Опекун

*** – Ты вообще понимаешь, – мальчик уверенными шагами направлялся к Элу, – что тебя все ненавидят? Он смотрел куда-то себе под ноги, перебирая пальцами ткань на школьных брюках. – Никто не хочет, чтобы ты учился в нашей школе. – Его одноклассник подошёл почти вплотную, сжав ладонь в кулак. – Ты даже сдачи дать не можешь, и никто тебя не защитит. Удар в лицо прилетел моментально, а за ним ещё один. – Где твои родители? Сдохли? Эл продолжал стоять как вкопанный, смотря в одну точку. – Тот старый придурок тоже скоро сдохнет. Плакать хотелось очень сильно, но так он лишь спровоцирует кого-нибудь в очередной раз. – Только реветь не надо, ты и без того на девку похож, или тебе нравится, когда тебя бьют? Он так и не решился произнести ни слова. – Молчание – знак согласия, папа так говорит. Единственное, что Эл понимал сейчас – так это то, что он и вправду никогда не сможет себя защитить. *** Школьные будни были однообразными: каждый день проходил по одному и тому же сценарию. Эл ничего не пытался с этим сделать, но в то же время он никогда не принимал на себя роль жертвы, и предпочитал держать всё в себе до последнего, пока эмоции можно было контролировать. И заканчивалось всё тоже одинаково: как только Квилш засыпал, всё то, что удавалось сдерживать внутри в течение дня, вырывалось наружу в виде рыданий и нанесения увечий себе. Это состояние подразумевало три фазы: сначала Элу было просто больно. Больно от того, что ему приходится перепроходить эти девять кругов ада изо дня в день. Больно от того, что он просто не мог жить нормальной жизнью, потому что его самого нельзя было назвать нормальным, и он не был в этом виноват. Потом он злился; злился на людей, что заставляют его проходить те самые круги ада, однако, в первую очередь, Эл злился на себя, потому как именно он вогнал себя в ощущение полной безысходности, и как итог – полное отсутствие желания предпринять какие-либо попытки, чтобы всё это закончилось. И последнее, что ему приходится испытывать – это ничего. Опустошённость. Моральная, физическая, какая угодно. Он причиняет себе вред вовсе не потому, что ему плохо; он делает это с одной единственной целью – заставить себя почувствовать хотя бы что-нибудь на последней из фаз. Он всегда старался оставаться незамеченным, но в один такой вечер его опекун всё же застал мальчика плачущим в своей комнате. Тогда первый попытался разузнать, в чём дело, и почему ребёнок каждый раз возвращался со школы с понурым видом, не желая обсуждать ни свои оценки, ни отношения с одноклассниками. Квилш не единожды обращал внимание на его отстранённое поведение, но толком не мог разузнать у Эла, в чём причина. Он отмахивался тем, что дружба с ровесниками его не интересует в силу интеллекта, но мужчина зачастую подозревал неладное. Лоулайт почти идеально справлялся со своей задачей, тщательно скрывая ту жестокую действительность, и делал вид, будто ничего не происходит. Квилш давно планировал провести с ним беседу и в один из дней поймал Эла на досуге. – Слушай, Эл, я хочу обсудить с тобой кое-что. Можешь уделить мне немного времени? – Я хотел позаниматься биологией, но если это срочно, могу отложить. – Скорее да, чем нет. – Хорошо, начну занятие позже. – Так вот, знаешь, – он присел напротив мальчика, – я считаю, что взрослый имеет право принимать участие в личной жизни ребёнка только в том случае, если ребёнок сам ему позволяет. – Я не совсем понимаю, почему ты решил поговорить со мной об этом прямо сейчас. – А я не понимаю, почему прямо сейчас ты мне врёшь. Мальчик слегка недоумевающе на него посмотрел, постаравшись задействовать все свои актёрские способности, затем развернулся к рабочему столу и начал разбирать школьный рюкзак, складывая учебники в полку. – Эл. – Да? – Я думаю, скрывать очевидное уже бессмысленно, тебе так не кажется? – Пожалуйста, объясни, в чём дело. – А может, лучше ты мне объяснишь? Эл вздохнул, дёрнув плечами, и всё же удосужился повернуться к мужчине лицом. Последний пробежался по нему глазами сверху вниз, явно что-то подметив для себя, и сложил руки на груди, уставившись куда-то в сторону. – Эл, – они столкнулись взглядами, – как я и сказал ранее, – я не стану лезть в твою жизнь, пока ты сам мне не позволишь. Я уважаю личное пространство каждого, и твоё – в том числе, а потому не имею права его нарушать. Всё, что с тобой происходит – это только твой выбор, за который я никогда не примусь тебя осуждать, и только тебе решать, как быть дальше. Я лишь хочу, чтобы ты понимал, что позволять другим так с собой обращаться – означает неуважение к себе, полное отсутствие гордости. Эл провёл рукой по лицу, задев недавний синяк, и почти сразу отдёрнул её от этого места, уткнувшись взглядом в пол. Квилш лишь вздохнул, сделав вид, что не обратил внимания на незамысловатое движение, и уже было собирался уходить. – Я не знаю, но могу предположить, что ты воспринимаешь это как способ закалить себя. Что ж, пусть будет так. – Он уже взялся за дверную ручку. – Но прекрати хотя бы молчать. *** – Здорово, выходит, ты уже с начальной школы интересовался естественными науками? – Ну, получается, что да. – И ты, грубо говоря, неосознанно готовился к поступлению, начиная с такого раннего возраста. – Думаю, так и есть. – Ха, – Лайт в последний раз затянулся сигаретой, после чего потушил бычок, – я чуть ли не в самый последний момент понял, какие предметы хочу выбрать для сдачи экзаменов. В принципе, все науки были для меня интересными, я просто не мог определиться. Эл изумился от услышанного. – Я не ожидал, что ты так быстро изучил всю программу. – Это несложно. Ягами подпёр подбородок рукой, облокотившись на перегородку, и заулыбался, глядя на приятеля. – Ты когда-нибудь пробовал курить? – Ни разу. – Могу предложить сделать это прямо сейчас. Эл как-то недоверчиво посмотрел на Лайта, а потом на пачку, что тот держал у себя в руке, и вдруг понял, что это прозвучало как вызов. По обыкновению, он никогда не вёлся на провокации со стороны школьников, что обожали «брать на слабо», но сейчас ему отчего-то захотелось принять «слабо» от Лайта. Он почувствовал себя немного угнетённо после того как узнал, что Ягами нагнал весь учебный материал впритык к экзаменам, когда сам занимался этим долгие годы, а признавать чьё-либо превосходство давалось ему довольно трудно, что не удивительно, ведь Эл всегда был на шаг впереди в плане учёбы в отношении всех своих одноклассников и однокурсников. То, что он собирался сделать сейчас являлось исключительно спортивным интересом, как считал сам студент. – Можно ведь? – Спрашиваешь. – Лайт потянулся, чтобы достать сигарету, после чего зажёг её и протянул приятелю, при этом неловко ухмыляясь. И Эл закурил. Причём даже не закашлялся, хоть и держался из последних сил. Ягами же, наблюдая за всем этим со стороны, держался, чтобы не рассмеяться. Студент пытался выглядеть максимально вальяжно, так, будто занимается этим на постоянной основе, и Лайт бы поверил, если бы не знал, что он делает это в первый раз. После третьей тяги, парень перестаёт сдерживаться, и бросает сигарету на землю, чуть ли не задыхаясь, и заглатывая спасительный кислород. Хозяин сумки чуть замешкался, смотря на то, как новоиспечённый курильщик буквально хватает ртом воздух в попытках отдышаться, и уже проклинает себя за то, что дал ему попробовать. – Эл, Эл, – одной рукой он легонько похлопывает того по спине, а второй копается в барсетке в поисках бутылки воды, а когда находит, то моментально подносит её ко рту приятеля. Лоулайт рефлекторно хватается за ёмкость обеими ладонями, и начинает делать жадные глотки. Проходит какое-то время, прежде чем парень приходит в чувства. – Я в норме, спасибо. – Извини меня за это. – Ты не должен, я же сам попросил тебя. Лайт сжимает пачку в руке, а затем откидывает её назад, попадая прямо в мусорное ведро, глядя на приятеля перепуганными глазами. – Ты чего? – Эл был не менее шокирован, чем сам Ягами. – К чёртовой матери эти сигареты. Они будут напоминать мне о том, что с тобой случилось. – Не стоило... – Ягами чуть приблизился к нему, поправив чёлку, которая, как обычно, спала парню на глаза. – Пассивные курильщики страдают больше, чем, непосредственно, активные, а я не хочу, чтобы страдал ты. Поэтому пока мы вместе, я не буду этим заниматься. Это... забота? Плохое самочувствие будто рукой сняло, стоило Лайту выбросить пачку. – Я не собираюсь причинять вред твоему здоровью. Надеюсь, самостоятельно ты этого делать тоже не станешь. – Спасибо... я... разумеется, нет. – Приступ может повториться ещё через какое-то время, остатки никотина имеют свойство сохраняться в организме. Нам следует зайти в аптеку и купить таблетки от кашля. – Этого не нужно, правда. – Это не обговаривается. Здесь недалеко, можешь подождать меня на месте. Ягами отправился в аптеку без лишних слов, а Элу ничего не оставалось, кроме как согласиться и подождать. Ждать пришлось недолго, первому было достаточно трёх минут, чтобы сходить и вернуться уже с нужным лекарством. Лайт выдавил таблетку из пластины, и передал ему вместе с бутылкой воды. – Это нормальная реакция, но лучше будет перестраховаться. Запивай. – Эл так и поступил, отметив про себя, что оболочка лекарства оказалась приторно сладкой. – Ещё раз большое спасибо. – Хорошо, что ты в порядке. Они в очередной раз переглянулись между собой, и пошли в сторону парка, что находился поблизости с университетом. Элу полюбилась компания Лайта, им всегда было о чём поговорить. Парни делились своими увлечениями, рассказывали о каких-то фактах из жизни, и им безмерно нравилось узнавать друг о друге что-то новое. Ягами не надоедало слушать, скорее наоборот, каждая история всё больше и больше подогревала у студента интерес к его личности. Когда они расходились, Лоулайт, в прямом смысле слова, отсчитывал часы до следующей встречи с ним. Возможно, в силу того, что он впервые завёл приятеля, с которым можно было обсудить абсолютно всё, что волновало их обоих. А ещё, Эл не единожды подмечал, каким же красивым был Лайт в моменты, когда делился с ним какой-нибудь историей; следил за тем, как эмоции на его лице сменялись одна за другой, и ловить себя на такого рода мыслях было, пожалуй, самым странным из всего, что происходило во время их общения. Излишнее беспокойство со стороны Ягами порой тоже казалось странным, как раз потому, что оно было излишним, и, по всей видимости, последнего это не особо смущало. Наверняка такое поведение было для него в порядке вещей, и всё, что он считал нужным делать исходило сугубо из вежливости, но Эл, по какой-то непонятной ему самому причине, хотел думать, что это не так. Он чувствовал себя особенным, принимая подобные жесты от парня. Но что самое главное, – он чувствовал себя счастливым. Через столько лет после смерти человека, который мог заставить Лоулайта почувствовать себя таковым. Приятные воспоминания согревали душу, и он захотел раствориться в них, ощутив то же самое спустя огромный промежуток времени. тебе нужен кто-то, кто станет его заменой.