Те, кто любит покрепче

      Ваня шутил, что Игорь тусит с Федей только ради Веры, и на самом деле влюблен в нее. Федор зубоскалил в ответ, но в душе признавал, что в этой шутке есть немалая доля… шутки, а вот все остальное — вполне правда: Веру Палну, как он ее почтительно звал, Гарик буквально боготворил. Федя не мог не признать, что ситуация вышла довольно комичной: его юный любовник натуральным образом усыновился к его жене, а та приняла ситуацию, как нечто само собой разумеющееся, и вполне ответственно воспитывала внезапно свалившееся ей на голову чадушко.       ***       Все началось уже в тот первый вечер, когда он притащил Игорька на ужин. Гарик выглядел просто чудовищно: запаковался в какой-то уродский костюм из мерзкой «стеклянной» ткани, который был ему широк в плечах и в то же время безбожно мал по длине. Видно было, что он отчаянно старался принарядиться как можно приличнее, но вышло строго наоборот, и если в привычных джинсах и футболке он обычно смотрелся эффектно небрежно и не без изысканности круто, то в нелепом костюме явно с чужого плеча был просто жалок, одновременно обвислый и как подстреленный. К тому же он тащил огромный букет роз — безвкусных, таких же кошмарных, как его костюм, забрызганных зачем-то вонючими духами и обсыпанных золотыми блестками. Федор испытывал разом неловкость, жалость и испанский стыд, понимая, что и сказать-то ничего не может, не обидев и не напугав своего незадачливого любовника еще больше — тот и так нервничал и вовсю трясся перед предстоящей встречей.       Вера встретила их тепло и приветливо, словно не замечая дурацкого вида несчастного парня. Кивнула, улыбнулась, принимая букет.       — Так, пахучую прелесть — в сад, мы все равно устроимся на улице. И топай разжигать угли — девчонки уже там, ждут тебя. Добавь фруктовых веток для аромата, Ваня на днях привозил вишню, — уверенно скомандовала она Федору, сходу разряжая обстановку. — Гарика я заберу, поможет мне с мясом. И выдай ребенку во что переодеться, иначе изгваздается. Что-то, что не жалко — потом же еще мясо жарить, все дела.       Мысленно поаплодировав жене, Федя с облегчением уволок Гарика переодеваться, вытряхнул его из позорных пиджака и рубашки, упихал в привычную футболку — она была тому широковата, но вполне удобна, и Игорь наконец перестал выглядеть сковано и пришиблено. Передал его Вере «на заклание» и со спокойной совестью ушел в сад, возиться с мангалом и жаровней: за парня он теперь мог не волноваться.       Гарик, успевший перепсиховать, представляя себе чинный семейный ужин, на котором ему бы точно не нашлось места, меньше всего ждал, что его сходу переоденут в домашнее, вручат кухонный молоток и велят отбивать мясо. Затем они с Верой сортировали маринованные куски — отдельно для решетки и отдельно для шампуров, потом нанизывали и раскладывали. Потом Вера погнала его отнести мясо к мангалу, и пока Федор под гомон дочерей над ним колдовал — они вдвоем засели на кухне резать овощи. Вера подсунула ему лук, и вовсю потешалась, пока он изрыдался, нарезая красивые ровные кружочки. Он пытался пару раз что-то вякнуть, но Вера, методично нарезая бритвенно острым ножом помидоры, сама расставила точки над «i».       — Игореш, давай сразу определимся. Мы с Тео дружим дольше, чем ты на свете живешь — причем основательно дольше. Я не очень умею любиться и вот это вот все, но дружить умею отлично, не сомневайся. И своего друга детства знаю и вижу насквозь. Он переживает за тебя, ты ему явно не чужой. Поверь, если бы мне вдруг показалось, что ты можешь как-нибудь Тео навредить— я бы тебя просто уничтожила, это тебе тоже стоит знать. Но я в людях разбираюсь, и как ты на него смотришь — тоже вижу. Так что просто запомни, что здесь ты — не человек с улицы, тебе у нас рады. И никаких вопросов к тебе у меня нет. Так что дорезай лук, и пойдем питаться: я отсюда чувствую, как вкусно пахнет. А тебе белок весьма полезен, юный организм. Тем более в режиме его повышенного расхода.       Гарик не сразу понял, а когда понял — так забавно покраснел, что Вера вновь рассмеялась, и подкалывала его весь вечер, вгоняя в краску вновь и вновь.       Тогда же он впервые остался у них дома ночевать, а через пару дней Вера заскочила к ним в офис, предупредила, что уезжает на выходные и забирает девочек с собой, и вручила Игорю запасные ключи — так естественно, что он ничего не успел понять, а она уже укатила по делам. И с тех пор всегда предупреждала, когда уезжала и забирала с собой детей.       ***       Федор никогда не приглашал Гарика в их с Верой спальню, но сам оставался в гостевой комнате с ним на ночь. И с удовольствием убеждался, что поначалу дерганный и робкий Гарик привыкает — к нормальной кровати, к спокойной обстановке, к тому, что можно заниматься любовью долго, с чувством и толком, а не наспех, скрываясь в подсобке или гараже.       Ему нравилось становиться для Гарика первым вот так, по-настоящему красиво: на приятно пахнущих простынях, или в уютном душе с белоснежной плиткой, где их тела отражались в со вкусом подобранных к интерьеру зеркалах, или на пушистом ковре, в длинный шелковистый ворс которого Гарик вцеплялся в пиковые моменты, и на который бессильно падал, не сдерживая стоны. Не зажимая себе рот. Не боясь себя и того, что у них происходило.       ***       Он не сразу понял, что сотворила Вера. Не сразу увидел, как глубоко ее влияние на жизнь Гарика.       Началось все банально — Лиза попросила помочь с математикой, а Вера была занята младшей, Леськой, и пнула гостящего у них все чаще Гарика. Он сначала оторопел, попытался было отмазаться, но Вера безапелляционно отмела все отговорки:       — Уж с программой началки ты точно справишься!       Старшая училась не в началке, справедливости ради, а в шестом классе матшколы — но он справился, пусть и не сразу, и не со всем. Вера неслышно подошла, задумчиво понаблюдала за тем, как они с Лизой пыхтят над уравнениями, постоянно сверяясь с учебником и справочником, потом постучала ногтем по листу:       — Вот тут попробуйте через Виету, не через дискриминант. Быстрее будет.       Они попробовали. Потом Вера подсунула обоим еще пару уравнений. И еще. И еще… Игоря она гоняла вместе с Лизой, потом — отдельно. А к концу года он корпел над упражнениями уже самостоятельно, со всем возможным усердием.       ***       — У тебя мышление программиста, ты знаешь об этом? — Лиза строчила домашку, а Вера проверяла очередной листок с заданиями Гарика, довольно улыбаясь.       — Ой, да какой из меня программист, что вы, Вер Пална! — фыркнул Гарик.       Но отмахнуться от Веры было невозможно, если она сама не планировала этого допустить. Так в его комнате — а они привыкли за эти два года звать гостевую на втором этаже комнатой Гарика — появились книги по дискретной математике и матлогике, а заодно и по матмоделированию. Он по-прежнему послушно выполнял все ее задания.       ***       — Ты прям строгая училка! — Федор проводил Игоря, отправившегося восвояси, и улыбнулся, глядя, как Вера собирает со стола листы с упражнениями, которые они весь вечер азартно решали.       — А вот ты — нет, — в тон ему ответила Вера. — И напрасно.       — Брось, я-то тут причем? Мне его учить нечему.       — Тео, я могу развить только его мозги. А вот его душу, его эстетическое и моральное восприятие — нет, не мой профиль. Это ты у нас учитель литературы. Так какого черта?       Федор оторопел.       — Да с чего ты вообще взяла, что его надо чему-то учить? Он не просил, а я не настольно охренел от собственной значимости, чтобы браться воспитывать взрослого человека.       — Не воспитывать, а дать возможность развиваться, — спокойно поправила Вера. — Ему эту возможность вообще-то никто никогда не предлагал, так что мы не знаем, надо оно ему, или нет. Не было у него такого выбора, Федь. Вообще. И я не предлагаю силой впихивать в него знания и поучать. Я предлагаю дать ему ресурс, чтобы вырасти. Дотянуться до тебя.       — Да не надо ему никуда тянуться, — слабо отмахнулся мужчина. — Он взрослый мужик!       — Духовно и морально он зачастую просто недолюбленный ребенок из неблагополучной семьи, и ты это отлично знаешь. И твои игры в равенство с ним ничего не изменят, — отрезала Вера.       — Какие игры? Мы и так равны. Он взрослый и самостоятельный, и никакой не ребенок. И он многого добился. Это просто… нечестно — так о нем говорить! — Федор почувствовал, что заводится. — И ты не права. Это вы с Ванькой всегда были умниками, но я-то нет! Как раз под стать Гарику.       Вера вздохнула. Запрыгнула на стол, сложила ногу на ногу, поболтала в воздухе носком домашней туфельки.       — О да, дорогой мой, ты форменный дурак. Умный, продвинутый, начитанный — но дурак. Тео, ты себя-то слышишь? Ты понимаешь, что Гарик толком читать не умеет, и читал за свою жизнь в лучшем случае какой-нибудь дерьмовый ширпотреб вроде «плейбоя», и то не факт? Вот что ты читал вчера на ночь?       — Ты отлично знаешь, — огрызнулся он.       — А ты мне все-таки скажи, — усмехнулась Вера.       — Манна я читал. «Иосиф и его братья». Просто хотел в памяти освежить.       — На каком языке? — в голосе Веры зазвенел металл.       — На немецком. И тебе это прекрасно известно, — устало выдавил Федор. Он уже понимал, к чему она клонит.       — Тео, ты как-то привык, что в нашей троице ты был самым балбесистым — и это правда так. Но почему-то регулярно забываешь, что сравниваешь себя с на редкость умным и талантливым Ваней и гениальной мной. Ну да, по сравнению со мной ты мозгами не вышел, хотя даже по сравнению с Ванькой — учился лучше, у него в другом сильные стороны. Но со мной сравнивать кого-то вообще гиблое дело, таких, как я — в лучшем случае сотни во всем мире. А в сравнении со средним по больнице ты интеллектуал с блестящим образованием, ярким образным мышлением, и, кстати, отличными преподавательскими способностями. Просто светоч разума. Ты литературовед, который еще в универе умудрился написать весьма крутой курсач по любимому тобою Манну, и его, кстати, до сих пор цитируют на вашей кафедре. И то, что твоя работа легла в основу не твоей докторской, а твоего коллеги — так это потому, что лично ты потерял к этому всему интерес, сам знаешь, из-за чего. Но никак не от нехватки знаний или ума. А теперь скажи мне еще раз, что Игорек тебе ровня — и клянусь, я кину в тебя чем-нибудь тяжелым. О чем ты с ним говоришь?       Она так резко сменила тему, что он растерялся. Но Вера явно ждала ответа, и он послушно принялся вспоминать.       — Обо всем… О работе. О машинах. Немного о технике.       — И? Это все?       До него вдруг дошло, о чем она. Он и правда говорил с Игорем о пустяках — либо о чем-то, связанном с работой, либо о машинах.       — Ты не говоришь с ним о себе, о своем мировоззрении, не делишься размышлениями. Ты, по сути, не знаешь, ни что он думает, ни как он это делает, не представляешь, каковы его базовые ценности и моральные идеалы. Ты стараешься в это не лезть, потому что просто брезгуешь, Тео.       — Это неправда. Неправда, — ошарашенно прошептал Федор.       — Это правда. Хорошо, давай назовем это благороднее: ты его щадишь. Свысока так, верно? Тебя раздражают его воровские понятия, его замашки гопника и братка. Ты не хочешь акцентировать на этом внимание, чтобы не ставить его в неловкое положение, которое сам Игорек даже не осознает. Но он способен на большее — просто у него не было шанса это большее осознать. Ему никто никогда этого шанса не давал. Включая тебя. Хотя ты мог бы стать его проводником к самому себе. Я не предлагаю лепить мальчишку по собственному желанию под себя — я хочу, чтобы ты дал ему то, что давал всем своим ученикам. Знания, интеллектуальный багаж, основу для точки зрения. Нравственные и духовные ценности, из которых он сам сможет вылепить себе внятные жизненные ориентиры.       — Ну и как ты себе это представляешь? — он уже не упорствовал, но и сдаться так просто не мог, просто не понимал, чего от него требует Вера.       — О, я-то легко представляю. — Она хмыкнула, мельком погладила его по щеке и ушла.       ***       Очень скоро совершенно «случайно» девчонки засели смотреть дримворкский мультик «Царь сновидений», а Вера ненароком рассказала Игорю вкратце всю библейскую историю Иосифа и подсунула ему Манна на русском. Она умела рассказывать — Гарик слушал ее, разве что не заглядывая в рот.       — Наш профессор Тео читает это сейчас на немецком и все норовит обсудить сюжет со мной, что-то там у него не сошлось с библейской трактовкой, а у меня все руки не доходят засесть читать. Так что отдуваться придется тебе — нужно же ему на кого-то сливать свои размышления. Вот, мучайся.       Конечно, он прочел. И обсудил. И даже спорил — его подзаборные понятия вместе с библейским сюжетом составили какую-то удивительную гремучую смесь, которой Федор внезапно искренне восхитился. После Манна они перешли на Ремарка — здесь тоже было о чем дискутировать, а Ремарка, гораздо более легкого и приятного в плане языка, Федор, специализировавшийся на немецкой литературе, любил до одури. Затем Вера впихнула обоим австрияка Цвейга, и подняла вопросы проституции, дискриминации и феминизма. Конечно, после таких бесед стало просто необходимо прочесть «Яму» Куприна, и затем и «Преступление и наказание» Достоевского. Так они переключились на русскую классику. Они спорили, обсуждали, смеялись и грустили, мысленно ставили фильмы по книгам и присматривались, кто из режиссеров мог бы это снять, и кто из артистов — отыграть. Смотрели уже существующие фильмы по классике и современникам, хвалили, ругали. Вера попутно «скормила» Гарику всю любимую фильмотеку. Федор ловил себя на том, что на полном серьезе обсуждает со своим любовником не очередные диски и типы шипованных шин, а специфику структуралистского анализа через призму «смерти автора». И это было неожиданно здорово. Так здорово, что даже не верилось.       ***       Универ Игорь с Верой отмели сразу: долго, много лишнего, геморрой с поступлением и никакого профита. А вот серьезные курсы программирования она для него подобрала сама. Курсы были трехлетними, но уже после первого года он неплохо подрабатывал, понемногу «кодя» в свободное время на полюбившемся «питоне».       После второго курса он уволился с должности водителя. Иван пожелал парню успехов и посоветовал не работать «на дядю», а открыть свое небольшое дело. С первыми заказами новой крошечной компании, в которой для начала работал только сам Гарик, помог тоже Иван — а дальше дело пошло.       — Я сразу сказала — у тебя мозги первоклассного прогера, — довольно щурилась Вера.       ***       Почему-то Федор понял, как все серьезно, не тогда, когда Гарик переехал после первого курса к ним со всеми вещами. Это-то казалось вполне резонным — держать в квартире бухающего наркомана-отца и неадекватной родни дорогущий мощный компьютер стал бы только самоубийца, так что агрегат привезли сразу в «комнату Гарика» в их доме.       И даже не тогда, когда после второго курса Гарик съехал в крошечную, но свою собственную квартиру, купленную в ипотеку под поручительство Ивана, однако в «комнате Гарика» осталась куча его вещей и один из рабочих ноутов, потому что сам Гарик все равно нередко у них ночевал.       Нет, это все говорило о многом, конечно, но больше всего потрясло Федора то, что Гарик продал машину. Свою «акулу», своего собственноручно собираемого, лелеемого и обожаемого монстра, свою «бэшечку». И купил вместо рыкливого и злого BMW новенький уютный минивэн Honda Odyssey. На недоуменный вопрос Федора о том, какого, собственно, черта лысого произошло, Гарик ответил на полном серьезе:       — Вера Пална доверяет мне возить Лизку с Леськой, когда ее или тебя нет, дядь Федь. Да и Лиза уже за руль просится, любопытно ей. На трассе можно будет уже аккуратненько пробовать. «Акула» — дурная и опасная машина. А у «Одиссея» лучшие результаты краш-тестов среди всех. Я выбирал по безопасности.       Вот тогда Федор окончательно осознал, что Гарик — давно не просто его любовник, пусть и почти официальный. Гарик — уже семья. Их общая семья.       ***       Диплом Гарик притащил похвастаться не к своим родным в первую очередь. И даже не к нему, Федору. Он пришел к Вере. Одуревший от счастья, подставлял щеки, принимал поздравления, кружил Веру по комнате и орал:       — У меня получилось, Вер Пална, получилось!!!       Федору было и смешно, и светло. У Гарика была своя работающая, успешная, пусть и небольшая, компания — но ему был важен именно факт защиты диплома. Диплома, который не был нужен в общем-то никому, кроме него самого. Который просто подтверждал ему же самому значимость его достижения — огромного личного достижения. Нового статуса. Новой вехи.       Вернув наконец смеющуюся довольную Веру на пол, Гарик повернулся к Федору, сияя счастливыми глазищами. Шалый и радостный, красивый, сильный. Яркий и живой. Такой настоящий, такой родной. Их общий Гарик. Федор облапил его, тряхнул, хлопнул по плечу.       — Ты крут. Горжусь тобой, мужик.       Гарик ткнулся лбом ему в плечо, вцепился неожиданно нервно, словно убеждая себя в реальности происходящего. Федор держал в ответ — крепко, надежно. Тепло.       Именно в тот вечер они впервые все вместе поехали обмывать диплом Гарика в клуб.