Один из нас проиграет

пару часов назад

       — Ну и ну. Тёмный подвал, никого тут нет, всё по классике, — девушка с красными волосами закидывает железную биту на правое плечо.       Клубничная жвачка пузырём лопается у её красных губ. Из-за колготок в сетку её ноги трясутся до гусиной кожи. Парень около неё внимательно оглядывается по сторонам. Хоть тьма и непроглядна, но запах стареющей сползающей краски со стен явен.        — Тут ещё так холодно, — Комори пригревает руками предплечья, пока идёт. — Ячи, ты не замёрзла? Ты почти раздета!        — Комори, — Ячи слишком горда, чтобы признать, что кожаная куртка — единственное, что согревает её в этом образе. — Я в порядке. — Мотоя, пусть её и не видит, но знает, что девушка сейчас закатила глаза.       Здесь много комнат — троица идёт в единственную открытую, и самую огромную. Ячи вздымает голову, и не видит ничего, кроме полосок слабо-оранжевого света с улицы. Ветер угрожающе свистит в окна, а под подошвой у Комори хрустит пол. Прекрасно знакомый парочке парень сидит неподалёку от них на стуле, раздвинув ноги. Тот уверенно поднимает голову. Ещё один незнакомый парочке человек стоит прямо около него. Третьего они замечают не сразу, тот сидит на полу, поджав к себе колени. Он беспристрастно вглядывается в лица парня, и девушки. Ячи ахает, а Мотоя хватается за сердце. И пару мгновений спустя, всего лишь кратко выдыхает:        — Кита.        — И вам не хворать, — Кита удовлетворённо улыбается, блеснув своими глазами. — Надо же. Время летит. Комори, а я тебя помню пониже.        — М-м, бывшая Куроо Тетсуро… — сладко протягивает Ханамаки. — Потрясно выглядишь. — щёлкает тот пальцем.        — Мы не в «Отряде самоубийц» для таких прозвищ, — Ячи стискивает зубы, разрезая жвачку пополам. Хитока глядит в силуэт незнакомого ей парня. — Твои охранники?        — Мои, — довольно закидывает голову Ханамаки назад.        — Не тебя спрашивали, — Ячи держится недовольно.        — Да, простите, — Кита вытягивает руки в искреннем жесте. — Не представил. Это Иваизуми и Ханамаки. Иваизуми и Ханамаки, это Ячи и Комори, они принадлежат чёрному списку. — Хаджиме неуверенно кивает Ките.        — Вы каннибалы? — Комори хватается руками за рот. — Прости, нетактично, наверное… — если бы здесь был хоть какой-то намёк на свет, Комори бы увидел непонимание на лице Хаджиме. Тот не знает, что сказать, да и если бы понял — не успел бы ответить.        — Уже нет, это не про нас, — Ханамаки кажется эксцентричным, любящим стянуть всё внимание на себя.        — Что вы хотите? — Ячи крепче хватается за биту, вскинув шею.        — Верный вопрос, — уверенно встаёт со стула Шинске. — Я ведь неспроста вас здесь собрал, вы это знаете?

ТАДАШИ ЯМАГУЧИ

       — Внимание, пожарная тревога, — меня уже тошнит от её голоса. — Просьба покинуть помещение через эвакуационные входы. Внимание…        — Ну, раз уж вы здесь, то и гнать вас незачем, — Тендо улыбается. В плохом освещении слабо видно, хоть глаз выколи, но я различаю тень от его улыбки.        — Лев! Ты не можешь! Как же так! Мы же оба… Мы заодно же были, сестрёнки же наши встречались! — Ямамото тоже не может поверить в увиденное.        — Где Мика и Незуко, блять? — свирепеет Дайшо с каждой секундой. Всем корпусом он выдвигается вперёд, замахиваясь на Сатори.        — Всему своё время, Сугуру, — медленно протягивает Тендо, даже не шелохнувшись от потенциальных ударов.        — Лев? — не верит глазам Кенма, оступившись назад. — Ты же не… — готов поспорить — на его лице те же эмоции, что сейчас и на моём. Кадык у Козуме дрожит. И явно у него появляется куча слов, которые он не может сформулировать. — Нет.        — Но я думала, ты хороший, — у Канроджи голос выше обычного. Вероятно, она плачет, да.        — Ну ты и крыса, — злостно шипит в маску Игуро.        — Какого хрена, чувак?! Они тебя держат в заложниках, да? Быстро отпустите его! — а Зеницу продолжает не хотеть верить в то, что является явью. Хотя, я и сам пытаюсь в его словах отыскать хотя бы тень правды. Всё же неспроста?        — Я не верю, — удивляюсь, как у меня вообще силы есть говорить от такого шока. — Ты не можешь просто так к ним перейти! Ты не можешь!       Когда Лев искренне боится, он метается глазами туда-сюда. Я понял это ещё тогда, когда мне приходилось бывать у него дома — и он получал какие-то нагоняи по мелочи вроде оценок или бытовых дел. Но никак не о предательстве. Отрицаю до последнего, что сейчас это же и происходит. Пусть он и велик ростом, но в моих глазах он уменьшается. Явно видимый страх сдувает его, он весь сжимается в себе. Никогда бы не подумал, насколько он вызывает у меня жалость. Мне грустно за него, но он так резко перестал что-то значить. И мне не совсем хочется чувствовать к нему жалость. Не хочется.        — Да, — Тендо прикрывает один глаз, прикусив губу. — Вы та-а-а-ак много убили моих ребят, что пришлось одолжить ваших! Чтобы было честно! — слышу сзади щелчок пистолета. Его слышит и Тендо. — Один выстрел — и здесь запахнет не только бензином, но и чем-то жаренным. — Тендо в ответ щёлкает зажигалкой. Маленьким пламенем показывает нам, что оно может стать и большим. — Ой, кстати, совсем забыл! — Тендо присвистывает, а затем кричит куда-то влево. — Ребята, ваш ход!       И мгновения не прошло, как слышатся тяжёлые шаги откуда-то, как раз таки, слева. Мы словно по команде туда поворачиваемся, и даже Кей издаёт звук ужаса. Люди в медицинских халатах идут словно отрепетированным маршем. Они уверенной, но такой неживой походкой идут в нашу сторону всей толпой. Их черты еле различимы от оранжевой лампы, оставляющей их лица в тени. Они словно безликие — и это пугает больше. Даже в глаза никому из них посмотреть не могу — так и застываю с повёрнутой головой. Они на шаг ближе. Каждую секунду.        — Внимание, пожарная тревога. Просьба покинуть помещение через эвакуационные входы. Внимание, пожарная тревога. Просьба покинуть помещение через эвакуационные входы. Внимание, пожарная тревога… — и самое забавное, что сигнализация не затыкается даже сейчас.       Слышу, как и Саеко затыкает свой крик ладонью, превратив его в глухой стон:        — Посмотрите! — моя шея дрожаще поворачивается вправо.        — Так вы реально им мозги промыли! — завидую Иноске, что ему даже говорить нестрашно.       Потому что он стоит ближе всего к двери, откуда не перестаёт идти толпа одурманенных врачей. Блять, они даже со стороны лестницы идут! Они глядят вперёд, будто бы и никуда. Пустые, безжизненные глаза, да и движения. Если это трупы, то я уже ничему и не удивлюсь. Их всё больше и больше. Они наступают со всех сторон. Ребята не глупят — вон, Ямамото стреляет в тех, кто ему попадётся. Врачи даже не сопротивляются, падают замертво!        — Куда так много! — протестует Ямамото. От криков и выстрелов мне хуже.       Я даже от объятий Тсукишимы спокойствия не чувствую. Пусть он и держится за меня так крепко, как за единственный якорь. Лучше держаться сейчас от людей подальше, у паники очень высокие частоты. Я очень некстати вспоминаю его слова. Даже Тсукишима сейчас встревожен. Какой же хуйнёй это было, по сравнению с тем, что происходит сейчас! Я хочу повернуться к Тсукишиме, закрыть глаза, и очутиться в нашей кровати. Но вижу сзади него лишь толпу бледных врачей. И продолжаю слышать пожарную сигнализацию.        — Да заткнись ты! — Котаро как раз и кричит в потолок, закрыв уши. Бокуто. Если бы не я, мы бы около него видели и Акааши.        — Блять… — теперь мы действительно окружены, когда это произносит кто-то из братьев Мия.        — Что тебе надо, Тендо? — я оглядываюсь на вздохнувшего эти слова Ойкаву. Он совсем растерял всю свою былую харизму — уверен, на то повлияла смерть Кейджи. И даже то, что происходит вокруг заставляет его всего лишь устало выдавить из себя эту фразу. — Ты выиграл, молодец, ты лишил меня двух друзей. Всё? Может, тебе и ноги целовать? Что тебе надо уже?        — Отложи на десерт начало своего второго предложения — уж больно сладко оно прозвучало, — слышу Тендо подходит ближе к Ойкаве, что я отшатываюсь.        — Надеюсь, ты им отравишься, — всё же, Тоору превращает голос в саркастически-слащавый.       Зажмурившись, утыкаюсь в плечо Кея, пока он обхватывает меня за талию. Его голос становится всё более хриплым с каждым новым предложением.        — Я рядом, Ямагучи, я рядом, — Кей проглатывает гласные, и я точно знаю, что ему самому нужно успокоиться. А я, сука, выдавить слов больше не могу!       Врачи останавливаются. Я больше не слышу шагов. Рюноске стреляет в кого-то, и выстрелы заставляют меня вздрогнуть. Я открываю глаза, удобно уложив голову у шеи Кея. Никто из врачей не предпринимает попыток защититься. Они даже не вооружены. Пусто глядят перед собой, их даже не ёкает. Слышу, как Сатори высокомерно хмыкает, словно не такая уж это и большая потеря — «Хах, подумаешь! Всего лишь человеческая жизнь». Ещё одна, и ещё одна. Остальные ребята вдохновляются идеей Танаки, и простреливают других, безучастных врачей.        — Да в чём подвох, ха? — среди них узнаю Куроо, который смахивает волосы с лица одним движением головы.        — Отвечая на твой вопрос, мне нужен он, — я максимально выпрямляюсь, когда заледенелым пальцем Сатори касается моей спины.       Глаза сами расширяются. Я крепче обхватываю за плечи Кея. Пусть я и чувствую, как Тсукишима скрючивает палец Тендо до его кряхтения — мне это не помогает. Ну, хотя, когда Кей стреляет ему прямо в руку, я всё же успокаиваюсь.        — Ауч! — вздрагиваю я. — Ещё одна такая выходка, блять! И я сожгу здесь всё! — у меня мурашки от крика Тендо.        — А ты не зажрался?! Тебе врачей в больнице мало с проеденными мозгами? — будто бы это было сказано в адрес Кенмы, раз он так резко кричит.        — Ты ведь можешь и с ним пойти, это приветствуется! — Тендо разводит руками в обе стороны. — Да и ты! Братоубийца! — он тыкает пальцем в сторону Зеницу.        — Что? — да, действительно, по голосу Зеницу и убеждаюсь, что Тендо имеет в виду нас, колодников, особенно выделявшихся для них.        — Ещё чё хочешь?! — Иноске тоже на взводе от услышанного.        — Ага, хрен тебе! — до сих пор не различаю голоса Атсуму и Осаму.        — Хватит лишать нас наших друзей! — и Мицури в отчаянии верещит. Знаю, что она плачет, но мне так горько повернуться к ней, и убедиться в этом.        — Да прекратите же этот гул! — Лев стоит истуканом у прокричавшего это Тендо. Даже если его никто и не послушал, он продолжает. — Вы останетесь живы, если вы отдадите мне их. — ребята сзади меня продолжают протестующе шуметь.       Голова гудит от их голосов — но в этом они не виноваты. Кто тут виноват? В предательстве Льва, в смерти Акааши, в том, что мы продолжаем здесь стоять… Тендо даже на них не смотрит, да и я боюсь взгляд от него отвести. Сатори взглядом отвечает на мой вопрос. Это я виноват.        — Ну, вы сами напросились, — Тендо пожимает плечами, достаёт из пояса пистолет и… Стреляет куда-то мимо меня. Вздрагиваю. Почти под ухом просвистело. Да, ребята затихают.        — Хватит! — не выдерживает этого даже Лев. — Не надо!        — Ах! — все оборачиваются на пугающий и резкий стон Мицури.       Я имею смелость повернуться. Канроджи держится за окровавленное плечо, словив дыхание. Мицури теперь уже кричит. Чёрт. Чёрт! Чёрт! Только не Мицури, она этого не заслужила!        — Мицури! — Игуро же болезненно выдыхает сквозь маску, резко всполошившись за девушку. Он хватается за её плечо. — Твою же мать…        — Блять, да ты издеваешься?! — скрипит зубами Куроо, грозно смотря на Сатори.        — Эй, не умирай! — взволнованы вокруг неё братья Мия с Суной. — Как ты…?       Мицури крепкой хваткой цепляется за простреленное место. Она ненавистно смотрит в сторону Сатори, испепеляя его взглядом. Кровь стекает у неё между пальцев, что ладонь похожа на красную перчатку. Танаки окружают их, словно намеренно огораживая от меня. Остальные направляют пистолеты в сторону Тендо.        — Мицури, эй-эй! Дышать можешь? — встряхивает её Гию. — Сейчас-сейчас, погоди, останови кровь.        — Блять! Мицури! — практически в один тон вскрикивают Кенма и Куроо.        — Какого хера?! — восклицает и Иноске.        — Так, сейчас поищу у себя чего! — да и Бокуто около неё. — Чё-ёрт… Ничего нет!        — Мицури, держись, не в первый раз такое! — я горько усмехаюсь с того, что это ей испуганно выкрикивает Кей. — Вот сволочь же, а… — и процеживает, повернувшись к Сатори вновь.        — У нас вообще с собой есть аптечка? — слышу в гомоне их голосов. Какие же они шумные.        — Признаться честно, Мицури, — Сатори безразлично смеряет их взглядом, словно не от мира сего. — Ты мне никогда не нравилась. Боже, ты ещё и по колодникам сохнешь? Какая мерзость, фу. — Тендо легко сдувает дым с дула пистолета.        — Ах ты… — Сугуру скрипит зубами, и уже наставляет пистолет.        — Не играйся с огнём, — пару раз напоминающе щёлкает другой рукой Сатори зажигалку. — Очкарику я такое прощу, хотя з-за палец обидно… — всё же вижу, как у него кровь стекает с руки.       Дайшо похож на готовую напасть дикую анаконду — открывает пасть так широко и угрюмо, что брови хмурятся. Тендо вновь смотрит на меня, и я не чувствую страха, когда Сатори закидывает голову к стенке сзади.        — Можно подумать, ты хоть кому-то здесь нравишься, — во всё горло кричит Атсуму, подбежав к Мицури. — Давай, крошка, мы сейчас отнесём тебя в безопасное местечко… — Атсуму вертит головой от одного к другому. — Так, тут есть хоть один лечащий врач или вы тут все бесполезные? — ответа, конечно же, он не получает.        — Либо вы вместе сгорите, либо только они пойдут со мной в безопасное место, а вы будете наконец свободны на все четыре стороны, — Тендо высокомерно расценивает беготню вокруг Мицури. — Выбор очевиден? — Тендо действительно конченный социопат. Ему так спокойно говорить об этом под людской плач. Пока люди кричат, корчатся от боли вслух, злятся на него — ему всё нипочём. — Боже, это всего лишь колодники. Выпустят их — заедут новые. И других таких же найти можно, ну!        — Тендо… — даже Ойкава этого не выдерживает. У него просто дрожат руки, губы, да и всё тело. Тоору шатает! Со стороны в сторону. Его глаза блестят со слёз. — Если это просто колодники, то и Вакатоши-кун для тебя просто шестёрка. Избавишься от него — будет и новый, ну?        — Нет, вы мне просто объясните — какой смысл встречаться с колодниками? — Сатори закатывает глаза, словно его только что несправедливо отругали.       Да, ему действительно всё равно на нас — ни во что он никого не ставит. Лев дрожит около него, но явно и движения сделать не может. Сатори это игнорирует. Чёрт! И Мицури из-за меня пострадала. Так нельзя продолжаться вечно! Я поворачиваюсь к Кею, который обвил меня руками со спины. Его хватка стала даже крепче, чем я заметил. Мы глядим друг на друга, он прижимает меня к себе. Как же испуганно у него бьётся сердце. Я шепчу:        — Прости, Тсукки, — я вынужден отстраниться.       Кей не отпускает меня, но я смотрю на серьёзное лицо Тсукки с колкостью в глазах. Пытаюсь увидеть в нём то, что не видел все эти дни, насмотрюсь в последний раз. Аккуратные, заострённые черты лица. Утончённые, словно он статуя Апполона, или портрет в эпоху возрождения. Даже если на лице пара маленьких синяков — это не изъян, а часть рисунка, искусства. Всего лишь случайный синеватый мазок на белоснежную кожу. И это его даже не испортит, ведь он и есть искусство. А его волосы? Я и светлее настоящих не видал, аккуратно-белые, с маленькими проблесками желтизны. Нетронутые краской или тоникой — такие мягкие, что хочется забыться в его волосах, словно в поле колосьев. Его очки, что он с ними, что без них — он великолепен в любом виде. Такое неприступное создание — он ненавидит всех, словно снежная королева. Жестокий и красивый принц. У него очень длинные ресницы, но они никогда не прикроют того взгляда, каким он на меня всегда смотрит — даже исподтишка. Да и пальцы у него всегда холодные — согревались только под тканью моей футболки, в области живота. Его светло-карие глаза сквозь линзы смотрят на меня так испуганно, что мне даже паршиво, что я не смогу его успокоить. Даже такими словами:        — Ты очень красивый, но так надо.        — Заткнись, Ямагучи, — его хватка крепче, чем когда-либо. И я бы тоже хотел остаться в его объятиях, так же сильно, как и он!       Но я не хочу чьей-то смерти. И вынужденно отталкиваюсь со всей силы от него. Чувствую краешки его пальцев у себя на запястье. Он хотел меня потянуть обратно, но я быстро отбегаю от него.        — Умница! — голос Тендо ещё не был ко мне так близок.        — Что… — на это же реагирует и Кенма.        — Ямагучи! — Кей срывается на пронзительный крик. Не знал, что он и на такое способен. — Не надо!        — Тадаши, обратно! — командует Ойкава. — Ты не понимаешь — он всегда соврёт!        — Вы не должны гибнуть из-за меня! — громко отвечаю им я. Поворачиваюсь к Тендо, и неуверенно продолжаю. — Пожалуйста, Т-Тендо… — руки дрожат сами собой. — Отпусти их. — никак не могу остановиться с дрожащим голосом. Тендо смотрит на меня свысока, но ничего не говорит. — Забери меня, их отпусти! Всё? Это наш уговор, да? Один из нас проиграет, да? — я уже начинаю нести ересь со страху.        — У тебя там совсем инстинкта самосохранения нет?! — Кенма громко ворчит, и грубо оттаскивает меня назад, аж запястье заболело от его руки.        — Ойкава, твоё молчание — единственное, что мне в тебе нравится. — неужели он меня не услышал?! Тендо резко качает головой в стороны с лицом, будто съел только что червяка. Или он так всегда смотрит на Ойкаву? — Ямагучи, умница! А пока, чтоб вам не было скучно… — Тендо присвистывает. — Эй, парни, отвлеките их! И мне подсобите!       Сатори щёлкает пальцем и из всех открытых дверей выходят… Каннибалы. Пару-тройку знакомых лиц я вижу, хотя это не тот случай, где нужно этому радоваться. То есть, врачей, которые просто стоят — уже недостаточно?!        — Вы что, ещё не передохли?! — уверен, Атсуму сейчас по ним как раз и пальнул.        — Не дождёшься! — выкрикивает брюнет, который ещё пару недель назад тыкал в меня пальцем из-за моих веснушек.        — Прости… — я не успеваю оглянуться, как Лев, шепчащий это, скручивает мне локти. — Прости-прости!       Лев?! У меня губы дрожат, я вообще не хочу в это верить. Словно по команде, он и ещё кто-то меня начинают тащить в правую сторону — к дверям во вторую часть коридора. Они вдвоём гораздо сильнее, чем я, поэтому быстро сдаюсь с попытками сопротивляться.        — Лев… Почему? — лишь глухо спрашиваю я.        — Лев, я не понимаю, почему ты… — Кенма даже не заканчивает предложение, как его тоже схватывают сзади. — Вы охренели?! — я покрываюсь мурашками за него даже больше, чем за себя.        — У нас так не делается! — Куроо пытается удержать Козуме. Но я не понимаю, как такой здоровяк проигрывает двум миниатюрным дамочкам врачихам.        — Эй, куда вы меня тащите! Лев! Скажи им! — слышу, что тащат и Зеницу — по его крику.       Меня тут же холодным потом обливает. Опять я сделал всё хуже, чем есть! Иноске рьяно пытается удержать его на месте — ему даже помогают близняшки, и Танаки! Только Рюноске стреляют прямо в череп, а Иноске вместе с близнецами грубо толкают. Блять. Нет. Крик Саеко бьёт по барабанным перепонкам. Толпа врачей не даёт ребятам пройти к нам. Да что там! Они на нас даже взглянуть не могут! Настолько обильно окружают их эти ублюдки со всех сторон. Выстрелы не помогают — оказывается, их даже больше! Идут сверху, загоняют ребят в своеобразный круг.        — Отпустите его, он тут не причём! Тендо, мы так не договаривались! — кричу я куда-то в пустоту. И на врачей, и на Сатори. Да и на Льва. — Лев!       Я пытаюсь найти в глазах Тендо ответ, но тот остаётся на месте. Он не смотрит на нас, а что-то лепечет Ойкаве, пока вся эта чертовщина происходит. Нас так далеко оттащили, что я этого уже не слышу. Блять, какой же я идиот доверять сделке с Сатори! Слышу кучу криков ребят. Нас затаскивают в двери, хотя подошвами обуви я пытаюсь удержаться за пол. Двое — дылдан Хайба и, казалось бы, хрупкая девушка, с одинаково бледной кожей и чёрными волосами не дают мне шанса в силе. Мне больно даже сопротивляться их хватке.        — Отпустите! Хватит! — лихорадочно дёргается Зеницу в конвульсиях, но даже это не мешает врачам его тащить. — Куда вы нас тащите?!        — Пожалуйста, отпусти, они здесь не причём! Умоляю, мы же были друзьями! — кричу до боли в горле, и уже себя не слышу в потоке этих выстрелов.       Двери за нами закрываются. Здесь коридор вообще темнее предыдущего. Пол продолжает дыть липким, только к запаху бензина прибавляется и сгнивающая вонь. Я выкашливающе подавляю рвотный рефлекс. Крики и выстрелы остаются приглушены деревянными дверьми. Не могу перестать смотреть назад.        — Рю! Тсукки! — я даже разглядеть Кея для спокойствия не могу в дверях. Я пытаюсь услышать его голос, но тщетно. На моих глазах убили Танаку. Если и Кея… Или хотя бы кого-то из них… Чёртос-два!       Меня отвлекает выстрел совсем неподалёку — у Кенмы, слава богу, был пистолет. Тот сначала стреляет во врачиху по его правую руку. Козуме победно дёргает локтем, ударив в живот другого своего задерживающего врача. Хайба дёргается, и это же мешает его бдительности. Его пальцы выпрямляются, и я падаю из его рук. Я отбегаю к Кенме, который делает выстрелы в сторону врачей Зеницу. Те беспрекословно падают на пол. Я оглядываюсь на вторую девушку, пытавшуюся меня удержать — ноль реакции. Лев достаёт пистолет, и сам стреляет ей в грудь. И ещё пару грохочущих пуль в сторону врачей. Да он сам невинно вскакивает от огнестрельного звука! Хорошо, врачи повержены. Остаёмся мы, колодники. И оглядываясь по сторонам, я останавливаюсь взглядом на Кенме. А точнее, на его дрожащей руке, удерживающей пистолет, что направлена в сторону Льва. Зеницу тоже стоит за спиной у Козуме. Как и я, пугающе вникает словам Кенмы:        — Скажи, почему я не могу выстрелить, а ты нас предать можешь? Скажи! — такое чувство, что Кенма вот-вот заплачет, как и Лев. Хайба бросает пистолет прямо у ног друга. Или уже бывшего друга. У Льва дрожат губы, как у ребёнка. Тот стыдливо опускает глаза. Стоит напротив нас, словно совсем чужой нам. Я не хочу, и не могу поверить, что это так. — Скажи! — несмотря на повторы его слов, он держит руку и оружие всё ещё перед собой. — За что?! Как давно ты у них на побегушках? — Кенма не сдерживается и смотрит вниз, но всего на пару мгновений. — Я так хочу тебя пристрелить, но и курка коснуться не могу! — с каждым новым криком, рука дрожит всё больше. — Почему, как думаешь? — наклоняет голову Кенма. — Кому ответить, Лев, мне?        — Да! — нервно поддакивает Зеницу, посматривая на Кенму и на Льва.        — Послушай! — мелодия из выстрелов остаётся за дверью. Лев хватается за голову. — Я…        — Я внимательно тебя слушаю! — перебивает его воплем Кенма.        — Они сказали, что убьют Алису и Яку, если я не присоединюсь к ним! — скатывается по стенке Лев, сжимая свои щёки до отказа.        — Как они убьют Алису, если она за их границей?! — паникующе рявкает Зеницу, тут же восстанавливая дыхание после своих слов.        — Ты не понимаешь! — если обычно о русских ходят глупые мифы, какие они хладнокровные, сильные, то Лев точно исключение из правил. Он эмоционален, и слаб — и из угрожающего в нём только его рост.        — Так объясни же! — Агацума продолжает с ним пререкаться.        — Они уже убили Яку, Лев, — мрачно произношу я, заставив поднять его голову. Хотя, я должен был сначала спросить. — А почему тебе так важен Яку?        — Ты мог нам объяснить! — Кенма продолжает держать палец у кнопки выстрела, будто вот-вот он дёрнется, и пальнёт.        — Они его убили… — лишь повторяет за мной Лев, поникнув. Он шипит, горько скривившись. — Чёрт! Они солгали!        — Да что ты?! Солгали тебе, да, каннибалы? Вот это да! Надёжнее них ты ведь никого найти не мог! — у Кенмы голос истерично срывается. Пистолет вот-вот упадёт из-за такой дрожи. — Тебе Яку дороже нас?        — Нет! Нет-нет, что вы! — Хайба размахивает руками перед собой, выгнув локти. — Бо-оже, вовсе нет! — он тут же опускает взгляд к пистолету. — Кенма, ты можешь меня пристрелить, правда… — у Козуме руки задрожали хаотичнее. — И вы, ребята… Но…        — Но?! — у нас не хватает терпеливости, но лишь Зеницу выражает её вслух, крепко ухватившись за плечи Козуме. Раньше он так хватался за Танджиро.        — Яку и я — соулмейты.       Исчерпывающе. Я такого не ожидал. Да и у Кенмы пистолет падает со звонким ударом. Зеницу дёргается с вскриком. Да и за дверью раздаётся какофония выстрелов. Лев глядит на нас поочерёдно. Он скатывается по стенке. Хайба до синяков, уверен, потирает переносицу.       Лев и Яку…? Это даже звучит странно. Они никак не взаимодействовали на людях. Хайба всегда был на глазах, а до тайных встреч им и времени не было. Лев, конечно, мог что-то у него спросить, но Яку раздражительно закатывал глаза на это. Хайба даже больше тянулся к нему, как к старшему, не более. Он общался с ним на том же уровне, что и с остальными «Добродетелями». В ином случае, Лев бы нам сказал! Это же Лев… Наш друг…       Или уже нет?        — Я хотел сказать, но вы бы не поняли, — в громком вздохе Зеницу слышен весь катарсис наших эмоций от слов Льва. — Я… Мы… Мы-мы всегда были соулмейтами. Знаете, почему вам казалось, что я не люблю дни рождения? Почему каждый год восьмого августа я никогда не помнил, что происходило в тот день? — его речь скомканная и неправильно построена, но у меня в голове всё проясняется яснее некуда.        — Вы не собираетесь им навалять за такие слова? — Лев был так удивлён тем, что какие-то школьники в тот момент подшучивали над осветленными волосами Козуме и Зеницу.       Мы ещё сидели в столовой, и провожали взглядом толпу гогочущих идиотов. Да, точно! Это было тридцатое октября, день рождения Льва. С нами сидела ещё Каори, одноклассница Мики, и глупо моргала, пытаясь вникнуть в наш разговор.        — Кто вчера топил за мир во всём мире? — отшутился я, напоминающе. По глазам Льва было видно, что он вообще не понял меня.        — Ты хочешь себе проблем в свой день рождения? — Зеницу поднял взгляд с конспектов.        — Я не хочу, чтобы вас… Моих друзей, — он сделал оговорку, отведя взгляд. — Оскорбляли.        — Лев, — предостерегающе перестал жевать яблоко Танджиро. Он протянул к нему руку, Лев выпрямился. Камадо неуверенно отстранил руку. — Не надо, они придурки, у тебя будут проблемы…        — Агрх, упускать потенциал с таким ростом, — он больше говорил это самому себе, чем нам. Лев встал из-за стола так резко, что стол чуть ли не свалился от такого удара.        — Лев! — пугающий бормот привлёк внимание Мики.       Та вскочила со стола, и побежала за ним. Мы переглянулись с Каори, и та помчалась за подругой. Я пошёл за ними. Чего только стоило видеть этот грозный взгляд Льва. Он был на себя не похож, толкнув в стену какого-то мальчика. И он, врезая ему же в переносицу, выражал всю свою злобу и ненависть. Останавливать его было страшно. Даже несмотря на крики друзей того шутника, Лев продолжал:        — Хоть слово ещё одно в сторону его или его друзей — тут же ляжешь. Понял? — это был не Лев. Это был Яку. Стоило понять и тогда.        — И мы договорились встретиться… — Лев продолжает, из-за всплывшего воспоминания боюсь упустить какую-либо деталь. — На заброшке, помните? Я отошёл встретиться с ним, пока вы с «Добродетелями» впервые разговаривали.        — Погоди… То есть… Ты был с соулмейтом, и из-за тебя нас за незаконное взаимодействие засадили?! — доходит до Зеницу с каждым поднятием головы.        — То есть, чтобы ты… Слюнями обменивался со своим соулмейтом, — Кенма выражается весьма жёстко, это видно по поникающему лицу Льва. — Мы из-за тебя тут нахуй застряли?! О-ху-еть. — выплёвывающе протянул Кенма.        — Охуеть… — от этой информации я понимаю, как же сильно мечтаю о стакане воды. Весь словарный запас превращается в мучительную жажду.        — П-Причём-причём тут мы вообще?! — нервно повторяется Зеницу с тремором.        — Да я откуда знал, что он с собой своих тоже притащит! — сдавленно выкрикивает Лев, затем же успокаивает тон голоса. По крайней мере, старается. — Я знал, что за мной могут наблюдать, якобы это странно, что я туда пойду, и хотел с вами тоже погулять. Но вышло всё так…        — Вышло всё так, — Кенма на грани истерики. Мне самому сейчас станет плохо от атмосферы разговора. Козуме поднимает пистолет с пола. — Ты сейчас же останавливаешь эту всю ебаторию. — Лев дёргает пальцем. — Сейчас же! — громче повторяет Кенма, что Лев и движения боится сделать. — Ты эту кашу заварил, ты и расхлёбывай.        — Кенма, мы не пойдём обратно, — распрямляется Лев во весь свой рост. — Я знаю, говорить это сейчас для меня неуважительно к вам, но доверьтесь мне.        — Где Мика? А я уверен, ты знаешь, где она, — прорычал сквозь зубы Зеницу.        — Хорошо-хорошо, — безоружно протягивает руки перед собой Лев, хотя это ему уже не поможет. — Я покажу вам, где она. — мы заворачиваем за угол.        — Спасибо, что привёл их, пупсик! — возникает из-за тёмного коридора Даки, расставив руки по сторонам. Чёрт. Нет-нет-нет!

КАНРОДЖИ МИЦУРИ

       — Куда?! — вырывается из рук врачей Рюноске. — Куда вы их тащите?! Лев, ты же мне нравился, русский же, куда уж ты…       Дайшо тоже стремится сквозь толпу в эти закрытые двери, но тут врачи перестают быть бездейственными — и толкают его обратно. Они только что забрали наших любимцев. Взяли и отобрали. Сука, убили Рюноске. Повторяю, забрали милашку Тадаши, пудинга Кенму, и солнышко Зеницу. Я повторяю, они и в Танаку только что выстрелили. Прямо, сука, в его лысую голову. Лысую макушку, которая постоянно давала мне пиво бесплатно. Танака, который дрался с одним из моих воздыхателей, чтобы он меня не трогал. Рюноске, который добросовестно выполнял свои обязанности в магазине, и всегда был рад нам. Он даже недолго мучался.        — Нет! — у меня перехватило дыхание от увиденного. — Нет-нет-нет! — я выдвигаюсь вперёд, хотя резкое движение плеча выдалось болезненно.        — Рю! — Ямамото тут же словил тело падшего друга.        — Нет! — Атсуму и Осаму отбегают от меня, и склоняются над мёртвым телом друга.        — Ну, не-ет! Лысы-ый, только не ты! — Ринтаро вспыхивает, и его рот растягивается в истерическую ухмылку. — Хва-атит! — Ринтаро моментально стреляет в того, кто это сделал.        — Чёрт-чёрт! — Игуро прикрывает меня собой. Парень сидит напротив на корточках, удерживается за мои колени, и твёрдо глядит мне в глаза. — Лучше сиди на месте. Я тебя защищу. — он придавливает мне плечо так, что кровь не стекает. Издаю болезненный писк, он ослабляет хватку. — Мицури, только не закрывай глаза. Что угодно, но не это.        — Игуро… — я проталкиваю через онемевшие губы только его имя.       Свист пуль больно бьёт по барабанным перепонкам. Я действительно так устала от этого постоянного звука в ушах. Я почти теряю сознание от толкучки и давления со всех сторон. Глаза уже закрываются. Больно в плече. Почему всё так вышло?! Как мы до такого дошли, что мы окружены врачами, и даже лишнего движения сделать не можем.        — Как же вы заебали… — Куроо действует верно, что не отвлекается на жертвы, и продолжает стрелять, что есть мочи. Он тут же поворачивается ко мне, и торопливо подбегает. — Малая… Нет, не спи, не спи!        — Я не малая, — горько поправляю его я с усмешкой.        — Мицури! — крепко хватается за моё запястье Гию. — Нет-нет! Мицури, сестра! Сестрёнка!       Вау. Гию давно меня так не называл. Но и то, это последнее, что я слышу. А дальше глаза уже закрылись. Меня будто опустили под воду. Все звуки приглушены до предела. Словно всё осталось на поверхности. А всё, что я могу сделать — это позволять своему телу тонуть.       Я открываю глаза. Да ни в какой я не воде! Надо мною светит солнце, и ветви дерева заслоняют листьями облако надо мной. Я лежу среди кучи красных паучьих лилий. Их кончики колыхающе щекочут мои бёдра. Какое же небо яркое, чёрт.        — Небо — голубое! — слышу я какой-то детский голосок слева. Шажки — взрослые, и детские. Замечаю, что куча цветов расположено прямо около какой-то песчаной тропинки. — Трава — зелёная! — так это же я! Маленькая, иду с папой и мамой… Со мной ещё шёл Гию, такой маленький и смешной. Папа, мама, как же я скучаю! Они словно живые, настоящие, будто это всё не сон и не видение.       Да, я помню этот день. Мне было то-ли пять, то-ли шесть, мы шли от врача. Они с улыбкой смотрели мне в спину, а я называла предметы вокруг меня. Гию тыкал пальцем в разные предметы:        — А это какой цвет? — я тогда ведь и мир видела серым, до встречи с Игуро.        — Это… Одуванчик — оранжевый!        — Жёлтый, глупая!        — Не обзывайся! — показала я брату язык.        — Как думаешь, это связанно с её истинным? — я мимолётом слышала взрослые разговоры, и вопрос мамы. Как она верно угадала.       Ответ отца я уже почему-то и не слышу. Да и это уже неважно, ведь маленькая я остановилась возле… Меня же! Но маленькая Канроджи меня совсем не видит. Словно и не замечает, смотрит только на паучьи лилии. Да, у меня ещё были чёрные длинные косы, которые обычно мама заплетала. И это платье с горошком, и бантом сзади! Я его помню!        — Мама, папа, а это… — я любила и угадывать цвета неизвестных мне предметов. — Красный!        — Да, солнышко, — они остановились, и мама погладила по голове девочку.        — А меня погладить! — забавно надул губы Томиока, что и мама улыбнулась, тут же исполняя просьбу сына. Только на меня никто из них не смотрит.       Кроме молчавшего папы. Папа! Почему я не могу сказать это вслух? Словно ком в горле. Всё так похоже на сон.        — Это красные паучьи лилии, дети. Цветы смерти, — проговаривает тут же отец.        — Ох! — я и совсем забыла, как маленькая я тогда отшатнулась, прямо в объятья папы. — Смерть! Мне же рано ещё умирать! — я испуганно взглянула на обступившие меня красные цветы.        — Ерунду не болтай! — Гию всегда злился с этих тем.        — Да, Мицури, тебе рано умирать, — твёрдо глядя именно мне взрослой в глаза, серьёзно проговаривает папа. — Мицури, доченька, что бы ни случилось. — он крепче сжал мои плечи. Вернее, меня маленькой, но это почувствовала я. Маленькая Канроджи же продолжила смотреть на эти цветы. — Я всегда буду на твоей стороне. Смерть тебя не сразит, Мицури, дочь моя. Ты же знаешь. Как бы тебя ни запугал дядя Мудзан, и его подопечные — ты сильнее. Ты скоро сможешь сама себя защитить, Мицури, что и бояться не придется. И помни — я тоже тебя защищу, чего бы мне это ни стоило. Не торопись со смертью. — я совершенно не помню, чтобы он мне в тот день говорил подобных слов.        — Я сама могу! — я тут же резко выдыхаю эти слова.       Игуро убирает руки с моего сердца, и облегчённо вздыхает. Я притягиваю его лицо к себе, и счастливо целую, стянув с него маску. Он и не противится, крепко сжав меня в объятьях.        — Мицури! Жива! — тут же внимают этому близнецы. Я улыбаюсь им.        — Наша девочка! — Сугуру, пусть и бесящий меня иногда, но его улыбке я так несказанно рада.        — Ой-ой-ой, наша Мицури жива, какое счастье, сейчас прям вырвет, — вставляет Тендо и свои пять копеек. Я показываю ему средний палец через плечо Игуро, тут же отстранившись.        — Да пошёл ты нахуй! — Куроо поворачивается, и они с Дайшо и Ойкавой в один голос кричат тому. Тетсуро вновь смотрит на меня. — Мицури, боже!        — Господи, напугала же, дура! — облегчённо выдыхает Гию. Я подбегаю к нему, и крепко обнимаю за шею.        — Мы мало обнимаемся, братик, — тот неуверенно сжимает мою талию в ответ.        — Жива! — искренне ликует Иноске, озарившись счастьем на лице. Прямо посреди драки. — А с тобой ещё я не закончил!

fall out boy — novocaine

       — Ладненько, наскучили вы мне, развлекайтесь… — слышу гадкий голос Сатори. — Гошики! Лови! Разрешаю тебе сегодня ошибиться! — парень с тёмными волосами схлопывает в руках зажигалку, в него летевшую.        — Урод! — хватает у меня сил выкрикнуть.        — Ойкава, поговорим тет-а-тет? — а Сатори нипочём от моих оскорблений.        — Да на здоровье! — сплёвывает Ойкава какому-то врачу в глаз, и тут же встаёт с него.       Они удаляются. Врачи тоже останавливаются, словно руководящая ими сила утеривает значение. Пространство становится свободнее. Я оглядываюсь по сторонам. Вокруг происходит действительно кошмар. Так душно, что и дышать нечем. К счастью, каждая новая падающая туша освобождает загромождение воздуха. Да и по левое плечо от меня уже не стоит живая стена, как было до моей полусмерти. Саеко стреляет в каждого врача, параллельно шипя «патроны кончаются!». Наши дерутся против врачей и каннибалов. Докторов относительно становится меньше, несмотря на то, что они наступают со стороны лестницы словно бесконечные. Я вижу, что преимущество всё равно на нашей стороне. И явно слышу, как Бокуто фырчит от усталости:        — Чёрт, да сколько их?! — я верю, что мои ребята со всем справятся, и крупные ссадины на лицах их вовсе и не уродуют.        — Сколько понадобится, — как я знаю, его зовут Ширабу, и тот под Бокуто гадко улыбается. — Убивай не убивай, но Акааши-то не вернё… — Бокуто одним резким движением и хрустом сворачивает шею Ширабу.        — Допиздишься, урод, — да, у Бокуто действительно руки мощные, чтобы кого-то на пол повалить, а потом и шею свернуть.        — Ширабу! — самое смешное, что Гошики до этого момента стоял бездейственно, потерянно глядя туда-сюда.       Я не знаю, сколько меня не было здесь, но за такое короткое время немалое изменилось. И врачи даже не нападают — они больше обступают нас, не давая выдвинуться вперёд. Мои лупасят их, а те даже этому не противоречат. В чём подвох вообще? Их всех можно легко расстрелять. Кроме каннибалов, их уже меньше, и им сложнее сопротивляться. Наблюдаю, что только Бокуто еле справился с Ширабу, и Кей легко… Лишает конечностей Терушимы. Точнее, он уже отрезает у него руку. Кей всегда был из тех, кто специально будет мучить неприятеля, до молеб убить его. Да и сам Тсукишима кровью истекает:        — Ты не понимаешь по нормальному, будем говорить по безрукому, — и да, опускать абсолютно аморальные шутки в момент деяния.        — Двери… Двери освободились! — замечает Осаму. Сразу же гляжу на Гошики — тот ничего к этому не предпринимает, глупо глядя на Ширабу.        — Бегите, мы их отвлечём! — у Атсуму горло дерёт от такого крика.        — Отлично, — Дайшо умело проскальзывает через врачей. Куроо, Тсукки и Иноске еле поспевают за ними.        — Мицури, бежим! — одёргивает и меня Гию.        — Гию, я достойно сражусь, ладно? Ты должен освободить Незуко, — я напоминаю ему, твёрдо глядя в его синие глаза. Мой брат действительно красив. — Не упускай возможность и потенциал. Я справлюсь, беги. Ради Танджиро и папы, помнишь, братик? — Гию мгновенно обнимает меня. Чему я несметно радуюсь.        — Мы не прощаемся. Встретимся на улице, Мицури, — быстро отстраняется Томиока. Я с улыбкой киваю ему. Он ещё оборачиваясь, глядит на меня, а потом бежит вместе с Бокуто.        — Тогда я буду с тобой, — Обанай пытается удержать меня за руку, я лишь переплетаю пальцы, и тяну его за собой.        — Ну, мы сейчас зададим вам жару! — я киваю парню, и оборачиваюсь к врачам. Мгновенно стреляю в них. — А вас и не так много!        — Рада, что ты осталась с нами, принцесса! — задорно подмигивает мне Саеко, подбирая пистолеты павших каннибалов.       Как у нее хватает сил вообще? Вся дрожит, бедная! Палю в тех, кто подходит с её стороны. Она продолжает палить по подходящим врачам, а те не прекращают падать, как домино. Плечо, конечно, ноет, но нет времени предаваться боли. Если я не смогу убить Тендо, значит, я убью хотя бы этих уродов. Ямамото, Атсуму, Осаму и Суна уже теряют силы. Им явно нужна подмога, чёрт! Семи и так уже побитый Ойкавой стреляет Саеко прямо в живот. Она и так держалась на соплях. Во мне кипит злость. Хромая плечом, я удерживаю равновесие, и встаю во весь рост.        — Ширабу! — наивно продолжает лепетать Гошики сзади.        — Ах ты, сволота! — стреляет в Семи в ответ Осаму, но Семи быстрее него попадает в Осаму.        — Ты чё?! — Атсуму тут же стреляет тому в лобную долю. Семи какое-то время удерживается, но тут же падает. — Брат! — блондин подбегает к Осаму, и начинает его трясти.       Раздаётся выстрел в мою сторону. Только не в меня. А в Игуро. Чёрт. Ещё и несколько раз. Я поворачиваюсь, но Обанай заграждает меня. Гошики делает выстрел ещё несколько раз. Я пытаюсь удержать Игуро, прижав к себе, но мои руки всего лишь окрашиваются в красный. Горячая кровь стекает у меня по пальцам.        — Игуро, ты только держись! Держись! — трясу я его. Держится он еле-еле. — Почему?! — с обидой я поворачиваюсь к Гошики.       Эй, он же милый… Мальчик… В которого я в ответ тоже стреляю. Цутому подбрасывает эту треклятую зажигалку в воздух, предварительно щёлкнув ею:        — Ты его любила, да?! — болезненно смеётся он. И всё в минуту вспыхивает. — Любила, любила. — он размахивает волосами, пытаясь походить на психопата, или он реально с катушек полетел. Хотя, ладно, выходит у него слабо — до Тендо ему далеко. — Вы лишили меня любви. Почему?! Это я спрашивать должен — почему!        — Пацан, не надо! — за такие слова в плечо Суне стреляют. — Ты что…        — Хватит! И вообще, у вас с Ширабу токсичные отношения были, ты мне благодарен должен быть!        — Ты ничего не понимаешь! Сама с колодником! — я за это попадаю ему в веко.       Я еле держусь сама, и не убираю пистолет от стороны в Гошики. Все оставшиеся патроны трачу на него. Стреляю куда попало ему в тело, потому что пламя уже оказывается около нас. Это мешает, и ослепляет. Мне уже чертовски жарко. Хотя, в ходе этого пытаюсь утащить Игуро. Волосы лезут в лицо и в рот, сплёвываю их, взмахнув ими. Нет уж, я не умру, пока последний каннибал жив! Пытаюсь в это же время подначивать Игуро:        — Сейчас, зая, мы уйдём…        — Мицури, остановись, и беги… — Обанай сам держится за живот, и пытается идти, но вижу, как ему тяжело. — Я… Не надо себе… Усложнять…       Гошики, схватившись за глаз, стреляет мне тут же в шею. Я начинаю раскашливаться. Это ослабляет меня. Тащить одной рукой Игуро, а другой стрелять тяжело, причем же и не оборачиваясь. Я ещё и спотыкаюсь об чью-то руку. Я отпадаю назад вместе с Игуро надо мной. Нет, я не умру, не зря же меня выгнали из мира потусторонних! Гошики сам шатается. От огня уже даже ему становится дурно. Сам себя похоронил. Финальный «бам» делает Атсуму — и Гошики, не вижу, но хочу верить, что упал возле своего мёртвого абьюзера. Я никогда раньше не слышала звук костра так громко. Пламя обступает нас со всех сторон. Я начинаю раскашливаться — кислорода нет совсем. Игуро, лежащий на мне, снимает с себя маску, и надевает на меня:        — Я люблю тебя и в конец своей жизни… — и целует сквозь маску. — Спасибо за… То, как ты её скрасила в последние мгновения…        — Какой конец?! — это единственная фраза, которую я могу прокричать.       А Игуро… Так и застывает. Моргаю. Все цвета исчезли. Зачем я моргнула?! Ещё раз моргаю. Пламя вокруг меня потеряло цвета. Я вся в его крови. Пытаюсь приподняться. О нет! Игуро… Игуро же совсем не чёрно-белый! Да и всё вокруг! Неправда! Это неправда! Когда мы встретились в школе, он не был чёрно-белым, и с тех пор никогда таким не являлся!        — Так не должно быть! Неправда! Игуро! Игуро, почему ты… Ты… Игуро, я же… Игуро! — выкашливаю я его имя вместе с кровью. И далее удаётся только просипеть. — Игуро, мир серый.       Голова кружится от того, что я лежу на чьих-то ногах. Очень больно в горле, да и тело Игуро на меня давит. Я не хочу открывать глаза, и видеть, что мир померк. Не хочу! Я намеренно задерживаю дыхание до покалываний в горле. Огонь обжигает волосы. Как же горячо, как же жарко! Совсем как… Летом. Я люблю лето. Мне так плохо, как в жару.        — Мицури, вставай! — пытается расшевелить меня Атсуму. — Мицури!       Я резко распахиваю глаза. Стало даже свободнее дышать. Всё снова цветное. Оранжевый огонь, пожар, его языки — я не только знаю, что он оранжевый, но и вижу его! Это так прекрасно! Я смотрю на грудь, но Игуро более не лежит на ней. Атсуму всё ещё пытается докричаться до меня. Мия блондин, и я это не только знаю, но могу и увидеть, как и при Игуро! Я улыбаюсь ему, и тут же вскакиваю. На меня больше не давит этот ужасный дым, фу! Дышать и правда стало свободнее. Игуро теперь уже стоит поодаль. Он подходит ко мне, и обнимает:        — Любовь моя, наш мир никогда не будет серым, — я стягиваю с него маску, и целую во все уголки его поврежденных губ. Он выглядит гораздо более здоровым — да и на теле нет и намёка на кровь.       Я поворачиваюсь. Саеко прикуривает из огня, и машет мне. Она даже светлее, чем на самом деле. Я широко улыбаюсь. Она всё-таки цела! И Рюноске… Юкиэ тоже показывает мне язык и знак мира. Погодите.        — Мне жаль, Мицури, — наклоняется надо мной Кейджи, протягивая руку к щеке. Я не чувствую, как он касается её. В языках пламени — я вижу его светлее и мутнее, чем что-либо остальное. — Не хотел тебя так быстро встречать.        — Ой, не дури! — показываю я ему язык, взъерошив его волосы по привычке.        — Канроджи, — сзади него стоит отец. Поворачиваюсь к нему. Я широко улыбаюсь, когда вижу его старую добрую улыбку. — Ты молодец. Ты сделала всё, что могла. Жаль, что всё-таки мы снова встретились спустя всего лишь пару мгновений…        — И ты нашла своё счастье, — я улыбаюсь, увидев маму.        — Мама! — тянусь к ней, чтобы обнять её. — Но почему… Ты здесь?        — Мицури, вставай, мы сейчас задохнёмся! — кричит Атсуму над нами. Точнее, над… О, нет! До меня с быстрым испугом доходит происходящее. — Мицури, умоляю, не надо! Не покидай нас! И Гию не покидай! У него кроме тебя же никого нет! — отчаянно кричит Атсуму над моим мёртвым телом.        — Сестрёнка, ты так много для нас сделала! — но слова Макомо заставляют меня расслабиться.        — Я так скучала! — я склоняюсь над Макомо, и крепко обнимаю маленькую.        — Вау! Эпичная концовка для вас двоих! — показывает на нас пальцами Яку с нескрываемой улыбкой.        — Кто уж присмотрит за нашим братиком? — складывает руки на пояс Сабито, тоже оказавшись тут.        — Незуко присмотрит, — мне хочется плакать от голоса Танджиро. — Хоть я и совсем не хотел оставлять его. — ему тоже не сладко от того, что он здесь.        — Танджиро, — подбегаю к нему я, взъерошив его волосы. Он этому улыбается. — Мы все его любим, и будем за ним присматривать. Томиока тоже тебя любит. И он был бы рад, если бы узнал, что вы с Сабито пересеклись…        — Танджиро классный малый! — Игуро тоже трётся около меня при словах Сабито.       Я оборачиваюсь на своего парня. На фоне этого отвратительного и некрасивого пожара, мой парень выглядит просто замечательно. Без своей дурацкой маски! Он улыбается так, как не улыбался при жизни. Даже раны на нём нет. Бледная кожа теперь похожа на фарфоровую. Его гетерохромия из лазурно-изумрудного и жёлтого цвета выглядит просто прекрасно. Как же я рада, что мне удосужилось в жизни его полюбить. Встретить на крыше школы этого фаната тяжёлого рока, и больше никогда не помнить о серости. Я забрала его из его собственной серости, и ни о чём не жалею.        — Твоя улыбка великолепна. Не прячь её больше, Игуро, — я трусь своим носом об его нос.        — Больше никогда, Мицури.

***

ТООРУ ОЙКАВА

       — Тендо, скажи честно — ты от меня зависим? Одержим мною? Давай же, поделись с нами! — это стоит сказать мне, когда мы входим в какую-то очередную комнату для трупов.       Здесь уже гораздо тише, чем за дверью. Конечно, запах бензина никуда не делся. Слышу щелчок пистолета прямо у уха. Резко оборачиваюсь. Мне больно было драться с Семи Эйтой, поэтому, ладно, не так уж резко я и оборачиваюсь, всё равно плечи болят. Понемногу моргаю, чтобы разузнать перед собой весьма хорошо известные мне черты. Ива-чан! Я почти произношу это вслух. Иваизуми наставляет на меня пистолет, хах, как в старые добрые! Хаджиме беззвучно произносит губами «По-Дыг-Рай», что я сначала этого не понимаю. Иваизуми тут же почёсывает двумя пальцами шею. Киваю, и поворачиваюсь обратно к не заметившему Тендо. И… Ушиджиме.        — А вы меня к себе третьим взять хотите? — невольно соскальзывает у меня с зубов.        — Ойкава, — Ушиджима восседает на стуле около трупа, словно вся эта больница принадлежит ему. Он разглядывает меня свысока, будто это я за ними бегаю. — Сделаешь лишнее движение — Хаджиме убьёт тебя, как и полагалось.        — Ива… Изуми, да, Иваизуми Хаджиме, — Тендо с кислой миной наклоняет голову от того, как я случайно проговорился. — Тебя так зовут? — поворачиваю к нему голову.        — Заткнись и внимательно слушай, иначе отправишься к своей мамаше, Тоору, — мне так нравится, что за день до этого, когда он меня должен был «убить» — мы целых двадцать четыре часа шутили про мать.        — А про мать было лишнее, — у Иваизуми дёргается уголок рта, но он сдерживается. — Ладно-ладно, чего сладкой парочке от меня надо? — я опираюсь об дверь, и тут же айкаю. — Семи так больно бьётся!        — Мы просили оставить тебя в живых для нас, — слишком близко подходит ко мне Тендо.        — И чего надо? — грубо дергаю я носом вверх. — Думаешь, я тебя боюсь?        — Прямо сейчас — ты поплатишься за всё, — крепко сжимает мою шею Хаджиме, стоит Тендо договорить. А у него мощные руки, слушайте, горжусь своим парнем. Надо попросить его в следующий раз меня придушить во время секса. Если мы отсюда выйдем. Курок Хаджиме приставлен вплотную к моему черепу. Хаджиме отодвигает меня ближе к окну. Мимолётом замечаю, что оно почти открыто — стоит только дёрнуть. Понял, любимый. А почему мы мыслями не обмениваемся, как Зеницу и Иноске? Полезная вещь! Ой, Тендо там что-то же говорит. — Я ненавижу тебя, Ойкава. Ты не заслужил буквально ничего из того, что получил. Почему тебя выделяют?! Почему всегда ты у нас купаешься в золоте, а остальные равны? Скажи! Ты же даже не знаешь… Каково это быть на втором месте постоянно?!        — Не знаю, у себя спроси, — я действительно его не боюсь, что так легко хмыкаю.        — Ты вообще не понимаешь что-ли?! — мне так нравится, как бесится Тендо. Вот, врезает мне в нос со всей силы. Ладно-ладно, дадим мальчику власть. Кровь из носа, ну, доволен зато единственным своим достижением в жизни. Да, дёргаюсь, и… Ох, аж ножом мне по животу провёл, какой опасный. И по груди.        — Соски-то за что?! — я сгибаюсь, и переглядываюсь с Хаджиме. Кровь полосой стекает по телу.        — Выёбываешься больно много, — огонь почему-то проходит мимо этой двери. Видимо, нет расстояния между порогом и дверью. А, дверь, замечаю, железная. Хотя, она и горит снаружи.        — Тендо, его надо сначала уложить, — Вакатоши-кун такой спокойный, аж бесит. Сидит как хозяин на койке, ишь чего! — Иваизуми, давай.        — Есть меня заживо будете за предательство? А можно Иваизуми будет мой член поедать? Причём, желательно, медленно, посасывая… Он мне нравится! — то-ли нервы сдают, то-ли я серьёзно уже не забочусь и не боюсь, не понимаю. Хаджиме тяжело дышит, и толкает меня к койке. Всё ещё мы стоим спиной к окну, прошу заметить!        — О, нет, мы будем рубить тебя на маленькие частички, ты будешь умолять нас перестать. Кричать о помощи, боже, Тендо, не надо! — изображает он на лице то, что сам мечтает услышать. — А потом, Иваизуми кинет зажигалку, и мы уйдём. Ты будешь гореть заживо. Умирать ты будешь не пару часов, не пару дней, а две недели, даже месяц. Мучительно и долго, — да я такую ерунду уже лет с тринадцати не слышал! — Ты сам… Во всём… Виноват.       Байки «я ненавижу тебя, Ойкава Тоору, ты будешь умирать мучительно, из-за тебя войны в мире, дети голодают, ты вообще враг народа» в стиле Тендо. Он двигается ко мне так угрожающе близко. И Ушиджима присоединяется. М-да, выглядят как настоящая мучительная пара, выносящая друг другу мозги, точнее, нет, Тендо выносит Вакатоши мозги, а тот молча слушает, и в конце концов у них происходит примирительный секс в их бедной квартирке на ипотеке. Фу, даже звучит противно!        — Давай! — командующе кивает Вакатоши.       Иваизуми грубо ведёт меня к самой ближайшей пустой койке у окна. Хаджиме тут же наставляет пистолет перед собой:        — Я лучше ему отсосу, — мой мальчик! Убирает руку от меня и… Стреляет прямо в голову Ушиджиме. А вот этого я уже не ожидал.        — Что?! — дёргается с места Тендо. Ловит Ушиджиму. — Вакатоши-кун, ты… Нет-нет-нет!        — Bitch, I got your ma-a-an, — стоит мне это пропеть, как Иваизуми щёлкает зажигалкой, и Тендо даже удивиться не успевает, как всё колыхает и тут.        — Бежим!       Иваизуми пинает в Тендо аж тремя койками на колёсиках, что оба падают. А, ещё Хаджиме сильным пинком сваливает два шкафа друг на друга, что те падают и на Тендо. Все начинает гореть. Сатори почти поднимается, но на него сваливается рухлядь мебели.       Мы выпрыгиваем из окна. Вернее, вылезаем, тут же закрыв его и с обратной стороны. На защёлку. Какой бы идиот ни придумал такую конструкцию здания — сейчас он самый гениальный человек в мире. Я отбегаю в сторону. Слава богу, свежий воздух. Уже совсем светло. Чертовски холодно, но это ничего не значит после того, что только что было. Хаджиме чаще дышит. Как же хорошо. Весь этот истерический крик остался позади, и меня больше не обожжёт. Он сам сгорит — он сам виноват. Я никогда не чувствовал такого облегчения. Мы улыбаемся с Иваизуми друг другу, и хохочуще падаем на траву. Всё кончено. Мы больше не будем прятаться. Со счастливым спокойствием мы целуемся, лёжа на траве. И смеёмся, будто этому есть повод. Но я резко отстраняюсь:        — Мои друзья там… — замечаю, что весь этаж начинает гореть. — Они там!        — Ойкава, они там, где огонь их не достанет, и мы оба это видели, — Хаджиме такой спокойный, что я начинаю недоумевать, вскочив. — И прежде чем ты придумаешь, что сказать, я попрошу тебя мне довериться. Я попросил помочь, ведь знал, что все так и будет. Нам помогают.        — Кто? — двигаюсь я назад.        — Силы свыше, — впервые слышу, чтобы Хаджиме шутил, но сейчас вообще не к месту! Потому что я начинаю тревожиться. — Ладно-ладно, Тоору. Там есть… Кита, Ханамаки, Комори и Ячи. — я будто бы только что услышал, что к нам приземлились инопланетяне. В это бы я поверил больше. — Ты помнишь Ханамаки?        — Ханамаки из каннибалов, — сщурив глаза, говорю я.        — Нет, Тоору, он сбежал, — я очень редко вспоминал о нём.       Мы пересеклись в последний месяц моего пребывания в каннибалах. И он был единственной толикой адекватности в каннибалах. Гениальный воришка, врунишка, ещё и… И сбежал?! Уже им восхищаюсь, жаль, что я тогда не подпускал к себе новых друзей.        — Но причём тут ещё и какой-то левый пацан, мёртвый лидер и бывшая Куроо? — кстати, Ячи я не видел с их расставания. Пусть там и не было ничего интересного и супер-скандального, но это был ещё один повод подшутить над Куроо.        — Они в чёрном списке, Ойкава, — я окончательно отшатываюсь назад, аж падаю. Иваизуми подбегает ко мне. — Эй-Эй, ты как? — я пару секунд гляжу мимо него. Если, блять, не минуту.        — Ты говоришь правду? Я могу тебе верить? — перевожу я на него наконец взгляд. Кита жив, с ума сойти. Чёрный список… Всё это в голове не укладывается. — Я совсем ничего не понимаю.        — Они открыли нам окно, я выбрал именно это место, чтобы выбраться. Пока вы были в подвале, они убивали полчища врачей, которые наступали к вам с этажа сверху. Сейчас они… Либо затянут к себе, либо спасут наших, — Иваизуми глядит в глаза мне, объясняя на пальцах. — Я доверился тебе, и ты вызволил Незуко, как обещал, без последствий… Ну, почти. И я специально попросил подмогу, чтобы вы вышли… Живыми. Первым делом, я хотел спасти тебя. Мне жаль за Акааши, что так вышло. — я печально киваю ему.        — Ива-чан, — я отвожу взгляд к горящей больнице. Как же мне тревожно за это. — Ива-чан, я… Я думал, наш совместный план закончен на… Том, что ты меня «убьёшь» при них, и прикончишь Тендо.        — Это наш совместный план, а мой личный был глобальнее, — я встал прямо около Иваизуми. Он глядит перед собой в огниво, которым раньше была обычная больница. — Я узнал, что это обман, и мама моя умерла уже давно. Разозлившись, когда мы разошлись, я вышел на связь с Китой, ведь и он хотел сберечь Суну, свою группировку, да и вас. Ханамаки втянулся, потому что каннибалы его бесят. Ячи желает вам лучшего, а Комори желает лучшего для неё, да и они оба в долгу перед Китой. Поэтому, я этим людям верю. Они не должны подвести… Мы встретимся тут. И ты увидишь. Я и сам хочу, чтобы Незуко, и все твои выжили. Не попали в чёрный список, правда.        — А если они выйдут отсюда же? — я сам отвечаю себе на этот вопрос, увидев, откуда мы вышли. Да пусть там всё и горит!        — Исключено, — хотя, Хаджиме всё же удосуживается мне на это ответить. — Даже если и так, то не вижу ничего плохого в этом. Но вряд ли они полезут через окна палат именно этой стороны. Я, конечно, думал, что это подвал, но это аж первый этаж. Думаю, они выйдут через служебный вход, хотя, точно не знаю. Если они выйдут не оттуда, то я, наверное, попаду в чёрный список, но ты… Решишь сам, куда ты хочешь. К друзьям, или со мной. Я не заставляю, знаешь.       Иваизуми красиво освещает еле наступающий рассвет. Небо совсем сиреневое. Клубки дыма утемняют небо, а от запаха гари в лёгких всё ещё хочется кашлять. Солнце окрашено нежно жёлтым цветом с серым отливом. Когда он завершает свою речь, мы смотрим друг на друга. Костяшки на пальцах у меня болят до жути, да и губа кровоточит. Жжётся полоса на груди, и на животе. Но это неважно. Все, что пережито — уже неважно. Я смотрю на него, и понимаю, что я нашёл то самое. То самое, что будет считать меня единственным для него, на первом месте. Сколько он сделал, на какие риски он пошёл, лишь бы спасти меня. Никто не делал так ради меня, это я так делал ради других. Ветер поддувает его колючие волосы. Я подхожу близко к нему. Обхватываю его колючее лицо, которое я, блять, обожаю и по сей день. Прижимаюсь к нему всей грудью, поглаживаю лицо.        — Я пойду за тобой, Ива-чан, — обхватываю губами его мягкие губы. — Но сначала… — я поворачиваюсь к полыхающему зданию. — Где здесь служебный выход?

***

РИНТАРО СУНА

       — Ячи не может его найти! — слышу я незнакомый мужской голос.        — Еблан, вставай! Ебланище! — одёргивает Атсуму своего брата. Смотрит на мои закрывающиеся веки. — Ты-то куда?! Нет, ребята! Встава-ай! — Атсуму пытается приподнять нас обоих, но у него сил хватает только говорить        — Оставь… Нас… — Осаму только что душили. Был бы воздух, но есть огонь, который нас окружает.       Я захлёбываюсь кровью. Еле могу доползти куда-то. Чёрт. Всё, на что сил-то есть — это упереть руки в бока. Так жарко. Смотрю на Мицури и Игуро. Такие счастливые — уснули вместе. Их одежда горит. Скоро и они сгорят. И развеются пеплом по ветру.        — Вашу ж мать, тащим их быстрее! — слышу я голос Киты, и веки слабо дёргаются.        — Кита?! — и Атсуму их видит. — Я что…        — Нет времени объяснять! — командующе кричит ещё какой-то парень. — Так… Идёмте-идёмте! Тащи Осаму! Танаки, Ямамото… Вот чёрт.        — Ямамото дышит! — запрягает его на себя Атсуму.       Я правда пытаюсь приподняться. Сталкиваюсь взглядом с Китой. Огни вокруг нас полыхают, и буквально готовы съесть. Плечо и так до боли колет — видимо, ожог я все-таки заработал. Кита протягивает мне руку, и поднимает меня. Блять, впервые за долгое время чувствую чьё-то прикосновение.        — Стоять можешь? Так, вижу, да… — он руками прихлопывает меня, хотя я еле держусь на ногах. — Залезай мне на спину, лисёнок. Быстрее. — он становится ко мне спиной, и протягивает руки.        — Кита… — я правда еле держусь, но подхожу ближе. Он всё делает сам, согнув мои колени. Трогаю за шею Киту — у него мурашки.        — Всё-все хорошо, дыши, — он поворачивается в полуобороте. Как же жарко. Я тоже. Атсуму тащит Осаму, а непонятный мне рыжеватый парень делает непрямой массаж сердца Ямамото, который далее уже сам находит силы встать, и лишь держится за плечо парня. Слабо улыбаюсь. — Всё нормально? — он выкрикивает в их сторону, а я чувствую себя так прекрасно.       Как в дни, когда он был жив. Он был ответственным за всё, а я просто сидел рядом. Шинске гладил меня по всем частям тела — я лежал у него на коленях, пока он лидерствовал. С абсолютно серьёзным сосредоточенным лицом он гладил меня по голове, и раздавал другим обязанности. А я просто лениво лежал, и чувствовал себя его личным антидепрессантом. Я не помню вещей прекраснее этих. И снова я это чувствую.        — Я в раю? — лениво мурлычу ему в шею, пока мы бежим к какой-то открытой двери. У меня даже сил нет полноценно говорить. Так хочется спать.        — Солнце, наберись воздуху, хорошо? Мы сейчас выйдем, солнце моё. Не спи, лисёнок.       Я действительно готов уснуть у него на плече, пока он говорит мне это впохыхах. Даже уже щека не так ноет. И пусть он и говорит мне не спать, но я всегда сонный - а сильнее всего даже сейчас.        — Кита?! — вслух удивляется сзади и Ямамото. Слышу, как они даже спотыкаются. — Че-Чего?!        — Я так скучал, — я засыпаю буквально стоит нам выбежать в свежий воздух.

***

ЗЕНИЦУ АГАЦУМА

billie eilish — no time to die

      Ничего в темноте нет. Обманули нас, затолкали в самую ближайшую… Что это? Здесь тесно, похоже на погреб, или маленький ящик не нужных вещей. Свет остаётся лишь в щели двери. Лев запирает нас на ключ. Не отвёл он нас к Мике, чего и стоило ожидать. Как появилась Даки, он мгновенно принял вид, что он за них, за их сторону. Затолкнул нас, старых друзей в какую-то тёмную комнатушку, где пахнет трупами, и сыростью. Я начинаю раскашливаться до позывов рвоты. А он не подумал, что у меня может быть клаустрофобия?! Чёртов предатель! Здесь три стеллажа, и очень маленькое пространство. Я негодую:        — Да почему?! — это и выкрикиваю, оказавшись мы тут. — Ты же обещал нас отвести к ним! Мика и твоя подруга! Незуко… Тебе самому не стыдно?! — я безнадёжно пытаюсь разглядеть их.       А Ямагучи остаётся за дверью, пусть и пытается зайти к нам. Кричит:        — Лев, какого чёрта?! — кричит Тадаши около двери. — Выпусти их, сейчас же! Не трогай меня! — слышу каблучки по ту сторону двери. И судя по теням внизу двери — она что-то быстро вкалывает в него. — Не… Нет…        — Лев! — мгновенно Кенма дёргает ручку, но она не поддаётся. Крутит её несколько раз. — Открой эту чёртову дверь! — он даже стреляет в неё. Я закрываю уши, но патрон просто отлетает. Ничего не выходит. Даже пинать мы дверь эту будем — не выйдет.        — Поможешь девушке донести? — Даки небрежно закидывает его тушу себе на плечо. — А? Нет? Ну, хорошо! — та удаляется совсем в другую сторону. — Пойдём, жалкое зрелище. — та действительно начинает идти.        — Лев! — вижу, как они начинают его тащить, и повторяю его имя снова и снова. Слава богу, пистолет всё ещё с нами.        — Прости, — Лев уже начинает плакать, и шептать в дверь. — Простите!        — Простить?! — я что, начинаю всхлипывать? — Ты хочешь, чтобы мы тебя простили?! Простить за Танджиро?! Простить за Яку, Юкиэ? За мою сестру?! — руки опускаются стучать в дверь, и я просто присаживаюсь. Кенма садится рядом. — И Ямагучи?! Ты… Если ты… Хоть волосок с них упадёт! — комом встаёт в горле происходящее.        — Да что такое? Слышать это нытьё не могу! — Даки похожа на капризного ребёнка. — Идё-ё-ём, времени мало. — Лев упрямо стоит на месте. — Идём! Сейчас же! Или Алиса Хайба, учительница старшей школы…        — Я иду, прекрати! — да, они шантажируют его. Он действительно уходит.       Кенма айкает, и у него из живота начинает расти цветок. Знаю же, как это болезненно!        — В-Всё нормально? — начинаю я волноваться.        — Я… Переживу, просто Куроо ранили в живот, — сдавленно сообщает Кенма, и тут же всхлипывает. — Если с Ямагучи или с Микой что-то случится… — присоединяется и он, крича уже ближе в дверь. — Т-Тебя никто не простит. Это речь не о них, а о нас! Если ты не хочешь с нами дружить, то ты сам сделал выбор! — я сам начинаю плакать от его речи. Шаги удаляются. Даже я уже не могу определить, что там ворошит под нос Лев. — Но почему ты убиваешь наших друзей?! Если бы ты нормально нам объяснил всё с самого начала, ничего бы этого не было! Ты всегда-всегда приносил одни проблемы! — я сам, думаю, не осознаю, как громко я кричу. — Выпусти нас нахрен! — ещё один удар в дверь. Ничего, безнадёжно. Думаю, они уже ушли, но я продолжаю. — Ты мёртв для нас, слышишь! Алиса тебя бы не поощрила! Почему Ямагучи и Мика, ответь! Убей меня, да на здоровье, только не их, я тебя прошу! Пожалуйста! — я уже скатываюсь по двери, а Кенма не может перестать истерить в дверь. Сука, как же я его понимаю.        — Тебе достать чего? — этот русский был нашим одноклассником с Ямагучи и Танджиро, поэтому и попал в нашу компанию.        — Не издевайся над моим ростом! — он тогда посмеялся. Хотя, тогда и помог достать банку с магазинной полки.        — Какого чёрта… — слабо шепчу вдаль. — Нас всё меньше и меньше… — я реакцию Кенмы совершенно не вижу, но точно понимаю его поникший взгляд. — Почему мы вообще во все это втянуты? — запускаю руки в волосы с усталостью. Они уже ушли.       Кенма ничего не отвечает, да я и не требую. Голова гудит, а глаза сохнут от слёз, что аж больно. Тут несвежо, и я просто хочу выйти, подвигаться. Какое-то время мы сидим молча. Даже сил нет языком шевелить. Пытаюсь дышать ровно, но получается слабо. Откидываю шею на дверь, и вздыхаю. Начинаю слышать грохот шагов. Кенма начинает слышать их позже, видно, как он зашевелился. Но я слышу голос Иноске. «Ну, чё, где они тебя прятать могут?». Здесь!        — Я его слышу! Он тут! — Иноске совсем далеко сообщает это своим, и они подбегают ближе. Я ударяю со всей силы в дверь. «Моницу!». Иноске!        — Мы здесь! — кричу я в дверь.        — Какая же полезная функция, мелкий! — смеётся за дверью Бокуто, и я сдавленно улыбаюсь. Кенма встаёт со мной.        — Да! Мы тут! Боже, да! — прыгает на месте Кенма.        — Мика с вами? Незуко и Ямагучи? — расспрашивает Гию за дверью.        — Нет! — кричу я. Дайшо вымученно вздыхает за дверью. — Мы их не нашли! Лев утащил Ямагучи!        — Он сделал что?! — громко реагируют Куроо и Тсукишима в один тон.        — Так… Разойдись, — мы послушно отходим на пару шагов. Бокуто стреляет куда-то вправо, и дверь падает в их сторону. Как хорошо, что они сумели вовремя отшатнуться. — А, это нам надо было разойтись. Не зря меня Акааши научил, что стрелять надо в… Эту… Ну эту хрень! Чтобы дверь открыть! Между аркой и дверью! Ай, неважно! — он отмахивается, я начинаю от души смеяться. — Чё ржёшь, мы ради вас тут жопу рвём! — «солидарен, Моницу!».        — Бокуто-сан, вы самый крутой! — восторженно произносит Иноске, и переводит на меня взгляд. Я подбегаю к нему, и обнимаю так крепко, что хочу задушить. Вселить всю его душу в меня, и больше не отпускать. Сжать так, чтобы его кости захрустели… Я так сильно тебя люблю. — Охренел со мной соревноваться?! Да это я люблю тебя больше. — в доказательство своих слов, он крепко обнимает меня. — Бесстыжий! Это я тебя напрогиб, Моницу! — я смеюсь, и слёзы начинают капать ему прямо в плечо. А затем, и стекать в губы.        — Чего мы ревём, а? Кто обидел котёнка, какая мразь? — Кенма же дрожит. У него лицо совсем покраснело от слёз. Он ничего не может ответить Тетсуро, сощурив глаза до щелочек. Куроо улыбается, прижав к себе Кенму крепче. — Котёнка пнули, ну, хоть не на шаурму. На шаурму я их сам…        — Заткнись, — сдавленно сквозь слёзы смеётся Кенма. — Куро… — тот тоже крепче обнимает соулмейта, потянув локтями за шею.        — Их надо найти, — Кей тут же идёт за поворот.        — Нас не забывай! — я тоже хочу найти Мику! Поэтому, я и спешу вместе с остальными. «Теперь уже найти их сложнее будет…».       Но мы резко останавливаемся на половине пути. Потому что Дайшо вскрикивает, и сгибается. Он хватается за затылок, и стиснув зубы, выпускает болезненно воздух сквозь губы. Гию и Кей бегут дальше.        — Ты чего? — обращается к нему Куроо, тоже остановившись.        — Они что-то делают с Микой, — я ужасаюсь от его слов.       И к тому же, я начинаю чувствовать очень гадкое тепло, и непривычную жару, исходящую с дверей, где сражаются «Мечники» до сих пор. Мицури с Игуро тоже. Я невольно вспоминаю про запах бензина.        — Так… Вы к Мике и Незуко… — то же самое чувствует и Куроо, направив рукой некоторым ребятам. Сугуру побежал впредь него. — А, ну, да, меня же, лидера, слушать не надо! — да и Кей с Гию тоже ушли вперёд. — А я и дядя Бокуто, и вы, мелкие, в более безопасное место пойдёте за нами. И называется это место — выход, который мне показал Суна.        — Блять, братан! — вспрыгивает на месте Котаро, размахнув руками. Огонь тут как тут! Чёрт! — Пожарных пора вызывать, братан!

МИКА ЯМАКА

       — Чего ты кричишь? — я хватаюсь за нож, когда Энму поворачивается ко мне. Не нахожу решения разумнее, чем подбежать к Энму, и со всей силы ударить ножом. — Да ну, напугала. — как же неудачно вышло! Стоит мне замахнуться, меня он перехватывает за запястье, и схватывает мой нож, и роняет меня на пол. Я болезненно приземляюсь на таз. — Детка, тебя твой дружок ничему не научил? Ты или умеешь обращаться с ножом, или он летит в тебя. — он вращает ножом надо мной, а я отползаю на руках назад.       Я смотрю на Незуко. Кровь стынет у меня в жилах. Нам крышка, вот-вот, если кто-то не спасёт нас! Я осталась без оружия! Блять, какая же я дура… Меня спасает стук в дверь. Я одёргиваю голову назад. Энму закатывает глаза:        — Ну, вот, опять нас перебили. Надеюсь, это Мудзан, иначе мне неинтересно, — я пугливо сгибаю ногу, когда Энму проходит мимо меня. Незуко подбегает ко мне на корточках. — Милый, это ты? — мы вместе наблюдаем за тем, как Энму прислоняется ухом к двери. Ни звука более. Видимо, у него начались беды с головой. — Хм? — Энму пожимает плечами, и отворяет затворку.        — Так папа же умер, вы что забыли, дядя Энму? — Гютаро входит в дверь.        — Ах, Гютаро, это ты, — Энму впускает парня сюда. Мне не нравится взгляд Гютаро в мою сторону. — Ну, проходи, я как раз готовлю нам ужин. — я ужасаюсь от услышанного, отодвигаяясь подальше.       Дверь открывается за Гютаро. Это наш шанс! Быстро хватаю под руку Незуко, и мы бежим. Гютаро перехватывает меня, Незуко же тянет на себя вперёд. Я чувствую, как Гютаро заклеивает мне запястья между собой клейкой лентой. Нет!        — Куда мы лезем? — Энму немедленно оказывается сзади неё. Я пытаюсь вырваться к ней, но хватка Гютаро чересчур крепкая. — Кажется, у нас свинья убегает с тарелки. — Незуко протестующе мычит, рыпаясь локтями в руках Энму.       Блять. Нет. Мне тоже скручивают локти. Я пытаюсь поднять пятку, и атаковать в пах, но я слишком обездвижена. Чёрт-чёрт-чёрт! Размахивая волосами, я чувствую, как крепко руки Гютаро сжимаются у меня на животе. Это гадко.        — Не трогай меня! — вскрикиваю я моментально.        — Дядя Энму, давайте баш на баш, — я двигаюсь то влево, то вправо, но Гютаро нагло удерживает меня на месте. — Я заберу эту сучку на время — так и хочет убежать. Исполним её прихоть.        — Да, — пусть Незуко и протестующе пытается, вырывается, но видно, что Энму сильнее. — Сделай с ней все дела, пока не съели.        — Пойдём-пойдём, сучка, — выводит меня Гютаро со всей силы из двери.        — Не тронь меня, урод! Незуко…! — я оглядываюсь на Незуко, но дверь передо мной несчастно хлопается. — Нет! Если с ней что-то случится…        — То? — Гютаро быстро меня отводит именно туда, откуда мы с Незуко и сбежали недавно. Гютаро роняет меня на пол. Я встаю, и пытаюсь убежать, но он за шею впечатывает меня в стену. — Что, сучка? — его слюни летят мне прямо в губы, как же это противно! — Что будет? Тебя никто не услышит! Кому ты нужна?! — кричит мне в лицо Гютаро, так и блистая своими жёлтыми клыками. — Твои друзьям? Они уже передохли, Мика-ча-а-ан. — пропевает он мне прямо в губы, и тут же закрывает рот рукой. Я даже не могу убрать руку со своего рта, руки заклеены. Пытаюсь руками раздвинуть в стороны, но скотч слишком крепко закреплён. — Дайшо? Когда мы играли на твоего дружка, он трахал другую. Трахал другую! — кричит он мне, что я бегаю глазами туда-сюда. Я поддаю ему коленом в пах, но он предугадывает это, и кладёт мне руку прямо на неё, с силой удерживая у стены. — Нужна ты ему, да? У него таких как ты сотня, тысячи! Сегодня ты, завтра другая. Он с тобой, потому что ты шлюха с прицепом. — его мерзко-холодные руки проползают прямо по внутренней стороне бедра. Чёрт. Нет! Я кусаю ему руку. — Не кусайся, это больше заводит. — он мгновенно кусает мне губу. Чувствую струйку крови на нижней губе — от него ещё и воняет. Какой же… Нет-нет-нет! — Знаешь. — его мерзкий огонёк угрожающе сверкает у него в глазах. — Я это хотел сделать, когда мы тебе приукрасили личико. Но ты, сука, убежала, теперь не убежишь.       Я пытаюсь отбежать, но обездвиженные руки меня подводят. Пальцами он проникает мне прямо в… Чёрт.        — Нет. Нет! Нет! Помогите! — кричу я, что есть мочи.       Но он вырывает мои крики о помощи губами. Как же мне страшно! Чёрт, какие у него противные губы. И он сам. Какой кошмар! Ноги дрожат, как и всё тело покрывается колющими неприятными мурашками. Теперь он уже не только пальцами проникает внутрь меня, а своим противным членом. Господи, фу. Я кричу, что есть мочи. Слёзы начинают литься ему прямо в руку. Неужели я так здесь и умру? Даже кожу ему скреплять зубами бесполезно, да? Как же мне плохо. Ещё и пахнуть начинает гарью. Мне чертовски больно, не могу устоять на ногах. Я сжимаю кулаки до следов ногтей на пальце. Как же мне мерзко с того, как он вдалбливает меня в стену. Его отвратительное лицо… Даже смотреть на него не могу. Остаётся только пискливо мычать в его противную ладонь.       Раздаются выстрелы вдали. Я с надеждой поворачиваю голову. Он же с силой сжимает мне шею, и рыкает:        — Не шевелись, сук… — теперь выстрел уже близко. И прямо ему в голову. Несколько раз. Кровь брызгает мне прямо в нос, и на лоб.       Гютаро мертвенно сваливается с меня, и я с криком отбегаю от него, выпнув от себя подальше. Не выдерживаю, и падаю коленями на пол. Я вижу Дайшо, который подбегает сюда, и не выдерживаю. Не стесняюсь, и начинаю громко рыдать, вскинув шею. Словно малое дитя. Какой же это ужас.        — Мика-чан! Девочка моя! — дрожу, пока Дайшо расклеивает мне руки. У меня трясутся руки. Сугуру вытирает с меня чужую кровь, и я кидаюсь ему на шею. — Всё-всё, я рядом, всё кончено. — громко рыдаю ему прямо на футболку. — Я с тобой, всё-всё, я убил его. — Сугуру мягко гладит меня по предплечьям.        — Н… Незуко… — лишь получается выдавить у меня.        — Гию высвободил её, не переживай, — целует меня в щёки и в шею Дайшо. — Всё-всё-всё, не плачь, девочка моя. — Сугуру обхватывает моё лицо, и я смотрю на него. Он ладонями вытирает мои слёзы, поступающие с глаз. — Всё, сейчас мы выйдем…        — Я за тебя выйду, — сама не понимаю, почему я говорю именно это, уложив руки по его плечи. — Я-Я… Я с тобой буду. — меня успокаивает его улыбка. Сердцебиение мало-помалу утихомиривается.       Дайшо не успевает мне ничего ответить, как запах гари становится явнее. Резко в правой от нас стороне восседает огромная гора пламени. Бегущий огонь в нашу сторону ужасает. Этого не хватало! Я вскрикиваю, тут же взявшись за плечи Дайшо.        — Дайшо! — я вижу, как из дверей выходит Гию с Незуко на спине. — И Мика… Дайшо, пожар и тут нас настигнул! — кричат они друг другу через пламя. — Что делать будем?        — Вы нашли Ямагучи? Кей где?! — не отпускает меня от себя Дайшо.        — Он ищет! — громко кашляет Гию после этих слов. — Идём на выход!        — Сука, мелкий, не научили со старшими работать! — ворчит Дайшо. — Выведи Мику на выход — я догоню! — моё сердце пропускает удар от этих слов.       И без того становится душнее и жарче. Я хочу раздеться! Вот-вот огонь меня коснётся. Огонь везде — на стенах, на полу. До этого момента я любила запах бензина. Пламя достигает и до потолка. Даже не хочу смотреть, как справедливо огонь справляется с телом Гютаро.        — Что ты такое говоришь?! — напоминаю ему я о себе. — Идём!        — Мика-чан! — Дайшо отодвигает меня к Гию и Незуко, которые торопят меня взглядом. — Беги, Мика-чан. Я догоню. Сейчас я найду твоего друга, мы вместе выбежим, Мика-чан. Беги, подождёте меня там потом, ага?! — теперь он меня уже приталкивает.       Я оборачиваюсь на Дайшо. Чёрт, я не хочу оставлять его здесь! Но выхода нет. Томиока кивает ему, и мы с ним бежим от пламени. Старательно пытаемся обходить его, словно смертельный лабиринт. Воздух горячий — я вот-вот задохнусь. Боюсь сжечь ресницы — уже темные круги танцуют в глазах. Господи… Слава богу, мы оказываемся там же, где почти оказались с Незуко изначально. Там, оказывается, была дверь, сливающаяся со стеной, как служебный выход. Пламя будто само нас выталкивает на улицу, что мы тупо падаем на землю. Вернее, Незуко со спины Гию на траву. А я падаю за ними. Я оглядываюсь, схватившись за колени. Уже слышу сирены пожарных машин. Как давно здесь пожар?! Я бегаю глазами туда-сюда. Нас действительно очень мало. Я натыкаюсь глазами на Зеницу, с которого Иноске смахивает копоть. Зеницу ещё и приговаривает:        — Слава богу, дверь была открыта… — он наталкивается глазами на меня.       И я тут же беспрекословно подбегаю и обнимаю его. Он падает на траву, но это того стоит.        — Мика, дура! Ты в порядке? — поднимает Зеницу меня с себя.        — Я… Я люблю тебя, знаешь, — я начинаю искренне плакать, и слёзы капают ему на щёки. Как же я рада его видеть живым.        — Мика, ты здесь! Я тоже тебя люблю! — как мы редко это друг другу говорим.        — Мика… — я слышу и слабое сипение Кенмы. Он сидит на траве, поднимает голову с плеча Куроо. И его я без внимания не оставляю, подбежав к нему. Я и его роняю на мокрую траву. — Ты в порядке? — у Кенмы дорожки слёз белеют на щеках. Он крепко обнимает меня, хотя видно, что сил у него на это совсем нет.        — Попить ни у кого нет? — Бокуто вертит головой туда-сюда. Никто ему не отвечает.        — А где кавалер твой? — Куроо рядом поправляет волосы.        — Ты в порядке? — расчёсывает Томиока волосы Незуко, с этим и рассматривая её лицо со всех сторон. — Всё нормально? Они ничего с тобой не сделали?        — Он… Сказал, что… — я встаю с Кенмы, и выдавливаю из себя слова. Укладываю волосы на шею. — Сказал, что сейчас поможет Кею… Найти Ямагучи.       Ямагучи! Чёрт! Его же здесь нет! Моё головокружение сходит на более приемлемый уровень. Как я ни пытаюсь найти глазами хоть кого-то из них — они остались там. Я тут же поворачиваюсь к звуку открывающейся двери. Это Кей. Тот падает на колени. Весь побитый. Тыльной стороной ладони тот поправляет очки, но случайно с себя роняет.        — Где Ямагучи? — спрашиваю я одновременно с ним. Продолжаю далее только я. — Где Дайшо?!        — Они должны быть с тобой! — повышает голос Кенма, пока Кей продолжает наивно искать глазами его.        — Они… Я думал, они с вами.

КЕНМА КОЗУМЕ

      Я ещё никогда не сидел в шесть утра напротив потухающей больницы. Тем более, в преступном мире, уложив голову на плече у такого же убийцы. Голова болит, если честно, солнце только встаёт. Мы битый час сидим и смотрим в выход, как в кино. Ничего не происходит. По словам Кея, ему пришлось почти убить Даки, которая не говорила, где находится Тадаши. Она говорила, что не знает, он сбежал с морозильной камеры, Кей пошёл туда, но та действительно была пуста. Конечно, Даки он затолкал в горящую закрытую комнату, и сам потом еле не задохнулся. Даже хотел побежать обратно, но мы его остановили. Здесь никого. Незуко зашуганно сидит на коленях у Гию. Мы даже попить не можем толком. Холодно, конечно, становится, что Куроо приходится обнимать меня крепче обычного. Хотя, верю, что стук зубов больше идёт от страха и нервов.        — Может, они с другой двери вышли? — Мика почему-то думает, что если задать вопрос седьмой раз, то ответ поменяется.       Хотя, я ничем не лучше. Я тоже думаю, что если задёргивать голову влево и вправо, обойду здание по периметру ещё несколько раз, то обязательно там появится какая-то дверь. Ничего подобного. Пожарные тушат пожар, всегда можно знать это, так и не встав с места.        — Да нет же! — и Куроо тоже думает, что эффективно будет по тысячный раз подойти к пожарным и спросить про наличие живых тел в больнице.       Наконец, ручка двери дёргается. Мы все одновременно выпрямляем спины, и тут же её гипнотизируем. Больше не слышно звуков пожара, но и это не кто-то знакомый. А пожарный, пухленький дядя в костюме. Смахивает с себя каску, и устало произносит:        — Нет там никого живого. Всё потушили, всё обсмотрели. Куча человеческих тел сгорело заживо. Придёте на опознание?        — Вы внимательно смотрели?! — мгновенно задаёт вопрос Кей, который крутится на языке у всех. Я ужасаюсь от услышанного.        — Да. Только вы живые вышли из больницы. Остальные, кого здесь нет — остались там. Там и сгорели, совсем угольки! Опознаете тела? Там пара — девочка с розовыми волосами, и парень с чёрными совсем друг к другу прилипли. Не можем друг от друга отодрать. В совместном гробу хоронить будете.        — Что… — чувствую, как даже Куроо будто холодным потом окатило. — М-Мицури… И-Игуро….        — Ойкава… Дайшо! — бегает глазами туда-сюда Бокуто. — Только не они! Мечники! Там же девушки!        — Да. Приносим вам искренние соболезнования, — кладёт каску пожарный на сердце.        — То есть… Они остались там, и все… Н-Не выжили? — мой голос рвётся, как натянутая струна. Я встаю. — Такой в-веснушчатый парень… Он…        — Он мёртв. Они все мертвы.