё и сестру его забрал, гениально! — повышает голос Мудзан, замечая сзади и Аказу с Доумой и Кокушибо. — А вы… Умницы. Дружба заключается всё-таки в том, что все трое бы перебежали на сторону четвёртого, оставив пятого, только потому что пятый задел четвёртого? И может, я не хочу есть человечину, как вы?        — Мерзко выглядишь, — теряет терпение Мудзан, процеживая каждое своё слово.        — Ты самый красивый человек, которого я когда-либо встречал. И знаешь, я никогда тебя не трону. Ни тебя, ни твою семью, ни всё то, что ты любишь. Я убью всё то, что причинит тебе боль, — когда Кибуцуджи говорил это, глядя в глаза Убуяшики, ему было девятнадцать. И он был серьезно настроен. Кагая видел правду в этих алых глазах. — Все напасти в твою сторону я приму на свой счёт, и отомщу обидчикам. Я не могу без тебя, а ты не можешь без меня. Это наша особенность, Убу.        — И обязательно было выдвигать такую пафосную речь? — Убуяшики не смог бы стоять сейчас и ворковать с Мудзаном так, как он это делал в юности. — Да согласен я с тобой встречаться, всё. Иначе и нельзя — мы соулмейты, Кибу.        — Почему-то, когда у тебя родились Даки, Гютаро и Макомо — у меня даже мысли не возникло им жизнь портить, — всю свою речь Убуяшики абсолютно спокоен. — Ошибки родителей это ошибки родителей, а не детей. Как бы я тебя ни ненавидел, я считаю Даки вполне очень красивой. Выглядит прям как ты в юности, — Даки недоверчиво косит глаза в сторону врага. — Гютаро тоже умён, по нему видно. Если бы не портил себя таким образом жизни.        — Не твоё дело! — рявкает Гютаро.        — Да! — грубо бросает и Даки. Убуяшики кидает насмешливый взгляд в их сторону.        — И даже когда ты тоже решил взять себе воспитанников и делать из них каннибалов, я ни к одному из них не притронулся. Более того — Ойкаву я от тебя забрал, и мы все дали ему той любви, которую не мог дать один ты. Но и его ты убил. Для чего, спрашивается? Чего ты хочешь, Кибу? — Мудзана заметно передёргивает каждый раз, когда Убуяшики проговаривает это сокращение.       Все молча наблюдают за монологом Кагаи. Никто и слова лишнего проронить не может, даже сам Мудзан. Ветер сдувает слёзы Мики, Дайшо напряжно стоит и смотрит на каннибалов, прижимая к себе девушку.        — Ты даже не можешь ответить, — уголки губ Убуяшики тянутся вверх. Эта улыбка, которую Мудзан всей душой ненавидит. Кибуцуджи скрипит зубами. — Я понял. Ты меня боишься. Боишься, что я могу сделать с тобой. Проецируешь свою обиду на меня через всё, что дорого мне. Все эти игры, миссии, где никто никого так пальцем и не тронул — что оно такое? Сколько ещё будем тянуть? Я уже устал, что из-за нашей недомолвки страдают все вокруг. Ты не собираешься даже меня прощать, пока я давным давно о тебе бы уже забыл. — слышно лязгание кинжала. Он сверкает на солнце, светящее прямо на них.        — Так, — Кибуцуджи с опаской смотрит на клинок в руках Убуяшики. — Что ты хочешь сделать? Ты не сделаешь этого, на меня это не действует! — Кагая прав — Мудзан чертовски боится его.       Энму выступает вперёд, Убуяшики с легкой и жалостливой улыбкой смотрит на Тамио. Кагая замахивается на… Самого себя. Мудзан хватается за запястье Убуяшики, блокируя его движение. Нож остаётся в воздухе, дрожит в крепкой хватке Убуяшики. Но тот выворачивает свою руку из хватки Мудзана. И одним лёгким движением, Кагая втыкает нож себе в сердце. Ойкава, будто появившийся из ниоткуда, делает финальный выстрел в своего босса.

днями ранее

       — Кстати, — Иваизуми оборачивается на соулмейта. — Что ты знаешь, что знает и Даки, и что может привести к войне?        — Враги — лучшие любовники, — загадочно повторяет Ойкава, сощурив глаза. — Как думаешь, почему Убуяшики и Мудзан так долго грызутся, но убить друг друга даже не пытаются? Почему мы вроде и видимся, вроде перестреливаемся, но ни один из нас так и не был убит?        — Да ну… — Ойкава с ухмылкой наблюдает, как до Хаджиме приходит осознание. — Не может быть такого… Они… Ну, нет. Это… Да ни за что!        — Поверь, Ива-чан, когда я узнал об этом, я отреагировал слово в слово, — Ойкава наблюдает за гаммой эмоций на лице соулмейта.        — А Энму? Я думал, что они… — Хаджиме необязательно доканчивать.        — Все так думают, я тоже был такого мнения, — потому что Ойкава под кряканье уточек поймёт с полуслова. — Мудзан хорошо манипулирует и внушает, и Энму — живой пример. Нужно было отвести глаз, Энму попался под руку. Раньше был вполне себе адекватный парнишка, но рацион питания потом снёс крышу. И он сам начал верить, что боль Мудзана — самое приятное чувство в мире. Мудзану это только на руку, для него Энму всего лишь один из. — Иваизуми смотрит с кучей вопросов в голове. — Все бывшие, убитые им же жёны были похожи на Убуяшики. И Энму. Заметил? — Хаджиме приоткрывает рот, вдохнув запах озера. Не успевает даже вспомнить. — Поэтому да, Убуяшики и Мудзан — несчастные соулмейты.