Bad religion.

Его нет уже неделю. Куникида аккуратно запечатывает лист бумаги в конверт: он все-таки обещал, хоть и давать ответы на подобные вопросы не совсем в его юрисдикции. Воскресное утро пробивается солнечными зайчиками на стенах кабинета. Вибрация мобильного телефона больше не пугает святого отца. Он знает, что это Акико пытается добиться ответа еще с прошлого вечера, посылая несчётное количество СМС каждые полчаса. Неугомонная азартная женщина. И всё же хорошо, что она есть. Сейчас это очень кстати. «Ты ошиблась профессией, из тебя вышел бы отличный коллектор», — быстро набирает Доппо. Не проходит и секунды, как всплывает значок нового уведомления. «Насилие грешно. Кроме шуток, что там с твоим сталкером?» Ответить «ничего» было бы довольно честно. Ничего не отвечать было бы довольно эгоистично. Куникида вбивает пальцами в экран дурацкое и нервное: «Откуда мне знать? Он не приходит больше». Йосано замолкает. Скорее всего, она поняла, что подать ему худшие его подозрения на блюдечке — противоречит заповеди «не убий». Йосано замолкает. Но через десять тягучих, как горячий зефир, минут, экран снова загорается. «Так сходи и проверь, как он там». «Я ему не нянька». Чтобы телефон не встретился со стеной, стоит держать его подальше, например, в ящике стола. Голову было бы неплохо аккуратно снять с петель и отправить туда же — тяжесть кружит её против часовой стрелки. Погрузиться в работу и раздавать направо и налево советы значительно проще, чем разобраться в собственных наэлектризованных эмоциях. Всё противоречит всему. Этот горе-самоубийца не друг и не враг — просто один из многих. Но из-за него в висках зудит и ноет. Из-за него среди прочих вещей, в идеальном порядке расставленных и разложенных, на столе Доппо Куникиды появляется пустой и неуместный бумажный стаканчик, отдающий коричным запахом.

***

— Побеждающий наследует всё, и буду ему Богом, и он будет Мне сыном, — Куникида прерывается, бросая беглый взгляд на последний ряд. Там нет никого кроме Рампо, дружелюбно машущего рукой. — Боязливых же… — снова пауза, но теперь уже по совершенно непонятной причине. - …и неверных, и скверных и убийц, и любодеев и чародеев, и идолослужителей и всех лжецов участь в озере, горящем огнем и серою. Третья пауза буквально выводит Куникиду из себя. Он знает эту часть наизусть, как и множество других. Не стоит волноваться. Отступая на шаг назад от стола, святой отец произносит громче, чем следует: — Это смерть вторая.*

***

— Терпеть не могу эту часть про «победителей», — Эдогава с унылым видом опускается в своё привычное кресло. — Скучная и не слишком жизнеутверждающая, спасибо, что спросил. Игнорируя слова алтарника, святой отец закрывает глаза. Много вопросов и мало ответов. Синдром неудачника. Сегодня он получил коробку конфет с одним из тех добродушных пожеланий, которых слышал тысячи. Написав на ровно свернутом листе короткое послание для Рампо, он оставил её на одной из скамеек. — Ты не любишь сладкое? — надежда, что «детектив» не догадается, вдребезги разбилась о суровую реальность. — Нет. Терпеть не могу. — Очень зря, это бы помогло твоему увядающему мозгу думать рационально. — Что? — удивительно, но Доппо не чувствует даже намека на обиду. — Сахар действительно работает, это доказано. — Почему ты вообще здесь? — неподдельный интерес. Никогда раньше Куникида не разговаривал с ним, как с другом. Возможно, сейчас подходящий случай. — По той же причине, по которой и ты. Точнее, я хочу верить, что делаю что-то хорошее. Светлое, понимаешь? — театральный взмах рукой подтверждает то, что Рампо не врёт. Утвердительный кивок завершает разговор, к которому они уже никогда не вернутся. «Светлое. Именно».

***

— Куникида, тебя ждут, — Эдогава оповещает его вполне будничным тоном, прищуриваясь, будто от слепящего белого цвета. «День должен был быть более унылым». — И это не тот, о ком ты только что подумал. — Я ни о ком не думал, — кровь никогда не слушает своего хозяина, и кончики ушей Куникиды стремительно розовеют. — Ты не выдыхал с таким облегчением… никогда, — конечно же, он заметил. Забирая свою книгу со стола и усаживаясь поудобнее в кресле, алтарник делает нахальное предупреждение: — Если сейчас уйдешь слишком быстро, я буду припоминать тебе это. «Чёрт бы его побрал». Ручка двери, ведущей в исповедальню, кажется скользкой и холодной. Сердце — заведенным паровым двигателем. Выслушать все грехи и простить их без причины на то — самая простая на свете задача.