Те, кто любит покрепче

      Поначалу клуб был лишь забавной экзотикой. Редкий для постсовка мужской стриптиз, причем красивый, без пошлости, уютная атмосфера. Даже Вера, весьма строго оценивающая подобные места после европейского опыта, отозвалась в целом вполне благосклонно.       Диплом Гарика отметили именно здесь фактически случайно — у завсегдатая Ивана оказалась бронь, им обещали закрытую кабинку. Потом Федор бывал тут и с Игорем, и с Верой, и с самим Ваней просто потому, что полюбил комфортность заведения, где при прекрасном обслуживании никто не пялился и точно не пытался совать свой нос в тонкости чьих бы то ни было отношений. И даже когда клуб начал приобретать все более заметную с каждым новым визитом тематичность, они по старой привычке оставались постоянными, пусть и нечастыми посетителями.       О том, что кое-что из подсмотренного на сцене клуба можно бы и самому в постели применить, Федя не задумывался никогда даже теоретически: Вера любила романтику вроде ароматных ванн с экзотическими маслами и лепестками цветов, долгие ласки в качестве прелюдии, особую атмосферу с музыкой или звуками природы и свечами. Они могли часами выбирать определенный шелк, который казался ей наиболее интересным на ощупь, чтобы заказать постельное белье, способное подарить изумительные тактильные ощущения, или рвануть на выходные в Альпы, и, выбравшись из горячего душа, заниматься любовью у распахнутого окна шале, чувствуя, как кожу ласкает и холодит утренний ветер с предгорий. Вера, эстетка до мозга костей, обожала и умела ценить именно такую красоту — и бережно собирала ее по всему миру, постепенно пополняя свою коллекцию впечатлений с радостью и благодарностью маленькой девочки, глядящей на мир широко раскрытыми глазами, полными восхищения и любви. Они бывали вместе в интимном смысле нечасто — и в силу ее графика, и потому, что она никогда не отличалась особо ярким сексуальным темпераментом, всегда предпочитая количеству качество, но каждый раз это был праздник, который хотелось запомнить, и который не мог стать пресным по определению.       Гарик откровенно и незатейливо любил Федора и секс. Его устраивало все: быстрый перепихон в машине, минет в гараже, длительный изнуряющий секс-марафон в душе — что угодно, лишь бы с дядей Федей. Поэтому достаточно долго сам Федор даже не задумывался о том, что их сексуальную жизнь можно было бы и разнообразить.       ***       Он, конечно, не мог не заметить, что после почти шести лет постоянных отношений секс стал ощутимо реже, но считал это вполне нормальным явлением. Чай оба не зеленые пацаны, чтобы долбиться с утра до ночи, аки кролики. Пошатнул его уверенность в том, что все в полном порядке, как ни странно, Иван, который как-то спросил:       — Тео, а как у тебя с Игорьком-то дела?       Федор сначала не понял вопроса.       — Да все в порядке, как обычно.       — Он как-то приуныл и заскучал, нет?       — С чего ты взял? Вроде все хорошо…       — Дядя Федя, я в ваши дела не лезу, ты меня, если что, посылай смело, — Иван помолчал, тактично давая Федору шанс оборвать разговор. — Но знаешь, в парне огонек гаснет. Он на тебя смотрит по-прежнему с обожанием, ты не думай — но вот искры между вами больше не летят.       — Вань, да какие искры? — Федор рассмеялся. — Взрослые мужики, не первый год вместе.       — Тео, ты не обессудь, но поддерживать огонь не только с женой надо. Парень молод и горяч, да и ты не старик, не выделывайся. Я вижу, как он в клубе иногда на сцену глядит. Очень даже жадными глазищами. Я не настаиваю, просто отмечаю. Так что ты присмотрись и подумай над этим, ладно?       — Над чем? — недоуменно переспросил Федор.       — Над разнообразием, мужик, над разнообразием, — заржал Иван.       И Федор начал присматриваться. Он понимал: у Ивана значительно больше опыта, десятки партнеров и самые разные сексуальные эксперименты за спиной. Не менее ясно он понимал и то, что такая жизнь не для него: Федя хотел только тех, кого любил, и секс его интересовал не сам по себе, а лишь как еще одна грань отношений с близкими, которые были ему дороги. Но в то же время ради этих самых любимых и дорогих ему людей он запросто был готов попробовать что-то новое. Ему всегда было в радость выбирать с Верой места и антураж, так почему бы не устроить что-нибудь необычное и для Игоря? Вот только он совершенно не представлял, что.       ***       Подсказку он нашел в клубе. Ваня был прав — некоторые сцены, особенно с участием гей-пар, Игорек рассматривал весьма заинтересованно. Поначалу Федор никак не мог понять, на чьем месте представлял себя его любовник, пока не отловил, как тот невольно сжимал кулаки практически синхронно с парнем, которого на сцене красиво и с фантазией шлепал по округлой заднице партнер-доминант.       Сделав выводы, Федор перешел к следующему этапу. Он не планировал торопиться и мчать впереди паровоза — привычка делать все продуманно и методично сказалась и в этом аспекте отношений. Сходу брать быка за рога и спрашивать Гарика, не хотел бы он попробовать что-то эдакое, он тоже не собирался — помнил, что с разговорами начистоту у того все не то, чтобы хорошо. Вместо этого он затеял для начала совсем простенький эксперимент: во время секса зафиксировал руки Гарика над головой и удерживал так, пока тот не попробовал освободиться. Перед тем, как отпустить, подержал, давая привыкнуть, и прикусил за шею. Реакция оказалась что надо: так горячо у них давненько не получалось.       И Федор решил продолжать. Он никогда не думал о том, что, несмотря на весьма нехлипкое ладное телосложение Гарика, был намного сильнее него. Еще со времен армии он не забывал про тренировки — они приносили Федору искреннее удовольствие, внося в его жизнь особый элемент гармонии души и тела. И если Гарик, как и тот же Ваня, предпочитал тренажеры и бассейн, чтобы поддерживать себя в форме, то Федор занимался всевозможными боевыми искусствами, и использовать вполне всерьез все выученное мог не задумываясь, на автомате. Силу он не применял никогда даже на тренировках, и уж точно не приходилось делать ничего подобного в постели — разве что чтобы Веру на руках носить, но она была легкой, как пушинка, и ее веса он, по сути, даже не чувствовал. А вот новые игры с Игорьком открывали совершенно иной потенциал для его умений.       ***       Первый раз Игорь взялся сопротивляться через пару месяцев, словно решив распробовать новые правила. Федор скрутил его без труда, отпустил и снова обездвижил — и продолжал играть, пока Гарик не выдохся, замерев под ним, напряженный, тяжело дыша. Заглянул в глаза: зрачки у парня были по полтиннику. Усмехнулся, легко удерживая любовника одной рукой, и принялся, не отпуская хватки, ласково ему надрачивать, дразня. Гарик задохнулся, изогнувшись дугой, и вдруг обмяк, сдаваясь, глухо застонал на выдохе, толкаясь ему в руку, даже не пытаясь высвободиться. Раздразнив его как следует, Федор завернул парня кренделем, закинул его ноги себе на плечи, осторожно толкнулся внутрь, продолжая удерживать. Игорь был мягким, податливым, будто восковым, и, даже когда Федор отпустил его, продолжил держать руки высоко над головой, не меняя позиции. Федор замер, полностью войдя, завис на руках над Игорем, придавив всем телом, требовательно спросил:       — Да?       — Да-а-а-а, — простонал Гарик. — Бля буду, да!       — Сейчас будешь, — рассмеялся Федор, начиная двигаться. Гарик заелозил, и Федор прикрикнул: — Руки! Лежать, детка. Не дергаться.       Тот стиснул кулаки, но больше не пытался шевелиться, позволяя Феде впечатывать себя в кровать, и лишь кусая губы. Закончил с ним мужчина не раньше, чем довел до крика.       — Ну ты даешь, дядь Федь, — ошалело выдохнул Игорь. — Что на тебя нашло?       — Так, скучно стало, поиграть захотелось. Не против? — Федор отвечал небрежно, расслабленно откинувшись на подушку и обнимая Гарика, но за реакцией любовника следил очень внимательно. Тот явно казался удивленным, но вполне довольным.       — Вообще не против, чесслово, дядь Федь.       — Если что-то не зайдет, ты сразу говори, Игорек, — предупредил Федор.       Игорь что-то промычал, и Федор понял, что надо донести мысль более внятно. Подмял парня под себя, пришпилил к кровати.       — Ау, Гарик, я серьезно. Что-то не понравится — тормози, ясно?       — Да понял я, понял, дядь Федь. Правда. Не маленький, — фыркнул Игорь. — Будет что-то не так — я скажу, обещаю.       — То-то же. — Федор скатился с любовника, растрепал ему волосы. Ему определенно нравились такие игры, да и Гарик входил во вкус.       ***       В том самом гараже, где все начиналось, и куда Федор практически не заглядывал с тех пор, как Гарик уволился из конторы, они оказались вдвоем только потому, что компания переезжала в здоровенный офис в новом здании, и подземную берлогу-мастерскую Гарика предстояло разобрать, выкинуть лишнее, выставить на продажу подъемник и часть инструментов, а все, что могло понадобиться, перевезти в гараж домой к Федору.       Упахавшись к вечеру, Гарик, голый по пояс, мыл руки в крошечной мойке. Федор, опираясь о верстак, наблюдал за ним и думал, как же сильно поменялся Игорек с тех пор, как они познакомились.       — Фух. — Гарик умылся и довольно отряхивался. — Спасибо, дядь Федь, я б тут без тебя до утра ковырялся.       — Вот сейчас и поблагодаришь, — хищно усмехнулся Федор, сграбастал парня за плечо, дернул на себя. — Шевелись, детка. Будь паинькой.       Гарик насторожено замер. Федор рассматривал его с каким-то особенным жадным удовольствием, ловя все нюансы, мельчайшие детали лица — растерянность, недоумение, невольный протест и уже явно вспыхнувшее в глубине ясных глаз возбуждение. Протянув руку, впервые сделал то, что раньше бы и в голову не пришло: запустил пальцы в густую гриву любовника, сжал в горсти, с силой дернул, заставляя вскрикнуть от неожиданности и припасть на колени.       — Не тупи, детка. Правила ты помнишь: никаких касаний, зубы спрятать, руки убрать. — Глядя прямо в круглеющие глаза парня, расстегнул джинсы, приспустил, высвобождая член, ткнулся головкой в мягкие, такие знакомые и горячие губы. — Работай.       Гарик что-то протестующе замычал, когда Федор жестко двинул бедрами, врываясь в его рот.       — Давай, детка, поработай ротиком, — подогнал его мужчина. — Или мне всечь тебе, чтобы лучше старался?       Глазища Гарика стали просто огромными. Замешательство в них сменилось радостным изумлением, и парень включился в игру со всем прилежанием и старанием. В этот раз Федор его не щадил: он слишком хорошо знал это горло, эти губы, знал, как Гарик дышит и как сглатывает, когда трахают его жаркий рот, и мог не сдерживаться, не осторожничать и не жалеть — пределы своего любовника он изучил до малейших подробностей.       Почувствовав, что близок к оргазму, он притормозил, остановил Гарика, вздернул на ноги, швырнул на верстак, заломил руки.       — Не дергайся.       Хлопнул по заду, вошел грубовато, особо не готовя — Гарик умело расслабился, впустил, тихонько взвыл, заелозил, подмахивая. Федор облапил за бедра, притиснул к верстаку, зажал парню рот.       — А ну не скулить! Руки перед собой держи.       Гарик уцепился за верстак, задыхаясь, послушный, раскаленный и распаленный, дуреющий от остроты происходящего. Потянулся было к члену, и тут же получил по руке. Федор дернул за волосы, прикусил шею.       — Руки на верстак, гаденыш. Не зли меня, детка!       Гарик захныкал, подчиняясь, поддавая задом уже совсем ошалело. Федор кончил, снял, завязал узлом и швырнул в мусор презерватив, неторопливо оправил одежду. Гарик покорно стоял у верстака, не меняя позиции, лишь подрагивал, как норовистый скакун, и тихо подскуливал. По голой спине стекали ручейки пота.       — Умный мальчик. — Федор вновь хлопнул его по ягодице, оставляя красный след от ладони. Нагнул сильнее к верстаку, заставляя прижаться всей грудью и выпятить зад. Достал новый презерватив, натянул на пальцы, вошел глубоко, нащупывая знакомые чувствительные места. Несколько раз ритмично надавил на простату, дожидаясь вполне предсказуемой реакции. — Хорошо? Конечно, хорошо. Давай, дрочи, детка. Покажи дяде, как тебе нравится, когда тебя трахают.       Гарик словно с цепи сорвался. Зарычал, схватился за член, накачивая себя в каком-то совершенно бешеном, судорожном темпе. Зад моментально сжался до предела — Федор удивился тому, как быстро и бурно Игорек кончил.       С верстака он буквально соскребался. Федор помог умыться, привести себя в порядок. Разомлевший Гарик практически висел на нем. Придя в себя, отстранился, убрал волосы, потер лицо. Протянул, не глядя на мужчину:       — Блядь, дядь Федь, вот что это было?       — Считай, что это была маленькая месть, Игорек. Сладкая такая месть за тот первый раз, когда ты меня огорошил. Должен же и я тебя удивлять, родной мой. — Федор притянул Гарика к себе, вовлек в поцелуй, чувствуя, как тот вновь размякает, тает в его руках, как мимолетное напряжение отпускает, сменяясь доверчивым теплом объятий. — Я тебе еще тогда, прямо сразу хотел сказать, Игорь, но у меня все мозги, как ты помнишь, от неожиданности отшибло. Так что говорю теперь. Ты охренительный. Ты, сука, просто охуительный. И я очень рад, что ты тогда решился.       Гарик чуть слышно всхлипнул, уткнулся ему в плечо. Федор мягко пригладил темное золото шелковистых, таких уютно знакомых, привычно родных волос.       — Не знаю, чего тебе это стоило, Игорек, но спасибо, что смог. И что ты у меня есть — спасибо.