The Ones That We Love. Те, кого мы любим

      Здесь всё было по-прежнему. Даже запах тот же. Хэ Тянь понятия не имел, откуда он это помнил, но уверенность, что его детская комната будто законсервировалась во времени и пространстве, крепла с каждой секундой, что он в ней осматривался.       Всё осталось на своих местах: вещи и книги, разложенные по полкам, блестящие кубки за участие в школьных спортивных мероприятиях, мягкие игрушки, пластиковые игрушки, учебники примерно до восьмого класса. Открой он шкаф, не удивился бы, что на полках сохранилась даже его детская одежда.       Памятные и не очень шмотки, какие-то давно забытые предметы, спросить о которых теперь можно было только Хэ Чэна. Да и то, если брат что-то вспомнит…       Тянь замер, погруженный в воспоминания. Тишина немного давила на уши, однако на глаза как нельзя кстати попался старый дисковый магнитофон. Японский, немного приплюснутый и чем-то напоминающий ему космический корабль. Хэ Тянь с улыбкой прошёлся по кнопкам кончиками пальцев, затем нашёл шнур, вставил его в розетку и нажал кнопку включения. Загорелся голубоватый светодиод.       Заиграла песня из далёкого, местами счастливого детства. По крайней мере тот период, когда парень её слушал, был таковым. И он бы счёл происходящее знаком свыше, вот только нервы уже и без того натянулись до предела. Не хотелось думать о чём-либо вообще.       Хэ Тянь уселся прямо на пол, упираясь спиной в свою детскую деревянную кровать-полуторку. Откинув голову назад, он уставился в потолок и попытался распутать болезненный узел, сдавливающий мозги и совсем немного грудную клетку.       Встретить Цзянь И и его любимого долбоёба оказалось для него сюрпризом, хотя, наверное, так вышло потому, что об этих идиотах Тянь думал в самую последнюю очередь. Однако они были здесь, в доме Чэна, и выглядели такими счастливыми, что, несмотря на абсурдность ситуации, ему хотелось блевать радугой.       На язвительные комментарии сил не осталось, но краем уха Хэ Тянь уловил часть разговора: рыжий прошёлся по чужому взаимному счастью по полной программе.       Судьба где-то сплоховала в отношении Тяня. У него было всё, что душа пожелает, но спокойствие при этом могло только сниться. А то, чего хотелось искренне, втайне ото всех, так и не произошло за всю его блядскую жизнь.       Семья? Ему было шесть, когда он потерял всякую надежду, что таковая у него будет. Время шло, и рана, оставшаяся после смерти мамы, давно затянулась, покрывшись коркой. Вскоре отпала и та, прямо как у старой болячки. На её месте остался лишь розоватый шрам, изредка ноющий на погоду.       Любовь? Ему было семнадцать, когда он понял, что сердце отдано человеку, который день за днём убеждал в бессмысленности данного поступка… А Тянь, дурак, всё надеялся на взаимность, придумывал поводы, пытался стать ближе, но, похоже, больше, чем на дружбу, рассчитывать никак бы не смог.       Разумеется, роптать на такое глупо: Хэ Чэн, к примеру, мог похвастаться Хуа Би. Их дружба, проверенная годами и от того такая ценная, — ею точно можно было гордиться.       Но как гордиться ему, когда сердце болит каждый раз, когда Гуаньшань оказывается рядом? Как думать о дружбе, когда хочешь вылизать каждый сантиметр его тела? Как не ждать взаимности и быть рядом просто так?       Наверное, ему нужно было взять пару уроков у Цзянь И… Хотя сегодня он убедился, что даже этому сукину сыну несказанно повезло!       На Тяня свалилось слишком много. Сейчас — в особенности. Брат загрузил подробностями о похоронах, родственниках и членах Триады, которые должны были прибыть на завтрашний ужин. Задавал вопросы, где и, главное, чем Тянь занимался на Рождество. Было крайне неприятно узнать, что Чэн следил за всеми его передвижениями, включая визит к Мо-старшему в тюрьму…       Внезапный поток мыслей и тихую мелодию из магнитофона нарушил скрип входной двери. Хэ Тянь приоткрыл один глаз, повернул голову и грустно улыбнулся.       — Какая-то горничная сказала, что ты в своей комнате, — рыжий впустил за собой поток яркого света из коридора, и парень сощурился.       — Да, как видишь. Добро пожаловать, — тихо ответил он. — Прикрой, пожалуйста, дверь.       Тот стушевался на секунду, и Тянь разглядел в его руках кружку.       — Это тебе, — буркнул Гуаньшань, захлопывая дверь ногой.       — Что там? — света от небольшого ночника не хватало, чтобы рассмотреть чужое выражение лица.       — Просто чай, — рыжий подошёл ближе и наклонился.       — Просто чай? — эхом отозвался парень, но кружку всё-таки взял.       — Ага, я спросил, есть ли у них какой-нибудь травяной сбор… от простуды.       — Садись на кровать, если хочешь, — Хэ Тянь спохватился, понимая, что сам расположился на полу и немного невежливо предлагать гостю садиться сюда же.       — Да мне и тут нормально, — Гуаньшань удивил, плюхнувшись рядом.       Они помолчали какое-то время. Чай оказался не слишком горячим и на удивление вкусным. Тихая музыка и согревающее тепло убаюкивали Хэ Тяня, но присутствие Мо влияло на настроение, на этот раз толкая его в какую-то тоскливую, меланхоличную сторону.       — Если хочешь, поговорим, — вдруг подал голос рыжий.       — О чём например? — Тянь отставил чашку рядом с собой и подтянул колени к груди.       — О чём угодно, — Гуаньшань не смотрел в его сторону, созерцая вид из окна.       На стёкла изредка попадали капли дождя: его шума не было слышно, но оба знали, что снаружи донельзя противно и холодно.       — Вот сижу тут и думаю, что у меня теперь нет родителей, — начал Тянь. — Только брат, который когда-то заменил мне отца. У меня не было, как у других детей. Когда мальчишки хотят быть похожими на папу… В детстве я, наверно, больше хотел быть, как мама.       Делиться настолько личным с Гуаньшанем было непривычно. Но пока тот слушал, не прерывая, Хэ Тянь решил продолжать.       — Я очень любил маму, но всё, что осталось от её образа в памяти — запах мыла, которым она пользовалась. Когда я ложился спать, она приходила пожелать мне спокойной ночи, и я обнимал её, вдыхая этот аромат глубоко в себя…       — А с отцом вы совсем не общались? — тихо уточнил Гуаньшань.       — Ну он был… Отец, — Тянь сделал ударение на последнем слове. — Понимаешь? Важный и умный. Я боялся даже смотреть в его сторону, когда тот был дома, не то чтобы спросить что-то глупое. А как было у тебя?       — Мой батя учил меня готовить, — в темноте едва угадывались контуры лица, кажется, рыжий едва заметно улыбнулся. — Мать орала, что мы портим кухню, так как мои первые кулинарные эксперименты обычно оканчивались полным провалом.       — Зато сейчас ты гуру…       — За это надо сказать спасибо маме, — Гуаньшань вздохнул. — Это она меня всему научила после того, как он сел. Но ты прав, в детстве я хотел быть, как отец.       — Мне очень жаль, что я почти ничего не помню до того пожара на яхте, — Хэ Тянь тяжело вздохнул. — Не знаю, как это произошло, но всё будто исчезло в тумане. Остались какие-то обрывочные воспоминания… И то, что было после. Словно моя жизнь поделилась надвое.       — Это тяжело, ты ведь был совсем маленьким, когда всё случилось, — рыжий тихо шмыгнул носом.       Кажется, общение с заболевшим Тянем и поездка в промозглый порт не прошли для него бесследно.       — С тех пор я боюсь темноты. Серьезно боюсь, Гуаньшань, — Тянь повернулся к нему лицом и устроил голову на руках, которыми обнимал собственные коленки. — Когда на яхте начался пожар, брат столкнул меня в воду, а спасательный круг скинул чуть погодя. И всё это время я пытался всплыть с глубины. Быть может, чуть меньше минуты, но этого хватило, чтобы всё оставшееся время бояться, если в незнакомом помещении не горит ночник. Наверное, это звучит глупо, да?       — Нет, — тихо отозвался рыжий. — У каждого из нас свои страхи.       — В тот момент, когда я открыл глаза под водой. Знаешь, что мне запомнилось больше всего?       — М?       — Всполохи пламени, когда я наконец-то отыскал поверхность и поплыл к ней. Там было так ярко… Я изо всех сил тянулся наверх, к единственному спасению, а потом случайно опустил взгляд, загребая руками и ногами. А подо мной будто разверзлась бездна. Не знаю, думал ли я про небеса и ад в свои шесть с чем-то лет, но сейчас я бы, наверное, решил, что это именно так. В ту ночь я увидел под собой ад.       Хэ Тянь прервался, сделал глоток чая, и продолжил.       — Я ещё тогда понял, что в тот день произошло нечто ужасное. И убедился в этом, проснувшись в своей постели. Была уже глубокая ночь, брат рассказывал, что с тех пор, как меня выловили из реки, я проспал почти сутки. Меня разбудили крики, доносящиеся откуда-то с улицы, и я решил проверить, что же произошло? Ещё сонный и толком едва соображающий, выскочил на террасу и увидел отца. Тот сидел на газоне перед фонтаном и выл. В буквальном смысле этого слова.       — Из-за смерти мамы? — осторожно поинтересовался Гуаньшань.       — Да. Но тогда я ещё не знал об этом и здорово испугался. Мне казалось, человек в принципе не может издавать таких звуков.       — Он её любил?       — Теперь я понимаю, как сильно любил, Шань. И, наверное, мы с Чэном так и не смогли заполнить пустоту, возникшую с её уходом, потому что… Отец и вовсе прекратил с нами общаться. Сейчас я знаю, чем он занимался вместо того, чтобы нам что-то объяснить и как-то утешить. Из-за собственного горя он тогда разрушил чужую жизнь…       — Ты про моего отца?       — Угу, — Тянь вздохнул и облизал обветренные губы. — Но я уверен, он сделал это в порыве слепой ярости. Твой отец ни в чём не виноват.       — Почему ты так в этом убеждён? — рыжий немного расслабился и тоже решил откинуть голову на кровать.       — Вспомнил, что мама говорила о нём, как об очень хорошем человеке, — Хэ Тянь попытался улыбнуться. — Я ей верю. Она никогда не ошибалась в людях.       Гуаньшань покосился в его сторону, и на долю секунды морщинка меж его бровей разгладилась. Привыкший к темноте, Хэ Тянь углядел в чужом лице удивление и замешательство.       — Откуда он у тебя?       Проследив за ним взглядом, парень уставился на маленькую игрушку-динозаврика на колесиках, расположившуюся на полке, среди многих других.       — Это подарок, кажется. Помню, в детстве у меня был какой-то закадычный друг, и мы с ним делились игрушками. Эту я почему-то любил больше всех и сохранил, как память.       Рыжий снова нахмурился, погружаясь в свои мысли.       — В этой комнате слишком много меня, — Хэ Тянь тяжело вздохнул. — Если тебе интересно, то сейчас я перед тобой, как на ладони. Все мои победы и страхи…       — Кстати о страхе, — вдруг прервал его Гуаньшань. — Знаешь, чего боюсь я?       — А такое есть? — едва слышно хмыкнул Тянь.       — Поверь мне, есть, — серьёзно ответил рыжий. — Я боюсь быть к человеку близко.       — В смысле общения? — предположил парень.       — В смысле всего. Особенно боюсь тактильных контактов и проявлений чувств. Ты знаешь, почему.       Волна злости на мгновение едва не подбросила Хэ Тяня с пола. Воевать теперь было не с кем, но одно только упоминание Шэ Ли всё равно вызывало в груди ураган. При мысли, что этот ублюдок стал причиной такого поведения рыжего хотелось рвать и метать.       — Я столько раз нарушал твоё личное пространство… Удивительно, как ты меня до сих пор не прибил?       — Это да, — ответил рыжий, не глядя на него. — Всегда было странно, почему ты? Почему из всех людей именно ты?       — Извини, — шёпотом откликнулся Тянь. — Я не специально, ты же знаешь, что я…       Разговор начал заходить за очень опасную черту. Они ещё ни разу не обсуждали его чувства в открытую. Обычно рыжий всё сводил к крикам или лез с кулаками. Хотя в последнее время им было не до того…       — Я знаю, ты как-то об этом сказал, — Гуаньшань неожиданно громко прочистил горло.       — Сказал? — Тянь удивился. По телу пробежался холодок: он не смог припомнить, когда это сделал.       — Когда напился на Рождество, — рыжий озвучил ответ на ещё не успевший сформироваться вопрос.       — Оу… — его хватило только на едва слышный выдох.       И что дальше? Наверное, Гуаньшань должен был подвести какой-то итог, чтобы стало ясно, что все мечты обернулись крахом, и впереди маячила лишь возможная дружба. Зато оставался шанс видеть его, разговаривать и пытаться делать вид, что чувства — лишь глупая шутка.       — Я думал, что не смогу избавиться от этого ужаса, — рыжий вдруг вернулся к предыдущей теме. — Когда меня просто задевали плечом, в школе или в транспорте, без разницы, мне хотелось скрести это место наждачной бумагой. Чуть позже эта шиза сошла на нет, но я всё равно сторонился людей. Мне было стыдно перед матерью: чтобы просто обнять её, у меня уходили титанические усилия, пока я пытался унять дрожь в коленках. И… я никому не рассказывал, что со мной произошло.       Хэ Тянь по привычке с надеждой отметил, что явился исключением из этого правила. Оказывается, ему Гуаньшань доверил больше.       — И когда прошло время, когда я познакомился с тобой и… с этими балбесами… — тем временем, продолжал рыжий, — стало как-то полегче. Я начал возвращаться к нормальной… ну или почти нормальной жизни.       — Да, с нами твоя жизнь стала нормальной процентов на шестьдесят, — Хэ Тянь даже нашёл в себе силы на улыбку.       — Наверное, так оно и было, — к его удивлению, Гуаньшань ответил ему тем же. — Вы были такие шумные и странные… И потом я понял, что Цзянь И влюблён в Чжэнси, и стало так смешно наблюдать за ними со стороны…       — Ты тоже это заметил? — легко и без опаски поинтересовался Тянь. Какая уж ему теперь разница…       — Что они вместе? Ну да, морда Цзянь И почти что треснула от счастья. Или он по жизни так улыбается?       Хэ Тянь скользил взглядом по мебели и неожиданно отвлёкся на коробку, одиноко стоящую на шкафу.       — Погоди секунду, — он резко подскочил с места. — Это же та звёздная лампа!       Быстро вытащив чёрную сферу из упаковки, парень включил её в сеть: по стенам поплыли блики, в которых угадывались слабые очертания созвездий и даже некоторых планет.       — Красивая штуковина, я такую хотел всё детство, — усмехнулся рыжий и подвинулся чуть ближе, рассматривая. Его лицо отражало теплый свет, льющийся от лампы.       — Извини, я тебя перебил, — виновато пробормотал Тянь. — Ты говорил о страхе…       — Да, — рыжий поднял на него взгляд. — Я боялся тебя.       — Боялся, — повторил за ним парень.       — А недавно я понял, что это чувство давно прошло, — искренне и как-то по-доброму ответил Гуаньшань.       Сердце забилось быстро-быстро. Плывущие по стенам и потолку звёзды мешали рассмотреть, какое у рыжего было выражение лица. Весь их разговор в голове Тяня сводился к тому, что рыжий знал о его чувствах, и при этом больше не боялся…       — Я к тебе привык.       — И я тоже.       Гуаньшань не разрывал зрительного контакта: Тянь рефлекторно подался вперёд, но вовремя остановился, закусив губу и раздумывая, а стоит ли ему идти на поводу у чувств? Во всяком случае, терять ему точно больше нечего. Рыжий либо ответит сейчас, либо они оба снова отсрочат неизбежное.       Наверное, лучше всё узнать сразу.       — Можно я тебя обниму? — тихо спросил он, набравшись смелости перед отчаянным вопросом и опустив взгляд на лампу, которая стояла между ними.       — Если бы ты всегда спрашивал, когда собираешься сделать это…       — То? — Тянь уже отодвигал преграду.       — Ты всё равно такой наглый, — рыжий тихонько засмеялся. — Я ещё не сказал, что тебе можно.       — А мне можно? — парень снова нашёл в себе силы посмотреть Гуаньшаню в глаза.       — Обнять можно, — тот улыбался ему уголком губ, едва заметно, но так тепло, что в груди в этот момент будто что-то надорвалось.       Тянь придвинулся ближе, осторожно притягивая рыжего к себе за плечи и с каким-то безумным ликованием чувствуя, как чужие ладони осторожно и почти изучающе касаются его лопаток.       — А что ещё мне можно? — шёпотом спросил он, прикрывая глаза и утыкаясь Гуаньшаню между шеей и плечом.       — Не задавать глупых вопросов, — ворчливо отозвался тот, вызвав у Тяня тихий смешок. — Идиот, — добавил он после этого.       — Твой идиот, — эхом ответил Тянь, крепко прижимая чужое тело к себе и будто растворяясь в охватившей его нежности. — Не прогоняй меня…       Наверное, прозвучало жалко, но он был готов молить на коленях, лишь бы это мгновение длилось вечно. Лишь бы услышать что-нибудь: очередной намёк, робкую надежду, с которой он бы смог существовать дальше.       — Тянь, — голос обжёг ему мочку уха. — Я тебя никуда не гоню. И ты, пожалуйста, не подгоняй меня тоже, ладно?       — Л-ладно, — из лёгких разом выкачали весь воздух.       Его окружала темнота: он так и не открыл глаз, в ужасе, но не перед тем, что вот-вот увидит ту самую чёрную бездну.       — Ты допил чай? — рыжий мягко отстранил его, заставив вернуться в реальность. — Я слышал, твой брат сказал, что похороны состоятся послезавтра. И ещё мне пришла в голову кое-какая мысль насчёт… твоей матери.       Наверное, Гуаньшань сообразил, что Хэ Тянь сейчас не способен на сколь бы то ни было вразумительный ответ. Он окинул его скептическим взглядом.       — Ложись-ка ты в кровать, — было сказано приказным тоном.       Как загипнотизированный, Тянь подчинился, приподнимая плед и забираясь на небольшую полуторку, на которой и ноги-то с трудом умещались. Рыжий погасил звёздную лампу и ночник.       Комната погрузилась в темноту, и парень с трудом различил силуэт Гуаньшаня рядом.       — Останешься? — робко поинтересовался он. — Тут мало места, но я подвинусь…       Ответом ему был тихий вздох. Матрас скрипнул, и рыжий сначала сел, а затем вытянулся рядом с Тянем, как есть, не снимая одежды. Тот накинул на него часть пледа.       — Я больше не буду тебя трогать без разрешения, — искренне признался он.       — Даже когда спишь? — Гуаньшань лежал слишком близко. Они соприкасались плечами и ногами.       — А что, я это делаю, когда сплю? — недоумённо полюбопытствовал Тянь.       — Ты превращаешься в пиявку, — рыжий перелёг на бок, к нему спиной. — Так что все твои заявления бессмысленны.       — Я позволю себе одну наглость, Гуаньшань?       — Валяй уж…       — Я тебя обниму.       — Это даже не вопрос?       — Я тебя обниму? — Тянь неожиданно рассмеялся.       Вся эта ситуация выглядела до одури нелепо. Но счастье уже буквально выплескивалось из груди.       — Обними уж, — тихо разрешил Гуаньшань, поёрзав, когда парень перехватил его руку, обнимая под грудью, и осторожно переплёл их пальцы.

***

      Солнечный зайчик попал ему прямо в глаза, заставляя досадливо поморщиться. Гуаньшань ещё не совсем отошёл ото сна, ощущая себя при этом странным образом выспавшимся и отдохнувшим. Парень вздохнул, открыл глаза и увидел письменный стол, похожий на его собственный, что стоял в квартире у матери.       Спросонья рыжий решил, что это какая-то шутка. Как он мог оказаться у себя дома? Затем, спустя несколько секунд, он вспомнил вчерашнюю ночь, разговор о личном, Хэ Тяня, устроившегося позади и сопящего ему в шею.       Обернувшись, он сообразил, что лежит один, посреди небольшой кровати. Тянь куда-то ушёл, и, возможно, давно, потому как стрелки часов, висящих на стене, показывали уже половину двенадцатого.       — Поспал так поспал… — проворчал Шань, свесив ноги и сунув их в уютные тапочки.       Он окинул комнату быстрым взглядом, снова останавливаясь на заинтересовавшей его вчера игрушке. У него в детстве была точно такая же. Показалось странным, что у богатого семейства Хэ было желание покупать подобное барахло для своего отпрыска.       Рыжий встал, потягиваясь, и прошёлся к полкам, параллельно рассматривая кубки и награды. Выходит, Хэ Тянь всегда был таким спортивным. Почти на всех табличках значилось название какой-то частной школы, о которой Гуаньшань не имел ни малейшего понятия. Он и не помнил, когда Тянь перевёлся к ним. Видимо, это случилось после девятого класса.       — Так откуда ты взялся? — тихо пробормотал он, снимая динозаврика и вертя того перед глазами.       Сначала его обдало холодом. Такое бывает, если что-то сильно шокирует: мурашки расходятся по всему телу до самых кончиков пальцев, и тело будто немеет на долю секунды.       Он же не спит? Ему не мерещится? Эта комната не плод его сонной фантазии о далёком детстве?       Гуаньшань совершенно точно был уверен, что проснулся.       — Быть не может, — язык едва слушался, но рыжий намеренно произнёс эти слова вслух.       К лапкам динозаврика крепилась небольшая платформа с колёсиками, на обратной стороне которой значились три иероглифа его собственного имени и фамилии.       Мо Гуаньшань.       Парень счёл бы это глупой шуткой, если бы не ошибка, допущенная в одном из корявых символов. Таких совпадений в жизни не случается, он помнил рассказы матери. Шань путал иероглифы в своём имени, когда ходил в детский сад. Там их учили подписывать бирки на вещах или игрушках, чтобы те не потерялись в общей куче.       Но как именно динозаврик оказался у Тяня?       «Это подарок, кажется. Помню, в детстве у меня был какой-то закадычный друг, и мы с ним делились игрушками. Эту я почему-то любил больше всех и сохранил, как память».       — Эй, вот ты где! — радостный, шумный Цзянь И появился в комнате так неожиданно, что рыжий едва не выронил игрушку из рук.       — Блядь, стучать надо! — ляпнул он первое, что пришло в голову.       — Ого, а у вас тут вчера интим случился? — белобрысый рассмеялся, оглядываясь. — Я застал тебя за сокрытием улик? Прятал игрушки?       — Чего надо? — буркнул рыжий, убирая динозаврика на полку и стремясь скрыть бешеную дрожь в собственных пальцах.       — Да просто… поболтать, — Цзянь И бесцеремонно плюхнулся на смятое покрывало. — Я уеду скоро, тут, видимо, ожидают появление моего папаши. А мне нельзя светиться.       — Скатертью дорога, — Гуаньшань отвернулся, сложив руки на груди.       — Ты чего такой злой? — белобрысый откинулся на кровать и сладко потянулся. — Тянь был слишком груб этой ночью?       — Ой, блядь, отъебись, — рыжий решил не продолжать этот бессмысленный разговор и направился к двери.       — Он сказал, что хочет нам что-то доверить, — донёсся до него голос Цзяня.       — В смысле? — Гуаньшань обернулся. — Вы двое что-то задумали, и Тянь утром сказал, что ты вместе с ним расследуешь одно дельце.       — И с какого боку здесь вы? — удивился парень.       — Я вызвался помочь! — Цзянь И приподнялся на локтях и широко улыбнулся.       — Какой от тебя толк? — рыжий нахмурился, однако, размышляя над тем, как о белобрысом отзывался Хэ Тянь. Наверное, что-то полезное от них двоих всё же было.       — Цзянь И? Вот ты где! — дверь в комнату распахнулась, едва не ударив Гуаньшаня по лбу. — О, привет, — наверное, впервые за долгое время рыжий увидел улыбающегося Чжэнси.       — Ещё пяти минут не прошло, а вы уже заебали, — привычно заворчал он.       — Тянь сказал, что ждёт тебя на кухне, а ты, — он обернулся к Цзянь И, деловито скомандовав: — бегом к Цю Гэ!       Рыжий покачал головой и вышел в коридор, потирая заспанное лицо ладонями. Встретив по дороге горничную, он уточнил у неё, в какой стороне туалет, и неожиданно получил комплект, состоящий из новенькой зубной щётки, полотенца и мыла. В какое-то мгновение Гуаньшань даже подумал, что женщина за этим и шла.       Ему стало неловко.       В ванной располагалась роскошная мраморная раковина и джакузи, в которую поместились бы, наверное, человека четыре. Он посмотрел в зеркало и ужаснулся, увидев там сонную, взлохмаченную рыжую морду.       И что в нём такого привлекательного?       Гуаньшань умылся, почистил зубы и снова на мгновение завис, созерцая собственное лицо. Резко покраснели щёки, он разозлился, вспоминая ночной разговор с Хэ Тянем. Всё катилось куда-то к чертям, рыжий не успевал за развитием событий, реакция на происходящее с каждым днём становилась всё неожиданней даже для него самого.       Хотя, надо признать, что с Тянем действительно стало как-то по-другому. Рыжий боялся признать, но всё же думал о том, что ему было комфортно в его присутствии. И даже как-то странно, если того не было рядом.       Приехав в этот роскошный дом, Гуаньшань первым делом оказался в компании шумного Цзянь И, а потом встретил Чжэнси, и они какое-то время болтали о всякой ерунде.       Он ощутил дискомфорт минут через двадцать, когда понял, что ему кого-то не хватает. Тогда же белобрысый спросил, почему Хэ Тянь общается с братом так долго, и рыжий испугался мимолётной мысли, что он беспокоился за этого придурка.       И за его здоровье, и за то, как на него повлияло случившееся…       Рыжий пригладил волосы, но всё равно остался недоволен собственным видом.       На просторной кухне, оформленной не в пример остальному дому современно, сидел только Хэ Тянь. Перед ним стояла чашка с кофе и тарелка с каким-то подобием бутерброда.       — Это тебе, — он широко улыбнулся. — С добрым утром!       — Это чё? — удивился Гуаньшань, поражаясь размерам сэндвича.       — Это я сделал, — Тянь хохотнул, видимо, мысленно соглашаясь с чужим мнением.       — Спасибо, блядь, но как это есть? — пока рыжий возмущённо осматривал произведение искусства, парень встал и налил ему чашку кофе.       — Сходишь со мной кое-куда?       Гуаньшань как раз откусил кусок от сэндвича и с трудом его прожевал. Кофе пришёлся как нельзя кстати. Не в силах произнести и слова, он кивнул, занятый поглощением пищи. Оказалось, на удивление вкусно. Или он попросту был голодным.       — Тут недалеко, пешком минут десять. Заодно расскажешь, что ты там надумал насчёт моей матери.       Рыжий дожевал бутерброд, на кухне показался Хэ Чэн, и в разговоре повисла неловкая пауза. Тянь, кажется, был чем-то недоволен, его старший брат сделал себе кофе и, отодвинув стеклянную дверь, вышел во внутренний двор с чашкой в одной руке и телефоном в другой.       Они выдвинулись спустя минут десять, минуя чёрный ход дома, и сразу же оказались посреди бескрайнего серовато-зелёного поля. Даже выглянувшее ненадолго солнце не могло украсить унылого пейзажа. Под ногами хлюпала вода, тропинку, по которой Хэ Тянь вёл рыжего, немного размыло вчерашним дождем. Парень закурил, затем обернулся, протягивая пачку сигарет Мо. Тот кивнул и тоже чиркнул зажигалкой.       Десять минут, не больше не меньше, заняло у них, чтобы добраться до небольшого зелёного холмика, на котором высилось аккуратное надгробие.       «Здесь покоится Хэ Сюин. Любящая жена и заботливая мать», — успел прочесть Гуаньшань.       — Прости, что без цветов, мам, — тихо пробормотал Тянь, стоявший чуть впереди.       Рыжий поборол неожиданное смущение. Ему было странно курить в таком месте: словно живая миссис Хэ в это мгновение с неодобрением смотрела на сигарету, зажатую между его пальцами.       — Так что ты хотел рассказать? — спросил вдруг Тянь, не оборачиваясь.       — Э-э, — Гуаньшань затянулся поглубже, собираясь с мыслями. — Ты вчера упомянул семейного врача… который будет заниматься телом отца.       — Доктор Ли Шэн, да, — парень кивнул.       — Я подумал, мы могли бы узнать, имел ли он возможность…       — Да ты чёртов гений, — Хэ Тянь резко дёрнулся в его сторону, заканчивая мысль. — Мы могли бы расспросить его о матери. Он же видел тело!       — Если ты так уверен, то да. И нужно уточнить о татуировке. Может, этот доктор знает такие? Или, может, он в курсе, делала ли её твоя мама?       Лицо Тяня немного просветлело. Он докурил, затушил сигарету об подошву ботинка и спрятал бычок в карман. Рыжий неожиданно усмехнулся, ведь сам всегда делал точно также.       Они какое-то время постояли молча: Гуаньшань боялся нарушать тишину, казалось, Хэ Тянь думает о чём-то важном.       — Я хочу попросить помощи у ребят, — наконец тихо произнёс он. — Ты не против?       — Ну сначала я думал, что от них мало толку, — честно признался рыжий. — Но чем чёрт не шутит? К тому же… наверное можно будет собраться где-то, чтобы всё обсудить.       — Пойдём на двойное свидание?       Гуаньшань поднял возмущённый взгляд и столкнулся с улыбкой, от которой вмиг покрылась мурашками вся шея и спина. Хотелось возразить, прикрикнуть, как раньше, но это быстро прошло. Вместо привычного ворчания он вдруг залип на том, как солнце попадает на ямочки у Хэ Тяня на щеках.       У него, блядь, ямочки на щеках, когда он смеётся! Сука, ещё и смеется!       — Я ШУЧУ! — крикнул тот, давая дёру от вконец взбесившегося Мо, несущегося следом. — Малыш, я просто шучу!       — ЕЩЁ РАЗ, БЛЯДЬ! — взревел Гуаньшань, шлёпая по лужам и поднимая за собой тучи брызг. — ЕЩЁ РАЗ НАЗОВЁШЬ МЕНЯ ТАК!       Их веселье резко прервалось, когда Хэ Тянь застыл, как вкопанный, и рыжий, едва не врезавшись тому в спину, разглядел возле входа в дом одинокую фигуру в белом костюме.       — Это отец Цзянь И, — прошептал парень, сглатывая и выравнивая сбившееся дыхание. — Блядь, надеюсь, блондинчик уже успел свалить…       — Ты думаешь, его отец устроил бы здесь какие-то разборки?       Гуаньшань пошёл рядом уже спокойнее, однако, сердце колотилось, как ненормальное. От бега или из-за человека впереди?       Приблизившись, он разглядел светлые, но не как у Цзянь И, короткие волосы. Мужчина выглядел хорошо, явно не на свой возраст. Костюм сидел на нём словно влитой, и, несмотря на кажущуюся вычурность, выгодно подчёркивал все достоинства подтянутой фигуры.       Он стоял посреди двора совсем один, что было удивительно, так как Гуаньшань ожидал как минимум полчище вооружённых до зубов телохранителей. Может, они все прятались где-то в доме, незаметно держа их на мушке?       — Хэ Тянь, приветствую! — едва они приблизились на достаточное расстояние, чтобы не повышать голос, начал он.       — Здравствуйте, — парень поклонился, и рыжий невольно скопировал его позу.       — О, кого я вижу…       Гуаньшань выпрямился, сталкиваясь с холодом чужих пронзительных глаз. Те были льдисто-голубые, словно призрачные…       — Сын Мо Юнкана, верно? — полюбопытствовал отец Цзянь И.       — Вам уже наверняка доложили, чего спрашивать, — огрызнулся рыжий, тут же услышав тихо покашливание со стороны Хэ Тяня.       — За словом в карман не полезет, весь в отца. Хороший был деятель! — засмеялся мужчина.       — Господин Цзянь, извините, у нас есть важные дела с моим братом, — начал было Хэ Тянь.       — У тебя – да. А у твоего дружка – навряд ли. Побудет со мной какое-то время.       С тоном, которым было сказано последнее предложение, было трудно спорить. Тянь замешкался, с опаской поглядев на мужчину и затем, закусив губу, поклонился ещё раз, удаляясь в дом.       Рыжий хмурился, ковыряя размокшую землю носком ботинка, и бесился, что не может поднять взгляд. Было стыдно признаться даже самому себе, но что-то в человеке напротив пугало до дрожи в коленках.       От него веяло смертью.