Bad religion.

— Ты спасаешь души, — эпплтини — один из самых мерзких напитков на земле, но она пьет его с таким удовольствием, что каждый раз, поднося бокал к губам, закрывает глаза, — спасением людей занимаются другие службы. — Ты совсем не понимаешь, о чём я, да? — стоило вычеркнуть встречу в своем ежедневнике еще до того, как она состоялась. Но так нельзя, Куникида отлично это понимает. «Выпадение из графика — потеря контроля», — именно это сказала Акико Йосано несколько лет назад, сидя напротив него в мягком, но уже потрепанном временем кресле. Сейчас дела у неё идут намного лучше. И… — Это здорово. Куникида буквально чувствует её отчаянное желание похлопать его по плечу. — Правда здорово, — продолжает Йосано, — что ты пытаешься что-то предпринять в такой ситуации, но его проблема — скорее моя специализация. И нет, я не пытаюсь переманить твоих клиентов. Она смеётся, выставляя руки в защитном жесте. Стоило бы подыграть, но не в этот раз. Не в этом случае. — Он задает странные вопросы, не отводит взгляда от меня на проповеди, даже когда я смотрю прямо в глаза, и не удивлюсь, если он за мной следит. — Так тебя раздражает это подобие сталкера, да? Или нет? Ты совсем меня запутал, — девушка утвердительно хлопает ладонью по барной стойке. — Давай заново. Почему ты хочешь помочь, Доппо? Ответа у Куникиды нет, поэтому всё, что ему остается, — гнуть свою линию:  — Если не считать старшей школы, никто и никогда не пытался так отчаянно привлечь моё внимание. — Так дай ему его, — Акико заказывает третий эпплтини, — ничего сложного. Если он такой странный на первый взгляд, стоит узнать его получше. Он же приходит в церковь, молится… Я слабо разбираюсь, как всё устроено, но в нём определенно есть что-то положительное для тебя. Да, навязчивость пугает, но… Куникида перестает слушать её в этот момент. Ничего сложного. Не то чтобы это было неправильно… Но это неправильно. Нельзя просто влезть к человеку в жизнь, перестроить всё на свой лад и уйти с пожеланием счастья и дальнейшего развития. Хотя первые два пункта вполне выполнимы. Последний — абсурд и ахинея. Может, разумно было бы пригласить его в приходскую группу и позволить делиться с другими людьми, ищущими выход, полагаясь на Бога. Может, стоит продолжить давать ему разрозненные советы каждый день. Может, стоит просто подойти и спросить: «Ты…» — Куришь? — Акико протягивает ему пачку тонких дамских сигарет в золотистой упаковке. — Нет, вредно для здоровья, — Куникида отрывается от своих размышлений и смотрит на пачку, как на что-то инопланетное. — А с твоей работой — стоило бы начать, — она щелкает зажигалкой у своего лица, — хотя я не виню тебя за отказ. — Очень великодушно с твоей стороны, — Куникида мог бы даже поаплодировать ей, но он не будет этого делать. — Ох, прекрати, ты всё же… Йосано осекается на последнем слове, долго смотрит куда-то сквозь бармена, возможно, даже сквозь стену. Сквозь пару кварталов. Сквозь весь этот город. — Мы говорили только о твоем прихожанине, а что с тобой? — А что со мной? — Как твои дела? Доппо молча достает из кармана и опускает на барную стойку свой ежедневник. — Ну же, не уходи от ответа. Не забывай, что я все еще твой лечащий врач и добрый советчик, — она заискивающе смотрит на потрепанную книжку, прожигая взглядом. Молчание выводит Акико из себя, но многолетний стаж работы быстро возвращает на законное место. — Послушай, мы довольно долго к этому шли. Твои обсессии*, как и компульсии* не из разряда простых… — Всё как обычно, — наконец выдыхает священник. — Составляю планы на день, раскладываю карандаши параллельно, вытираю пыль с книг. Ничего не поменялось. Я в порядке, Акико. Она с недоверием щурится и ухмыляется с неподдельным ехидством: — И правда, идеальный. — Приходи завтра на утреннюю службу, — ежедневник исчезает со стола, выдавая намерения своего хозяина. Когда уравнение становится слишком непонятным, стоит тщательно всё расписать, дабы заметить ошибки… — … в условии… — Что? — Ты меня игнорируешь, да? — девушка пытается состроить злобно-обиженную гримасу, но выходит у неё просто отвратительно, и она отступает от этой идеи. — Я повторю: ты живешь в условии полной изоляции от общества, меня это беспокоит. Ты не святой, помни это. Ты просто выполняешь свой долг. — На проповедь придешь? — Нет, Доппо, — располагающая, но всё такая же загадочная. — Это твой шанс. — Шанс на что? Продолжения не будет. Не стоило и ожидать. — Не строй из себя идиота, Куникида. Выспись. Я побуду здесь ещё, — бескомпромиссное завершение разговора. Улица встречает неприветливым холодом, лифт в многоквартирном ничем не привлекательном доме — неприветливым жаром. Интересно, чего ему стоит подниматься в такую рань каждый день, чтобы выслушать то, что он и так прекрасно знает, и перекинуться парой фраз? Интересно, каково это… жить на первом этаже?