-7-
23 апреля 2020 г., 23:55
«Пребывая в порядке, ожидай беспорядка; в спокойствии ожидай шумного. В этом путь управления разумом». — Цзянь И отложил потрёпанный томик рядом с матрасом, прикрыл глаза и потёр лицо руками, шумно вздыхая.
На голой бетонной стене напротив красовались следы его пребывания: пора было поставить очередную зарубку, всего их насчитывалось девяносто две. Он перестал считать даты и отмечал только дни, не особо раздумывая над тем, что происходило во внешнем мире. Изоляция сфокусировала его организм на проблемах собственного выживания и небольшого количества позволенных себе тоскливых мыслей.
Чжань Чжэнси, мама, ребята из школы…
Иногда это походило на сон, и Цзянь И сомневался, что не сошёл с ума и не находится на этом острове со дня своего рождения.
О, нет, он был здесь вовсе не один. Звери и птицы каждую ночь напоминали о своём присутствии, кроме того, один страшный старик ежедневно превращал его жизнь на этом «райском» острове в сущий ад.
Однако, как бы не болели мышцы и синяки, сколько бы не саднили многочисленные царапины, старый демон всегда останавливался в нужный момент. Как будто у него в голове находился таймер или полоска жизни Цзянь И, которая, начав стремительно таять, запускала программу «отдых». Старик оставлял его на закате: одинокого, больного, брошенного, такого, что самому было противно и единственное, что он мог себе позволить — выть на луну и выступающие на небе звёзды.
Так длилось недели три, в которые Цзянь И научился сдерживанию и подавлению собственных эмоций. Он воспринял происходящее, как эксперимент, и ему стало чуточку легче. Старик никогда не произносил ни слова, и парень думал, что тот, вероятно, дал обет молчания или что-то типа.
Цзянь И первое время компенсировал их скудные беседы с лихвой, за что и получал.
Когда без конца говоришь, нет времени на организацию обороны. В словах – слабость, если на тебя несётся чёртов престарелый Брюс Ли.
Цзянь пытался отбивать его удары, ставил блоки, но ругался при этом не хуже пьяного матроса. И, кажется, старику это никак не нравилось. Боль не уменьшалась, с каждым днём гематом на теле становилось всё больше, его кожа обгорела на солнце, он резал ноги об камни на песке, так как кроссовки пропали в первый же день.
Он потерял собственную гордость и начал умолять о пощаде, но получил за это хмурый взгляд и ещё больше ударов, таких, что изо рта в один прекрасный момент пошла кровь. В тот вечер старикашка принёс-таки некое подобие аптечки и позволил Цзянь И обработать раны.
Он жил в одноэтажном строении, больше напоминавшем барак. Неизвестно, каким образом эта конструкция оказалась здесь, и где жил сам старик, но у Цзянь И была в распоряжении всего одна большая комната с окнами без стёкол, пепелище костра, окруженного булыжниками возле входа и вырытая чуть подальше яма, чтобы справить нужду.
В глубине острова протекал ручей, воду из которого нужно было таскать в бочку, чтобы помыться. Старик приносил продукты раз в день: какие-то фрукты и овощи, а также мясо, по вкусу напоминающее курицу. После того как Цзянь отказался это есть, пищи не было несколько дней. Вконец оголодавший парень принялся обсасывать веточки деревьев. Когда это заметил старик, вечером того же дня на полу возле матраса появилась миска, и Цзянь И лопал неизвестное мясо, как самый дорогой в мире деликатес.
Придирчивость, озлобленность и обида в конечном итоге прошли. Наверное, у него наступил этап смирения.
В подобии дома был грязный пружинный матрас, какая-то тряпка, заменявшая покрывало и маленький, потрёпанный томик Сунь-цзы. «Искусство войны», трактат, который он уже мог цитировать наизусть. Наверное, его тут оставили неспроста, и этот загадочный похититель хотел, чтобы Цзянь И учился.
Экспресс-курс по выживанию. Полное погружение. Отсутствие сохранений. Хардкор.
Он боялся, что заболеет. Что гнойные нарывы на пальцах приведут к заражению крови, но старик притащился к нему с какими-то травяными компрессами и наутро от воспалений не осталось и следа.
Цзянь начал отмечать дни примерно через месяц пребывания на острове. Ещё через две недели его ладони загрубели от палки, которой его учили драться. Через три — он уже почти не чувствовал боли от ударов. Через четыре выяснилось, что молчание воспринимается стариком весьма благосклонно и на ужин стали появляться другие продукты.
Цзянь И принялся вчитываться в каждую строчку книги. Других занятий после заката всё равно не было. Выходить в джунгли он не решился после того, как отлучился поссать и едва успел заметить змею. Когда темнело, парень разводил костёр и сидел на бревне, наблюдая за исчезающим горизонтом.
Именно в эти минуты его посещали самые горькие мысли. О Чжане, с которым было так хорошо в последнюю ночь, о матери, которая трогательно чмокнула его в макушку на прощание, когда он трескал свои любимые хлопья под аккомпанемент какого-то дурацкого телешоу. Он думал, что горизонт, погружающийся в темноту, когда солнечный свет исчезал окончательно, напоминал ему призрачные шансы на спасение.
Нет, он больше не злился и не обижался. Умная книга научила терпению, молчание стало его лучшим другом. От болтливости он перешёл к спокойствию и рассудительности.
В том, что Цзянь И находился здесь, как на войне, не было никаких сомнений. Это было жутко, неправильно и противоречило всякому смыслу. Ему снились кошмары, в которых он падал на песок, хватаясь за живот и не имея возможности остановить хлещущую кровь. В такие моменты он поднимал голову к небу и открывал рот в безмолвном крике.
Просыпаясь в холодном поту, он считал удары сердца, смотрел на блики пламени, отражающиеся на бетонной поверхности стены и думал, на сколько же ещё его хватит?
В одну из таких тихих звёздных ночей он пообещал себе, что эту войну он не проиграет.
Цзянь И стал более внимательным. Он начал заниматься по утрам, просыпаясь с рассветом, большое внимание уделял дыхательным упражнениям. Старик наблюдал за ним издалека, но не вмешивался, и это было хорошо.
Иногда он проводил с ним тренировочные бои, по несколько спаррингов с оружием и без. Деревянные палки, имитирующие копья и мечи, железные цепи, напоминавшие кандалы, какие-то хитроумные верёвки с грузилами — Цзянь научился управляться с ними, избегать и уклоняться, когда чувствовал усталость, и отбивать, когда имелось достаточно сил. Старик складывал кулаки перед собой, отвешивая ему церемониальный поклон после каждого боя, и Цзянь И начал делать точно также.
Своеобразная вежливость. Этикет. Уважение к противнику.
«Изобрази выгоду, чтобы завлечь его. Сотвори беспорядок в его силах и возьми его. Если он полон, приготовься; если он силён, избегай его. Если он в гневе, беспокой его; будь почтителен, чтобы он возомнил о себе. Если враг отдохнувший, заставь его напрячь силы. Если он объединён, разъедини его».
Цзянь И следовал этим советам неукоснительно. Требовалось что-то невероятное, ебаное чудо на Рождество, чтобы он смог сбежать.
И однажды ему повезло. Ранним утром на горизонте показалась рыбацкая лодка. Небольшое судёнышко с навесом и пара моряков, которых Цзянь И с трудом углядел. Но они были. И в его груди поселился радостный трепет.
Самым сложным было не прекращать ежеутренние тренировки и делать вид, что он занимается одной и той же рутиной. Тем временем, Цзянь подмечал, что рыбацкая лодка появлялась на горизонте каждые три дня. Очевидно, что остров, на котором он находился, не был единственным: здесь располагался целый архипелаг и, вероятно, где-то там ждала цивилизация и шанс сбежать.
По ночам перед тем, как уснуть, Цзянь вытачивал палку при помощи острого камня, и прятал это оружие среди валунов рядом с отхожим местом. По утрам он тренировал выносливость, бегая вдоль линии берега до тех пор, пока не начинало неметь в солнечном сплетении. Он наблюдал за стариком, составляя его распорядок дня, ел всё, что тот ему приносил, выполнял упражнения неукоснительно.
Они перешли к рукопашным приёмам, и Цзянь неожиданно обнаружил в себе достаточную силу. Это было сродни откровению: за молчанием и собранностью ему открылся путь к управлению собственным разумом.
В свой последний день, перед назначенным часом побега, Цзянь И сидел возле костра и жалел, что не мог захватить с собой книгу. Он пообещал себе, что купит её, как только вернется в Нанкин. А ещё набьёт татуировку с какой-нибудь цитатой.
И никогда в жизни не забудет это время. Его путь оборвался, жизнь отнял тот, кого он поклялся найти. Мысли об убийстве всё ещё пугали, но Цзянь И думал, что близок к этому. Ему очень хотелось задать вопрос «Зачем всё это?». Но прежде чем развить эту мысль, он вспоминал цитату из книги.
«Война — это великое дело государства, основа жизни и смерти, Путь к выживанию или гибели. Это нужно тщательно взвесить и обдумать».
Цзянь не должен был торопиться, как бы сильно ему того не хотелось.
На рассвете он вышел к берегу моря и ещё раз проверил заточенную палку, тщательно привязанную к ноге накануне. Затем глубоко вздохнул и, убедившись, что рыбацкая лодка показалась впереди, начал медленно заходить в воду.
Цзянь И слышал о понятии видимого горизонта из уроков физики. Проблема заключалась в том, что он проспал большинство, и в его голове находилось сразу несколько цифр. Если до той лодки будет десять километров, он, вероятно не справится. Если около пяти, то с перерывами на отдых и при условии отсутствия в этих водах акул, он сможет доплыть.
Он тщательно продумал свои действия, взвесив все за и против. Ждать, когда за ним на остров прибудут, не было особого желания.
«Нападай там, где враг не приготовился. Иди вперёд там, где он не ожидает».
Это и составляло его текущую стратегию. Загадочный похититель отправил на остров ребёнка, но обратно он, вероятнее всего, надеялся получить другую личность. И в этом заключался козырь Цзяня И.
Он отдыхал, расслабленно лежа на воде и восстанавливая дыхание. Солнце только начало подниматься, и море было спокойным. О плохом парень старался не думать.
Лодка приобрела очертания и, к счастью, оказалась моторной. Вскоре он заметил двух моряков, расположившихся к нему спинами, а спустя полчаса почувствовал запах сигаретного дыма.
На всякий случай Цзянь подплывал очень медленно. Нужно было сэкономить силы и сосредоточить их на главном. Он не знал, представляют ли эти двое угрозу, но на всякий случай готовился напасть.
Мужики забрасывали тут какие-то сети. Цзянь И решил, что они браконьеры и, возможно, в лодке имеется какое-то оружие.
Он ухватился за деревянный борт, ненадолго завис, выравнивая дыхание и думая о том, что сейчас делает старик? Вероятно, пытается потушить пожар, который Цзянь оставил после себя. Сухие ветки и листва, которые он натаскал по периметру своего жилища должны были гореть очень хорошо.
Ему показалось, что это знак. Сжечь за собой мосты или что-то в этом духе. Поэтично.
Мужчины на лодке весело о чём-то шутили. Цзянь услышал в их разговоре женское имя: кажется, один рассказывал другому о любовнице. Подтянувшись на руках, парень осторожно забрался в лодку таким образом, чтобы навес скрывал его от чужих глаз. Отвязав деревянный кол, он быстро осмотрелся: пара ящиков, какие-то корзины, прикрытые брезентом и несколько бутылок, вероятно, с алкоголем. Нельзя было терять ни минуты, чтобы не проебать эффект неожиданности.
Едва слышно ступая по деревянному дну мокрыми пятками, Цзянь выскользнул из-под навеса, а затем одним отточенным движением перехватил мужчину под горлом, приставив кол острием к нежной коже на шее.
Его товарищ продолжал смеяться, и повернул голову лишь через несколько секунд. Цзянь усилил хват и почувствовал чужое учащенное сердцебиение.
— К-какого дьявола?! — в ужасе прохрипел мужик, впрочем, сноровисто отскакивая в сторону. — Ты кто такой? Как ты сюда, блядь, попал?!
— Отвези меня на сушу. Быстро, — голос Цзянь И прозвучал, будто чужой.
Он сам был чужой. Смешливый, наивный мальчишка умер где-то на острове, а с новым Цзянь И ему только предстояло познакомиться.
