Bad religion.

— Выглядите просто потрясающе для семи утра, — не стоило приходить, не стоило даже думать, но ноги сами понесли Куникиду через дорогу. Нужно так и сказать. Выдать себя за сумасшедшего, может, даже пошутить несколько глупых шуток по этому поводу. Где-то в глубине мозга с противным шипением догорают остатки здравого смысла. Сейчас Дазай стоит к нему ближе, чем обычно, и святой отец нервно теребит в руках сложенный зонт. Пойманный на месте преступления вор… нет, скорее даже школьник, застуканный мамой за просмотром… — … отвратительных фильмов. Вы любите кино? — Что? — Доппо не понимает, о чем идёт речь. Примерно минуту назад он с головой погрузился в собственный стыд, глядя невидящими глазами на рекламный щит у автобусной остановки. — Этот, — Дазай указывает пальцем в сторону огромного баннера, заставляя сфокусироваться, — выделяется среди другого третьесортного мусора. — Да, наверное, — Куникида абсолютно точно запорол этот диалог. — Что Вы тут делаете? «Если бы я только знал». — Иду на работу. Всего Вам доброго. Эта встреча не записана в ежедневник, и можно считать, что её не существовало. Она фикция больного разума. Хотя с каких это пор он стал больным? — …с этого воскресенья. Что-то изменилось в расписании? — Нет, всё по-старому. — Тогда Вы слишком рано, — он буквально насмехается, выпытывая другой ответ с напористостью мальчишки-задиры. — Мне нужно основательно готовиться перед проповедью. Таковы правила, — Куникида будет долго замаливать эту наглую ухмылку. Но ничего уже нельзя вернуть назад. Любопытство, поселившееся в районе затылка, удивленно хлопает в ладоши, ожидая реакции. Осаму с удивительной гибкостью игнорирует сказанное, склоняя безразличную голову набок. — Я вышел, просто чтобы поприветствовать Вас, — ортодоксально-тошнотворная честность статикой дернула, пробирая от макушки до кончиков пальцев на ногах. Все остальные мысли в голове резко затихают, уступая место желанию сдаться. Спать и не видеть снов. Нужно ответить что-то резкое и грубое, остаться неуязвлённым: — В следующий раз будешь поджидать меня у двери? — гнев — четвертый смертный грех, Куникида помнит это, но тем не менее не останавливает себя вовремя. Разочарование на лице Дазая довольно быстро сменяется бесполезной для этой ситуации улыбкой. — Квартира номер сорок. «Хм, забавное совпадение*». Куникида разворачивается, выбрасывая из памяти разговор. Весь. До единого словечка. Забыть и перечеркнуть. Точка. — Святой отец? Если бы всё было так легко, люди бы не падали с крыш, Куникида не останавливался бы посреди пешеходного перехода, и водители машин, проезду которых он здорово мешал, не обложили бы священника трехэтажным. Дазай кричит через шум автомобильных гудков, перетягивая вселенную на свою сторону: — Какие поступки можно оправдать отчаянием и одиночеством, а какие нельзя? Самое глупое в этой ситуации — пропустить удар сердцем. Самое невыполнимое — думать головой. Самое главное — не замешкаться с ответом: — Я составлю Вам список. — Спасибо, — звучит довольно искренне. Но вся его искренность — от лукавого. Куникида в этом уверен.