Это Просто Игра

— Я хочу, чтобы там присутствовал Гарри Поттер. Комната, и без того пребывающая в мертвой тишине, погрузилась в ещё более напряжённое молчание, прерываемое лишь глухими раскатами грома, раздающимися прямо у них над головами. Карие глаза, налитые глубоким оттенком горького шоколада, напоминающего тот, что каждый день появлялся на их обеденном столе, дополняя собой густой кофе, встретились с невозмутимыми голубыми. Этот лазурный оттенок завлекал в себя, словно чистейшие воды девственного озера, не давая ни на секунду оторвать от него завороженный взгляд. Она и раньше невольно наблюдала за ним: его непроизвольными движениями, когда он долго молчал, сидя напротив неё, размышляя о чём-то, известном лишь ему одному; его легкое приподнимание брови и ритмичное постукивание пальцев о твёрдую поверхность дубового стола. Но её критические осматривания его лица никогда не приходились на эти чёртовы глаза. Пытливый взор парня бесстыдно проходился по собеседнику, читая его насквозь, словно открытую книгу, ни капли не стыдясь этого факта, и открыто показывая своё превосходство. В его взгляде всегда была столь манящая уверенность и беспечность. Он, возможно, пользовался глазами в качестве своеобразного афродизиака, когда небрежно подмигивал очередной симпатичной особе. Гермиона внезапно отвела взгляд, чувствуя, как алый оттенок окрашивает её распалённые щёки. Мысли о лазурном оттенке зашли на весьма тонкий лёд, грозясь вот-вот вылиться во что-то, совершенно недопустимое по отношению к Драко Малфою. Медленный вздох, и её изголодавшиеся лёгкие получают громоздкую порцию столь нужного сейчас кислорода. Вся комната пропитана приятным запахом дождя, отчего по всему телу проносятся приятные электрические разряды, но, вновь посмотрев в глаза своего собеседника, она задумывается об их истинной природе. — Ты не горела желанием увидеться со старыми друзьями, когда на моих глазах сжигала нераспечатанные конверты с их письмами внутри, — его голос, словно раскат грома, прерывает эту тишину, ставшую слишком интимной, и она благодарит Бога за то, что он наконец ответил. — Что послужило причиной столь внезапной перемены во взглядах? — Я многое переосмыслила за сегодня, Драко, — его имя, прозвучавшее из её уст, режет слух, но сейчас ей кажется это правильным. — Я не прошу тебя понять меня и уловить причинно-следственную связь в моих действиях, но мне не хочется провести весь вечер в компании твоих чистокровных снобов, — она не настаивала, но в её всё еще отдающем хрипотцой голосе отчетливо ощущалась непоколебимая твёрдость. Он не мог просто так, не давая весомых аргументов и объяснений, отказать ей в этой просьбе, не так ли? Ответ на риторический вопрос непроизвольно возник в сознании, давя на него своим весом и несокрушимой правдивостью — он мог всё. Драко внимательно всматривался в её глаза, встречаясь с несколько потупленным взором, пытаясь разглядеть в них что-то или найти ответ на свой немой вопрос, который он так и не осмелился, а может, не захотел произнести вслух. Он слушает её с неменяющимся выражением прострации на бледном лице, но в его голове разгорается адский огонь разногласий и противоречий. Отказать ей в столь простой и, казалось бы, легко выполнимой просьбе было бы в его духе. Это стало бы возможностью вновь почувствовать своё превосходство и власть над ней, окунуться в этот столь излюбленный яд, выплескиваемый из его рта вместе с не подлежащим возражению отказом. В карих радужках отражались полыхания молний, своим светом добавляя ярких искринок в тёмные очертания глазниц. Гроза вновь прогремела за окном, в этот раз особенно громко, заставляя сидящую перед ним девушку вздрогнуть всем телом. Он усмехнулся: бояться электрических разрядов между облаками было не в духе столь смелой девчонки, закончившей факультет для отъявленных смельчаков. Ветер загудел, проникая с сильным гулом в его напряженные уши и налегая на барабанную перепонку. Уж лучше бояться громких звуков, чем признания в отсутствии чувств. — Напиши ему приглашение сама, Грейнджер, — он отвернулся, смотря на тёмные грозовые тучи, сквозь которые блистали яркие просветы молний. — У меня нет желания распинаться перед Поттером о том, как премного я ему благодарен за спасение этого чёртового мирка. Она усмехнулась, пододвигаясь чуть ближе к краю кровати. Шелковые простыни приятно ласкали оголённые ноги, отчего отрываться от них становилось худшей из десяти казней. "Тебе бы стоило поблагодарить его за то, что сидишь здесь, а не на коленях перед Темным Лордом". Она вовремя прикусила язык, не дав провокационной фразе вылететь из её уст. Медленный глубокий вздох в попытке взять себя в руки, совладать с мимолётным всплеском прежней бури. — Благодарю, Малфой, — она медленно свела губы в подобии улыбки, — за всё, — её кивок указал на израненные ранее запястья, боль в которых становилась лишь слабым отголоском прошлых часов, проведённых в неком подобии ночного кошмара. Малфой окинул её насмешливым взглядом и раздраженно вздохнул, словно в её действиях было что-то глупое и наивное. Он аккуратно, казалось, пытаясь причинить ей как можно меньше неудобств, приостановил её за предплечье. — Не глупи, — она молча остановилась, чувствуя как изображение вновь становится размытым от столь резких попыток встать. — При всём желании ты не сможешь дойти до своей комнаты сейчас, — он внимательно взглянул на её прикрытые от лёгкого головокружения глаза. — Досыпай здесь, завтра сможешь встать и благополучно доберешься до спальни, — заметив её растерянный взгляд, он насмешливо добавил: — Я посплю в другой комнате. Мы, конечно, супруги, Грейнджер, но я не горю желанием принуждать тебя спать со мной. Воздух в комнате словно замер, резко перестав попадать в её измождённые удушением лёгкие. Раскат грома пришёлся на конец его последней фразы, глаголя об окончании их затянувшегося диалога. Последний удар молнии, его последняя реплика. Небо постепенно начинало расчищаться, наполняясь ясным тёмно-синим оттенком. В нос вновь ударил успевший стать привычным запах роз. Она кивнула в знак благодарности, чувствуя, как её коленки начинают подрагивать, словно осиный лист в их саду. Зелье возымело над ней свой полноценный эффект, заставляя тело шаг за шагом отключаться, проваливаться в очередной сон. Гермиона в последний раз взглянула на уходящего Малфоя, открывая рот в попытке возразить ему, но перед глазами стояла лишь картина закрывавшейся за его тёмной фигурой двери. Он всегда оставлял последнее слово за собой, а она.. Она, казалось, смирилась. Шёлковые простыни и запах роз — всё это было таким ненастоящим, неподходящим ей. Она не находила это чем-то отвратительным или скверным, просто тем, что было не для неё. Оно точно было другим, принадлежало ему одному. Предплечье горело от прикосновения его руки, и причиной этому огню послужила не лёгкая боль от ран. Гермиона ощущала, как стены медленно сжимаются вокруг её худенького тела, выталкивая её наружу. Шикарно, дорого и пошло. Это все было таким неуместным, не для неё, она словно была лишним аксессуаром, никак не вписывающимся в это место. Он был везде, словно не уходил отсюда ни на секунду, присутствуя в каждом миллиметре этой комнаты. Он был в ней самой, в её легких, в кислороде, который она вдыхала, находясь здесь. Глаза медленно слипались, а здравый смысл оставил свои попытки протестовать, следуя примеру всего остального тела. Всё подождёт до завтра, сейчас она чувствовала лишь аромат цветов, приятное ощущение ткани в ногах и пару лазурных глаз, внимательно смотрящих на её неподвижное уснувшее тело.

***

Красная сургучная печать оставила на краю белоснежного пергамента оттиск, на котором ярко выделялось очертание змеи, собравшейся в крохотный клубок и обнажившей острые клыки, с которых тоненькой ниточкой стекала струйка яда. Пальцы дотронулись до еще не остывшего воска, стараясь ненароком не повредить его искусный узор. Сомнения продолжали селиться в её загруженной голове с того момента, как рука взялась за новёхонькое перо и макнула его в одолженную у Малфоя чернильницу, с тех пор так и не покинув её. Глаза в сотый раз пробежались по последним строчкам послания, надеясь заметить там что-то, что помогло бы унять нарастающее беспокойство. Гермиона не отвечала на письма друга с того дня, как переехала в свою маленькую квартирку на Даунинг стрит. Ей нравилось сидеть у запотевшего окна, скрытого от внешнего мира массивными чёрными решетками и смотреть на толпы маггловских туристов, снующих от одного дома к другому и делающих плёночные снимки резиденции премьер-министра. Решетки были несказанным подарком с небес, благодаря которым филины, упорно посылаемые другом каждую неделю, возвращались домой ни с чем. Стук клюва о железную поверхность будил её по утрам, заставляя поддерживать нелюбимый распорядок дня, в который входило раннее пробуждение. Но эта проблема исчерпала сама себя спустя пару месяцев, когда письма просто перестали приходить. Сначала было облегчение, связанное с освобождением от этого груза, а затем пришла пустота. Письма внезапно возобновились, когда в газеты просочилась информация о её неожиданном браке со школьным врагом. Она не знала содержания тех посланий, но предполагала наличие в них осуждения и непримиримого желания понять. Гермиона не хотела видеть ни того, ни другого. Птицы днями и ночами рвались в её одинокую квартиру, ослабив хватку лишь после её краткого наброска из трех предложений, который послужил ответом на все предыдущие. То, что пишут в газетах — чистая правда. Ты же знаешь, мне уже нечего терять. Я напишу тебе когда-нибудь, обещаю. Она сдержала свое обещание. Сейчас, держа в руках своё длинное, в отличие от последнего, содержательное послание, Гермиона вглядывалась в каждую аккуратно выведенную букву, пытаясь отыскать какую-то ошибку, заставившую бы переписать всё заново. Но её не было. Перечеркнуть все эти строчки, пойти выпить крепкого спиртного, а затем захлебнуться в беспросветных рыданиях сейчас казалось более благоприятным вариантом. Руки сильно подрагивали, но лицо сохраняло выражение полной прострации. Истинное состояние, в котором сейчас прибывало всё её тело, выдавала лишь неестественная, даже мертвенная бледность лица. Пальцы вновь дотронулись до выведенных пером строчек. В голове что-то мгновенно щёлкнуло, а глаза судорожно забегали по тексту. Теперь Гермиона отчётливо видела недостающий фрагмент. Она не могла скрываться вечно, сидя за кирпичными стенами этого поместья, так же, как и не могла больше прятаться в своей маленькой квартире. Рука сама потянулась к перу, которое размашистым почерком вывело на краешке пергамента финальную фразу: Если Джинни тоже пожелает прийти, то мы будем ей рады. "Мы" было громким словом, а в случае с Малфоем звучащим еще более комично, чем в классическом варианте. Вряд ли он будет премного счастлив оттого, что жена Поттера посетит его аристократическое собрание снобов и чистокровных дружков. Удовольствие и одобрение её мужа волновало девушку в последнюю очередь, отчего она даже не потрудилась сообщить ему о возможном прибытии еще одного гостя. В конце концов, Гермиона не была уверена в том, что Гарри ответит согласием на её неожиданное приглашение. Целый год тишины, сопровождаемый лишь громогласными заголовками газет и её коротким посланием, не могли пройти бесследно. Если завтра она увидит в его глазах осуждение, недоверие или даже отвращение, это не будет чем-то неожиданным. Когда девушка строила между их дружбой очередную непробиваемую стену, тем самым отдаляя его от себя все больше, она была готова к такому повороту событий. Костлявые колени предательски задрожали, а в груди едко саднило, словно Гермиона находилась не у тёплого камина, а в ледяном Осло, куда она так любила ездить с родителями. Холод помогает забыться, а забытьё сдержаться от того, чтобы спрыгнуть с ближайшего обрыва в пустоту. Она отложила перо на другой край стола и впилась взглядом в расплывающиеся неровные строчки. Чёрный филин сидел на краю подоконника, нетерпеливо ожидая, пока хозяйка соизволит подняться со стула и на ватных ногах доковылять до него. Хозяйка не торопилась это сделать. Шикнув на разбушевавшуюся птицу, она уронила голову в ладони. К горлу подступила тошнота от осознания того, насколько непозволительно плачевно она сейчас выглядит. Руки сами подозвали филина, привязав к его дрожащей лапке исписанный и исчёрканный свиток. Птица проковыляла по дубовому столу, царапая его идеальную лакированную поверхность, и впилась в хозяйку задумчивым взглядом. Когда это животное уже улетит? Девушка сильно стукнула по поверхности костяшками пальцев, отчего два больших глаза перед ней моргнули, а массивные крылья приподнялись, и с силой, подобной осенним ветрам, взмахнули, скрываясь в тени полумрака. Что-то было во взгляде этого глупого животного, коим Гермиона окрестила данного филина, что-то похожее на ненавистное ей осуждение. Даже чёртова птица теперь её ненавидит. По крайней мере, та не одинока в своих суждениях, в отличии от её психически неуравновешенной хозяйки. Рука болела от сильного столкновения с дубовой поверхностью, но Гермиона сосредоточила свой взгляд на внешнем мире. Верба за окном качнулась в такт движениям птицы, наклонившись к раскрытому окну. По короткому взгляду на небо стало ясно, что время близится к глубокой ночи. Часы в её комнате перестали работать около полудня сегодняшнего дня, когда их стрелки встали на двенадцати. Это была еще одна насущная проблема, которая исчерпала саму себя после длительного разрушения жизни девушки. Она ненавидела каждую чертову секунду пребывания в этой комнате, которая отсчитывалась равномерном тиканьем настенных часов. Они были словно своеобразным обратным отсчетом, который вело само поместье в ожидании того мгновения, когда оно окончательно сведет её с ума. Гермиона победила этот секундомер, смогла сделать так, что он остановился, давая её действиям определённую свободу. Стрелки не двигались в районе десяти часов, в то время как она чувствовала себя победителем в течение всего этого промежутка. Она выиграла игру с самим временем.

***

Ритмичный стук в окно в первом часу ночи смешался с остаточным крапаньем дождя о бетонную поверхность земли. Звук продолжал раздаваться по всей комнате, отдаваясь о кирпичные стены помещения, пока карие глаза не открылись на долгожданный зов. Гермиона откинула тоненькое одеяло и босиком вскочила с мягкой кровати, ощутив под ногами непривычно ледяную поверхность, и на мысках добежала до источника разбудившего её шума. Капельки дождя упали на её бледное, освещенное растущей луной лицо. Всплеск молнии за окном осветил широко раскрытые янтарные глаза филина, напряженно рассматривающего столь медлительную особу. Промокшая лапка была протянута вперёд, обнажая примотанную к ней записочку, заблаговременно зачарованную на то, чтобы не намокнуть в дождевых водах. Дрожащие пальцы мягкими подушечками прикоснулись к ней, неуверенно разматывая ниточку, стараясь не обронить пергамент в чёрную дыру за окном. Её сердце трепетало, а руки с остервенением расплетали замысловатый узелок, обмотанный вокруг костлявой ножки. Гермиона дрожала как осиновый лист, ожидая увидеть свой смертельный приговор в письме, пришедшем от столь давнего, но, казалось, уже чужого друга. Птица уставилась на неё с недоверием, когда лишь с пятой попытки узелок поддался уговорам, расходясь на две равные половинки нитки. Раскат грома пришёлся на тот самый момент, когда окоченевшая рука раскрыла заветный пергамент, свернутый в неаккуратную трубочку. Глаза быстро пробежались по косым строчкам, в то время как губы сжались в плоскую, ничего не выражающую линию. Слово за словом было выведено ярко-чёрными чернилами на пожелтевшей от времени и условий хранения бумаги, собираясь в один большой, временами не особо связный текст. Его почерк ни капли не изменился со школьных времен, всё также размашисто располагаясь между строчек пергамента. Даже на буквах остались все те же прежние завитки, что так сильно раздражали ее и мешали проверять его криво написанные доклады. Она так старательно пряталась от этих воспоминаний, но, как видно, всё было зря. Нет возможности спрятаться от того, что и есть часть тебя. Это все равно что играть в прятки с самим собой — не будет ни победителей, ни побеждённых, вечная столь ненавистная ей ничья. Зубы сами прокусили нижнюю губу, получив некий импульс от мозга, вызванный излишней стрессовой нагрузкой. Бордовая змейка крови проползла от ранки к подбородку и крохотными капельками упала на белую поверхность подоконника. И почему в последнее время рядом с ней так много крови? Гермиона ненавидела эту липкую, неиссякаемую жидкость, которая так сильно напоминала ей о тех самых днях из прошлого. И опять же ей стало ясно лишь одно — то, от чего она бежит льётся по её собственным венам, оно — её часть. Глаза в который раз пробежались по выведенным на бумаге строчкам, пытаясь увидеть в них некий подтекст или намёк. Она протерла глазницы запотевшими пальцами, чувствуя, как жар приливает к бледным щекам. Язык потянулся к нижней губе, слизывая соленую кровь и наполняя ей приоткрытый рот. Горько, солено, но необходимо. Наверное, она заслужила всю эту горечь, по крайней мере, уж точно не сладостные кружки кофе по утрам и шёлковые простыни в ногах. Вся боль, что она причиняла людям годами возвращалась в солёно-горьковатой крови. Причинять страдания было легко, это можно было делать, ни на секунду не задумываясь о содеянном, считая свои действия правильными. Гермиона словно вела некую игру: то давая лоскуток надежды, то выбивая всю почву из-под ног друзей, ждавших от неё вестей, а потом забыла, как это — остановиться, слишком глубоко зашла в эту степь, заигралась. В прочитанных ею строках не было ожидаемой обиды или осуждения, там чувствовалось лишь отчаянное непонимание. И как бы она ни хотела, Гермиона и сама не могла дать ответа на его вопрос "За что?". Через несколько часов должен был наступить долгожданный алый рассвет, ранее являющийся предшественником начала нового дня. Все её дни слились в недели, а те, в свою очередь, в скучные месяцы, представляющие из себя череду обыденных действий и заученных слов, которые теперь были фундаментом её новой жизни. Но буквы, складывающиеся в слова, а те в несколько связных предложений, сулили совершенно другой, отличный от предыдущих трехстах пятидесяти с чем-то дней. Завтра ей придётся взглянуть в глаза своему самому главному страху — старым друзьям. Привет, Гермиона, Если быть честным, я не знаю, как мне теперь к тебе обращаться. Я прочитал твоё послание около трёх десятков раз, снимая и вновь надевая очки, в конце концов убедившись, что это действительно ты. Я не думаю, что нам стоит обсуждать весь прошедший год на бумаге. Ты хоть понимаешь, Гермиона, прошёл целый год! Я и Джинни придём к вам с Малфоем, или, в твоём случае, Драко, но не в этом суть. Я бы хотел спросить одно, Гермиона, за что? Надеюсь, что получу завтра ответ. Надеюсь, что все еще являюсь твоим другом, Гарри. </I> Клочок бумаги выпал из дрожащих пальцев, а крылья носа вздымались вверх и вниз в отчаянных попытках сдержать слёзы. Филин на окне всё так же пристально смотрел на неё своим задумчивым взором. Она смахнула непрошеную слезу и оскалилась, взглянув в два ярко -оранжевых блюдца, именованных глазами. Пара морганий, и птица нахмурилась, выражая полнейшее недоверие к непризнанной ею хозяйке, которая сотрясалась в жгучих рыданиях прямо перед ней. Даже это малфоевское животное её презирает, что уж говорить о бывшем лучшем друге. Филин ухнул, казалось, соглашаясь с её мыслями и многозначительно моргнул, выражая предельную осторожность и подозрительность. Как же ей хотелось прибить это осуждающе глядящее животное прямо на месте. — Что смотришь? — она презрительно усмехнулась, делая внушительный глоток холодной воды из графина, заблаговременно наполненного эльфами. — Ты не можешь судить меня, чёртова птица. Не можешь! — голос внезапно сорвался на хриплый вскрик, и она прижала ладонь к приоткрытым губам. Солёные слёзы вмиг оказались на руках, а ей самой оставалось лишь молча молиться, что прошлое высказывание не было достаточно громким для того, чтобы разбудить её супруга, мирно спящего в соседней комнате. Тишина, последовавшая за вскриком, сопровождалась лишь беспокойным сопением филина, отпрянувшего на пару шагов от разъярённой девушки, и свидетельствовала о том, что весь особняк был погружен в глубокий сон. Лишь в маленькой элегантной комнатке тускло горел светильник, стоящий на прикроватной тумбочке, а из окна был видел не в меру худой силуэт молодой девушки, поджавшей к себе острые коленки и плачущей, поглаживая мягкие пёрышки филина. Гермиона прижала к себе испуганную птицу, чувствуя, как сердце готовится вот-вот выпрыгнуть из груди, размозжив все остальные органы. Дыхание было прерывистым, словно она только что пробежала пару-тройку миль по лондонским улицам. Слёзы дорожками лились по покрасневшим щекам, собираясь в мокрые пятна на её полупрозрачной ночнушке. Наверное, лучше бы это была кровь, чем ненавистные горькие слёзы. — Прости меня, — обращение в пустоту ночного воздуха, за которым последовало лишь размеренное уханье довольного своим положением филина. Она и сама не до конца понимала, у кого просит столь нужное прощение: у оскорбленной её выкриками птицы или у друга, страдающего от её безразличия долгие месяцы. Луна полностью вышла из-за облаков, осветив красное и заплаканное лицо своей подопечной. Звёзды на небе сегодня были по-особенному красивы и своей хаотичной россыпью напоминали нечто прекрасное. Узкие, словно норвежские фьорды, губы сжались в некое подобие улыбки, когда птица под рукой ухнула в последний раз и, взмахнув белёсыми крыльями, полетела в укрытую лёгким туманом совятню. Гермиона просила прощения у самой себя. За всё, что совершила со своей жизнью, ставшей теперь жалким подобием и тенью. За то, что лишила себя искренней дружбы, любящих и помнящих её родителей, счастливой сказки о любви и <i>настоящей жизни, не состоящей из статей в жёлтой прессе. Она потеряла саму себя и сейчас, роняя горькие слёзы на ладони, обрамлённая ярким светом бледнолицей луны, окончательно это осознала. Сейчас, казалось, её душа уже давно унеслась прочь от Малфой мэнора и находилась на пустынной Даунинг стрит, пьющая сладкую газировку от Marks & Spencer и смотрящая на одинокую луну, освещающую её маленькую квартирку. — Прости меня, Гермиона Джин Грейнджер, — бесцветно повторила она, вглядываясь куда-то далеко за горизонт.

***

Пронизывающий ветер с громким гулом влетел в открытое окно, заматывая спящую на подоконнике девушку в свои ледяные сети. Несмотря на тёплую погоду, в этом году в Лондоне была вечная осень с её проливными дождями и пугающими грозами. За окном было неприятно мокро: капельки росы и ледяного дождя на траве и сотни маленьких лужиц по всему периметру плитки. Гул шёл из леса, обрамляющего тёмное поместье симметричным кругом, напоминающим импровизированные врата, которые скрывали это место от внешнего мира. Резкая боль в горле и рваный кашель вырвались из груди, когда карие глаза внезапно распахнулись, с удивлением разглядывая происходящее вокруг. Поверхность подоконника по своей температуре напоминала ледовый каток, на котором она каталась в ранние года своей жизни. Её тело, казалось, продрогло до самых костей, а руки отдавали гулкой болью от затёков. Радовало лишь то, что сон у открытого окна при такой скверной погоде не повредил внутренние органы. Она не была уверена в этом, но помимо боли в отлежанной шее и лимфах её ничего существенно не беспокоило, излишне не напрягая изношенную нервную систему. Ноги медленно свесились с подоконника, мысками дотронувшись до холодного пола. Десяток мурашек пробежался по бледноватой коже, заставив девушку поёжиться. Кинув быстрый взгляд на пол, Гермиона сразу подметила все ту же записку, лежащую на изначальном месте. Руки второпях подцепили её, вновь поднося помятый пергамент к глазам. Она пробежалась взором по кривым строчкам, словно пытаясь убедиться в реальности вчерашнего дня, который, судя по всему, являлся не очередным беспокойным сном. К непрекращающейся головной боли присоединилось внезапное осознание того, что сегодня за дата. Чертыхание про себя и топот ногой были единственными вещами, что мог сотворить её не до конца проснувшийся мозг. Судя по солнцу, ярко светившему на границе горизонта, одаривая своим светом весь непроглядный лес, время приближалось к полудню. Это значило то, что до приёма, излучавшего лишь скукоту и дополнительную мороку всем свои естеством, оставалось не более двух часов. Одному Богу известно то, что приготовит ей этот проклятый день. И Гермиона отчётливо понимала, что предпочла бы оставить это знание Всевышнему, взамен прожив очередной обычный день, не сопровождаемый встречей со старыми... Скорее всего, они уже не могли называться друзьями. Запотевшее от холода зеркало владело потрясающей способностью испортить и так ужасное утро тем, что его обладательница увидела в нём. Неестественная бледность и тусклые глаза, обрамлённые внушительными чёрными кругами, оставляющие впечатления того, что если её и не держат в темнице, то, как минимум, пытали всю минувшую ночь. Засохшая тёмная кровь на нижней губе и сильная краснота рта, сильно выделяющаяся на фоне белого лица. Излишне выпирающие ключицы не придавали её образу дополнительного шарма, скорее награждая тело еще большей непривлекательной болезненностью. Она не будет сильно удивлена, если их гости справедливо подумают, что её муж является самым настоящим садистом. Бледное лицо окунулось в ледяную воду, чувствуя, как отёки мало-помалу начинают сходить с несчастной физиономии, придавая ей более живой вид. Белая пудра прошлась по лицу, скрывая чёрные, схожие с глубокими ямами, круги и превращая их во что-то больше смахивающее на здоровую кожу. Критически осмотрев себя, Гермиона делает вывод о том, что любые дальнейшие действия не приведут ни к чему хорошему. Она закатывает покрасневшие глаза и с выражением полной безнадёжности отворачивается от отражающей поверхности, чувствуя, как кожа начинает покрываться новой порцией мелких мурашек. Злорадная ухмылка появилась на бледном лице, пугая собой даже её обладательницу, когда пришло осознание того, какие ассоциации придут к ненавистным гостям при виде её расцарапанной губы и шрамов на обеих руках. Бедная маленькая замарашка, которую ни во что не ставят в этом поместье, полном аристократов — пусть лучше думают так, чем она будет тратить последние силы на то, чтобы потешить их презрительные взгляды. Гермиона оперлась о спинку бархатного кресла, чувствуя, как темнота подступает к глазам от излишне резких передвижений. Ей пришлось постараться, чтобы в двадцать лет ощущать себя на все сорок с небольшим, едва ли имея здоровые, окончательно не поломанные кости. Озябшее тело облачилось в чёрное прямое платье, достающее ей примерно до колен, отступающее от них к низу на пять сантиметров. Белый шифоновый воротник с аккуратным бантом гармонично смотрелся на тёмном наряде, чем-то походя на школьную форму. Своеобразное напоминание старым друзьям о том, что перед ними всё та же Гермиона, а не измотанная последним годом девушка, всем своим видом подавая пример ранней дистрофии и изнурения. Пусть порадуются тому, что она не потеряла саму себя в этих мрачных комнатах, так и манящих достать из ближайшего ящика веревку и затянуть вокруг тонкой шейки, чувствуя столь нужную удавку. Сухо усмехнувшись, Гермиона затянула волосы в хвост, завязав сзади длинной чёрной лентой, дабы придать образу мрачности. Не хотелось делать Малфою слишком много одолжений, по его настоятельной просьбе надевая что-то, цитируя его "не слишком траурное". Сегодня насолить своему любимейшему супругу стояло в списке приоритетных дел, и она сама недоверчиво оглянулась, словно ища ответ на то, с чего бы в ней было так много ненависти. По внутренним часам Гермиона могла отчётливо сказать, что время уже близилось к половине второго дня, что означало скорое начало приёма. Еще раз обернувшись к зеркалу, девушка осмотрела себя с ног до головы, удовлетворительно кивая. Выглядеть так, словно собралась на свои собственные поминки, было её основной целью, отчего из горла вырвался неживой смешок. Пора идти, негоже оставлять долгожданных гостей без дружелюбного приветствия хозяйки дома. Она оскалилась, обнажая верхний ряд ровных зубов, и повернулась на низких каблуках, стремясь выйти из пронизанной холодным ветром комнаты. Плитка сменялась одна за другой, когда худые ноги быстрым шагом пересекали коридор, отдавая в тишину громким шлепаньем тяжелой подошвы туфель. Глаза, направленные к полу, не смотрели вперёд, стараясь не пересекаться ни с кем из жителей поместья, дабы не испортить день окончательно, если, конечно, он мог стать еще хуже. Её желаниям никогда не было суждено сбываться, отчего уже в следующую секунду её лёгкое, как пёрышко, тело полетело с неожиданно появившейся на пути ступеньки. Сейчас Гермиона покатится вниз, чувствуя, как ломаются хрупкие кости и вновь начинает кровоточить еще не зажившая губа. Боль по всему телу и пустота, преследуемая ею столькими годами. Её плечи чувствуют на себе крепкую мужскую хватку, и туловище вмиг оказывается в вертикальном положении, становясь на дрожащие ноги. Карие глаза, смотрящие на неё сверху вниз, сощурились, разглядывая её сосредоточенное лицо и расширенные от внезапного падения зрачки. — Ты не ушиблась? — голос, пропитанный сильной хрипотцой, вырывает её из состояния первичного шока, заставляя поднять удивленный взор вверх. — Н-нет, ты вовремя среагировал, — она упрямо махнула головой в разные стороны, чувствуя, как координация постепенно восстанавливается. — Максимилиан? — идентифицируя личность того, кто спас её от возможного перелома половины конечностей, Гермиона внезапно вскрикнула, отпрянув от спутника на пару шагов, прислоняясь к пропитанной холодом бетонной стене. — Что тебя так удивляет в моём присутствии? — Его, кажется, только веселили её озадаченность и напряжение, повисшее в воздухе между ними. Она медленно отошла от стены, всё еще ощущая лёгкое беспокойство от прикосновений того, кто стоял перед ней. Раны на запястьях заныли, чувствуя присутствие своего старого знакомого. Гермиона потёрла руку об руку, собирая в себя тот остаток сил, что подарил ей неудобный сон на жёсткой поверхности подоконника, и сдержанно улыбнулась, стараясь не выдать своё спадающее беспокойство. Он не пугал её, она не боялась его действий, но было в этом человеке что-то, заставляющее её подрагивать от мозга до костей. И причиной тому являлся далеко не зябкий холод, поселившийся в поместье вместе с ним. — Прости, я задумалась, — она посмотрела на него со всей уверенностью и смелостью, что были в ней на тот момент, оценивающе разглядывая его лицо в попытке унять дрожь в коленках. Словно Гермиона вновь стала маленькой девочкой с первого курса, а он был взрослым и пугающим детское воображение смотрителем, готовившимся вот-вот напасть на неё из-за угла. — Ты, должно быть, направляешься на приём? — лишь спустя пару минут она заметила, во что он был облачён: дорогой на вид белый смокинг и как с иголочки завязанный бордовый галстук. Каштановые пряди волос уложены в симпатичные локоны, спадающие в две стороны. Колоссальная схожесть с его матерью была особенно заметна сейчас, когда они стояли практически вплотную друг к другу, отделенные лишь парой десятков сантиметров. Беллатриса заставила её дрожать от страха даже после того, как Гермиона увидела её бездыханное тело, лежащее на полу Азкабана. Она до мельчайших деталей помнила день, когда Гарри предложил ей лично посмотреть на него, даже прикоснуться для удостоверения в том, что её пульс остановлен навсегда. Потрясая головой, Гермиона вновь посмотрела на своего спутника, который с неким беспокойством оглядывал её, явно посчитав резкие кивки, повороты и дёрганья девушки следствием травм, нанесенных им пару дней назад. В его глазах промелькнуло что-то, смутно напоминающее сожаление, отчего к горлу Гермионы подступила сильная тошнота. С неё хватило сочувствия за последний год жизни, весь отведенный ей срок она спокойно сможет прожить без него. — Ну не мог же я не пойти на такой праздник, — он обворожительно усмехнулся, обнажая ряд идеально белых клыков, — тем более если его организатор — мой обожаемый брат. Она предпочла сделать вид, что не расслышала в его голосе явного сарказма, и ясно улыбнулась в ответ, неспешно двинувшись вниз по ступеням. Максимилиан недолго думая последовал её примеру, придерживая одной рукой перила. Лестница восточного крыла всегда пугала своей витиеватостью, отчего упасть с неё было едва ли не легче, чем спуститься. — Твои, — Гермиона замялась, тщательно подбирая слова, — твои родители знакомили тебя с аристократией магического мира? — Она с интересом взглянула на него, но в карих глазах читалось лишь непонимание цели вышесказанного. — Просто мне было интересно, знаком ли ты с теми, кого Малфой пригласил на сегодняшнее празднество. — Лишь с теми, кто были приближенными моей матери, — он задумчиво посмотрел вперед, внезапно остановившись на очередной ступеньке. Из главного зала уже слышались голоса, из чего можно было понять, что они серьёзно опаздывают. Либо же какие-то из гостей были ранними пташками, прилетевшими в поместье заранее, дабы разведать обстановку и всё, что происходит за закрытыми дверьми таинственного Малфой-мэнора. — Она рассказывала им о вашей родственной связи? — удивление в её голосе было отчётливо уловимо. — Они представляли меня как дальнего родственника Рабастана, — он двинулся вперед, всё еще опираясь на перила, словно лишь те удерживали его от скорого падения. — Естественно, по этому сюжету у меня была замечательная родословная и чистейшая кровь. — Поэтому ты выходишь в столь высшее общество без любой попытки скрыть свое истинное лицо? — Ты меня недооцениваешь, дорогая, я еще с утра наложил чары для отвода глаз на свое столь запоминающееся лицо, отчего люди, не живущие в этом доме смогут увидеть меня, но действие магии не позволит им определить кто я, — он надменно приподнял брови, словно демонстрируя свою хитрость и силу. И зачем ему понадобилось делиться с ней своими собственными способами укрытия от глаз? Да и в чем причина такой нужды в этих чарах, ведь помимо его принадлежности к семейству почивших Пожирателей в его биографии не было ничего столь ужасного. Или же она его просто не знала? — Конечно, все, кроме тех, кому я добровольно открою столь желанный вид, — он рассмеялся, шагая внутрь заполненного людьми помещения. Гермиона усмехнулась, входя в открытые двери главного зала. Помещение пестрило ярчайшими нарядами, сшитыми на заказ специально для столь важного празднества и замудренными прическами, которые любая присутствующая здесь дама считала своим долгом поправлять каждые пять минут, словно это было произведением искусства. Простенький хвостик, обмотанный лентой и чёрное платье делали Гермиону на их фоне простой мышкой, пришедшей сюда по глубочайшей ошибке. Хотя, возможно, касаясь последнего факта, так оно и было. Девушка усмехнулась своим мыслям, осматриваясь вокруг и пытаясь разглядеть среди толпы пёстрых одеяний знакомые лазурные глаза. Десятки взглядов устремились на неё, критично рассматривая владелицу поместья и женщину, женившую на себе наследника столь богатого и чистокровного рода, как Малфой. Проходя мимо них, она вежливо кивала каждому в знак приветствия, когда хотелось открыто плюнуть им в надменное и презрительное лицо. Уж лучше надеть траурное чёрное платье, чем выглядеть как разодетая в перья путана. Её взор цеплялся за каждого гостя, пытаясь увидеть среди них рыжую копну волос с красноватым отливом и взгляд ярко-зелёных глаз, спрятанных за стеклами вечно запотевших очков. Она металась по залу, словно завороженная, стремясь отыскать эти чёртовы очи, смотрящие на неё столь знакомым взором. Сильная рука остановила её, удерживая от поисков, судя по всему, не посетившего сегодняшний приём бывшего лучшего друга. Сердце Гермионы отбило последний громкий удар, когда её повернули на сто восемьдесят градусов, впиваясь голубыми глазами в полные разочарования карие. — Грейнджер, ты что творишь? — раздраженно прошипел знакомый голос прямо в её ухо, распаляя бледную кожу горячим дыханием. — Мне пришлось тридцать минут объясняться перед особо назойливыми гостями в том, куда же подевалась моя обожаемая женушка, — он окинул её оценивающим взглядом с ног до головы, проходясь по тёмному наряду. — Когда я просил надеть что-то не траурное, я имел ввиду полную противоположность этому. — Он медленно прошёлся пальцами по хлопковой поверхности ткани, ненароком касаясь длинными пальцами участка обнажённой кожи. — Не волнуйся, дорогой, на твои похороны я обязательно надену что-то ярко-зелёное, — она язвительно усмехнулась, невидимо для других отстраняясь из его хватки. — Драко, — протяжный голос разрушил наступившую между ними неловкую паузу. —Гермиона, mia cara*, как я рад тебя снова видеть, — сильный итальянский акцент присутствовал в речи мужчины, неторопливо подходящего к ним и наклонившегося, чтобы поцеловать тыльную сторону бледной руки девушки. — Взаимно, Блейз. Бывший однокурсник очаровательно улыбнулся, всматриваясь куда-то глубоко внутрь её глаз. — Когда ты успел вернуться из Рима? — из вежливости поинтересовалась она, мимоходом всё ещё бегая по залу в поисках столь долгожданного гостя. Взору попалась лишь Астория, о чем-то мило беседующая с Максимилианом и попивающая нечто голубое из длинного стеклянного бокала. Они весело переговаривались, казалось, находя друг друга наиболее интересными собеседниками в этом логове чистокровных дьяволов. Хоть кому-то сейчас хорошо. — Персефона потребовала нашего скорейшего возвращения из-за сотого дня рождения её обожаемой тётушки, — он отпил из полупустого стакана побольше виски, продолжая: — ...которую она видела раз за свою жизнь, но посчитала своим прямым долгом вырвать меня из-под лучей солнца и потащить в эту слякоть и холод. Голоса Малфоя и Блейза смешались друг с другом, доносясь до её слуха с сильным эхом, словно это всё происходило где-то далеко. Пёстрые наряды, яркие перья и причёски, смахивающие на собрание змей, переплетающихся в головах этих дам — всё это вызывало в ней лишь отвращение. Все звуки слились в единый гул, слышимый Гермионой со всех сторон. Восклицания, тосты и светские беседы стали одним сплошным шипением сотни змей, запертых в этом логове. Глаза расфокусированно взглянули на Малфоя, она придерживала его за плечо, словно он был последней опорой в этом водовороте голосов. Они не могли оставить её, бросить здесь, не выполнив обещание из вчерашнего письма. Не могли просто не прийти, разрушив все её мимолетные надежды на разговор, попытку объясниться перед ними. Гарри не мог так с ней поступить. Он поступил точно так же, как и ты. Она сама не поняла, произнесла ли она это вслух, или это было лишь потоком нескончаемых мыслей, производимых кружащейся головой. — Что с тобой? — голос Драко был таким далеким, словно он был где-то на суше, когда она утопала в глубинах непроглядного озера. — Я просто получила то, что заслуживаю, — задумчиво протянула Гермиона, вырывая из его рук бокал, полный пузырчатого шампанского. Жидкость вмиг оказалась внутри её организма, слегка прожигая собой нежную поверхность гортани. — Тебе пора, Грейнджер, — тихо произнёс он, отведя взгляд от её сосредоточенных глаз. — Ты выгоняешь собственную жену со своего же приёма? — она не смогла сдержать нервного смешка, допивая остаток шампанского из украденного бокала. — Тебе пора, — терпеливо, словно разговаривая с маленьким ребенком, повторил он. Малфой кивнул куда-то за её спину, забирая из рук уже пустую стеклянную ёмкость. Блейз, стоящий сзади, удивленно кашлянул, пригубив очередную порцию крепкого спиртного. Гермиона неторопливо повернулась в сторону, указанную кивком названого супруга, чувствуя, как её коленки предательски подгибаются. Лицо, до этого сохранявшее выражение полнейшей прострации, исказилось сильно дрожащими губами. Глаза на мгновение задержались на другой стороне зала, где молча стояли два таких знакомых ей человека. Её рука спала с плеча Малфоя, больно ударившись о выпирающую бедренную кость. Челюсть затрепетала, а сердце вновь издало громкий стук, прошедший по всему телу и раздирающий его. Рваный вздох и ватные ноги сами понесли её вперед, заставляя других расступаться перед дрожащей фигурой хозяйки поместья. Зал погрузился в мертвое молчание, словно ни один присутствующий здесь не смел проронить ни единого слова. Она слышала звук постукивания её туфель о кафельный пол, частое дыхание и трепетание рук в воздухе. Десятки глаз прикованы к ней, словно она была чёртовым экспонатом Лувра, который внезапно ожил, выйдя из рамок картины. Раз, два, три шага. Гермиона резко остановилась, глядя прямо перед собой. Ярко-зелёные глаза впились в неё взглядом. Рыжая копна волос мелькнула перед ней, отдавая лёгким цветочным ароматом. Стеклянная оправа очков была новой, другой, но то, что скрывалось за ней, осталось таким же. Никакого осуждения или вопроса в глазах. Он ей улыбался. Такой же улыбкой, как и в их первую встречу. Такой же, как и в их последнюю, когда она, никому ничего не сказав, собрала свои вещи и сбежала в магловскую квартиру на Даунинг стрит. Туда, где она пила свою любимую сладкую газировку и чувствовала себя самым одиноким человеком во всём мире. Рука парня медленно потянулась к оправе очков, поправляя ту на переносице. Он прищурился, словно не до конца осознавая, кто перед ним стоит. — Гермиона? Она молча кивнула, делая решающий рваный вздох. Её взгляд опустился на рыжую девушку, сопровождающую её старого друга на сегодняшнем приёме. Джинни неуверенно улыбалась ей, словно не зная, как та отреагирует. Не убежит ли в очередной раз, испугавшись привязанности к людям. Внушительная выпуклость на животе Джинни заставила её глаза защипать, словно она капнула в них цедрой лимона. Гермиона всё пропустила. Ничто уже не будет как прежде. — Прости, — голос в пустоту. Она смотрела на зелёные глаза Гарри, нелепо улыбающегося ей в свете старинных ламп. — Так глупо, не правда ли? — Гермиона слабо усмехнулась, осмелившись подойти чуть поближе, чувствуя размеренное дыхание своих старых друзей. Они недоумевающе посмотрели на неё, не до конца понимая смысл сказанных слов. — Единственное место, куда я осмелилась вас позвать, — никому не нужное мероприятие для чистокровных снобов. Улыбка спала с губ Гарри, лицо которого стало непроницаемым. Гермиона вся дрожит, не зная что говорить дальше. Слова, слетевшие с её языка кажутся такими неуместными, что ей становится противно от самой себя. — Я должна объясниться, — и снова слова прозвучали так, словно были напоминанием для самой себя. Гарри кивнул, привлекая к себе поближе беременную девушку, которая так и не открыла рта с момента их приезда в поместье. — Ты любишь его? — неуверенный голос Джинни раздался прямо над ухом Гермионы, вырывая ту из своеобразного ступора. — Нет, не люблю, — она ожидала, что этот вопрос будет первым из заданных, а значит, самым лёгким. Гермиона не сообщала им о целях, которые она преследовала, выходя за Малфоя, но заставить их поверить в искреннюю любовь к нему было невозможно. Долгое молчание, прерываемое лишь рваными вздохами троицы. Шум в зале возобновился, и гости, казалось, совершенно забыли о таком событии, как воссоединение старых друзей. — Ты хорошо выглядишь, — Гарри вновь улыбнулся, в этот раз менее натянуто. Кажется, новость об отсутствии чувств к Малфою его развеселила. — Не преувеличивай, — она усмехнулась, поднимая глаза к потолку. — Я все та же заучка Грейнджер, что и раньше. Только фамилия теперь покороче. Гарри взглянул на неё, и сквозь стекло его очков она разглядела какие-то искры, пробежавшие в ярко-зеленых глазах. Гермиона хотела его обнять, прижать к себе и положить голову на родную грудь. Но у неё больше не было такого права, не сейчас. — Я пойму, если вы захотите уйти, — она вздохнула, чувствуя, как кровь приливает к мертвенно бледным щекам. — Чёрт возьми, Гермиона, — парень выдохнул, протирая испарину на лбу тыльной стороной ладони. — Сколько бы лет ни прошло, я всё равно буду считать тебя своим другом. Почему ты так надолго ушла, оставив нас в неведении? — он отчаянно замотал головой, а она почувствовала, как к глазам подступают жгучие слёзы. — Я знал, что ты предпочитаешь справляться со всем в одиночестве, правда. Я готов был дать тебе дни, месяцы, да хоть годы, — он подошёл ближе, а его голос сорвался на низкий хрип. — Но когда я узнал, что ты выходишь замуж... Неужели ты думала, что это оттолкнет меня от тебя? — Я не знаю, Гарри, — она всхлипнула, чувствуя, как по щекам поползли прозрачные змейки из солёных слёз. — Не знаю. Поттер осторожно двинулся ближе к собеседнице, словно стараясь не спугнуть. Во всех его действиях читался страх того, что она вот-вот сбежит, в этот раз уже не вернувшись. Его руки двинулись к её спине, привлекая в столь нужные дружеские объятия. Слёзы моментально намочили его свитер, такой мягкий и родной. Словно и не было этого года, что она провела в маленькой квартирке на Даунинг стрит, не было дней в холодных стенах Малфой-мэнора. Гарри был всё такой же успокаивающе родной. С ним мягко и тепло, он не осуждает её, он всё еще её друг. Она уткнулась в его плечо, повторяя его имя снова и снова, пока нежные поглаживания по спине не успокоили её трясущееся тело. — Обещай, что больше не пропадёшь, — его шёпот раздается над ухом, а рядом слышатся счастливые всхлипы Джинни, не сумевшей сдержать слёзы. — Обещаю.

***

Драко стоял у подноса с каким-то крепким алкоголем, что принесли по его приказу домовики, впиваясь взглядом в спину хохочущей блондинки, что так мозолила ему глаза. Надоедливый голос в голове украдкой шептал о том, какой же он трус, но парень старательно заглушал его очередным бокалом бренди, так горячо льющегося по горлу. Голос друга, стоящего около него и обнимающего какую-то брюнетку, которую тот подцепил пару минут назад, доносился до него словно из другого мира. Драко молча кивал в ответ на распаленные алкоголем высказывания Блейза, который уже четверть часа обсуждал сам с собой то, почему он изменяет Пэнси. С силой стукнув по столу, отчего стоящий рядом мулат испуганно отскочил от него, при этом продолжая прижимать к себе очаровательную незнакомку в ярко-розовом одеянии, Драко двинулся в сторону той, что целый вечер не давала покоя его совести. Он не может продолжать вести себя так, словно ничего, черт возьми, не происходит. Астория заслуживала знать правду, по крайней мере, так будет легче им обоим. Её светлые, идеально прямые волосы красиво обрамляли овальное лицо, зрительно делая его еще более худым. Она о чём-то мило беседовала с Лестрейнджем, который наконец-то соизволил отойти за очередной порцией напитков, тем самым давая Драко шанс поговорить с любимой женщиной. Завидев бледнолицего мужчину, Астория потянулась за страстным поцелуем. От её приоткрытых губ веяло крепким алкоголем, запах которого вызывал в Драко очередной приступ тошноты. Он грубо отодвинул девушку, которая, казалось, ни капли не расстроилась, продолжая задорно смеяться, гладя светлые волосы парня. Он ненавидел эту её всегдашнюю привычку трогать их, не уточняя его согласие. Последнее время Драко презирал абсолютно все её прикосновения. Словно её голая кожа вызывала у него неконтролируемую агрессию, которую приходилось прятать за стальной маской индифферентизма, которая спадала лишь по ночам, когда он в агонии ударял голые стены. — Дорогой, что случилось? — она обогнула его спину своей рукой, привлекая внимание бесцеремонных и дотошных гостей, чьи лица Драко видел впервые, задаваясь вопросом, когда он успел их позвать. — С чего бы тебе подходить ко мне здесь? — её рука вновь потянулась к волосам, но была остановлена его грубой хваткой. — Ты умеешь спокойно разговаривать, при этом не раздевая меня у всех на глазах? — он оскалился, чувствуя, как злоба на самого себя разъедает его изнутри. Почему так тяжело сказать ей правду? Астория почувствовала отчаянное желание дать ему хлёсткую пощечину, которое вибрирует на уровне её напряженных висков. Она слишком покладиста для того, чтобы заставить себя выйти за рамки заученного образа. Это, определённо, угнетает её, но прожив всю жизнь в кругу людей, которые не дают перестать вечно быть тенью самой себя, она свыклась. — Давай поговорим, если ты так этого хочешь, — она удивленно покосилась на него, убирая шаловливые руки, в которых теперь поселилась мелкая дрожь, сравнимая со слабым капаньем утреннего дождя. Взгляд голубых глаз падает на холодный пол, стараясь не обнажать серого страха, поселившегося в них. Астория не уверена, что хочет услышать его дальнейшие слова. Малфой чертыхнулся, чувствуя, как уверенность покидает его. Он не мог так поступить с ней, — не здесь, на глазах у целой толпы зевак. Она была с ним долгие годы, когда его пребывание в этом мире не было похоже на нормальную жизнь, а скорее, на вынужденное существование. Она подавала ему руку, когда он был на обрыве пропасти, готовясь спрыгнуть. Отбирала палочку, когда он тянулся за той, чтобы наложить на себя руки. Иногда Драко задумывался о том, была ли это Любовь или банальная благодарность за то, что эта девушка — причина его продолжающегося дыхания. С каждым днем, смотря в её светло-голубые глаза, он находил все больше аргументов, чтобы ответить на свой вопрос. Это была не любовь. — Я передумал, — он отвернулся, выбираясь из её нежной хватки, — поговорим в другой раз. — Ты всегда так говоришь, чёрт тебя побери! — она всхлипнула, чувствуя, как слёзы подступают к уголкам её глаз. Солёные дорожки побежали по щекам, смывая легкий блеск, который Астория нанесла еще дома, чтобы выглядеть блистательно. Быть красивой для того, кто тебя не любит. Она слишком хорошо его знала, слишком долго прожила с ним в одном доме, чтобы не видеть откровенных изменений в его поведении, пропажу искр из глаз. Он больше не улыбался ей в ответ, не читал стихи на французском, что они оба так любили, не перебирал её растрепанные волосы, когда она обнаженная лежала рядом с ним, не шептал ей по ночам о том, как сильно он её хочет. Они просто занимались сухим сексом, стараясь заглушить эту пустоту, которой были наполнены изнутри. Он больше не любил её, и она это знала. — У меня нет настроения выслушивать твою истерику, Астория, — он отцепил её руку, удерживающую его от ухода за широкое плечо. Он напомнил себе о долге подойти к Грейнджер, цель которого была удовлетворить гостей, что так любят промывать косточки друг друга, обсуждая сплетни об их семейном быту. Он планировал дать им эту возможность. Одинокая слезинка потекла по щеке Астории, спадая на нежно-розовое одеяние. Он ушёл, а она осталась. Это было фундаментом их отношений — один из них всегда уходил.

***

Гермиона почувствовала резкое прикосновение к её плечу. Длинные пальцы прошлись по обнаженной тканью коже, поворачивая хрупкое тельце к себе. Лёд от касания разошёлся по организму, отчего ей снова начало казаться, словно она облачена не в хлопковую ткань, а полностью нагая. Её старые друзья покинули поместье минутой ранее, сославшись на сильную усталость беременной Джиневры. Гермиона тихо кивнула в знак согласия, положив руку на плечо парня. Она не может их держать здесь насильно, только не она. Ладонь съехала с мужского тела и повисла в необычно холодном воздухе. Это было правильным решением, все они понимали это. В первую же встречу не отрываться друг от друга было бы ошибкой, которая могла привести к тому, что произошло много месяцев назад на магловском вокзале. Гермиона не могла лишиться их во второй раз, не могла позволить самой себе сделать это с их дружбой. Только не сейчас. Она обещала Гарри, если она солжет, это будет вторым невыполненным обещанием. Первое было дано еще в школьные годы, и она хорошо помнила его текст. Мы всегда будем рядом. Обещаю. Гермиона резко выпрямилась, возвращаясь в суровую реальность. На неё свысока смотрела пара ярко-голубых глаз, в свете люминесцентной лампы казавшаяся еще более глубокими и затягивающими взгляд, чем в обычное время. — Твои друзья так быстро покинули нас, Грейнджер? — узнаваемый язвительный голос её мужа придал некой уверенности в этой толпе незнакомых ей лиц. После ухода Гарри они словно окружили её, лишив притока кислорода к лёгким. Ненавистные, презрительные взгляды были обращены к хрупкому телу со всех сторон. Это был второй раз в жизни, когда его появление перед ней стало причиной для искренней улыбки, которую она поспешила скрыть за запотевшей ладонью. Драко усмехнулся, всматриваясь в ее лицо и изучая его, молча приближаясь к девушке всё ближе. Ему до безумия нравилась эта улыбка, вызывающая приторные ямочки на обеих щеках. Чёртова сука имела над ним ощутимую власть, сделав лишь одну манипуляцию этим маленьким ротиком. Пары глаз, до этого хаотично рассредоточенные по залу, дружно устремились на супругов, ожидая увидеть что-то, о чем можно было бы судачить ещё долгие месяцы. Они бесстыдно исследовали язык их тел, перешептываясь и бросая колкие взгляды на Гермиону, судорожно пытающуюся освободиться от цепких рук парня. Драко резко притянул её к себе за талию, ощущая её рваное дыхание, отдающее ему прямо в грудь. Так близко. Слишком интимно. — Что ты творишь? — тихий вскрик вырвался из её горла. — Отпусти, — змеиное шипение раздалось прямо у него над ухом, когда руки попытались оттолкнуть нахала. — Люди смотрят, — шепнул он, зарываясь лицом прямо ей в открытую шею, обдавая её сладостным жарким дыханием. По худой спине пробежали мурашки. Его рука переместилась чуть ниже талии, вызвав у её обладательницы недовольный вздох. Ладони Гермионы упёрлись ему в грудь, пытаясь держаться на расстоянии. Его длинные пальцы приятно вдавливались ей в копчик, чувствуя столкновение с выпирающими костями спутницы. Он перебрался рукой чуть ближе к правому боку, прижимая девушку к себе поближе, несмотря на сопротивление её тела, хватка которого с каждой секундой ослабевала. Гермионана сдалась, расслабившись и убирая ладони с его груди, она показала ему свою капитуляцию. И, судя по расплывшейся на его губах ухмылке, он с радостью её принял. — Пусть смотрят, — она слегка наклонила шею, позволяя его губам пробраться поближе к её уху, списывая такую вольность на подчинение условиям их контракта. Их связывали чары бумаг, условий и это потрясающее ощущение близости двух тел. И больше ничего. Ей хотелось в это верить, особенно, в ту секунду, когда горячий порыв воздуха из его груди вызвал в ней лёгкую судорогу. Гермиона почувствовала, как он оскалился, кружа её в медленном танце и нашёптывая что-то неразборчивое. Волна наваждения внезапно накрыла его, заставляя забыть о том, кем является девушка, зажатая в его крепких руках. Он глубоко дышит, пытаясь пропустить кислород в сухое горло и унять огонь, загоревшийся внутри его чресел. Драко должен был оставаться столь же холоден, не поддаваться ложному искушению, которое устроило ему Змеиное Логово, коим он окрестил всю публику, собравшуюся в его собственном доме. Поддаться совращению было бы своеобразным способом поднятия белого флага. И если её кровь и перестала быть причиной для пламенных оскорблений, беспечно слетающих с его уст, то её личность никогда не переставала быть неким табу. Она чёртова Гермиона Грейнджер, которая волей судьбы, пары десятков исписанных в условиях контракта пергаментов и далеко идущих планов являлась его нынешней супругой, но это не давало ему права прикасаться к ней так. Легкая улыбка, коснувшаяся её пухлых губ лишь на миг, сотворила с его сознанием нечто невообразимое, когда руки, повинующиеся затуманенному разуму, придвинули её поближе, чувствуя биение испуганного сердца через ткань рубашки. Это просто игра на публику, небольшое показательное выступление перед Асторией, ничто большее не может связывать его с ней. Эти мысли успокоили его вместе с ритмичным биением женского сердца, раздающегося так близко, проникающего под бледную кожу. Драко описал резкий поворот, завлекая её в свои крепкие объятия и вновь отпуская на расстояние вытянутой руки. Шаг за шагом, выпад за выпадом они танцевали, не замечая образовавшуюся вокруг тишину, прерываемую лишь живой музыкой, исходящей из-под пальцев пианиста. — Почему ты не с Асторией? — хриплый шёпот прямо ему в ухо. Драко поднял удивлённые глаза на собеседницу, которая с невинным лицом задавала волнующий её вопрос. Неужели один выпитый бокал так её разговорил? С момента свадьбы их диалоги заканчивались формальностями, которые приходилось соблюдать на совместных трапезах.. Он так и не понял, откуда появилась эта привычка — есть вместе. Кажется, это был их немой договор, который они заключили в дополнение к первому. Никаких диалогов, помимо обязательных и наигранных, никаких ненужных взаимодействий и, естественно, никаких касаний, если того не требует пресса или сложившаяся ситуация. Кажется, Гермиона Грейнджер только что нарушила очередное правило. Её рука потянулась к его плечу, дабы удержать шатающиеся ноги. Танец быстро утомил её, вызвав сбитое дыхание и лёгкую одышку. Гермиона приподняла правую бровь в немом вопросе, словно напоминая о том, что Драко так и не дал ей ответа на интересующую тему. — Потому что я не хочу, Грейнджер, — он театрально улыбнулся, чувствуя, как бледность подступает к его лицу. Мысли об Астории оставили его всего на пару минут, что уже было подарком небес, когда его новая собеседница решила затронуть не зажившую рану. Гермиона слегка нахмурилась, отчего на лбу появились мимические морщинки, но не стала перечить. Кто она такая, чтобы выпрашивать у него ответы на столь личные темы? Всего лишь его собственная жена. Внутренний голос глубоко ошибался, подкидывая ей такие банальные ответы. Они были супругами только на бумаге, а в жизни... Она вновь посмотрела в его голубые глаза, обдаваемая жаром его дыхания. Словно поверхность девственно чистого озера, они заманивали в свои сети. Гермиона вглядывалась в них, ища там ответы на столь волнующий её внутренний голос вопрос — кто они друг другу? Естественно, никто. Он прижал её к себе особенно близко, проводя пальцами по плоскому животу и двигаясь по направлению к рёбрам, заставив засомневаться в прошлом суждении. Гермиона так и не смогла сдержать судорожный вздох, чувствуя его руку у себя на ключице, обрамлённой аккуратным воротничком. Его тело перестало быть холодным, согревая её невесомыми прикосновениями. Она подняла на него взгляд, впиваясь глазами в тонкую полоску губ, расплывшуюся в характерной только ему улыбке. Он медленно придвинулся к ней, чувствуя, как их воздух между ними накаляется до небывалой температуры. Длинный палец потянулся к её лбу, смахивая выступившую капельку пота. Драко облизнул губы, чувствуя, как сухость в них начинает мешать нескончаемому танцу двух тел. И этого быстрого движения языком было достаточно, чтобы зажатая в его объятиях девушка ощутила жар, приливающий к раскрасневшимся щекам. Она сама не может понять, в какой момент потеряла весь контроль. Конечно, он заметил это. Так же, как и неспешные касания её рук, отдающие далеко не наигранным желанием. Наверное, они и правда выглядели как счастливые возлюбленные. Вокруг них собралась толпа зевак, рассматривавшая разгоревшуюся сцену между молодыми влюбленными. Красивая сказка. Он потянулся к её уху, ненароком прикусывая его за кончик мочки. Гермиона дёрнулась в его объятиях, но не посмела отпрянуть. Жар его тела приковывал к себе, не позволяя отодвинуться ни на сантиметр. Тихий шёпот раздался в её голове, прерываемый лишь лёгким ритмом музыки, отыгрываемой завороженным ими музыкантом. Слова отчётливо прозвучали в её сознании, означая далеко не конец этого представления, устроенного ими. Это было только начало, их начало. — Не забывай, Грейнджер: это просто игра, — его дыхание опалило ей горло, оказавшись прямо у раскрасневшихся щёк. Лёгкое подмигивание голубых глаз, и она потеряла весь оставшийся самоконтроль. Люди окружают их в круг, впиваясь любопытными взглядами. Музыкант отыгрывает последний такт, беря самую высокую ноту. Губы Драко оказываются на её, захватывая их в жадный поцелуй. Не забывай: это просто игра.