Те, кто любит покрепче

      Пятница удалась прямо с утра, так что к вечеру Федя был в отличном настроении. Они с Иваном договорились ехать в клуб каждый на своих колесах. Девайсы для начала обещал захватить Иван, а уже после первого реального опыта планировал представить Феде мастера, у которого сам заказывал игрушки, и помочь подобрать базовый минимум.       Марк ждал их в клубе. Услышав, что все договоренности в силе, тепло улыбнулся. «Нет, все-таки не так уж он и молод, как кажется, — подумал про себя дядя Федя. — Просто выглядит отлично, но богатая мимика оставляет заметные следы». Улыбка расчерчивала разом все лицо Марка: разбегалась лучами от глаз до самых висков, прорисовывалась ямочками и ложилась глубокими мимическими бороздками на щеках. Это его не портило — напротив, добавляло внутренней зрелости, подчеркивало отнюдь не юношескую, сформировавшуюся красоту. Впрочем, ничего кроме приветственной улыбки он себе не позволил, и после пары минут вежливой беседы ни о чем согласно и собрано кивнул на предложение Ивана не терять время.       Комнату Иван предпочел строгую, классическую. Андреевский крест у стены, козлы с фиксацией, колодки, клетка в углу. Черная кожа, хромированный металл, только обязательная атрибутика.       Именно крест Иван и выбрал. Марк уже раздевался, не ожидая указаний, и Федор засмотрелся, буквально залип — так слажено выглядели действия обоих. Иван тронул фиксаторы, заменил верхние по какому-то одному ему понятному принципу — все объяснения, помимо самых насущных, они договорились оставить на потом, чтобы не сбивать настрой. Снял пиджак, галстук, закатал рукава рубашки, расстегнул верхние пуговицы. Повел плечами, проверяя, не мешается ли одежда. Федор изначально мог себе позволить что-то удобное и неформальное, так что не нуждался ни в какой подготовке и мог спокойно наблюдать.       Марк остался в одних черных брюках, собрал и убрал наверх волосы. Федор отметил четкий абрис мышц на его спине. Сразу захотелось спросить, как он поддерживает такую форму. Подобной скульптурностью мускулатуры не могли похвастаться ни Иван или Гарик, хотя оба за собой следили и не пропускали занятия в спортзале, ни сам Федор, притом, что у него-то как раз были именно «рабочие» мышцы тренированного борца. Он почему-то вспомнил выверенную плавность движений Марка, попытался поймать за хвост мелькнувшую мысль, но та, зараза, скрылась в глубинах подсознания, не желая высовываться на свет. Вопросы пришлось оставить до лучших времен.       Иван подал знак Марку, тот привычно прижался грудью к кресту, поднял руки. Иван и правда не касался его сверх необходимого: прижал и зафиксировал запястья и щиколотки, захлестнул ремень на бедрах. Тихо пояснил Феде:       — Тут, как видишь, достаточно колец и креплений для любой фиксации, но нам вполне хватит этого.       Обернулся к Марку.       — Стоп-слово?       — Альт, — с готовностью ответит тот.       И снова что-то показалось смутно знакомым, но очень быстро стало не до того: Ваня кивнул и взялся за флоггер, и все внимание Феди переключилось на экшен.       Иван работал девайсом плавно, постепенно наращивая скорость и хлесткость, разогревая спину Марка. Тот погрузился в транс, прикрыл глаза, лицо казалось совершенно отрешенным.       — Я передам тебя пока Федору, — предупредил Иван. — Закончу потом с тобой сам, а сейчас пусть он опробует девайсы.       Марк молча кивнул, не открывая глаз. Федор почувствовал, как взмокли ладони: все же пороть диван и ударить по живому человеку — две огромные разницы.       — Давай! — спокойно приказал Иван, и почему-то стало проще. Федор занес флоггер и «выписал» первую восьмерку.       Он быстро наловчился попадать строго туда, куда целился, хотя Марк, в отличие от несчастного тренировочного дивана, стоял вертикально, и угол оказался совсем иным. Хвосты флоггера гладили спину Марка от лопаток до самой поясницы — с этим девайсом можно было не избегать района почек, он бы ничего не отбил и не был опасен. Иван наблюдал, но не делал никаких замечаний — значит, все было верно. Марк практически не шевелился, слившись с крестом, лишь изредка едва заметно перебирал пальцами, чуть поглаживая кожаную поверхность под руками. Когда его спина окрасилась насыщенно розовым, Иван протянул Федору «кошку».       С этой игрушкой приходилось быть заметно осторожнее, но и здесь дядя Федя освоился достаточно скоро. Многохвостка оставляла заметные и по-своему удивительно красивые следы, и он невольно залюбовался. Теперь с каждым ударом мышцы Марка напрягались, вырисовывая безупречный рельеф, затем он медленно выдыхал, расслабляясь, и все начиналось снова. В отличие от Игоря, Марк был очень тихим, почти неслышным, и Федор поймал себя на странном желании — едва ли не жажде — вырвать у него крик или хотя бы стон. Услышать его по-настоящему. Это было… неожиданно. Федор думал, что все про себя знает, но в его знания о себе никогда не затесывались садистские стремления вроде этого. Причинить боль и услышать крик. Получить обратную связь. Получить свое.       Заодно до зуда в руках захотелось прикоснуться — провести пальцами по спине, разукрашенной темнеющими полосами, собрать ладонями тепло с разгоряченной ударами кожи. Он знал, следы скоро сойдут, может, останутся лишь мелкие синяки, Иван строго контролировал подобные моменты и не допустил бы большего. Но хотя бы сейчас, пока следы свежие, хотелось не только видеть их — хотелось осязать. Он знал, что нельзя, помнил про ограничения Марка, и внезапно в полной мере проникся тем, что говорил ему Иван: ему тоже не хватило бы такой сессии. Ему уже хотелось большего.       Плеть льнула к смуглой коже, гладила, выцеловывала узоры. Федор представил себе на месте Марка Игорька — беспомощного, привязанного, выпоротого. Гарик бы хныкал, дергался, ныл и просил. Хотелось вот этого — просьб, вздохов, быть может слез. Полного контакта на всех уровнях. Чувства единения и одновременно — чувства владения, обладания.       Марком он точно не владел — Марк был сам по себе, в каком-то своем внутреннем коконе, в далеком и запретном мире собственных мыслей, недоступный, чужой. И в то же время Марк был тут, открытый, беспомощный. Он мог причинить Марку боль — уже причинял! — и мог сделать намного хуже. Прямо сейчас у него была такая возможность. И эта странная двойственность — одновременно беззащитность и отстраненность, независимость Марка — также пьянила, почему-то добавляя остроты, горько-сладкого дурмана.       Он остановился, тяжело дыша, когда Иван коснулся плеча.       — Довольно. Теперь я. Наблюдай.       Федор молча подчинился — ему нравилось видеть друга таким. С этой стороной его личности он раньше не соприкасался, и теперь искренне восхищался какой-то особенной опасной красотой заново открывшегося ему Ивана.       Тот примерился и ударил. Он работал совсем не так, как Федор: жестче, хлестче. Не боялся, не щадил и не осторожничал — опытный, уверенный. Марк теснее прильнул к кресту, впервые сжал кулаки. Руководствуясь каким-то своим внутренним хронометром, Иван через какое-то время отбросил «кошку» и взялся за арапник. Этот девайс Федор не опробовал — кожа арапника была грубее, чем та, из которой плелись округлые хвосты «кошки», а ременная раздвоенная рабочая часть даже на ощупь отличалась жесткостью и тяжестью. Он даже звучал иначе: удары отдавались глухо, вышибали из легких воздух. Марк поймал новый навязанный ему ритм и дышал теперь глубже, тяжелее, словно с усилием. Приоткрыв рот, но по-прежнему не издавая ни звука.       Федору казалось — Иван рискует перестараться. Кожа Марка блестела от пота, спина горела местами густо-багровыми полосами. За секунду до того, как Федор, не выдержав, думал было как-то остановить происходящее, Иван опустил руку. Дядя Федя с явным облегчением выдохнул. Иван глянул насмешливо, но ничего не стал говорить. Подошел к Марку, освободил сначала ноги, затем — руки. Марк еще пару секунд стоял, тяжело привалившись к кресту, затем медленно повернулся.       — Порядок? — Иван пристально вглядывался в его лицо. Тот кивнул. — Хорошо. Мы пойдем. — Марк лишь вновь согласно мотнул головой.       Федор не хотел вот так уходить, оставляя Марка в непонятном состоянии, но Ваня взял его за плечи, развернул и подтолкнул к двери. Заперев за собой тяжелую створку, обернулся.       — Даже не думай. Ему надо побыть одному.       — Да с чего бы это?       — Это одно из его условий.       — Что за дурацкие условия? — недоверчиво возмутился Федя. — А вдруг ему… ну, плохо станет?       — Его условия. На которые он имеет полное право, Федь. А на случай проблем с самочувствием там столько тревожных кнопок понатыкано, что переживать не о чем.       — И все равно это как-то… неправильно.       — Для тебя — может быть, но дело не в тебе и не во мне. У Марка свои границы, изволь относиться к ним с уважением. И потом — тебе не приходило в голову, что он просто хочет спокойно подрочить, например?       — Что?.. — Федор растерялся.       — А почему нет? У тебя стоит, у меня — тоже. Так отчего тебя смущает такой вариант для Марка? И вообще — не бушуй. Пойдем лучше в бар, пить хочу до смерти. Заодно расскажешь о впечатлениях.       Усевшись с кружкой темного пива, Федор попытался собраться с мыслями.       — Что скажешь-то? — Ивану явно было любопытно.       — Не знаю, — честно признался Федя. — Это… У меня пока нет внятных слов. Мне понравилось, но… Не знаю. Наверное, с Игорем будет совсем иначе. Сейчас — как будто что-то не так. Чего-то не хватает, что ли. То, что он там остался один, то, что его нельзя трогать, даже просто обнять… Как-то все механично очень, не по-человечески.       — Понимаю, о чем ты. Но Марк — не твой любовник, Тео, и даже не друг тебе. У него есть потребность, которую ты можешь удовлетворить, параллельно получая нужный тебе опыт. Ничего иного тебе и не предлагали.       — Я понимаю. Но мне неспокойно за него, — Федя вздохнул.       — Марк — не Игорь, и он большой мальчик, не забывай. У него своя жизнь, свои тараканы в голове. А в остальном — как ощущения от первой сессии?       — Да черт знает. Это было… красиво. Я думал, будет что-то другое — а это как танец, пожалуй. Но мне хотелось его трогать. Гладить. Сделать по-настоящему больно, и в то же время, наверное… защитить? Глупо, да?       — Нет, не глупо. В целом — ровно то, что и должно быть. Пьянящая комбинация. С Игорем будет также, но сильнее. Потому что ты будешь тем, кто доведет его до края, столкнет — и при этом ты же будешь тем, кто удержит его, и цепляться за тебя он будет изо всех сил.       — Я как представлю — и холодно внутри, и горячо, — признался Федор. — Но я точно хочу это попробовать с Игорьком. Едва подумаю, какой после этого может быть секс — уши дымятся, как при подростковом спермотоксикозе.       Иван рассмеялся.       — Очень тебя понимаю, мужик. Вот прям от всей души.       В бар вошел Марк. Иван помахал ему, и, когда тот приблизился, вручил бутылку колы. Тот благодарно кивнул. Выглядел он как обычно: элегантным, аккуратным, чуть старомодным. Лишь лицо казалось бледнее привычного и под глазами залегли темные круги.       — Благодарю, Иван Витальевич.       Ваня протянул ему руку, и Марк мягко коснулся губами кончиков пальцев, словно соблюдая какой-то старинный ритуал. Федя едва удержался, чтобы не вытаращиться и не начать задавать очередные дурацкие вопросы.       — Федор Дмитриевич, спасибо и вам, — Марк на секунду склонил голову. — С вашего разрешения, я вас покину.       Федя ошалело смотрел на его прямую удаляющуюся спину, когда вдруг смог наконец поймать вертлявую поганку-мысль.       — Марк, — окликнул он. — Можно вопрос?       Марк вернулся к их столу, держась явно насторожено, и Федор понял, что умудрился ляпнуть бестактность, и теперь Марк ждет неприятного обсуждения прошедшей сессии. Но у него был вопрос совсем из другой области.       — Шпага или рапира?       Пару секунд Марк смотрел непонимающе, явно пытаясь вникнуть в суть вопроса. Затем расплылся в улыбке.       — Сабля, Федор Дмитриевич.       Настала очередь Федора удивляться.       — Даже так? Самая сложная, самая травмоопасная… Надо же, никогда бы не подумал.       — Вы о чем? — окликнул Иван. — Не хотите просветить?       — Федор Дмитриевич уточнял, каким видом фехтования я занимаюсь, — пояснил Марк. — Вы догадались по стоп-слову? — обернулся он к Феде.       — Нет. По твоей форме, по осанке. Стоп-слово навело на мысль, но тогда я не понял.       — «Альт»? — Иван недоуменно вздернул бровь.       — Это команда в фехтовании. Остановка боя, — Марк включился в беседу уже заметно более живо, присел на краешек стула. — Не думал, что можно определить спортсмена по внешнему виду.       — Только по внешнему — может и нет, но тут все вместе сыграло роль: повадки, движения, пластика, развитая мускулатура, причем явно не результат тренажеров.       — Вы очень внимательны, Федор Дмитриевич.       — А вот это уже мое профессиональное, — хмыкнул Федя. — Ты историк, а я СБ-шник, так что да, внимательность, наблюдательность для меня — штука обязательная.       — Фехтование. Звучит круто, — заметил Иван. — Тебе идет. Так и представляю тебя этаким мушкетером. Звон клинков, все такое. Прям «шпаги свист и вой картечи»…       Федор с Марком переглянулись и разом рассмеялись.       — Что? — не понял Ваня.       — Боюсь вас разочаровать, Иван Витальевич, но спортивное фехтование выглядит значительно скучнее, чем можно себе представить. А если слышен тот самый звон клинков — значит, на дорожке непрофессионалы, неучи проще говоря. На эффектность рассчитано разве что так называемое арт-фехтование, а в спорте ценится продуманность и эффективность. Сабли и шпаги сталкиваются и высекают искры со звоном и свистом только в кино. В спортивном бою такого и близко не должно происходить, как, впрочем, и в реальном. Ничего, кроме повреждений клинка, это не даст.       — Короче, у вас все тоже скучно, и отличается от красивых фильмов с д’артаньянами и атосами-арамисами, примерно как выкрутасы Джеки Чана и прочих дакаскосов — от реального боя, — уныло протянул Иван.       Марк пожал плечами насмешливо-виновато, словно извиняясь за то, что реальность, сволочь такая, посмела так Ваню подвести.       — Именно так, Иван Витальевич.       Казалось, он забыл, что собирался уходить, продолжая обсуждать особенности спортивного боя, экипировку, сложности фехтования именно на саблях, и еще тысячу забавных мелочей, редко известных далеким от спорта людям. И Федор почувствовал, что казавшийся почему-то слишком холодным вечер стремительно теплеет, обретает завершенность. Будто встал на место какой-то кусочек паззла, и картинка наконец сошлась. Он понятия не имел, почему шутливый разговор с Марком, совместно распитые пиво, кола и вино, и в целом дружественный вечер так подняли ему настроение, но понимал, что лишь в таком варианте сессия может доставить ему удовольствие. Он воспринимал произошедшее не просто тренировкой, скорее чем-то личным. Не умел и не хотел относиться к этому иначе. И, кажется, Марк был не против, а значит — эксперимент можно было считать вполне удавшимся. И рассчитывать на продолжение.