-13-
15 мая 2020 г., 00:46
Гуаньшань осоловело пялился на плиту, осознавая, что сковородка у него всего одна, а перед глазами сейчас целых две. Как это произошло? Когда они успели так нажраться?
Он редко позволял себе расслабиться до такой степени, чтобы пить, не зная меры. Но когда Хэ Тянь рассказал ему, как погибла его мама, он налил себе половину стакана и выпил залпом, даже не ощутив, как виски напалмом прошёлся по горлу.
Сначала он не поверил. Но Тянь говорил обо всём ТАК серьезно, что рыжий невольно захлопнул варежку и продолжил наливание-глотание золотистого напитка так, словно ему срочно требовалось чем-то занять руки. Или мысли?
Всё семейство Хэ состояло в Триаде. Его брат возглавлял отдел по силовым операциям. Пуля, пущенная в грудь, должна была убить Тяня. Цзянь И оказался сыном главы всей этой чёртовой мафии…
Факты оседали в голове и бились об стенки черепной коробки, как мухи об стекло. Рыжий внимал, делал глоток, морщился, однако тут же наливал и закидывал в себя следующий.
Семейство Цзянь и Хэ дружили уже очень давно. Его родной отец, Мо Юнкан, собирался открыть сеть ресторанов в Нанкине. Первый стал хитом и быстро снискал популярность у богатых слоёв населения. Там, кстати, они все и познакомились. Отец Цзянь И выделил средства на подъём бизнеса, большие, Хэ Тянь говорил, речь шла о покупке площадей под новые рестораны. В самом первом часто собирались главные члены Триады, и отец неплохо общался с каждым из них.
По словам господина Хэ, спустя несколько лет Цзянь Чжимину пришла в голову идея устроить вечеринку на яхте. Это событие решили приурочить к открытию десятого ресторана Мо в Нанкине… Там и произошло событие, лишившее его права на свободу.
Гуаньшань всю свою сознательную жизнь гадал, отчего его мать плакала на кухне ночами, и отчего спрятала с глаз долой все их фотографии, а одежду отца и вовсе продала?
Он крутил роман с мамой Хэ Тяня… По крайней мере, в этом его обвинили, а после с семейством Мо случилось то, что случилось. Хэ Сюин обнаружили на яхте, мёртвую, и единственный, кто оказался рядом, — его отец, Мо Юнкан, чьи руки были по локоть в крови.
Мама и маленький Гуаньшань в одночасье потеряли всё: из хорошей квартиры пришлось съехать, имущество, что у них было, отобрали в счёт уплаты долгов. Рестораны перешли кому-то из Триады после многочисленных судебных разбирательств…
Их жизнь пошла под откос, потому что его отец изменял матери?
Рыжий с трудом умещал и анализировал в голове такое обилие информации.
— Шань, — слева раздался тихий голос.
Сейчас Хэ Тянь почему-то напоминал ему мокрую ворону. Он был вспотевший, волосы неаккуратно облепили лоб, под глазами залегли глубокие тени. Парень весь будто съежился, и лишь футболка, одолженная рыжим, выгодно подчёркивала развитую мускулатуру.
— Шань, я поклялся найти того, кто убил мою мать. Поклялся ещё в детстве…
Он был пьян, также, как и Гуаньшань, разве что выглядел чуть более напряжённым. И очень грустным.
Всё это было неправильно: слишком много, сразу. Впрочем… Хэ Тяня было много всегда и не сказать, что рыжий не привык за это время.
Он поклялся найти, кто убил мать? Прекрасно. Но если это сделал отец Шаня, который сейчас сидел в тюрьме, то кого искать? Рыжий нахмурился и потёр переносицу пальцами. Информацию требовалось как следует взвесить и обдумать. Не сейчас, а на свежую голову, желательно утром.
И надо было этого придурка как-то уложить спать… Хотелось побыть одному.
— Вставай, — велел Шань, неловко поднимаясь и придерживаясь при этом за угол стола. Тот предательски натужно скрипнул.
— Хорошо, я с-сейчас с-соберу вещи и пойд-ду… — пробормотал Тянь, икая и следуя за ним.
— Придурок, ты же пустой приехал, — пробормотал Шань, перехватывая его запястье. — Стой, блядь! Какие нахуй вещи? Куда ты пойдёшь?
Наверное, после всего сказанного Хэ Тянь решил, что рыжий его выгонит. И он бы сделал это, хотя бы за только одну мысль, точившую его пьяный мозг.
Отец изменял матери и убил свою любовницу? Это казалось таким сумасшедшим бредом, что впору было истерически смеяться. Но Хэ Тянь не врал. По крайней мере, в отношении информации, которой располагал. Он рассказывал, перечисляя факты и делал это весьма откровенно.
Рыжему было над чем поразмыслить, если бы не апокалипсис, происходящий в квартире в данную минуту.
Пьяную махину по имени Тянь было сложно остановить, и Гуаньшань справился лишь возле входной двери, обхватив того поверх плеч и буквально повиснув сзади.
— Я лишнее звено в твоей жизни, — уверенно заявил Хэ Тянь, пытаясь наклониться, чтобы надеть кроссовки. Рыжий успел отфутболить один под лавочку возле двери. — Прости меня, пожалуйста, я пиздец какой лишний… Только всё порчу.
— Ничего ты не портишь, мудак, приди в себя, и хватит уже этих… — возмущенно начал парень и вдруг прервался.
Это было так дико… Плечи Хэ Тяня дрогнули: он замер, не поворачиваясь, и рыжий услышал тихий всхлип.
Он не должен был становиться свидетелем такого. Ни в коем случае. Не должен был видеть или слышать, но ничего не мог поделать: Тянь прямо перед ним медленно оседал на пол. Ударившись об плитку коленями, он вздохнул и опустил голову, слегка пошатываясь.
— Я человека уб-бил, Шань…
— Тише ты! Какого человека? — он оказался рядом в ту же минуту, перехватывая и располагая руку Тяня на собственном плече, чтобы поскорее поднять.
— Его лицо, такое удивленное, будто… Как же так? Вот он я, живой, а потом пу-у-уф!
— Вставай, — Гуаньшань резко потянул парня наверх. Тот легко поддался, и они снова приняли вертикальное положение. — Угораздило же, — безвольное тело повисло на нём мёртвым грузом.
А потом парень всё же заставил себя посмотреть Хэ Тяню прямо в глаза. И хвала всем богам - те были красные, но сухие. Увидеть слёзы этого человека рыжий хотел в самую последнюю очередь.
— Ты не выгонишь меня? — робко и неуверенно поинтересовался парень.
— Не выгоню, — серьёзно ответил Шань, ощущая, как дрожат его пальцы.
Хэ Тянь говорил правду, от которой было стрёмно до усрачки. Однако при этом он всё еще оставался тем самым придурком, с которым они коротали многие вечера, разговаривая о всякой чуши, а ещё раньше воевали за каждый сантиметр пространства, ругаясь на чём свет стоит.
Этот Хэ Тянь, порой смешливый, порой непрошибаемый как танк, с несвойственной его возрасту мудростью, стал ему близок. И выгнать его сейчас было бы полнейшим маразмом, даже несмотря на весь этот бред про измены и убийства…
— Я тебя люблю, — вдруг отчетливо произнёс Тянь, и, не дав Гуаньшаню хотя бы секунду опомниться, добавил, — меня сейчас вырвет…
— БЛЯДЬ! — возмутился тот, успевая наклонить парня в сторону, когда тот сложился пополам, вываливая на пол непереваренные остатки ужина.
А потом он отвел его в ванну и сунул лохматую голову под холодный душ. Оставив несчастного на мгновение, рыжий принялся носиться по коридору с тряпками и освежителем воздуха, предусмотрительно распахнув все окна. От всей этой бурной деятельности он быстро протрезвел, а едва соображающего Хэ Тяня пришлось транспортировать в кровать и как следует укутать в одеяло.
В комнате стало холодно. Шань закончил мыть посуду, собрал весь мусор и сел за чистый кухонный стол где-то спустя час. Тянь лежал в кровати, спиной к нему, и не двигался. Его плечи едва заметно поднимались, и только благодаря этому рыжий уверился, что парень ещё не отбросил коньки.
Он закурил, пытаясь обдумать случившееся и нервно усмехнулся.
— Вот это Рождество, — прошептал он, затягиваясь.
— Полный jingle bells, — вдруг донеслось с кровати.
— Ёб твою мать! — рыжий вздрогнул. — Хули ты не спишь?!
— Пить хочется…
Гуаньшань закатил глаза. Ему самому больше всего на свете хотелось умыться и лечь, но он какого-то хрена оказался в няньках. Достав из упаковки полуторалитровую бутылку воды, рыжий поставил её возле кровати и буркнул, что пойдёт в душ.
Совсем не было времени подумать, что всё это значит.
О чувствах Хэ Тяня он, разумеется, знал, причём довольно давно, но всё это время удавалось как-то игнорировать факт, что Гуаньшань ему небезразличен.
Однако же, когда тебе признаются в лицо, нужно как-то ответить?
Рыжий вытер лицо сухим полотенцем, расправив на батарее другое, которое использовал Хэ Тянь, а затем посмотрел на себя в слегка запотевшее зеркало.
После всего сказанного его больше всего волнуют чужие чувства?
Шань мысленно выругался, выходя из ванной и тихонько прикрывая за собой дверь. Хэ Тянь, кажется, задремал, но, едва рыжий улегся в кровать, тут же подвинулся к стене, освобождая место.
— Слушай, — слова давались Гуаньшаню с трудом, он чертовски устал, — давай завтра всё нормально обсудим, хорошо? Ты мне ещё раз всё расскажешь.
— Прости… Я в такое говно, — искренне пробубнил парень.
— Ты либо говоришь спасибо, либо извиняешься, — фыркнул рыжий. — Хватит. Завтра всё… Я спать хочу.
— Мне больше некому доверить это, Шань, — тихо прошептал Хэ Тянь. — Кроме тебя, больше никого нет. Понимаешь?
Рыжий резко лёг на бок и чуть не столкнулся с чужим носом. Однако это не остановило его от последующих слов, о которых в трезвом состоянии он, возможно бы, пожалел.
— У меня тоже никого нет, придурок. Хватит вести себя, как побитая собака. Я тебя выгнал? Нет. Ты всё ещё здесь. Значит, всё нормально.
В темноте было непонятно, смотрел ли Хэ Тянь ему в глаза или нет? Однако через секунду тот нашёл его ладонь и осторожно взял её, переплетая пальцы. Гуаньшань нервно сглотнул, вспоминая «я тебя люблю» и ответ, который он, вроде как, должен был дать.
Он не был силён в словах и всегда думал, что восполняет это поступками. Но молчать в такой ситуации было нельзя. Голова, и без того раскалывающаяся от выпитого, пульсировала от новых вопросов.
Он хочет, чтобы Хэ Тянь ушёл из его жизни или чтобы это продолжалось?
Хочет, чтобы странное ощущение, кружащее голову всякий раз, когда Шань задумывался об этом человеке, оставалось с ним и росло?
Во что всё это выльется?
Ответ нашёлся, когда рыжий осознал, что всё это время изо всех сил стискивал чужие пальцы.
— Всё нормально, — повторил Шань, вслушиваясь в неровное дыхание Тяня. От того вовсю несло спиртом и зубной пастой, и он вообще был очень близко, но это ни капли не пугало.
Даже будучи в таком разодранном состоянии рыжий знал, что дальше без Хэ Тяня не будет и не хочет. И какая бы херня не произошла, они подумают об этом вместе, завтра. А сейчас им надо спать.
И плевать он хотел на всё остальное.
***
— Что читаешь? — Цзянь крутился вокруг своего тренера-телохранителя вот уже пятнадцать минут, не зная, чем себя занять. Хуа Би невозмутимо перелистнул страницу и поудобнее устроился на диване. Парень фыркнул, изучая обстановку: чашка с дымящимся чаем, какой-то протеиновый батончик, недоеденная пачка орешков… Судя по всему, чтение выходило весьма увлекательным! Повертевшись вокруг дивана и в который раз просканировав содержимое холодильника, Цзянь вернулся к Хуа Би и перевалился через спинку дивана, устраиваясь поближе, чтобы разобрать текст. «Путь самурая — это смерть. Созерцать неизбежность смерти следует ежедневно. Каждый день, когда тело и ум пребывают в покое, нужно представлять себе, как тебя пронзают стрелами, убивают выстрелом из ружья, протыкают копьём или разрубают мечом. Каждый день нужно воображать себе, как ты погибаешь в горящем здании, как тебя уносят огромные волны, поражает молния или присыпает обломками каменных стен во время землетрясения. Каждый день нужно переживать падение с высокой скалы, смерть в результате болезни или сеппуку после смерти хозяина. Каждый день без исключения нужно считать себя уже мёртвым. В этом суть пути самурая». Прочитав огромный абзац вслух, Цзянь И успел округлить глаза до такой степени, что вызвал тихую усмешку Хуа Би. — Что? — хрипло спросил тот, откладывая книгу на журнальный столик. «Хагакурэ», успел прочесть парень на обложке. — Это путь самурая? — Он самый. Интересная книга, — Хуа Би редко говорил с ним на отвлечённые темы. Он отпил немного чая и откинулся обратно на спинку дивана. — Что думаешь? — Я думаю, люди больше тянутся к жизни, — Цзянь И обнял колени руками. — В самый последний момент перед смертью… разве можно быть готовым к такому? — Не знаю, я ещё не бывал по ту сторону. — Так на хер ты такое читаешь? — Не выражайся! — Хуа Би ловко отвесил ему подзатыльник. — Ой, — Цзянь скорчил рожу и завалился на бок, свернувшись калачиком. А потом тяжело вздохнул. — Мне скучно. Эти праздники должны быть такими долгими? — Не могу не согласиться, — мужчина размял шею и хрустнул костяшками. — Бесит, что ни хрена не работает. Они встретили Рождество и договорились провести весь следующий день дома за просмотром каких-нибудь старых фильмов. По словам Хуа Би, сейчас наступало самое опасное время: затишье, когда было сложно предугадать действия враждебных членов Триады, и поэтому он планировал не отходить от Цзянь И ни на шаг. Мужчина отлучался лишь раз, перед Рождеством, когда Цзяню посчастливилось встретиться с одноклассниками. Счастливое время, даже несмотря на то, что парень нажрался, ведь тогда он наконец-то помирился с Чжань Чжэнси… — Что ты там воешь? — поинтересовался Хуа Би. Цзянь И не ответил, по-прежнему лёжа на диване и предаваясь воспоминаниям. Наверное, он мог бы назвать себя счастливым сейчас. По сравнению с предыдущими месяцами страха, одиночества и всепоглощающего отчаяния, теперь он знал, что не один. Сиси остался рядом, и у них вышло обсудить всё без прикрас. Ну или почти всё… Тему Сяо Хой они не затрагивали. Цзянь И боялся услышать горькую правду. А Чжэнси делал вид, будто всё по-старому. Или нет? Было страшно мечтать о том, как раньше. Да и что было раньше? Их отношения так и не нашли подтверждения. Они не обсуждали то, что происходило. Держались за руки, спали в одной кровати, постоянно были вместе, но ничего не обсуждали! То, что вернулось, — лишь малая толика, простое объятие и разговоры, перемежаемые с попытками Цзянь И обработать чужой порезанный палец. Он рассказал о себе всё, что знал. Что ему сообщили. Признался, как это пугает и как странно заниматься спортом, когда уже знаешь, как уложить человека, вдвое больше тебя по весу, на лопатки за десять секунд. Чжэнси слушал его с нескрываемой тревогой. Спросил про остров, про того старика, про то, как Цзянь И доплыл до корабля, чтобы сбежать. Он старался быть серьёзным, и Цзянь И зарделся от гордости, когда услышал искреннее «ну ни хуя себе!» от Сиси после рассказа про подпольные бои и покупку поддельных документов. Чжэнси накрыл его ладони своими. Они сидели на кухне рядом друг с другом, и Цзянь в тот момент не воспринял его жест как нечто особенное, ведь рассказ о прошедшем до сих пор отзывался в теле мелкой дрожью. Ему по-прежнему было жутко и плохо спалось. Он не знал, чего ожидать, хотя, в общем-то, жизнь текла своим чередом. Они учились в одном университете, и пускай у Цзяня не было возможности посещать занятия очно, темы для разговора об учёбе нашлись. Под утро Сиси вышел в коридор и вернулся хмурый, с мобильником в руках. То была мелочь, разрушившая волшебную атмосферу за секунды. — Она тебя, наверное, ждёт? — робко начал Цзянь. — Я один живу, — буркнул Чжэнси, просматривая что-то в телефоне. Парень был готов поклясться — тысячу пропущенных вызовов и миллион смс. Сяо Хой могла быть настойчивой, не зря же так добивалась Чжаня в средней школе… — Я на Рождество еду к маме с сестрой, — вдруг сказал Сиси, зашнуровывая кроссовки в прихожей. — А потом свободен. Не хочешь сходить куда? — он запнулся, видимо, предполагая, куда им реально пойти с учётом положения Цзянь И. — Можешь приехать сюда, если Хуа Би уедет, — предложил тот, скрестив пальцы за спиной. — Хорошо. Пиши мне тогда, — Чжэнси накинул куртку и замер, касаясь ручки входной двери. — Цзянь И, — он повернулся, а тот уже сделал два лишних шага, из-за которых оба чуть не столкнулись лбами. — Будь осторожен, — парень усмехнулся, придерживая его за плечи. Острое желание поцеловать его прямо сейчас снова оказалось раздавленным под гнётом ответственности, обещаний и чужого, пронзительного взгляда, от которого по спине бежали мурашки. Какие всё-таки красивые у него глаза! — До скорого, — Чжэнси похлопал его по плечу, прощаясь. И после этого время потянулось, как вата. Заняться было абсолютно нечем, и даже Хуа Би, вернувшийся часа полтора спустя после ухода Чжаня, не смог помочь. Наутро они съездили в магазин, потом заглянули в аптеку. Приготовили дома кучу еды и посмотрели какое-то рождественское шоу. После сытного завтрака Хуа Би завалился спать и продрых почти до обеда. К вечеру Цзянь И был готов лезть на стену и то и дело проверял телефон, надеясь, что Чжань Чжэнси хотя бы напишет. — Эй, у тебя телефон дребезжит? — Хуа Би прислушался, выпрямляясь. — Да, это, кажется, твой. Цзянь И свалился на пол, запутался в собственных ногах, пронёсся галопом до спальни и сгрёб мобильник со стола, наверное, после десятого гудка. — Алло? — запыхавшись, ответил он. — С Рождеством, — усмехнулся Чжэнси. — Привет!!! — выпалил Цзянь, плюхаясь на собственную кровать. — И что ты, как ты, где ты? Госпожа Чжэнси откормила тебя до состояния тюленя или ещё нет? — Он уже близко, — Сиси тепло рассмеялся. — Кто — тюлень? — Ага, давит на грудную клетку. Скоро появится отдышка. — Осторожнее там! Не налегай на сдобу! Было так приятно слышать его голос, что у Цзянь И от улыбки заболели щёки. — Слушай, тут столько нашего барахла… — продолжил Чжэнси. — Я сейчас у себя в комнате, нашёл коробку с карточками бойцов. Помнишь? — Street Fighter! Конечно помню! Ты фанател от Рю, а я подражал Кену Мастерсу! — Я и приставку нашёл. И хотел забрать. Хуа Би там никуда не планировал свалить в ближайшее время? Цзянь до боли прикусил язык. Наверное, если бы он верил в Санта Клауса, самым большим подарком, который он бы мог попросить, стало бы исчезновение Хуа Би из квартиры, как минимум, на неделю праздников. После заела бы совесть, но сейчас за шанс побыть вместе с Чжэнси он был готов отдать что угодно. — Ну ладно, как-нибудь в другой раз, — голос Чжаня, кажется, немного поник. Они обсудили какую-то ерунду, поговорили про старые игры, а потом Хуа Би позвал Цзяня в гостиную. Парень вышел из спальни с выражением вселенской скорби на лице. — Слушай! Меня срочно вызывают, — его нянька стояла посреди коридора в полном боевом облачении. Такая неожиданная метаморфоза пригвоздила Цзянь И к полу: он ошарашенно оглядывал две кобуры, которые Хуа Би осторожно прикреплял поверх рубашки. Следом он накинул пиджак и большое двубортное пальто. — Будь паинькой и не ломай ничего в квартире, хорошо? — попросил он, взглянув на него с надеждой. — И помни, Цзянь, это вопрос твоей безопасности. Не выходи. Никому не говори, где ты, понял? Меня не будет до завтрашнего обеда в лучшем случае. В худшем я с тобой свяжусь и скажу, что делать. — Купи лапшички с креветками на обратном пути, ладно? — парень состроил ангельское выражение лица. Хуа Би уехал, и Цзянь И подождал минут двадцать для проформы, а затем метнулся в спальню к заветному мобильнику. Чжань пришёл под самый вечер с огромной спортивной сумкой, набитой продуктами. В ней была приставка и куча дисков, он сказал, что не смог определиться с выбором, но теперь у них в запасе была целая ночь, чтобы восполнить пробелы и отдать дань уважения тем играм, на которых они выросли. Цзянь даже взялся помогать с готовкой, но чуть не спалил курицу. Зато у него неплохо получалось нарезать овощи: умение обращаться с ножами пошло на пользу. Чжэнси поёжился, когда парень подбросил нож, поймал его, умело повертев между пальцами, и резко вонзил в деревянную доску. От вида Сиси он вдруг почувствовал странное удовлетворение. Страх, который нередко мелькал в глазах соперников в то время, лишь подзуживал продолжить драку, чтобы победить. Но выражение лица Чжэнси побуждало к другому… Он вдруг подумал, что они наверняка не были равны по силе. Пусть физически он всё ещё уступал, но умений Цзяню было не занимать, и он наверняка смог бы уложить его на диван… От этих мыслей стало тесно в трусах, и парень неловко скрыл стояк, отвернувшись к холодильнику. Он постарался прогнать эти дурацкие фантазии, когда они расположились на полу между диваном и журнальным столиком, полным самой разнообразной еды. Их привычка осталась неизменной с детства: разве что поменялось меню. Было меньше конфет и газировки, появилось мясо и пиво. — Ты не общался с ребятами? — полюбопытствовал Чжань, в два укуса прикончив куриную ножку. — С Хэ Тянем говорил по телефону. Он обещал приехать в Нанкин, кстати… — А я виделся с Мо. — Серьёзно?! И как он? — Цзянь вспомнил угрюмого рыжего и усмехнулся. Он успел спросить у Тяня как дела, но не поинтересовался, что с Гуаньшанем? — В ресторане каком-то работает. — Ха, готовка – его стезя, молодец! — парень отсалютовал банкой пива. — Надо будет как-нибудь пересечься вчетвером, — Сиси улыбнулся, рассматривая этикетку на своей. — Помнишь, мы сыграть хотели. Тянь, вроде, учился на гитаре… — Да ты гений! — Цзянь горько усмехнулся. — Идея класс, если меня выпустят. Хотя, наверное, можно уговорить Хуа Би съездить с нами. — Не грусти раньше времени, давай лучше играть, — Чжэнси придвинулся к нему ближе и передал джойстик. — Как скажешь, Рю! — было забавно назвать его по имени персонажа, как когда-то в детстве. Они дружили так, что порой забывали, где чьи вещи, и потому пришлось всё делить. Они начали с школьных предметов, а затем перешли на актёров, супергероев, цвета, марки машин и оружие… Чжэнси был для него родным, наверное, даже больше, чем мама. Её он тоже любил. Просто так получилось, что Сиси перестал быть другом, и Цзяню захотелось надеяться на что-то большее. — Эй, ты комбо забыл? — Чжань уже находился в пылу битвы. — Дай покажу! — он обхватил его ладони своими и принялся жать на нужные кнопки. — Сначала эту, а потом сюда, смотри, он пригибается и удар летит мимо… Цзянь И осторожно чмокнул его куда-то в щёку. Сердце пропустило удар и забилось с новой силой, но уже где-то в висках. Чжэнси не сразу сообразил, что произошло, и потому какое-то время продолжал держать джойстик вместе с его руками. — Я не должен был, — начал Цзянь, готовясь к худшему. Но Чжэнси не произнёс ни слова, продолжая буравить его странным, пытливым взглядом. — Знаешь, что я понял? — вдруг сказал он, отпустив наконец его ладони. — А? — ошарашенно ответил парень, готовый к чему угодно, но не к диалогу. — Я был у родителей сегодня… И там в квартире — везде ты. Будто постоянно рядом, куда не посмотри, — уголок губ Чжаня дёрнулся в намёке на улыбку. — Было так уютно и приятно… Как… — он задумался, отводя взгляд. — Как сейчас. — С-сейчас приятно? — Цзянь И не был уверен, о чём именно шла речь. — С тобой, да, — Сиси уставился в пол. — Я всё помню. Его будто встряхнуло и подбросило куда-то в воздух, хотя внешне парень остался невозмутимым. Наконец сказались тренировки: он научился прятать эмоции в мыслях, это раньше те первыми пробивали плотину. — Что именно ты помнишь? — осторожно цедя каждое слово, спросил Цзянь И. — Тебя… и тот поцелуй… — неуверенно и очень тихо ответил Чжэнси.
