The Ones That We Love. Те, кого мы любим

      Цзянь Чжимин вышел из автомобиля, остановился на обочине и прикурил. Мимо вереницей проносились автомобили: от колёс поднимались брызги и грязь, было холодно. С неба беспрерывно сыпала какая-то морось. Он ненавидел подобную погоду, причёска становилась ни к чёрту, а зонт ради ерунды открывать не хотелось. К тому же теперь ему не требовалось делать это самому.       — Господин! — сзади донёсся взволнованный возглас. — Господин! Как же вы… Зонт! Льёт же, господин!       Чжимин затянулся и блаженно зажмурился: никотин царапнул горло, приятно заполняя лёгкие, стало чуть легче.       Он даже не знал, как зовут паренька, что сейчас так отчаянно старался выслужиться. Подобные мелочи давно перестали волновать, хотя мелкие сошки порой доставляли неудобства.       Мужчина покосился на кровь, которую не удалось оттереть с рукавов после визита в «Император», и брезгливо поморщился. Нужно будет поручить сдать очередной костюм в химчистку.       Запястье противно ныло. Наверное, в его возрасте уже не следовало браться за дело самому, но тело буквально требовало физической расправы хоть над кем-нибудь, а внутреннюю ярость было всё сложнее сдержать.       — Давненько я не держал в руках оружия, — хрипло пробормотал он.       — Что вы сказали, господин Цзянь? — переспросил паренёк, раскрывший зонт над его головой.       — Не бери в голову, — благосклонно ответил Чжимин, рассматривая собственное отражение в луже, а затем добавил чуть громче, — ты когда-нибудь задумывался над тем, как случайность правит миром? Человек не волен распорядиться собственной судьбой — это она им играет. Все человеческие таланты, прозрения, планирование, интуиция, — бессильны перед его величеством Случаем. А он вознаграждает лишь очень упорных, и то не всегда.       Цзянь даже не оборачивался. Просто сказал вслух всё, что вертелось в мыслях. Ему было плевать, услышал ли его парень позади. Судя по молчанию, да, но ведь его так натренировали. Он попал в Триаду и забрался так высоко, лишь потому что прошёл целый курс тренировок. Изматывающих, вышибающих волю и втаптывающих в грязь собственное я.       Не задавать лишних вопросов, не совать нос не в своё дело, быть послушным, защищать Хозяина ценой жизни и зарабатывать на кусок хлеба.       А маленького ублюдка Хэ видимо… не воспитывали. Этот Тянь оказался прямо-таки на диво сообразительным и живучим! Направляясь в провинцию Чжэцзян, Чжимин ожидал увидеть что угодно, но не собственных убитых людей. Часть из них, впрочем, была арестована полицией, но данное обстоятельство волновало в последнюю очередь.       Хэ Тянь что-то искал в этом захудалом городишке. Чтобы как можно скорее догадаться, что именно, Чжимин заставил своих приближённых совершить невозможное. Они прочесали практически все закоулки не более, чем за сутки, и пришли к нему с докладом. В местном клубе скрывался бывший татуировщик Триады, и в это же заведение наведывался и сам Хэ Тянь.       Цзянь знал: в жизни полно случайностей, но обычные люди живут недостаточно долго, чтобы многочисленные события представляли для них закономерность. Он же всю свою жизнь посвятил наблюдениям за тем, как именно случайность правит миром. Чжимин использовал это знание, чтобы одерживать все свои победы.       Однако мелкий гадёныш обошёл его! Каким чудом?       «运气*» — подумал он и усмехнулся.       Каким же нужно быть везучим сукиным сыном, чтобы увидеть в ЭТОМ закономерность? Каким образом нащупать нить, ведущую к самому сокровенному? К тому, что может уничтожить Чжимина в одно мгновение!       Нет, мальчишка просто не мог быть настолько умён. Хотя… ему помогали трое, включая родного сына.       Чжимин снова затянулся, раздумывая, не мог ли его отпрыск обладать столь высоким уровнем проницательности или вся их шайка генерировала идеи одновременно?       Неплохо бы знать кого следует уничтожить в первую очередь.       — Сколько ещё ехать? — спросил он, наконец, оборачиваясь.       Паренёк вздрогнул, поймав его взгляд и вытянулся по стойке смирно, кажется, даже не вполне понимая, зачем Владыка Воскурения обратился к нему сам?       — К ночи будем в Шанхае, господин!       «Умница», — подумал Чжимин. При всём смущении и шоке, задержал ответ не более, чем на двадцать секунд.       — Времени мало, — бросил мужчина, выкидывая окурок в придорожную канаву.       Уже в автомобиле он откинул голову на сиденье, устало прикрывая глаза и подумал о собственном пути.       Впервые он заинтересовался случайностями, когда учился в университете. В то время они с Тао находились примерно на одном социальном уровне. Оба — дети из больших крестьянских семей с севера Китая, воспитывались в эпоху реформ и открытости*, во времена, когда на смену «коммунам» пришли первые семейные подряды. Благодаря поощрению развития частного сектора, у их родителей появилась возможность вкалывать до седьмого пота, чтобы отпрысков удалось отправить в крупные города, дав, тем самым, возможность получить образование и подняться выше.       Хэ Тао познакомился с ним на первом курсе, в университете Пекина, куда их распределили после государственного экзамена. Экономика Китая на тот момент переживала сложный период: была разрешена международная торговля и прямые иностранные инвестиции, что дало толчок к росту инфляции, неравенству в доходах, соблазнам для преступлений, коррупции… Профессора в университете называли это время не иначе, как духовным осквернением.       Цзянь Чжимин осознавал, что страна «ехала верхом на тигре» и без риска этот процесс уже было не остановить.       Они с Тао тогда впервые вступили в студенческий союз, участвовали в собраниях, слушали вдохновенные речи сокурсников. Разумеется, не обходилось и без шумных вечеринок, которые, год от года становились всё грандиознее.       Там же Чжимин случайно встретил милую девушку с прекрасным именем Сюин.       И влюбился с первого взгляда.       У них было всё, как в сказке. Первые робкие взгляды, попытки заговорить, заигрывания, ночные ожидания под окнами женского общежития…       Чжимин воровал для неё цветы и даже устроился работать грузчиком в ночную смену, что было строжайше запрещено правилами университета. Но, несмотря на риск, тем самым он собирал достаточно денег, чтобы водить Сюин в рестораны и дарить маленькие, но приятные подарки.       Хэ Тао смеялся над влюблённым приятелем. Прикрывал его перед профессорами, давал списывать лекции. Разумеется, Чжимин познакомил его со своей возлюбленной, и они периодически гуляли все вместе. Сюин была само очарование и кротость. Изящная, как цветок, прекрасная, но не развратной доступностью, что увлекала девушек в те непростые времена.       Чжимин мечтал о том, как сделает Сюин предложение и как сообщит родителям о помолвке…       Впрочем, о чём ещё мог мечтать юноша его возраста?       О чём угодно, но не о случайностях, на которые он, как водится, закрывал глаза. Интуиция подсказывала — Чжимин на верном пути. Но совмещать ночную работу и учёбу становилось всё сложнее. Парень частенько терялся во времени, стал засыпать на ходу. Приходилось переносить свидания, но Сюин сперва относилась к этому с пониманием. Она советовала больше отдыхать, приналечь на учёбу, и обещала, что у них ещё всё успеется.       Впрочем, так продолжалось недолго. Он и не думал, отчего девушка так легко переносит паузы в их отношениях. Не предполагал, почему она никогда не просила его о чём-то большем, чем робкие поцелуи и объятия в университетских императорских садах…       Его Величество Случай нагнал слишком поздно. Это случилось перед Новым годом.       Чжимин пришёл к коменданту общежития, так как Сюин не отвечала на его робкие попытки привлечь внимание. Обычно он кидал мелкие камушки с клумбы в её окно, и девушка довольно быстро реагировала, выбегая на улицу.       Вахтёрша сообщила, что Сюин уехала в город, но не одна, а с каким-то кавалером. Пожилая дама мечтательно закатывала глаза и во всех возможных красках описывала молодого юношу, с которым, по её словам, Сюин выглядела счастливее всех.       Чжимин стойко снёс первую волну горечи, связанную с осознанием факта, что его друг, успевший за трехлетнее знакомство стать лучшим, его предал. Затем, спустя некоторое время горечь сменилась жгучей обидой, но он смог побороть и её, вызвав Сюин и Тао на разговор.       Случай вмешался вновь. Вместо того, чтобы услышать слёзы раскаяния от уличённых в измене, Чжимин был огорошен заявлением друга, что Сюин в скором времени станет его женой.       Впрочем, бороться уже было не за что. Девушка всё-таки попросила у него прощения перед самым отъездом: счастливые влюблённые собирались в Гонконг. И Чжимин простил, потому что не смог иначе. Лишь увидев её улыбку, почувствовав робкое прикосновение к собственному запястью, он уже был готов ради неё на что угодно.       Спустя полгода парень узнал, что Хэ Тао и Сюин после свадьбы обосновались в Гонконге, и девушка уже находится на позднем сроке беременности. А потом родился их первенец, которого они назвали Чэн.       Чжимин тяжело переносил предательство друга, их разрыв и расстояние, ставшее преградой для последующих контактов. Однако спустя год он всё же нашёл в себе силы, уточнил адрес в университете и написал парню письмо.       С тех пор они худо-бедно поддерживали связь. Тао не мог нарадоваться возможностям, открывшимся в Гонконге, в красках расписывал, что да как, присылал фотографии. В конце концов, очарованный будущим и, кажется, забывший ссору, он пригласил Чжимина к себе.       Цзянь приехал и, даже несмотря на боль, охватившую его при виде Сюин с ребёнком на руках, всё же почувствовал атмосферу свободы.       Гонконг подарил им деньги. Не сразу, конечно, но Чжимин приложил определённые усилия, чтобы богатство быстро стало реальностью. Его связи с Триадой не были секретом для Тао, который впоследствии сделался его правой рукой, да и методы не вызывали вопросов. Когда оба вошли во вкус, им удалось потеснить одну из самых крупных бандитских группировок на юге Гонконга.       Чжимин быстро взошёл на трон, стремительно набрал влияние и очаровал всех своим бесстрашием и внутренней силой. Его боялись и обожали друзья, а ненавистники в бессилии кусали локти. Цзянь стал своего рода чудом для тех, кто в него не верил.       Но для той, которую он любил всё это время, он так и остался никем. Пустым местом.       Сюин в упор не видела Владыку Воскурения: именно её равнодушие и показное дружелюбие медленно, но верно сводили главу Триады с ума.       Злость и упорство, которое он черпал из обиды и ущемлённой гордости, помогали Чжимину держаться все эти годы. Потом появилась Цзыи и у них родился малыш. Мужчина был рад появлению сына. Он собирался сделать его наследником, подсознательно мечтал воспитать, как лучшую версию себя, но жена внезапно решила иначе.       Чжимин не скрывал презренного отношения к этой девушке, в конце концов, она была простой шлюхой. Историю «золушки» передавали из уст в уста по всей Триаде, но Цзыи хорошо себя зарекомендовала, лишив завистников всяческих толков. Чжимин ценил её старания, однако не был рад препятствиям супруги в общении с сыном.       Он ощущал безграничную власть в одном и тотальное бессилие в другом, и это разрывало на части.       Случайности, позволившие ему, фактически, взойти на престол, работали против, когда дело касалось личного. Однако он всё же умудрился заметить того, кто впоследствии стал звеном в цепи событий, сделавших мечту Чжимина реальностью.       Мо Юнкан оказался человеком высоких моральных принципов, к тому же кристально честным. Но Цзянь Чжимин давно знал, что у любого живого существа есть предел, далее которого пойти нельзя.       То, ради чего он живёт. Те, кого он любит.       У Юнкана была семья. Молодая жена и сын, а также бизнес, который он вёл во многом благодаря стараниям главы Триады. И, разумеется, семейство процветало бы и дальше, если бы не досадная (в ситуации Мо) случайность.       Сюин любила общаться с ним. Она наведывалась в его рестораны от случая к случаю, часами проводила там время, училась готовить, как он, потому что драгоценный Хэ Тао оценил стряпню Юнкана. Ей, как хорошей жене, было просто жизненно важно уметь также.       Чжимин умело сыграл на чувствах и привязанностях обоих.       Сюин не пошла против его воли во имя спасения детей, а Юнкан… сел за убийство, чтобы его драгоценная семья продолжала влачить своё жалкое существование.       Они не знали, на что шли, но как одинаковы стали их пути!       Цзянь Чжимин поместил женщину в заведение в Шанхае, в котором когда-то встретил свою жену. Вскоре там организовали кабаре, но бордель оставался доступным лишь элитным членам Триады.       Теперь уже без сомнения ЕГО женщина находилась в относительной безопасности…       До того момента, как проклятый выблядок Хэ Тянь не принялся разнюхивать о гибели собственной матери!       Чжимин до сих пор не мог понять, откуда мелкий сучоныш узнал об этом месте? В какой момент идеальный план Чжимина дал трещину?       Его люди допросили Юнкана в тюрьме и выяснили, что сын наведывался к нему относительно недавно. Однако из мужчины так и не удалось вытрясти, о чём же эти двое говорили. Но Цзянь был уверен, старина Мо не раскололся. Ведь с таким знанием его родной Гуаньшань оказался бы в смертельной опасности.       Впрочем, он и оказался, но Хэ Тянь, к великой неожиданности Чжимина взял над парнишкой шефство. Мужчина злился, не понимая, откуда брала корни их дружба и каким образом в это оказался замешан его родной сын, но вся четвёрка в данную минуту работала против него.       Предательский страх сковывал мысли, мешая соображать рационально. Анализируя случившееся, Чжимин с опаской гадал, что же решит младший сын Хэ, когда поймёт, что могила его матери в их родовом поместье пуста?

***

      — Почему… Почему? — тихо шептал он, пока Гуаньшань заслонял парня спиной.       — Кто вы такие? — в комнате показался лысый мужик, чем-то напомнивший секьюрити, которые досматривали их на входе.       — Мы здесь по важному делу, — начал было рыжий, но в помещение следом ввалился ещё кто-то.       — Задержите их! Доложите господину Цзяню!       Шань не успел уклониться, когда один из пришедших дёрнул его за рукав пиджака: неудобная, колючая ткань натянулась и едва не затрещала по швам. Его больно потянули вниз, парень вскрикнул, выставляя вперёд ладони и врезаясь в шершавую поверхность пола.       К виску приложили холодную сталь. Щелчок, последовавший за этим действием, заставил кровь застыть в жилах.       Впрочем, Хэ Тянь позади него пришёл в себя довольно быстро: рыжий успел увидеть, как тот уклонился от удара. Затем завязалась потасовка, которую он уже не смог рассмотреть. Позвоночник в одночасье прошило жгучей болью: кто-то упёр колено ему прямо в копчик, не давая ни единого шанса вырваться.       Послышались следы борьбы и человек, больно давящий на спину, наконец, ослабил нажим, позволяя откатиться в сторону и отползти к стене на четвереньках.       Гуаньшань поднял голову, пытаясь сориентироваться, увидел, как Тянь скрутил кого-то, и рванул было в сторону двери, но оказался резко перехваченным за горло. Из глаз непроизвольно брызнули слёзы. Он попытался выпутаться, брыкаясь, как выброшенная на берег рыба. Противник неожиданно отпустил его, однако не отступая, а вместо этого странно оседая на пол.       Рыжий схватился за шею и откашлялся, потирая ушибленное место.       — Ты в порядке? — глухо спросил Хэ Тянь.       — Блядь, д-да… — рыжий с ужасом посмотрел вниз, на тело, под которым уже растекалось пятно густой бурой крови.       — Закрой дверь, — резко велел парень.       Рыжий перевёл взгляд на его ссутуленную, одинокую фигуру в свете лампы, а затем обратил внимание на второго человека, точно также лежавшего на полу в неестественной позе.       — Закрой дверь, подопри стулом, — ещё раз велел Тянь, и Гуаньшань увидел блеснувший в его ладони пистолет с длинным глушителем, прикрученным к стволу.       Стала ясна причина, по которой рыжий не услышал выстрелы. После сиюминутной радости, что они оба живы, с небольшим запозданием подошла паника. Однако просьбу он выполнил рефлекторно. Приставил к дверной ручке спинку резного деревянного стула и обернулся, с опаской разглядывая бездыханные тела. Страх, что они вот-вот поднимутся и нападут снова, не отпускал. Кажется, Гуаньшань не до конца осознал, что они мертвы.       Хэ Тянь убил их.       — Нужно валить, и как-то дать понять об этом ребятам, — тот невозмутимо спрятал пистолет под пиджаком.       — Блядь, — Гуаньшань беспомощно огляделся, стараясь не обращать внимание на кровь.       Его лихорадило: в костюме стало невыносимо жарко, мозг отчаянно соображал, как поступить и как выбраться отсюда живыми.       На глаза вдруг попалась кнопка пожарной сигнализации.       — Если начнётся тревога, Цзянь И поймёт, что к чему! — рыжий подскочил к стене, указывая Тяню на пластиковую коробочку.       — Спрячем трупы, — велел тот, кивая и подхватывая первое тело.       Они затолкали убитых под стол, задвинув стульями, и Гуаньшань с трудом подавил в себе приступ рвоты. У Тяня мелко дрожали руки. Он явно был не в себе, но инстинкты, кажется, брали верх над ними обоими.       После того, как они разбили пластик и нажали кнопку, на всём втором этаже временно погас свет. Через долю секунду включилось аварийное освещение, раздался назойливый писк, кажется, с магнитных замков в соседних комнатах. Затем в коридоре поднялась суета.       Никто не обратил внимание, как двое парней тихонько скользнули по коридору в сторону лестницы, с которой пришли.       Гуаньшань молился, чтобы у Тяня не возникло желания отправиться на поиски матери, но тот, похоже, понимал, чем это чревато.       — Скорее, сюда, — рыжий потянул его за пиджак, и они спрятались в подсобке.       Мимо пронеслась вооружённая охрана. Писк звенел в ушах, всё вокруг было подсвечено красным и найти дорогу вниз было не таким уж простым делом. Из комнат вместе с ними торопились эвакуироваться и другие посетители клуба. Кое-кто оказался не один, а в сопровождении нарядно одетых девушек.       Хэ Тянь завертел головой, видимо, в надежде отыскать в толпе мать.       — Тише, — Гуаньшань ненавидел себя за то, что ему приходилось делать. — Пригни голову, — скомандовал он, дёргая парня. — Нас могут искать!       И он был прав: кто-то позади в ту же самую секунду закричал про двоих молодых парней. У рыжего вспотела вся спина, но пот, скатывающийся за пояс брюк, был ледяным.       Если их загребут, им уже не выбраться живыми…       К счастью, толпа вынесла их к лестнице: в первом зале людей было ещё больше. Им удалось пробраться к выходу, но в царившей кругом суете не получилось даже разыскать Цзяня с Чжэнси.       — Такси! — рыжий резко дёрнул на себя ручку пассажирского сиденья, и сперва втолкнул в салон Тяня.       — Что там случилось, молодой человек? — полюбопытствовал водитель, выворачивающий шею, чтобы разглядеть толпу перед входом получше. — Пожар что ли?       — Дядь, гони! — взмолился нервный Гуаньшань.       — Куда ж вы так торопитесь? — мужик ничего не понял и обернулся к ним.       — Тянь, дай денег! — рыжий толкнул заторможенного парня в плечо. — А ты гони! Платим в двойном объеме!       Он назвал адрес отеля и затравленно глянул на вход, из которого уже высыпала охрана. Среди них, кажется, был администратор, провожавший их наверх. Он что-то говорил, размахивая рукой и тыкая пальцем в машины, припаркованные возле входа.       Хэ Тянь, наконец, полез в карман и выхватил оттуда скомканную наличность. Водитель нахмурился, но, к счастью, нажал на газ, и автомобиль тронулся.       Гуаньшань сглотнул ком, застрявший в пересохшем от беготни и нервов горле. Кажется, они успели.       Он глянул на здание клуба в зеркало заднего вида, а затем обратил внимание на Тяня: тот сидел ровно, поджимая губы и уставившись на собственные колени.       Рыжий не знал, что сказать. Кроме матерных слов и криков в голову вообще ничего не лезло. Он был зол, напуган, удивлён, шокирован, — всё это одновременно и как обычно без возможности разобраться.       Говорить перед водителем, разумеется, не решились. До отеля доехали в молчании, а потом точно также не перекинувшись ни единым словом, поднялись в номер.       Шань проследил, чтобы Тянь запер дверь, а затем с облегчением стянул с себя пиджак и галстук. Он отбросил их куда-то на тумбу при входе, не без удовольствия стащил ботинки и с завистью покосился на собственные кроссовки. Они бы ох как пригодились там…       — Тянь? — он запоздало услышал хлопок двери ванной.       Наверное, ему надо было побыть одному? Рыжий не знал, правильно ли оставлять парня в таком состоянии, и понял, что ошибся, когда из-за стены послышался звон битого стекла.       — ТЯНЬ, БЛЯДЬ! — он вынес хлипкий замок одним ударом плеча и ввалился в ванную как раз в тот момент, когда парень занёс руку с сжатым кулаком для очередного удара.       Осколки большого зеркала, испачканного в крови, были повсюду. Шань пожалел, что не успел надеть кроссовки и схватил Тяня за плечо.       — Ты охуел?! — рявкнул он, встречаясь с ним взглядом. — Ты что тут устроил?!       — Отвали, — тот вырвался, на ходу срывая с себя пиджак.       — Прекрати эту истерику! — Шань спешно последовал за ним в комнату. — Надо дождаться Цзяня с Чжэнси!       Хэ Тянь его не слушал. Он достал пистолет, проверил обойму, затем подошёл к небольшому сейфу, в который до этого спрятал кейс с деньгами.       — Куда-то собрался? — рыжий замер, опасаясь подойти ближе.       — Я не могу её там оставить, — глухо пробормотал парень, дрожащими, окровавленными руками пересчитывая имеющуюся наличность.       — Ты ей сейчас мало поможешь, — Шань всё же решился приблизиться. — Дай сюда, — он попытался перехватить его запястье, но безуспешно.       — ОНА БЫЛА ТАМ ВСЁ ЭТО ВРЕМЯ! — вдруг не своим голосом закричал Тянь. — ВСЁ ЭТО, БЛЯДЬ, ЁБАНОЕ ВРЕМЯ, ПОКА МЫ ЖИЛИ В СЧАСТЛИВОМ НЕВЕДЕНИИ!       — Прекрати, — попытался было вставить рыжий.       — ЧТО ОНИ С НЕЙ ДЕЛАЛИ?! ЧТО ЭТИ УБЛЮДКИ С НЕЙ СДЕЛАЛИ?!       — ТЯНЬ!       Гуаньшань хотел, как лучше, но не нашёлся со словами, как всегда, вымещая эмоции в действиях. После звонкой оплеухи, которую он отвесил парню, комната погрузилась в зловещую тишину.       Рыжего вдруг начали мучить угрызения совести.       Он ударил не специально, а из-за нервов! От злости и бессилия, точно также, как и сам Тянь, стоящий сейчас перед ним в немом шоке.       Пауза продлилась секунд двадцать.       — Успокойся, — рыжий и себе хотел пожелать того же.       Собравшись с мыслями, он схватил Тяня за запястье, и потащил обратно в ванную. Там пришлось толкнуть его к раковине и заставить опустить ладони под воду.       Пока Шань судорожно искал аптечку, парень, вроде бы немного пришёл в себя. Он отмыл кровь и уселся на бортик ванной, держа руки перед собой тыльной стороной. Порезы снова принялись кровоточить.       — Дай сюда, — рыжий ухватил его и приложил ватку, смоченную в перекиси.       Их обоих била нервная дрожь. Тянь тяжело дышал и молчал, стиснув зубы, пока Гуаньшань обрабатывал ранки. Кое-как перебинтовав ладони, он оглянулся на маленькую аптечку и выхватил из той пузырёк с обезболивающим.       — Выпей, — попросил он, протягивая таблетки Тяню, а затем взял одну себе.       Адреналин схлынул, оставляя после себя чувство опустошённости и зверскую усталость. Гуаньшань раскусил горькую капсулу, запил её из-под крана, а затем поплескал немного воды себе на лицо.       Хэ Тянь подозрительно молчал. Рыжий обернулся, обнаруживая его всё в том же положении: на бортике ванной, с криво забинтованными ладонями, покоящимися на коленках.       Он снова завис, уставившись прямо перед собой.       — Эй, — Шань поморщился, переступая осколки. — Пойдём в комнату.       Парень не двигался, и ему пришлось отвести его.       Усадив Тяня на королевских размеров кровать, Гуаньшань быстро спрятал кейс с деньгами обратно в сейф.       — Тебе надо запить таблетку, — изрёк он и достал из бара бутылку питьевой воды. — Вот.       Рыжий пытался хоть чем-то занять руки. Он закатал рукава рубашки, прошёлся по комнате туда-сюда, пару раз выглянул на балкон, прислушиваясь к шуму улицы снаружи. Они так орали, а никто не пришёл… Неужели здесь настолько хорошая звукоизоляция?       Тянь всё же выпил таблетку, сделал несколько глотков из бутылки и затем случайно уронил ту на пол. Рыжий подскочил, чтобы поднять и столкнулся с ним лбом.       — Извини, — буркнул он, хватая пластик. — Я не специально…       — Херня… — тихо ответил Тянь. — Спасибо.       — Пришёл в себя?       — Типа того…       Гуаньшань уселся на высокую кровать рядом, не зная, что ещё сказать, хотя в голове вертелось множество самых разных мыслей. Он понимал, что сейчас просто обязан не молчать. Тяню было плохо. Боль повисла в воздухе, невысказанная, и рыжему было слишком хорошо известно, что даже нанося увечья самому себе, этого никак не приглушить.       — Тянь, слушай… — начал было он.       — Я должен что-то сделать, — тихо проговорил он.       — А ты разве можешь? — рыжий быстро пожалел о сказанном и поправился. — Я имею в виду, что ты можешь сейчас? Нужен какой-то план, как минимум, дождаться ребят и связаться с твоим братом, а потом…       — Он знает, что я её видел… Уже знает.       — Ты о ком? — Шань не сразу сообразил.       — О Цзянь Чжимине.       По спине пробежался холодок.       — Ты думаешь, это его рук дело?       — Все десять лет… — кивнул Тянь.       Они замолчали, и в эту минуту Гуаньшань попытался осознать лавину хлынувшей на него информации.       Его отец не виновен, а глава Триады каким-то образом похитил госпожу Хэ и удерживал в плену всё это время… Судя по виду, женщина находилась не в себе, возможно, под какими-то препаратами? Было жутко предполагать худшее. Пытали ли её? Как обращались?       Страшно представить, какие мысли роились в голове у Хэ Тяня.       Рыжий покосился на его перебинтованные ладони: на ткани проступила кровь.       — Соберись, — он нахмурился, поворачиваясь к нему всем корпусом. — Ты должен, Тянь. Если она ещё жива, ты просто обязан.       Тот посмотрел на него как-то дико, почти затравленно. У Гуаньшаня вдруг сжалось сердце. Он никогда не видел этого парня таким. Словно кто-то снял внешнюю оболочку, как шелуху, оставляя лишь то, что было изначально. Рыжий успел узнать эту сторону Хэ Тяня совсем недавно.       Узнать, что он мог быть уязвимым, напуганным, искренним. Настоящим…       Его глаза покраснели от подступающих слёз, и у Шаня всё перевернулось в груди при мысли, что он сию секунду может стать свидетелем плача.       Подсознательный протест перехватил горло: рыжий не был готов видеть Тяня таким, потому что не знал, как поведёт себя сам.       — Я же ничего не могу, — прошептал он. — Я всего лишь глупый, самонадеянный дурак, возомнивший себя детективом… Поставил под угрозу не только свою, но и ваши жизни, потому что вбил себе в голову, что у меня получится… А ведь я ничем не лучше! Я — убийца, Шань! На моих руках кровь!       На его лицо падал свет ночника: было видно, как подрагивают плечи и блестят глаза. Тянь рвано дышал.       — Я так хотел, чтобы ты был в стороне от всего этого… Правда. Я хотел, чтобы ты видел лучшее, что во мне есть. Не эту грязь, не этих людей. И во что всё превратилось? Это я во всём виноват… — он вдруг повернулся, вперив в Гуаньшаня внимательный, будто ищущий взгляд. — Как мне её спасти?!       У рыжего не было ответа. Да и откуда? Он никогда не был силён в словах и не умел рассуждать, как это делал Чжэнси. В это мгновение Шань и сам мучался от бессилия. Что-то грызло изнутри, будто бы рвалось наружу: парень вдруг осознал, что никогда не давал этому «чему-то» волю.       Тянь отвернулся, тихо вздохнул и опустил голову.       — Ты не один, — внезапно даже для себя прошептал рыжий. — Ты не один будешь её спасать.       — Я бы ничего не смог без вас, — согласился тот также тихо.       — Смог бы. Ты сильный и смелый, — Шань покосился на него, выцепляя взглядом знакомый до боли профиль.       Нахмуренные брови, слегка ссутуленная спина и поджатые губы. Тянь был упрямым и всегда добивался, чего хочет, но теперь был словно тенью себя прежнего, и от этого становилось не по себе. Хотелось сказать ещё, но Хэ Тянь снова посмотрел на него, и рыжий вздрогнул, замечая скатившуюся по щеке слезу.       — Перестань, — первым делом произнёс он, но это, кажется, уже невозможно было сдержать.       Хэ Тянь не шмыгал носом, не трясся: он просто смотрел ему в глаза, а по щекам текли слёзы. Медленно, но верно, будто сами по себе.       Рыжий протянул руку и осторожно коснулся чужой щеки. Сначала стёр мокрую дорожку подушечкой большого пальца, затем слегка подался вперёд.       В мыслях пронеслось быстрое: «Не прислоняйся, я этого не вынесу». И Хэ Тянь подставился под ласку, словно выброшенный на улицу и случайно подобранный по дороге щенок.       Сердце забилось быстрее, рыжий перестал давать отчёт собственным действиям. Его ладонь сместилась с щеки Тяню на затылок, пальцы забрались в мягкие густые волосы, потянули на себя осторожно, но настойчиво.       Парень наклонился, и Шань обнял его, кажется, впервые за всю историю их знакомства. Сам.       Это было не так, как обычно. Твердый и непоколебимый Хэ Тянь сейчас казался мягким, податливым и будто бы лёгким. Он уткнулся лбом в его плечо, осторожно, словно боялся обнять в ответ, и задержал дыхание.       Гуаньшань молчал, осторожно поглаживая его по затылку. Другая ладонь прошлась по спине, ощупывая крепкие мышцы. Он придвинулся ещё ближе, так, что дистанция между ними сократилась до нуля.       — Я с тобой, — шепнул рыжий ему на ухо.       Тянь вздрогнул, видимо, всё-таки позволив себе обнять Шаня в ответ. Они прижались друг к другу, и это вдруг показалось рыжему лучше любых слов. Лучше всего, что он мог сделать.       Это было правильно. И очень больно. Он не особенно понимал, откуда взялись все эти ощущения, ведь физического неудобства не возникало. Хэ Тянь был горячим, словно печка, от него пахло одеколоном и немного потом.       Они подошли друг другу, как детали одного и того же механизма. Почему он не делал так раньше? Почему стало так хорошо сейчас? Надо было что-то сказать или обоим достаточно того, что происходит?       Гуаньшань метался в мыслях, но его душа молила о том, чтобы он успокоился и прекратил эти жалкие попытки анализа.       Тянь осторожно потёрся носом об его плечо, и рыжий повернулся, неловко подстраиваясь и прислоняясь к чужой щеке своей собственной. Стало горячо и мокро от слёз. Рыжий сглотнул, чувствуя биение сердца в висках, и едва заметно даже для самого себя коснулся солёной кожи Тяня губами.       Странно. Неправильно или так, как нужно?       Хэ Тянь должен был заметить это, но он никак не отреагировал, и Шань решился ещё. Словно попробовал на вкус.       Он коснулся губами виска, где была ранка, затем опустился ниже, осторожно поцеловал скулу, щёку… Его ладонь переместилась с затылка к Тяню на подбородок.       У рыжего был всего лишь один маленький шанс подумать, прежде чем срываться в пропасть. Этого человека всегда было слишком много. Он занимал в его жизни огромное место, которое, как Шань думал изначально, совершенно для него не предназначалось.       Однако их жизни и так сплелись слишком тесно и разбираться, что к чему, не было времени. Не было этого блядского времени, но Гуаньшань внезапно поймал себя на мысли, что оно и не нужно.       Было желание. В эту минуту не хотелось сожалеть и думать. Хотелось совсем другого.       Он внимательно посмотрел в чужие глаза, убеждаясь в собственной правоте насчёт ощущений. Показалось, словно так было всегда, а Гуаньшань лишь проебал момент начала.       Оно всегда было там. Чувство было, и время сейчас превратилось в лишнее звено.       Рыжий прикоснулся к губам Хэ Тяня, горячим и сухим, но не остановился, целуя будто из чистого упрямства и какой-то злости сам на себя, что не делал этого раньше.       Тянь задержал дыхание, а затем его руки вцепились в Шаня с силой, сообщающей о том, что рыжий проебал свой последний шанс.       Но он ни капли не сожалел об этом.       Поцелуй затянулся, хотя был немного спешным и нелепым, наверное, потому что сперва оба не ожидали, как далеко всё может зайти.       Во рту Хэ Тяня ощущался привкус горечи и мятной жвачки, а его язык был таким же горячим, как и он сам. А ещё он был требовательным, но мягким и поддавался Гуаньшаню, позволяя вести.       От этого капитально сносило крышу.       Рыжий целовал до тех пор, пока окончательно не сбилось дыхание. Отстранившись, чтобы перевести дух, он уставился на чужие распухшие и покрасневшие губы. Блядски красивые…       А потом потянулся к Тяню снова.