Влечение

      Дверь в твою комнату неслышно открывается, и вот, он уже над тобой, как внезапно хлынувший из окна весенний ветер. Срывает с себя лонгслив и обнажает свой рельефный, с ярко выраженными косыми линиями пресса, торс. Выпрямляется. Его кожа ровная, без единого волоска на груди, как тебе нравится. А длинные светлые, лишь слегка лохматые, волосы спадают крупными прядями на плечи, а затем и приближаются к тебе. Он нависает. Нависает так, что ты задыхаешься оттого, как рвётся сердце из груди. Губы уже пересохли от твоего столь жаркого дыхания, поэтому ты спешно проходишься по ним языком. Он одаривает тебя пронзительным взглядом серых глаз, в них сияет улыбка, она еле уловима, но ей удавалось это сделать. А губы... они всегда «зацелованного» цвета, слегка припухшие. Это не может не бросаться в глаза, эти губы самые желанные, что ей приходилось видеть. Густые брови редко показывают хоть какую-то мимику. Словно по щелчку пальцев, исчезает уже и всё, что скрывает его наготу. Он прекрасен. Движется к тебе, требовательно одёргивая одеяло, но... медлит?       Девушка, закатывая глаза от дичайшего удовольствия, проскальзывает последними ловкими движениями по своему набухшему клитору. Движениями, доводящими изнывающее тело до сладкой истомы. Музыку, которая всегда играет в этих четырёх стенах, нарушает протяжный стон, а вскоре — тяжёлое прерывистое дыхание. Глаза девушки прикрыты, а на лбу выступила испарина.       В чём проблема просто пойти и отыметь его так, как ей хочется? Заглянуть на огонёк, так сказать, ведь он не будет против. Нужно всего то выйти, пройти по коридору к главной лестнице, спуститься, и там еще до конца коридора и поворот к его комнате. Её возбуждает сейчас даже то, что он так близко, но одновременно далеко. И откуда ей было знать, что он сильнее любой «бусины счастья», препарата, что она принимала.       Её тело дрожит, а истома практически мгновенно сменяется новым желанием, раз за разом, глубже... Казалось, она была готова лишить себя всего и сразу, любого постороннего удовольствия. Завязка так завязка, это вызов самой себе, так она думала. Надолго ли? Это уже другой вопрос. Постанывая, скорее хныча, девушка переворачивается на живот и приподнимает попку, упираясь коленями в матрац. Пальчики вновь оказываются на сочащейся промежности, с лёгкостью проскальзывают внутрь и раздвигают пульсирующие нежные стеночки влагалища, нужно только найти это место. Труда это не составит, она прекрасно знает своё тело, поэтому оказывается на пике блаженства всего за каких-то несколько секунд. По её бёдрам стекает блестящая вязкая жидкость, а грудь вздымается. Ещё, ещё... ведь так хочется.       Он застыл в её глазах: ничего похабного, всё только то же — нависает над ней, уже попросту вжимает в изголовье кровати, стоя на разведенных коленях перед ней. Размыкает свои губы, и она, зачарованная, повторяет за ним, тут же вкушая его длинные пальцы. Он, не отрывая взгляда, чуть приподнимает голову и проскальзывает вглубь её ротика. На её глазах наворачиваются гроздья прозрачных слёз, но взгляд... этот взгляд умоляет.       Обессиленная и подрагивающая от многочисленных оргазмов, девушка опадает на кровать, прижимаясь щекой к матрацу. Кажется, она сейчас надеется, как только может, на насыщение, но вместо этого получает новую дозу тяги внизу живота. Она утыкается лицом в подушку и подтягивает к себе колени, пытаясь отдышаться.

***

      А дальше начинается прострация. Как же в такие моменты жаль, что её за ту неделю в больнице так и не смогли полноценно избавить от депрессии. Создалось такое впечатление, что те дамочки, приходящие к ней в палату побеседовать, делали это только для отчетности. На дворе ночь, квартира погрузилась в ожившую дремоту. По-другому не скажешь, ибо тут ночью самое веселье, как и полагается творческим личностям, коих имелось подавляющее большинство обитателей. Спасал, пожалуй, только ноутбук, на котором можно было смотреть всякую чушь по типу дешёвых ток-шоу. Так дни и проходили, плавно сменяясь один за другим, всё так же, будучи укутанной в кокон из одеяла. Однако сейчас, в самый обострённый пик ночи, покоя не давала «бусина счастья», спрятанная в мизерном кармашке на панамке, красовавшейся на бюсте Ленина. Он всегда стоял на тумбочке, слева от окна, поэтому, прибыв когда-то в эту комнату, девушка даже убирать его не думала, пусть живет. Тем более, что панамка ему шла больше, чем ей. А может, он служил отпугивателем, дабы не сорваться как раз в такой момент. Надо сказать, что в полумраке это зрелище оставляет желать лучшего. Работало правда крайне плохо. Девушка ни раз пользовалась этой заначкой до больницы. По правде говоря, их было несколько по всему дому, но эта... до её уничтожения руки не могут дойти до сих пор.       Сетуя на то, что все жильцы разбрелись по комнатам (карантин как-никак), девушка с вырвавшимся полурыком решает таки пойти прогуляться, по квартире, естественно. Она резко откидывает одеяло и встаёт с широкой двуспальной кровати, подходит к зеркалу и снимает с него закинутое когда-то жёлтое худи. Жёлтый — один из самых недооцененных цветов, он — как брокколи, которое начинаешь любить лишь с годами. Что ответят люди, если их спросить о любимом цвете? «Чёрный», — скажут они с важным лицом.       Так вот, надев на себя худи, будучи, по мимо этого, еще в велосипедках выше колена, девушка покидает свою обитель. Всунув наушники-капельки в уши и включив свой любимый альбом группы «Tender», она отправляется в путешествие, нужно же учиться это делать и без постороннего воздействия на мозг. Она обожала это место, тут просторно, тихо и, что самое важное, на месте душа. Из огромных окон лучший, как ей всегда думалось, вид на город: черепичные крыши небольших домиков, коими был усеян практически весь район. Совершенно поразительное небо, пестрящее такой акварелью, что никогда не будет разливаться внутри расширенных подрагивающих зрачков. Там будет лишь безумие. Огромные пасти горилл с пропастью, в которую ты проваливаешься с головой настолько, что тело немеет, один уголок рта может не слушаться, а руки — совершать такое, что даже вспоминать стыдно.       Кто был прежним хозяином квартиры остается только гадать, а может, их было даже несколько, о чем говорит настенная живопись, выгодно располагаясь на высоких стенах. Слишком уж разнился здесь стиль, в основном, конечно, пейзажи, детализация которых поражала любительский взгляд. Однако любимым произведением многих, несомненно, всегда оставалась обнажённая барышня, написанная маслом, прямо у главной лестницы, ведущей вниз, на первый этаж. Эта особа стояла спиной к своему зрителю, просто стояла, просто девушка, с собранными в пучок волосами. На ней-то наша девушка и задержалась, пританцовывая медленно в такт музыке, тут еще и леденец, по такому случаю, в капюшоне худи оказался. Ох, лучше не знать, как он там оказался, но главное — в обёртке. Сунув его в рот, а руки расположив за головой, скрестив их в замок на затылке, девушка принялась спускаться вниз по широкой лестнице, которая заканчивалась как раз в столовой. О да, на первом этаже располагалась довольно просторная и, в чём совершеннейший абсурд, практически всегда пустая столовая. Умом этих людей не понять, но да, в основном все поднимались на второй этаж, в маленькую кухоньку, готовить какой-то простейший перекус по очереди.       Наконец спустившись, девушка проходит первый ряд столиков, состоящих всего из двух, расположившись у окна, под самой лестницей. Тут могли бы устраиваться целые свидания при луне. Она невольно улыбается этой мысли и устремляет взгляд дальше. Трек в наушниках сменяется. Пройдя через ширму, которая огораживает вид на новый ряд столиков и саму кухню, девушка вдруг останавливается, будто бы споткнувшись. Её взгляду открывается нечто новое, что даже не слишком вписывается в картину сегодняшнего вечера. Это что же, люди? Дыхание замирает, когда сквозь темноту удается понять, кто это. Силуэты удаётся различить без труда, благодаря чистому небу и лёгкому свету полной луны, падающему буквально в то же самое место. Её ненаглядный наблюдатель с какой-то пташкой — новое лицо, однако. «Перезаражать тут нас всех вздумал?», — промелькнуло у неё в голове. Воркуют. Так это получается, не зря леденец «петушок» то называется. Как интересно в данной ситуации. Девушка опускает руки с макушки и вытаскивает карамель изо рта, устремив взгляд карих глаз в сторону парочки. Её наблюдатель сразу заприметил её, он просто не мог её игнорировать и мгновенно узнал. Они встречаются взглядами, когда девушка сладко и медленно проводит язычком по своему влажному от слюны леденцу. Парень сглатывает, кажется, нервно (?) Но какого же её удивление, когда она, пройдя дальше и отведя равнодушно взгляд, не чувствует совершенно ничего. Только новую нарастающую волну тяги и густого желания внизу живота.