Кто ты на самом деле?

Девочки, вернувшись домой после репетиции совершенно уставшими, отправились сразу в ванные и, помывшись по очереди, разошлись по комнатам, готовиться ко сну. Завтра предстоял тяжелый день как эмоционально, так и физически, поэтому каждая лишняя минута сна была как никогда ценной. Но одной участнице женской группы не спалось. Как бы она ни пыталась вертеться в кровати, сон не шел. Выдохнув, она уставилась в темноту, которую разрезал лунный свет от окна, яркой полоской разделив комнату на две части, словно лучом прожектора растянувшись по полу. Пустая комната, которая раньше приносила спокойствие, теперь была источником тревоги. Пустая комната еще раз напомнила ей об одиночестве, которое она начала чувствовать после того, как они разошлись с Чонгуком. Но нет… Так сказать было бы неправильно. Они разошлись, но только телами. Ей даже сейчас казалось, что он рядом. Что лежит напротив нее и смотрит с нежностью и теплотой, как тогда, в отеле. Боже, как же тогда все было просто. Просто потому что она знала, что особенная для него. Чувствовала. И верила, что все, что зарождалось с таким трепетом и приключениями, не может закончиться так просто. Как же она ошибалась… Послышался звук сообщения. Она тут же села на кровати, гадая, кто в такой час мог написать ей. Внутри разгорелись надежда и нетерпение. «Волнуешься?» И сразу следом… «Вот я очень *смеющийся смайл*» Лиса устало улыбнулась. Конечно, она ожидала увидеть сообщение от Чонгука, но все равно обрадовалась сообщениям от своего нового друга, отвечая. «Каи, уверена, тебе и вашей группе нечего бояться) А вот я трясусь как осиновый лист» *Каи набирает сообщение…* «Мне кажется, как раз вам не стоит переживать» Лиса шутливо нахмурилась, болтая ногами, свисающими с огромной кровати. «Так и будем бросаться любезностями? *смеющийся смайл* Нам надо спать ложиться, завтра трудный день» «Согласен. Поможешь мне уснуть?» На этот раз лицо девушки вытянулось от удивления. «И как же?» *Каи набирает сообщение…* «Спой мне» «Спеть?..» «Да, прямо в голосовом» Сглотнув от проснувшейся неловкости, Лиса поерзала на месте. Она же поет на большой сцене, так почему эта просьба кажется ей такой… такой смущающей? Точно… Петь кому-то в голосовом кажется таким… интимным. Девушка неосознанно прочистила горло. «Необычная просьба» «Это то, что мне сейчас нужно» «Ну… ладно, а какую песню?» «Выбери на свой вкус)» «Тогда наверное какую-нибудь спокойную?» «Пожалуй)» Подумав, Лиса решила спеть песню «everytime (sad version) — ariana grande moonlight records» (сообщение от автора: рекомендую включить ее) Зажав кнопку записи, она обратилась к собственной боли, представив его, лежащим на второй подушке и смотрела в его иллюзорные глаза, такие яркие, но в которых лежала печаль. Она видела ее сегодня в них. Видела, как ему было тяжело. Но ей было не менее трудно справиться со своей обидой. И, вдохнув поглубже, начала петь: Я устаю от того, что ты даже не показываешься А ты устаешь от моего контроля Они повторяют мне, что я должна отпустить тебя, Но я не отпускаю, Даже если говорю, что уже давно это сделала… Я продолжаю смотреть на людей пустым взглядом Я так меняюсь, когда тебя нет рядом… Как будто мы герои Шекспировской пьесы Потому что, на самом деле, если тебя нет, меня нет тоже Я пыталась бороться с нашей энергией Но каждый раз, когда я думаю, что свободна Ты находишься не в себе и постоянно звонишь Я становлюсь слабой и верю тебе, как подросток Почему, о, почему же Бог продолжает возвращать меня к тебе? Я притворяюсь, что покончила с этим Но это самоуничтожение, и я выгляжу как идиотка Почему, о, почему же Бог продолжает возвращать меня к тебе? Я возвращаюсь, возвращаюсь, возвращаюсь к тебе… Возвращаюсь, возвращаюсь, возвращаюсь к тебе… Я возвращаюсь, возвращаюсь, возвращаюсь к тебе каждый раз… Как только я переключаюсь, Парень, ты смотришь на меня, И я прямо-таки выпрыгиваю из одежды от счастья, Они продолжают говорить, что у меня едет крыша, Потому что я могу дать отличный ответ на вопрос, Почему мы не можем измениться Я пыталась бороться с нашей энергией Но каждый раз, когда я думаю, что свободна Ты находишься не в своем уме и постоянно звонишь Я становлюсь слабой и верю, как подросток Почему, о, почему же Бог продолжает возвращать меня к тебе? Я продолжаю притворяться, что покончила с этим Но это просто самоуничтожение, и я выгляжу как идиотка Почему, о, почему же Бог продолжает возвращать меня к тебе? Почему? О, почему же я возвращаюсь к тебе каждый раз…? Когда Лиса допела, она еще какое-то время сидит в тишине, так и продолжая записывать свое молчание и даже не замечает этого. Она долго думает о том, почему все так сложилось. В груди горело чувство несправедливости. И неистовая тоска по утерянному. С Чонгуком она чувствовала себя как дома, словно давно знала этого человека и слепо доверяла ему, руководствуясь чувством, которое так и кричало «Он никогда не обидит тебя». Лиса не могла объяснить, как такое возможно — быть знакомой с человеком чуть больше недели, но иметь внутри ощущение, что знаешь его всю жизнь. И она уверена, что это взаимное чувство. Ей впервые стало страшно. Ее уязвимость и сильная нужда в нем пугали и рвали душу на лоскуты. Когда он был рядом, она не задумывалась о том, что все это может закончиться вот так просто. Даже если его не было физически близко, она знала, что обязательно встретится с ним и они будут говорить, дурачиться, узнавать друг друга и улыбаться… Счастливо и безмятежно. Но теперь… По щекам покатились горячие слезы отчаяния и рука, скользнув по экрану, отправила голосовое, которое тут же отметилось зеленой галочкой, обозначив, что сообщение прочитано. Лиса плакала, рухнув лицом в подушку, всхлипывая от всплывших чувств, которые она старалась не показывать никому, старательно топя в себе, пока находилась на людях. Ночь, время наедине с собой и необычная просьба спеть вытащили наружу все эмоции, которые приходилось скрывать от посторонних глаз. Рыдая в подушку, Лиса закрывала свое лицо ладонью, надеясь, что ее плач не услышат подруги, которые и так устали за целый день нервной подготовки к премии. Лучше пусть она переживет максимум боли одна, чем будет заставлять переживать дорогих ей людей. С них волнений достаточно. Лиса на мгновение перестала плакать, когда услышала звук сообщения. «Мне стало даже неловко, ведь я понимаю, что ты поешь это для Чонгука» Девушка сморгнула слезы, шмыгнув носом и, протирая неостанавливающийся поток слез, снова села. Ей стало так стыдно за то, что вылила это на другого человека. И, прослушав запись своего голоса, с ужасом поняла, что в конце все же слышен ее тихий плач. Так оно и есть. Ее тоска по Чонгуку — тихий плач, а внутри ее измученного сердца плач звучал надрывно, страдальчески, словно от нее оторвали важную часть, без которой она не чувствует себя целой. «Прости, я не хотела вмешивать тебя в свои переживания» «Ты не должна извиняться, я даже рад, что ты доверила мне свою боль. И пусть ты сделала это через песню, я очень рад) И ты очень красиво поешь, пожалуй, я могу усну под твой голос))» Лиса улыбнулась. «Но когда запись будет приближаться к концу, я все же выключу, слишком больно слышать твой плач, осознавая, что я ничем не могу помочь» Никто не может помочь. Кроме них самих. Девушка горько усмехнулась. «Спасибо тебе за поддержку, Каи. Нам пора спать)» «Всегда пожалуйста. Я ведь твой друг) Спокойной ночи» «Спокойной ночи)» Девушка всмотрелась в ночь за окном и, подойдя к нему, открыла, впуская в комнату свежий, даже слегка промозглый воздух. Тело тут же покрылось мурашками и Лиса обхватила себя руками, выдыхая пар. Зима будет холодной. Интересно, проведут ли ее вместе Чонгук и Лиса? Или все останется вот таким, безжизненным и пустым, как выжженное после пожара поле? Почему же, почему же я продолжаю возвращаться к тебе, Чонгук? Тяжело дыша, Чонгук пытался проморгаться, прислонившись рукой к стене, в попытках удержаться на месте. Сознание вечно норовило куда-то уплыть, а конечности не слушались, отдаваясь такой болью, что заставляла морщиться от неприятных ощущений. Ясно… Он все-таки переусердствовал. Добравшись до кухни, он взял в руки аптечку и, найдя обезболивающее, которое уже заканчивалось от частых приемов, проглотил очередную таблетку, запив водой. Рядом лежала упаковка мышечных стимуляторов, повышающих выносливость и, набрав в шприц нужное количество, обработал переднюю поверхность бедра спиртом, прежде чем ввести препарат в ногу. Опираясь на столешницу руками, он ощущал головную боль, словно змею, переползающую с места на место по его головному мозгу. Щурясь от изнеможения, которое он пытался отогнать, парень услышал приближающиеся голоса хенов, которые звучали для него так, словно он находился в воде, а их голоса были снаружи. -… вот и я им сказал, что… — заметив Чонгука, стоящего над столешницей, Тэхен отвлекся на мгновение. — Чонгук, ты чего здесь один? Намджун всех собирает, идем. — за Тэ шел Чимин, который также видел лишь спину младшего, что кивнул, пробормотав, что скоро придет. Все участники группы уже собирались спать, но Намджун велел всем прийти в зал, чтобы обговорить, что стоит и чего не стоит делать завтра на премии. Учитывая, что у большинства из них девушки из одной группы. — Я переживаю, ребята… — вздохнув, сообщил Чимин. Ребята скептически посмотрели на него. Они сидели в полумраке комнаты, разбавляемой лишь приглушенным светом светильников и играющего огня в камине. — И это говорит вечно неунывающий Пак Чимин? — злорадно усмехнувшись, сказал Юнги. Тот кинул в него подушкой, а Юнги рассмеялся, заставив остальных подхватить веселье. Чонгук сидел, смотря на пламя внутри камина и выглядел очень жутко. Темные круги под глазами, которые после смывания макияжа после душа стали особенно заметны, из-за чего казалось, что его глаза теперь посажены глубже; потускневший, даже слегка синеватый цвет лица, словно его заставили искупаться в проруби в минус сорок. Он выглядел вялым и уставшим, будто ему тяжело существовать. Даже грудная клетка поднималась редко, давая понять, что он все же живой. Но самое страшное среди этого был абсолютно пустой, отрешенный взгляд, словно его ничто не может потревожить. Словно он пережил самое страшное и теперь ничто его не напугает или не взволнует. — Я видел, как Нам переписывается с Джису, — негодовал Хосок. — Вот же негодник, сам собрал всех здесь, а сам опаздывает, да еще и по какой причине! — Вот-вот, — пробурчал Чимин, сложив руки на груди. — Чонгук, ты в порядке? — тихо поинтересовался Тэхен, в голосе его слышалось сильное беспокойство. Младший, медленно перевел взгляд с огня на лучшего друга, ответил не менее мрачно: — Как всегда, — он ломано улыбнулся и создавалось впечатление, что он с трудом удерживает себя в сознании. Тэхен сощурился на откровенную ложь и в этот момент заметил потекшую струйку крови из носа Чонгука, взгляд которого стал мутнеть. Голова запрокинулась на спинку дивана, а тело расслабилось, оставив глаза открытыми. — Чонгук! — закричал Тэхен, подорвавшись с места. Остальные, испугавшись крика посреди тишины, встрепенулись, спеша к макнэ, который не приходил в себя. Тэхен бил его по щекам, отчаянно произнося его имя. И, севшим от волнения голосом прокричал. — Принесите аммиак из аптечки, он на кухне! — Понял! — Чимин побежал на кухню, а следом за ним бежали Юнги с Джином. Намджун, прибежавший на крик, увидел Тэхена, который пытался привести младшего в чувство и, подбежав к ребятам, стал помогать. Хосок приподнял ноги Чонгука, пока Тэ тряс лучшего друга за плечи. Намджун взял подаренный его подругой из Китая веер и стал махать им перед лицом младшего. Чимин, найдя глазами аммиак, нахмурился. — На, отдай Тэхену, пусть поднесут к носу Чонгука, — торопливо отдав флакон Юнги, Чимин остался на кухне, пока Юнги с Джином, державшим в руках бутылку воды, убежали обратно в зал. Чимин с ужасом обнаружил, что все обезболивающие таблетки были практически на нуле, а мышечные стимуляторы были истрачены более чем на половину. Вот же дурень… Нельзя принимать одновременно обезболивающие и мышечные стимуляторы. Тем более в таких количествах. И не при его степени усталости. С удивлением обнаружив, что плачет, он неверяще уставился на дверь, за которой лежал Чонгук, полностью вымотанный и обесточенный. Вытерев слезы страха за благополучие близкого друга, Чимин побежал к остальным, беря себя в руки. — Давай, — приняв из рук Юнги аммиак, Тэхен поморщился от ядреного запаха, ударившего в нос и, поднеся флакон к носу Чонгука, затаил дыхание. Дернувшись во сне, младший отвернул голову от противного запаха, попытавшись оттолкнуть лекарство ослабевшей рукой. — Боже, Чонгук… — схватившись за голову, проговорил Тэ. Все выдохнули от облегчения, пока их младший приходил в себя. — Что произошло? — хрипло поинтересовался парень, только что побывавший против воли в царстве снов. — Вот что. — грозно произнес Чимин, поднимая на всеобщее обозрение полупустые упаковки лекарственных средств, привлекая внимание всех членов группы. Чонгук как-то стыдливо нахмурился, приподнимаясь на локтях. Тэхен помогал ему сесть ровно. — Я даже забыл о том, что у нас есть аптечка на кухне, — Чимин небрежно бросил упаковки на книжный столик, нервно потирая подбородок. Комнату поглотил мрак раздумий. Словно кто-то занес над них головами огромный молот, что давил на них своей силой. — Как давно ты принимаешь их? — с трудом переведя взгляд с препаратов на Чонгука, что выглядел как живой труп, проговорил Намджун. Чонгук небрежно пожал плечами. — Для тебя это что, шутка?! — вскочил с места лидер, нависнув над младшим, что взглянул на него исподлобья. — И не смотри на меня так! Ты ведь не дурак и знал, что их нельзя принимать в таком количестве! О чем ты думал? — Какой смысл в этом разговоре? — ровным тоном спросил Чонгук, пустым взглядом смотря на лидера, что места себе не находил, ходя из стороны в сторону. — Что значит какой? Ты мог умереть! И до сих пор можешь! Мы не знаем, какое влияние они оказали на твой организм и как давно ты их принимаешь! Вдруг это уже не первая упаковка стимуляторов?! — все молчали, слушая крики Намджуна, который выражал их общие переживания за Чонгука. Друзья со всем волнением смотрели на младшего, которого они могли и все еще могут потерять. — Я был нужен группе именно таким, Намджун. Выносливым и сильным. — казалось, равнодушная маска Чонгука трещит и отсутствие сил обнажило его броню, за которой он прятал свои эмоции и переживания. — Но не такой ценой, пойми… — глаза лидера были на мокром месте от волнений. Он протянул обе руки к младшему, злясь на него, будто хочет сжать его в своих ладонях. Но вместо этого бессильно расслабляет руки, судорожно выдыхая. — Ты нужен не выносливым и сильным, а здоровым и счастливым. Головы остальных были поникшими, они были согласны с лидером, который приложив ладонь к губам, с силой протянул ее по подбородку, на выдохе бросив рваное: — Ты не понимаешь, какой опасности себя подверг. — Это ты не понимаешь, Намджун. — Чонгук встал, пошатываясь. Лидер нахмурился, играя желваками от с новой силой разгорающейся злости. — У меня нет выбора. Завтра я должен быть сильным. — несмотря на то, что все переживали за состояние Чонгука, он был прав. Их контракты не щадят их, даже если они на последнем издыхании, они должны продолжать выкладываться на полную. — И плевать мне на собственное счастье, — безликим тоном бросил Чон. — Мне все равно его не видать, пока я не верну ее. — он со всей серьезностью и прямотой смотрел на лидера, что широко распахнул веки, видя решительность и мрачную силу Чонгука, которые источали его потускневшие глаза. Он и правда вырос. — Завтра я нужен выносливым, а после уже подумаю об отдыхе. — он побрел в сторону комнаты, оставив старших одних наедине со своими тревожными мыслями, которые уже не ждали завтрашний день с таким воодушевлением. И Чонгук бы рад не прибегать к помощи этих проклятых препаратов, от которых много побочных эффектов. Он бы рад воспользоваться другим способом, но его просто нет. И он обязательно извинится. Извинится за свои поступки, за то, что заставляет своих близких переживать за него, он обязательно попросит прощения. И обязательно как следует попросит прощения у Лисы, которой причинил не меньше боли, чем своим друзьям. Но не сейчас. Он так устал. Кажется, его усталости хватит на то, чтобы восполнять ее сном лет десять. Он усмехнулся, заходя в свою комнату. И, рухнув тяжелым камнем на кровать, он уставился в темноту комнаты, пока в голове витали упрямые мысли. Он непреклонно твердил себе, что все исправит. Что она вернется к нему. И если ему и суждено умереть, он умрет только на ее руках, на меньшее он просто не согласен. Его последней мыслью перед тем, как выключиться, была о ней. Он уверен, что так было бы и перед его смертью. Вот бы оказаться на ее коленях, чувствуя ласковые руки, зарывающиеся в его непослушные волосы…