7.
10 апреля 2020 г., 18:48
***
– Странно. – Что? Он лежал на Джеймсе. Устроился у него на спине, прижимаясь щекой. – Чем больше мы делаем, тем больше я хочу. Ещё и ещё. Он услышал, как Джеймс улыбается. – Обычно не так. Совсем не так, – продолжил Стив, – я всегда был сдержанным, никогда не терял голову, а тут... Чем больше ты мне даёшь, тем больше я хочу, становлюсь всё более жадным. Почему? – Потому что мы чувствуем друг друга. Потому что между нами есть химия. Потому что... – он остановился, – потому что нам хорошо вместе, детка. Стив дотянулся до ладони Джеймса и переплёл их пальцы. – Никогда так не было, – пробормотал едва слышно, утыкаясь лбом между лопаток. Целовал медленно шею и плечи, спину, с улыбкой слушая, как довольно выдыхает Джеймс, постанывает негромко. – Так хорошо? – почему-то шёпотом спросил Стив. Переместился выше и аккуратно поцеловал ухо. Убрал волосы, спадающие на лицо, погладил колючую щёку и снова поцеловал. Стив чувствовал себя неуёмным щенком: от Джеймса не хотелось отлипать ни на минуту. Только бы Джеймс и дальше позволял вот так гладить, обнимать, делиться теплом. Стив не хотел, чтобы это заканчивалось. – Больше, чем просто хорошо, – тоже шёпотом ответил Джеймс. Он приподнял голову. Стив верно понял движение, прижался к его губам. Они замерли так – не целуясь даже, соприкасаясь всего лишь. – Что тебе нравится больше всего? – спросил вдруг Стив, заглядывая Барнсу в глаза. – Твой рот. – Джеймс широко улыбнулся и сморщил нос. Вообще-то, больше всего ему нравилось вот так: лежать вместе, обниматься, болтать, быть рядом, быть со Стивом. А ещё, когда Стив делал «ёжика»: прижимался губами к уху и сквозь некрепко сжатые зубы быстро вдыхал и выдыхал воздух. Получалось забавное фырканье-шебуршание, щекочущее ухо. Джеймс каждый раз не мог сдержать смех. – У тебя потрясающий рот. Самый талантливый. – Ага, знаю, – кивнул Стив, улыбаясь. А ещё он знал, что Джеймс так морщил нос, когда врал.***
Джеймс понял, что лгал себе. Это было плохо, но ещё хуже было то, что он лгал Стиву. Понял, что не сможет остановиться, что попал и не выбраться никак. Пропал, когда Стив поцеловал его там, на диване, за просмотром какой-то порнухи. Когда Стив доверчиво льнул к нему. Когда Стив пытался сохранить лицо, а потом не мог больше сдерживаться и шептал горячие и нежные слова, от которых у Джеймса всё замирало внутри. Когда Стив обнимал и гладил его, ласкал, и больше не стыдился своей нежности. Стив так верил ему, а Джеймс его обманывал. Он, конечно, всегда любил Стива, своего лучшего друга. Щуплого, постоянно хворающего Стива. Справедливого, правильного Стиви, мальчишку с пытливым умом и лучезарной улыбкой. Стивена, который изо всех сил тянулся за Джеймсом, почему-то считал, что Барнс – некий эталон, пример, хотя для самого Джеймса всё было совсем наоборот. Стива, который как-то неожиданно вымахал в красавца, наконец-то стали замечать. Разглядели, оценили, наконец-то, Стива Роджерса, потянулись к нему. Джеймс ревновал. Головой понимал, что ближе друг друга у них нет никого, а сердце было неспокойно. Что Джеймс делал бы, найди Стив кого-то лучше? Барнс не знал. Поэтому и пахал без устали, лишь бы стать самым лучшим для Стива, лишь бы Стив увидел, что для Джеймса нет ничего невозможного. Ради Стива Джеймс всю жизнь двигался вперёд, не подозревая даже, что сам Стив, глядя на него, восхищаясь им, не мог позволить себе сдаться, опустить руки, даже когда казалось, что дела совсем плохи. Так они и жили, два дурака, не признаваясь друг другу в самом главном.***
– Твои бёдра меня с ума сводят, – пробормотал Стив, прижимаясь губами к коже. Ему казалось, что он часами мог вот так вылизывать Джеймса, целовать внутреннюю поверхность бёдер, посасывать, не оставляя следов, прихватывать зубами, дразня, оттягивая кожу осторожно, не причиняя боли. Он вырисовывал языком лишь ему понятные символы, прокладывал дорожки поцелуев от паха к колену и обратно, тёрся щекой и губами. Руками беспрерывно гладил ноги и живот, массировал твёрдые мышцы. Пропускал сквозь пальцы тёмные волоски. Выдыхал жарко, согревая кожу, блестящую от слюны и пота, и готов был скулить от щемящей нежности, как от боли. Стив совсем пропал, поклоняться был готов Барнсу. Сам не понял, не заметил, когда всё так далеко зашло, когда перестало быть пресловутым «просто хорошо проведём время». – Стиви... – шептал Джеймс, крепко зажмурившись, то и дело кусая алые зацелованные губы, – детка, – гладил по растрёпанным волосам, тянулся к Стиву. К Джеймсу никто и никогда не притрагивался так: от трепетных, всегда нежных, ласковых прикосновений он искрил, будто оголённый провод, выгибался, льнул к горячим ладоням. До Стива Джеймс не знал, что любовь может быть как боль. В один из вечеров, когда Стив медленно доводил его до исступления, почти до грани, но не давал кончить, Барнс, стонущий, просящий, подвижный и гибкий, вдруг замер. Посмотрел на Стива сверкающими глазами, будто даже лихорадочно горящими, обхватил Роджерса за лицо, притянул к себе и зашептал в губы: – Оставь на мне следы. Укусы, засосы, синяки – всё, что захочешь. Стив, Стиви... Они целовались, шептали что-то неразборчиво, едва слышно, и двигались навстречу друг другу. Воздух между телами, казалось, можно было потрогать, он накалился, стал густым, словно клубился. И всё вокруг пропахло ими: потом, сексом, страстью и любовью. И они впитали запах друг друга, переплелись между собой. Ладони соскальзывали с мокрой от пота спины. Джеймс схватился за широкие плечи, впился короткими ногтями. Стив держал его лицо в ладонях, торопливо убирал лезущие в глаза тёмные пряди, гладил скулы большими пальцами и целовал совсем потерявшие очертания губы. Он бы никогда не позволил себе пометить Джеймса, никогда бы не причинил боли. Всё, что он мог – любить его. Стив с Джеймсом ещё не знали, что эта любовь оставит неизбежный отпечаток. Она уже оставила свой след.***
Наутро Джеймс был не в настроении. Вообще, он редко выходил из себя или позволял негативным мыслям овладевать собой. Стив сразу понял, что Барнс раздражён и взвинчен. В подобном настроении Джеймс и творил самые большие глупости в своей жизни. Стив не понимал причины. Наблюдал исподволь, как эта ядерная смесь бурлила, вскипала в крови. И беспрекословно готов был принять на себя весь гнев. – Какие планы? – спросил Барнс за завтраком. Он стоял, оперевшись задницей о подоконник. Утреннее солнце облизывало сильные плечи, затянутые в мятую ткань футболки, которая с ночи пахла не только Джеймсом, но и Стивом. Из небрежно собранного пучка выбились несколько прядей, упали на лицо. Барнс откидывал их привычным жестом, но они вновь возвращались на прежнее место. Джеймс был таким красивым, а Стив был просто дураком, влюбившимся в лучшего друга. – Ты чего, Стив? – Джеймс отпил кофе, мазнул по Роджерсу ничего не выражающим взглядом. – Никаких. Никаких планов, – ответил он, подавив в себе всё. Все вопросы, неуместные чувства и ещё более неуместные признания. – А что? – Наташа написала, – Джеймс подошёл к раковине и открыл воду. Спиной чувствовал пристальный взгляд. – Зовёт на вечеринку в честь... признаться, не вникал в честь чего. Ждёт нас вечером. – Отлично, – Стив пожал плечами. Он хотел провести вечер пятницы только с Джеймсом. Вечер каждой пятницы. Каждый вечер. – Отлично, – Барнс закрыл воду, отряхнул руки и кривовато улыбнулся, повернувшись к Стиву. Он всё испортил вчера. Этим своим «оставь на мне следы». Они со Стивом просто... он не принадлежал Стиву, а Стив не принадлежал ему. Не в этом плане. И Роджерс прямо дал это понять, не желая помечать Барнса. Джеймс был в ярости, бесился и готов был уничтожить всё кругом от этой бессильной злобы. Сам всё испортил, напомнил он себе. Никто не был виноват в том, что Барнс не сдержал слово. Тогда, в самом начале, он пообещал Стиву, что ничего не изменится между ними. Молодец, Барнс. Миссия успешно провалена.***
– Я заеду за тобой. Он остановился около офиса Стива. Стиснул руль, искоса глядя, как Стив роется в рабочей сумке. – Да, хорошо, только... – он запихал в неё руку чуть ли не по локоть, – только набери, как будешь выезжать, ладно? Я соберусь, чтобы тебе не ждать. Нащупал то, что искал. Протянул Джеймсу. – На перекус хотя бы, – неуверенно пожал плечами, когда Барнс впервые за этот день посмотрел ему в глаза. – Мы же сегодня, наверное, поздно вернёмся... – хотел сказать «домой», но запнулся, – поздно закончим. А там вряд ли, думаю, будет приличная еда. – Спасибо, – Джеймс взял протеиновые батончики. Больше всего он любил такие – с кокосом. Стив помнил. – А ты? – спохватился он. – Оставил себе один, – Стив похлопал ладонью по застёгнутой сумке. – Хорошо, – Джеймс хотел, чтобы этот день, шедший наперекосяк с самого утра, быстрее закончился. – Я позвоню тебе. – До вечера? – получилось почему-то вопросительно. – До вечера, – кивнул Джеймс, глядя на дорогу перед собой. Негромко хлопнула дверца машины.***
– А вот и наша неразлучная парочка! Как дела, ребята? Наташа обняла их, оглядела внимательно. – Всё хорошо? – поинтересовалась тоном строгой мамочки, чьи чада провинились, но от всезнающего и всевидящего ока скрыть этого, конечно же, не смогли. – Ага. – Да. – Ну-ну, – хмыкнула Романова, даже не пытаясь сделать вид, что поверила. – В общем, проходите, чувствуйте себя, как дома. О, знакомьтесь! Это... Стив был привычно вежлив. Улыбался, кивал и жал руки людям, уже пребывающим навеселе. Оказалось, что вечеринку организовала одна из подруг знакомой подруги Наташи. В честь чего, Стив так и не смог уловить из длинных и путаных рассказов хозяйки дома, но из-за всё той же зубодробительной вежливости слушал и кивал в нужных местах. То ли воспитание, то ли неисчерпаемое терпение не позволяло перестать слушать девушку, которая старательно перекрикивала долбящие по ушам басы. Трейси была весёлой и улыбчивой, травила истории ни о чём, о людях, знать которых Стив не знал, и о событиях, о которых прежде не слышал. Несмотря на прохладный вечерний воздух (часть приглашённых высыпала во внутренний двор дома), Стиву было душно. Музыка была слишком громкой, толпа слишком шумной, атмосфера слишком... либо всё было слишком, либо это Стив был слишком стар для подобных мероприятий. Он крутил в руках бокал, о стенки которого звенели кубики льда, и вдруг ощутил тоску. Не плохое настроение, не грусть, не печаль, а съедающую тоску. Не здесь и не в окружении этих незнакомых, чужих людей хотел быть Стив. Ему нужен был Джеймс. С Джеймсом они бы прогулялись по набережной, где вечерняя прохлада сопровождалась успокаивающими звуками накатывающих волн. Вкусно поужинали бы в одном из местных ресторанчиков. Выпили бы немного вина, сидя за уютным столиком, негромко разговаривая, и их голоса сливались бы со звоном столовых приборов и мерным гулом голосов других посетителей. А потом они с Барнсом пошли бы домой. И неважно куда – к Стиву или к Джеймсу. Для Стива дом был там, где они вместе с Джеймсом. От несбыточных мечтаний Стива отвлекло прикосновение к локтю. Роджерс встряхнулся, отгоняя привидевшийся мираж, и вновь обратился вслух. Джеймс цедил сок. Это тёплое разбавленное нечто было под стать его кислому настроению. Он хотел слишком многого в этой жизни? Барнс задавал себе этот вопрос в течение всего дня. Пока просматривал отчёты, не понимая и половины прочитанного. Пока сидел на совещании. Слова проносились мимо него, так что можно сказать, присутствовало лишь бренное тело Барнса. Он хотел слишком многого? Он слишком многого хотел от одного человека? Этот вопрос задавал себе Джеймс, давясь протеиновым батончиком в обед, запивая его никуда негодным быстрорастворимым кофе из автомата. И злился, и ненавидел себя ещё больше, отчётливо понимая, что всё испортил. Он ведь не имел никаких прав на Стива. Не имел никакого права что-то требовать, что-то просить. И уж тем более не имел права требовать взаимности. Чувства Барнса были сугубо его проблемой. Заливать горе было не в привычках Джеймса. К тому же, он был за рулём. Ему ещё нужно было довезти Стива в целости и сохранности до... Джеймс хотел бы сказать «до дома», но не был уверен, что Стив согласится поехать к нему, а у себя вряд ли предложит остаться. Что он, Барнс, будет делать в пустой квартире, думать не хотелось вовсе. Джеймс отпил то, что выдавало себя за яблочный сок, и поморщился. – Привет, – послышалось сбоку. – Привет, – Барнс на автомате сверкнул белозубой улыбкой. Он надеялся, что скоротает этот утомительный вечер за непринуждённой беседой с приятной незнакомкой. Триша звонко смеялась над простенькими шутками, бросала задорные взгляды из-под пушистых ресниц и будто бы невзначай касалась руки, в которой Джеймс по-прежнему сжимал пластиковый стаканчик. Джеймс умел быть обаятельным и очаровательным. Умел привлечь внимание и заинтересовать. Умел, но... но в этот вечер он всё делал будто механически: когда-то уже озвученные шутки, стандартные комплименты, общие фразы, чтобы поддержать разговор ни о чём. Он хотел домой. Хотел найти Стива в этой разношёрстной, пёстрой толпе, взять за руку и поехать уже, в конце-то концов, домой! И когда они останутся вдвоём, прекратить вести себя, как идиот, и последовать своему главному правилу: «Говорить. Вслух». Рассказать Стиву всё, признаться, и неважно, как он это воспримет. Джеймс должен был сказать Стиву правду. Но вместо того, чтобы что-то сделать, Барнс продолжал стоять и тянуть время. Рассказал пару забавных случаев из юности, которые развеселили Тришу, и, кажется, реакция девушки была вполне искренней. Про себя Барнс хмыкнул и подумал с иронией, что хоть кого-то может порадовать, пусть и столь несерьёзно, мимолётно. Кто-то добавил громкость, музыка стала совсем оглушающей, поэтому для того, чтобы услышать дальнейшие слова, Джеймсу пришлось наклониться ближе к девушке. И в тот момент, когда она что-то спрашивала, Барнс, блуждая взглядом по кутящей толпе, увидел застывшего, как статуя, Роджерса. Даже с такого расстояния Джеймс разглядел это выражение лица, оно ему было хорошо знакомо: бледное окаменевшее лицо, сведённые брови, придающие взгляду холодность и жёсткость, крепко сжатые челюсти и превратившиеся в тонкую линию губы. На Барнса равнодушно взирал Стивен Роджерс, отрешённый и застёгнутый на все пуговицы. Стив чётко, по-военному развернулся и скрылся в доме. Барнса как ледяной водой окатило. Он чувствовал вину и одновременно с этим злость. Этот бурлящий котёл, казалось бы, затихший, затаившийся ненадолго, вновь дал о себе знать, полыхнул с новой силой. По нервам, как плетью, стегануло злое веселье. Джеймс безотчётно повторил за Стивеном, превращаясь в Джеймса Бьюкенена Барнса: стиснул челюсти и сжал губы, а прорезавшаяся носогубная складка и взгляд из-подо лба придали лицу угрюмое выражение. Он торопливо пробормотал какие-то извинения и, не слушая ответ, двинулся в сторону дома, разрезая толпу. Свет внутри был приглушён, мерцали какие-то лампочки. Джеймс, прищурившись, разглядывал людей. И вскинулся, как зверь, почуявший добычу, когда увидел знакомую спину, исчезающую за поворотом. Стив чувствовал себя непроходимым дураком. И чувствовал себя виноватым за то, что так отреагировал. Не справился с собой, не совладал. Представить себе не мог, что ревность такая: неистовая и неукротимая, до дрожи и сбитого дыхания, до спазматически сжатого горла. Стив, гонимый этим незнакомым прежде вихрем, поторопился скрыться с глаз Джеймса. Побоялся, что Джеймс всё поймёт, раскусит его на раз-два. Зашёл в дом, осмотрелся и торопливо направился в том направлении, где, предположительно, находилась уборная. Стив знал, что на подобных мероприятиях туалеты почти всегда заняты парочками, пожелавшими уединиться, но надеялся, что хоть тут удача ему улыбнётся, и он найдёт свободный угол. Ему нужно было побыть в одиночестве, привести мысли хотя бы в некое подобие порядка. И уже потом, взяв себя в руки, нацепив своё привычное невозмутимое выражение лица, можно было появиться перед Барнсом. Стив не сдержал вздох облегчения, когда за очередной дверью оказалась уборная. Пустая уборная, куда Роджерс скользнул, захлопнув за собой дверь, второпях не подумав даже запереться. Подошёл к богато отделанной раковине и тяжело опёрся ладонями о каменные края, низко свесив голову. Музыка, до этого приглушённая, зазвучала громче. Стив вскинулся, услышал щелчок замка. Джеймс стоял, подпирая спиной дверь. Прищурившись, пристально разглядывал Стива, очевидно о чём-то раздумывая. – Я... – начал Стив. Ему казалось, что нужно что-то сказать, как-то объясниться. Всё это выглядело глупо, как в дешёвой мыльной опере, так ожидаемо, что скулы сводило. Барнс оттолкнулся от дверного косяка и неторопливо прошёл внутрь, держа руки в карманах джинсов. Остановился около Стива, почти вплотную подошёл, так, что подайся Стив немного назад, прижался бы к его груди. Совсем как... Стив стыдливо опустил глаза, когда отражение Барнса расплылось в широкой ухмылке. – Стиви, Стиви, Стиви, – растягивая гласные, произнёс он. – Что же ты сбежал? В груди всё кипело. Барнса разрывали два желания: хотелось скалиться и кусаться, вцепиться зубами, рычать, подмяв под себя, а ещё хотелось вымаливать у Стива прощение, просить пойти с ним, Джеймсом, вернуться домой. Джеймс сжал и разжал кулаки, вдохнул глубоко. Необходимо было успокоиться, взять чувства под контроль. Чего он точно не хотел – причинить Стиву какой-либо вред, это обещание он не собирался нарушать. Он не мог находиться рядом со Стивом и не хотеть его. Хотелось прижать Роджерса к себе, извиняться не только словами, но и поцелуями, ласками, от которых Стив терял голову. Подобными мыслями Барнс распалял себя ещё больше. Он расправил плечи и сделал решительный шаг вперёд. Опёрся ладонями о края раковины, отрезая Стиву пути к отступлению. Стив больше не смотрел в зеркало. Стоял, опустив голову, и тщетно пытался справиться с дыханием, усмирить бурю в душе, а ещё не поддаваться на игры Барнса. – Знаешь, о чём я думал? – продолжил Джеймс, совершенно не обращая внимания на внутреннюю борьбу Роджерса. И ответа не ждал. – При общении с той милой девушкой. Джеймс прижался к Стиву и не удержался: уткнулся губами в заднюю часть шеи, виднеющуюся над воротом рубашки. – Дж-Джеймс... – Т-ш-ш, – Барнс повёл губами выше, – разве хорошие мальчики перебивают? Ну вот и что мне с тобой делать? – обеспокоенно спросил он, а после широко лизнул солёную кожу. Стив не хотел вестись. Хотел выпрямиться и, гордо вскинув голову, заявить, что с ним эти игры не пройдут, что Джеймс может сколько угодно тереться об него, урчать на ухо и творить своим языком все эти греховные вещи. Стиву всё равно. Роджерс едва не рассмеялся над собой же за подобное враньё. Слабый-слабый Роджерс. Не зря Джеймс называл его жадной сучкой и голодной до ебли шлюшкой. Кто же он ещё, если при таких нехитрых поддразниваниях Барнса, у него, Стива, стоит, и он вообще не может думать ни о чём и ни о ком больше? Джеймс – всё, о чём думал Стив. Джеймс – всё. – Что-что, прости? – Барнс отодвинулся, перестав ласкать шею. Стив что-то пробормотал себе под нос, что-то, что – Джеймс всей душой надеялся – он расслышал правильно. Стив сделал глубокий вдох, сглотнул нервно. Поднял глаза и посмотрел в зеркало, на Джеймса. Тёмным и серьёзным, едва ли не злым взглядом. – Отымей меня в рот, – щёки стали пунцовыми, – натяни мой рот на свой член. Выеби в рот. Какой вариант тебе нравится больше, Барнс? – Повтори, – бесцветно ответил он, исподлобья изучая отражение Стива. – Выеби. Меня. В. Рот. Они, кажется, даже дышать перестали синхронно. Так и стояли то ли секунду, то ли целую вечность, вцепившись друг в друга обезумевшими взглядами. А потом всё как-то сразу пришло в движение, наполнилось звуками, прикосновениями. Это нельзя было назвать поцелуями: они кусались и вылизывали друг друга, впервые не задумываясь о том, останутся ли следы. Стива трясло и он потерялся в этом хаосе, водовороте. Не понял, как оказался на коленях. И только когда за щёку толкнулся уже твёрдый член, заскулил благодарно, смаргивая навернувшиеся на глаза слёзы. Это был первый раз, когда Джеймс действительно пользовал его рот, не давая передышки, не останавливаясь, не позволяя толком вдохнуть. Сразу взял быстрый темп, обхватив голову Стива руками, вцепившись в волосы. Стив вскинул мокрые глаза и низко застонал, перекрывая звуки ходящего, как поршень, члена в его глотке. Барнс выглядел безумным. Никогда Стив не видел его таким: с бессмысленным взглядом, безвольно приоткрытым ртом, из которого вырывались отрывистые стоны и хрипы. Никогда ещё Джеймс не брал его так по-животному, как в тот момент, когда Стив полностью отдавался ему, стоя на коленях. Барнса вырубило. Он будто видел всё со стороны. Стоящий на коленях Стив, вцепившийся до побелевших пальцев в приспущенные джинсы. Задыхающийся, издающий громкие рвотные звуки, скулящий, когда член входил в глотку. Весь дрожащий, с покрасневшим, заплаканным лицом, по которому размазались слёзы, слюна и смазка. Послушно, безропотно принимающий член Барнса. Вскинувший ярко-голубые пронзительные глаза, одним взглядом умоляя, прося, требуя. Барнс, возвышающийся над Стивом. Сжимающий пальцы в светлых волосах, давящий на затылок, не позволяющий отстраниться. Двигающий бёдрами, торопливо пытающийся урвать кусок удовольствия, насытиться жаркой тесной глоткой. Низкий, утробный, несдержанный рык. И сбивающий с ног оргазм, выносящий мозги подчистую, сводящий каждую мышцу. Барнс прижал голову Стива к своему паху. Кончал в судорожно сжимающееся горло, воя от удовольствия. Стив носом уткнулся ему в лобок, а подбородком коснулся сокращающихся яиц. Он убрал руки с затылка и отступил на шаг назад. Член выскользнул изо рта с влажным, чавкающим звуком. Из уголков губ сочилась сперма вперемешку со слюной и... Барнс присмотрелся: нежная кожа лопнула, нижняя губа кровоточила. Он покачнулся и слепо опёрся рукой о раковину. Ладонь соскользнула. Барнс, пошатываясь, повернулся и бросил взгляд в зеркало. – Чёрт, я... – Джеймс вывернул ручку крана, плеснул в лицо ледяную воду, – я... блять. Вцепился в края раковины, низко склонив голову, точь-в-точь повторяя позу Стива, в которой и застал его. Внутри черепной коробки было пусто. – Прости меня, господи, Стив, я... прости меня, – просипел он, содрогнувшись. Развернулся и быстро подскочил к Стиву, до сих пор сидящему на полу. – Стиви, детка... – у Джеймса почему-то дрожали губы. Стив отстранённо, всё ещё пребывая частично не здесь, отметил, что не понимает такой странной реакции. Он что-то сделал не так? Внутри зародились сомнение и тревога. Джеймс рухнул на колени и, кусая губы, потянулся к Стиву рукой. Замер, так и не прикоснувшись. – Ты чего? – невнятно просипел Стив, наклонив голову, чтобы щекой потереться о ладонь. Неуклюже ткнулся натруженными опухшими губами, а самому хотелось скулить от какого-то ненормального восторга и щенячьей нежности. Вот только, судя по широко открытым напуганным и виноватым глазам Джеймса, в этот момент их со Стивом накрывали совершенно разные эмоции. – Я... я не... я не хотел сделать больно, не хотел... – Джеймс бормотал обрывистые извинения и гладил, гладил, гладил Стива по растрёпанным волосам. – Детка, – позвал умоляюще, – тебе больно? До Стива наконец-то начало доходить. – Нет. Ты не сделал больно, Джеймс. Ты о чём вообще? Голос плохо слушался. Горло саднило, губы горели, но Стив готов был вопить от эйфории, которая гуляла в крови. Только нужно было успокоить Джеймса, объяснить ему, что он всё сделал правильно, что они в порядке. – Мы оба этого хотели. Ты и я. Это взаимно, это обоюд… – в горле запершило, и Стив закашлялся, – обоюдное желание, – закончил он. – Я, я… – руки Джеймса мелко дрожали, – прости меня, я… принести тебе воды? Что… что я могу сделать, Стив? Стиви? – Поможешь встать? – Стив протянул руку. – Да. Да, конечно. Джеймс вскочил на ноги и, осторожно придерживая, помог Стиву подняться. Подвёл к зеркалу, продолжая бормотать извинения. Стив посмотрел на своё отражение. Ни у кого не возникло бы ни малейшего сомнения в том, чем он был занят пару минут назад. Видок у Стива был тот ещё. И всё равно хотелось прогнуться в пояснице, прижаться задницей к паху Джеймса и, постанывая, просить о продолжении. Стив опустил взгляд ниже: рубашка была в слюне и сперме. – И куда я пойду, такой красавчик? – хмыкнул он, попытавшись оттереть пятно, но сделал только хуже. Джеймс подошёл сзади, окинул взглядом отражение. – Возьми мою куртку, – пробормотал негромко. Когда они шли к машине, Стив глубоко вдыхал прохладный ночной воздух. На душе было легко. То, как он себя накрутил из-за ничего, его глупая и необоснованная ревность, – всё это казалось чем-то нелепым, произошедшим давным-давно. Джеймс был непривычно притихшим, задумчивым. Шёл, сунув руки в карманы, что-то разглядывая под ногами. Сигнализация тихо пикнула, машина приветливо мигнула фарами. Они забрались в салон, но Джеймс не торопился заводить автомобиль. – Ну, ты чего? – Стив разглядывал чётко очерченный профиль. Джеймс был таким красивым в ту секунду. Всегда. – Я не отвечал за себя, – процедил Барнс, сжав зубы так, что желваки заходили. – Ни секунды не подумал о том, что могу навредить тебе. Я... слишком много власти для меня. И слишком много доверия. Стив не был намерен дальше слушать эту чепуху. Он обхватил Джеймса за шею и притянул к себе. – Эй, – посмотрел в глаза, – я тебе свою жизнь доверю без сомнений. Ты знаешь. Ни секунды не сомневался и не сомневаюсь в тебе. Быстро чмокнул удивлённо приоткрытые губы и убрал руку с шеи. – Поехали домой. Что-то мы загуляли сегодня, – неторопливо пристегнулся. Почему-то хотелось смеяться при виде ошарашенного выражения лица Барнса. Редко Стиву удавалось лишить Джеймса дара речи. – Чур, я первый в душ. Поехали, детка.***
В душ они пошли вместе. Стив вымыл голову Джеймса, бережно массируя кожу. Намылил плечи, руки, спину и живот, что-то ласково бормоча себе под нос. Прошёлся губкой по ногам, размял мышцы. Джеймс позволял крутить-вертеть себя, как куклу. Он не понимал своего состояния. Ему казалось, что он совершил преступление, что-то непоправимое, что-то чудовищное, чему нет прощения. Но вместо того, чтобы сыпать на него проклятиями, вышвырнуть из своей жизни и никогда больше не позволять приближаться, Стив прикасался к нему с ещё большей нежностью. Может Джеймсу всё приснилось? Может, ничего не было? Натёртые уголки и ранка на нижней губе говорили об обратном. В комнате Стив насухо вытер его полотенцем, надел на него спальные штаны и футболку, и только потом занялся собой. – Иди сюда, – похлопал ладонью по матрасу. Барнс приблизился. – Давай же, детка, ложись, – голос Стива был ласковый, упрашивающий. Джеймс лёг на самый край, накрылся пледом и замер, чтобы не задеть Стива, не дай бог не прикоснуться к нему. – Джеймс, – Стив оставил ночник со своей стороны. Свет падал, создавая причудливую иллюзию нимба вокруг головы Роджерса. – Джеймс, – снова позвал Стив. Пододвинулся к нему, приобнял, а когда Джеймс задрожал под его рукой, стиснул в объятиях, прижал к себе. – Джеймс, – шептал, оглаживая лицо, невесомо целуя мокрые щёки, – всё хорошо, мы вместе, мы в порядке. Слышишь, детка? Укачивал Джеймса в сильных руках, излечивая ласковой интонацией, исцеляя. – Прости меня, Стив, прости меня! – он никак не мог успокоиться. При одной мысли, что мог причинить Стиву боль, нанести серьёзную травму, у него холодело сердце. Он ведь обещал, что не сделает больно! Выходит, и это обещание не сдержал. – Мне не за что тебя прощать, Джеймс, – терпеливо повторял Стив. И был готов повторить столько раз, сколько потребуется, чтобы Джеймс понял, что Стив этого хотел. – Не произошло ничего страшного. Я хотел этого. Я хотел. Он просил Джеймса о горловом минете. Хотел не так, как они делали обычно: когда Стив сам насаживался ртом, контролировал глубину проникновения и скорость, темп. Стив хотел, чтобы Джеймс, обхватив его за голову, использовал его рот. Стиву хотелось попробовать, но Джеймс не был уверен в том, насколько это безопасно для Стива, поэтому он просил не торопиться с подобными экспериментами. Да, наверное Стив был не прав, воспользовавшись сложившейся ситуацией: видел, понимал, что Джеймс заведён, слишком эмоционален. Сам Стив тоже был выведен из привычного равновесия. Ревность и злость оказали дурное влияние на принятие некоторых решений. Да, Стив признавал, что, пожалуй, всё же был неправ. Но и то, что ему понравилось, этого тоже не мог отрицать. Чувства к Джеймсу затмили всё. Было ли это опасно? Да. Безрассудно? Да. Было ли это похоже на Стивена Роджерса? Нет. Но Стива это не волновало. Впервые за долгое время он понимал, что чувствует и чего хочет. И этому его научил Джеймс, самый любимый, самый заботливый. Они оба слишком вымотались за день. Разговоры могли подождать до утра. Стив крепче обнял успокоившегося Джеймса, поцеловал в лоб и, дождавшись, когда Барнс засопит, сам закрыл глаза.
