Конвейер

В среду генерала не было, как и ее пары. Помню, что она говорила, что в этот день находится в главном ЦРУ, но от этого не легче. Я скучаю. Хочу написать смс, но что? Извиниться за то, что не ответила? Спустя столько времени это глупо. Согласиться, но на что? Я так и не поняла: Лекса хотела быть вместе? Как? В отношениях? Или просто трахаться друг с другом, не предавая? Я лишь понимаю, что все только больше запуталось. А в четверг и в пятницу было то же самое, словно брюнетка пользуется моим советом, что я дала Октавии, — отстраниться. А может, нашла уже себе кого-то для секса? Или ждет, пока я сломаюсь, пока я захочу трахаться? Не знаю. Лишь знаю, что в пятницу готова ей дать все, что она попросит или даже подумает, ибо я даже от вида того, как спортивный костюм обтягивает ее ягодицы или грудь, схожу с ума. В четверг я даже пыталась сама себе дать разрядку, мастурбируя в душе. Оргазм накрыл меня полным разочарованием, и я не увидела космос, не почувствовала себя частицей Млечного пути, было только ощущение подавленности и отвращения. Но, кажется, я догадывалась, что если сейчас унижусь перед генералом, то буду тем самым котенком, который плетется за своей хозяйкой, став самой обычной для нее, хотя это не застраховывало меня от того, что я и так самая посредственная. В пятницу после практического занятия по БЗП я присаживаюсь на корточки, чтобы завязать шнурок на одном кроссовке, который даже не развязался. Делаю вид, конечно, хотя и не знаю для чего и что я скажу. Жду только, когда все агенты разойдутся со стадиона. Когда это происходит, поднимаюсь и сразу чувствую, как в мои волосы со спины генерал утыкается лицом, жадно вздыхая мой запах, шепчет: — Я соскучилась. Внизу моего живота завязывается болезненный узел, я делаю шаг вперед, хотя и не хочу этого делать. Но так я спасаю нас обеих, ибо находимся не только перед окнами учебного корпуса, но и охраны, которая располагается на вышках по кругу. — Идем, — негромко произношу и направляюсь в ту часть территории, где располагаются деревья, кусты и небольшой цветочный сад. На что-то более укромное у меня не срабатывает голова, чтобы придумать, так как я тоже безумно соскучилась, больше, чем это обычно бывает. Даже страх быть пойманными сейчас не такой, как мое и ее желание. Как только мы скрываемся в кустах, Лекса поворачивается и нападает на мои губы. Ее голод чувствуется, он прорывается и ощущается от резко сбившегося и тяжелого дыхания. Руки ненасытно и бестолково скитаются по телу, желая сорвать с меня одежду, дергая за неподдающуюся ее рвению ткань. Помогаю, растегивая замок олимпийки, и она стаскивает ее с меня. Та глухо падает на траву. Беспощадные ладони Лексы оказываются на моей груди, сжимая плоть, и генерал низко рычит от того, что ей и этого мало. Мои молочные железы до сих пор спрятаны, упакованы в лифчик и майку. Тонкая ткань майки разрывается пополам на моих же глазах. Голодный блеск в глазах брюнетки говорит о том, что ее ничего сейчас не остановит, да и мне плевать. Ее животные движения, наоборот, распаляют меня донельзя. Я даже ощущаю, как мое влагалище сжимается, избавляясь от ненужных слизистых капель. Издаю стон, когда ощущаю, что до моих сосков все же добрались. Их цепляют, кусают и усиленно сосут. Напрягаюсь всем телом, прижимая темную копну волос к себе ближе. Меня ломает, и я хочу, чтобы умелые губы вкусили большую часть моей чувствительной груди. Тем временем уставшая рука скитается по моему оголенному животику, проникает под штаны и трусики. Я готова завыть волком на луну, ощущая, как ее пальчики перебирают мои мокрые складки. Это настолько божественно, что забываю, где я, даже не чувствую под собой землю. Я упаду, и это факт, но мне напоминают о том, что нужно стойко держаться на ногах, тем, что болезненно припечатывают меня к дереву. Кажется, я чувствую кожей все неровности коры, но это не менее приятно, так как все это делает со мной мой генерал. Лекса успокаивается и начинает оттягивать момент моего вознесения, кружа пальцами возле входа и не дотрагиваясь до клитора, а ее губы делают невообразимое с моими сосками. Боюсь даже представить, что я потом там увижу, главное — не откусила бы совсем. — Лекс, — всхлипываю, чтобы она хоть немного ускорилась или вообще что-нибудь сделала. И это не потому, что я точно опоздаю на следущую пару, а потому, что нахожусь на пределе. Я хочу и желаю рязрядки, либо это перейдет в болезненную пытку. — Я не хочу так быстро, — шепчет брюнетка, играясь языком с соком и захватывая ладонью мои губы в горсть, сжимая их, принося сладкую истому клитору. — Господи… Лекс… Пожалуйста… — умоляю ее, ибо у меня не осталось слов, одни инстинкты и неконтролируемое желание. — Мне нужно кончить, – договариваю я, практически на самой границе оргазма. И Лекса отпускает меня снизу, начиная уделять внимание клитору. Крепко, сильно, горячо брюнетка кружит на нем, сдавливает мою горошину. Я издаю стоны от сладкой боли, получая безумное блаженство, бьюсь хаотично и бесконтрольно головой и телом о дерево, не чувствуя ничего, кроме как то, что рассыпаюсь на мелкие атомы космического пространства. Кажется, я даже выкрикивала не раз имя той, кто дарил мне эти ощущения. Генерал несколько раз целует мои губы, словно успокаивая меня от катастрофичности оргазма. Прихожу в себя, вздрагивая от того, что Лекса продолжает поглаживать меня там, где так ужасно влажно. Мягко беру ее запястье, выуживая из своих штанов. — Кларк, я не могу остановиться… не могу остановиться дотрагиваться до тебя… — признается Командующая, и это похоже на мольбу. — Ш-ш-ш… — нежно успокаиваю, целую пальчики обеих ее рук, вплоть до того момента, пока не получила нужный мне эффект. Затем отпускаю, целую коротко в губы, веду язычком влажную дорожку до ушка, захватывая мочку и начиная ее посасывать. Язык играется с ее хрящом, и я слышу дововольные стоны. — Ты принадлежишь мне, — шепчу. — Да, — стонет Лекса. Не знаю, зачем выдал это мой мозг, ибо я не хочу сейчас играть с брюнеткой, не хочу ее унижать и подавлять. Она сейчас слаба передо мной. Медленно расстегиваю ее курточку, замечая, что под ней только лифчик, оттягиваю черную ткань, освобождая идеальную грудь. — Ты прекрасна, — шепчу, разминая молочную плоть. Генерал тяжело дышит, откидывая голову назад и давая мне доступ к шее. Меняю нас местами. Она упирается руками в дерево, а я медленно спускаю с нее спортивки с трусиками для самых щиколоток. Упругая попка предстает передо мной, и я не могу не зацеловать ее, что и делаю. Лекса выгибается, безупречно выставляя зад. Ныряю язычком к узкому кольцу ее ануса, кончиком провожу чуть ниже, к самому клитору. Она дрожит, а я оставляю поцелуи возле ее гнездышка порока, замечая, как оно испускает свои густые соки. Несмотря на то что я недавно кончила, не могу сопротивляться новому возбуждению, которое разливалось внизу моего живота, но сейчас очередь ее, я должна сделать так возвышенно, чтобы Вудс еще долго потом ощущала мое присутствие в ней. Ловлю кончиком языка смазку и веду, несу ее к анальному кольцу. Пальчиками сжимаю ее ягодицы, разводя в стороны. Кишечник приоткрывается, и я ввожу в него свой язык. — Кларк, как хорошо… — стонет Лекса. Собираю слюну во рту и опускаю ее тоже в анус, размазывая пальчиком по мышечному кольцу. Затем переключаюсь на клитор, вылизывая его выпуклость. Стоны вылетают из уст сверху, а я приговариваю: — Ты просто не понимаешь, как я тебя сильно хочу. Я хочу все, что ты мне можешь дать. Безошибочно мои два пальца скользят в ее тугое анусное отверстие, и брюнетка вздрагивает. — Кларк, нет! — испуганно вскрикивает она. — Я там… Меня там не трогали. — Ш-ш-ш, — успокаиваю. — Доверься мне, Лекса. Прошу и слышу тихое «да». Вхожу в нее до упора, слышу всхлип, а дрожание ног усиливается. Возвращаюсь языком к клитору, кружу вокруг него, цепляю губками, а после начинаю вылизывать его. Вкус генерала добирается до моей головы, и, прощаясь с разумом, начинаю входить и выходить из ануса. Голова включается, когда слышу, что всхлипы усилились. Выглядываю из-за ее ног, замечая, что по щекам генерала катятся слезы. Замираю. — Лекса? — кажется, я все-таки опять заигралась. Несмотря на то что я делала все нежно и ласково, это недопустимый прием. — Не останавливайся, — запинаясь, выговаривает она, прогибаясь в спине еще больше, помогает мне, оттягивая одну ягодицу в сторону, а затем прячет свое лицо. — Почему ты плачешь? — осторожно спрашиваю, продолжая свои действия на клиторе и внутри нее. — Я боюсь… боюсь, что это последний раз… Испускаю болезненный стон в ее промежность. Я ничего не знаю, не понимаю, тем более в таких состояниях. — Мы разберемся с этим, обещаю, в эти выходные, — практически клянусь. — Ты серьезно? — Да, успокаивайся, моя девочка, моя генеральша. Слышу легкий смешок. Похоже, ее позабавила моя аналогия. Облегченно вздыхаю. Добавляю третий, большой, палец во влагалище, трахая брюнетку в две дырки. Боже... Командующая сейчас такая хрупкая и ранимая! Моя девочка такая маленькая и невинная! Какой же она может быть милой и необыкновенной. Нет, она не черствая, она – мой хрусталик с острой огранкой, мой самый драгоценный бриллиант. В преддверии оргазма она извивается, кричит, пытаясь избавиться от меня, но я лишь сильнее прижимаю ее к себе, и она взрывается. — Хорошая девочка, — оставляю последний поцелуй на ее попке, а потом натягиваю назад трусики, штаны. Разворачиваю ее к себе, опускаю грудь с коричными сосочками в лифчик и застегиваю спортивную куртку. — Я опоздала на пару, мне пора. Напишу. Целую однократно в истерзанные мною губы, дожидаясь кивка. Накидываю свою олимпийку, застегивая ее на разорванной майке, и ухожу. Конечно, я не хочу уходить, но я и так задержалась. Быстро переодеваюсь в обычную одежду и иду на пару. Там озвучиваю причину своего опоздания, что помогала преподавателю. Мой день заканчивается в библиотеке, где я и засыпаю. Не сказать, что мне прям нужны книги, просто здесь намного спокойнее, никто не будет гневно прожигать тебе спину. В районе полуночи меня будит библиотекарша, ибо читальный зал закрывается, и я возвращаюсь к себе, по дороге читая новое сообщение. Кларк, ты обещала! Смс пришло в 10.00 вечера. Вздыхаю и отправляю ответ. Прости, уснула. Заедешь завтра с утра? Ответ приходит быстро, и я понимаю, что брюнетка не спит. Хорошо. Почему ты не спишь? Не могу спать без тебя. Сколько дней? Все это настолько печально, что разрывает на части мою душу. Хочу сорваться сейчас к ней, но понимаю, что не могу. После 9.00 вечера мы не можем выйти или зайти. Неделю. Лекс... Ответ так и не приходит. Я ложусь спать, чтобы завтра пораньше проснуться. Я просыпаюсь очень даже рано. В пять. И больше не могу уснуть. Иду в душ, а потом еще несколько часов глазею в потолок. Что такое любовь? И как понять, что ты любишь этого человека? Как понять, что тебя любят? Разве не мы выбираем, с кем спать, точнее, с кем нам уютно и комфортно спать? Возможно, это выбирают наше сердце или душа? По каким-то биоэнергетическим импульсам, которые вырабатываются в воздухе, в нашем пространстве тогда, когда два человека находятся так близко. Или наши ауры, имеющие одинаковый цвет, плотность и мощность, создают притяжение друг к другу, словно магниты с разными полюсами? А может, кто-то сверху решил, что мы должны быть вместе? Возможно, наши сердца так стучат в унисон, что ощущают схожесть ритмов? Это кажется полнейшим бредом, когда я пытаюсь подойти с научной точки зрения к нашим отношениям, объяснив с физической, мистической, религиозной и медицинской стороны мышления. Конечно, это все только в теории, и научно ничего не доказано. Но разве любовь – это научный термин? Или ее можно доказать с помощью какой-то теоремы? Теория математической вероятности тут тоже не поможет. Открываю интернет и читаю первое, что появляется в поисковике. Чей-то отзыв. Я считаю, что любви нет. В учебниках утверждают, что любовь – это чувство привязанности, потребность соединений и постоянных контактов с объектом любви. И кто-нибудь когда-нибудь задумывался, откуда берется это чувство привязанности? Ученые давно доказали, что все то, что мы называем любовью – это всего лишь биохимический процесс в нашей голове. Здесь ничего забавного, все очень даже печально. Своеобразная форма заболевания шизофрении. Человек теряет сон, аппетит, совершает неадекватные поступки. Это напоминает состояние наркотического опьянения. Но любовь, как и действие любого наркотика, рано или поздно заканчивается. И что после этого остается? Правильно, ломка. А после ломки пустота. Человек не знает, что делать с этой пустотой. Как правило, у взрослых ее тут же заполняет алкоголь. Я уже молчу, сколько смертей из-за этой болезни. А сколько самоубийств, дуэлей, а войн сколько? В общем, с позитивом какая-то полная лажа получается... Сглатываю, понимая, что лучше бы я этого не читала... Это наводит на меня страх и ужас. Аппетит уже пропадал, сон пропадает, у нас ломка... Остается еще шаг до пустоты, и потом жизнь кончена. Я даже не думала никогда, что я такая мнимая... И в любом случае не получила ответа на то, что такое любовь... Это описание чувства привязанности, остальное – выдуманное в нашей голове. Любви нет. Вот что я должна понять и уяснить раз и навсегда. Из моих размышлений меня вырывает писк мобильника. Жду. Гласит сообщение генерала. Я обещала, поэтому поднимаюсь и иду на встречу со своей неопределенностью. В машине мы тихо приветствуем друг друга, а после едем в тишине, пока не добираемся до дома брюнетки. — Что-нибудь приготовить? — спрашиваю, как только мы входим. — Как хочешь, — мое сердце начинает с беспокойством стучать. — Тебе нужно хорошо питаться, Лекс. Я могу на целую неделю приготовить разнообразное меню. В холодильнике ничего не протухнет за пять дней, — пытаюсь уговорить. — Зачем она мне? Господи, ну что за уныние? Вздыхаю и направляюсь на кухню, словно это мой пост на два выходных. Честно, я больше не хочу видеть, а тем более знать, что генерал болеет. Вудс скрывается от меня в гостиной, спустя полчаса появляясь. Садится и закуривает, при этом поглядывая на меня. Не дожидаясь новых вопросов, я озвучиваю свой. — Ты веришь в любовь? Она существует? Лекса зарывается пальцами в свои волосы, зачесывая их назад, словно обдумывая что-то. — На все да, — коротко выдает она. — Почему? — Потому что вижу людей, друзей со стороны. Не думаю, что если бы они были несчастливые, то продолжали говорить, что я люблю его, ее, — пожимает плечами Командующая. — А что такое любовь, Лекс? — не отрываюсь от готовки и делаю незаинтересованный вид, словно это обычный разговор. — Ну, это драйв, наркотик. Что-то большее, чем просто хорошее общение, как с друзьями, и что-то большее, чем традиционный секс. — Как у нас? — вылетает из меня, и я готова отрезать себе язык. Брюнетка немного хмурится, оценивающе смотрит на меня и спрашивает: — Ты меня любишь, Кларк? Это пиздец, как неожиданно. Зачем я вообще завела этот разговор? Идиотка! Начинаю суетиться, быстро перемешивая пищу на сковороде, выключая газ. — Все готово. И я забыла, что обещала поехать к родителям на выходных, — устремляюсь к прихожей. Меня ловят за запястье, прожигают взглядом, повторяя вопрос: — Ты меня любишь? — Я не знаю! — срываюсь, выдергиваю руку и уношусь из чужой квартиры. Это опять было не что иное, как бегство.