Bad religion.

— Благословите меня, Отче, ибо я грешен. — И как ты вообще позволяешь себе лгать в исповедальне? — Куникида узнает этот голос из тысячи похожих голосов. — Это непросто, но я пока справляюсь, — створка, отделяющая священника от улыбчивого «грешника», отодвигается в сторону. — А со своим прошлым? — на этот раз вопрос Доппо звучит значительно серьезнее: он знает, что может услышать плохие новости и готов к этому. Почти. — Тоже справляюсь. Всё лучше, чем отлично, — кивок в подтверждение своих слов — благое знамение. — Давай все-таки выйдем отсюда, Ацуши. — Как скажешь, — парень мгновенно соглашается и открывает дверь со своей стороны. Ацуши Накаджима не рос с золотой пустышкой во рту, не был примерным учеником и душой компании. Не был католиком. Но встреча с Куникидой в последние месяцы своего пребывания в том месте, о котором они теперь тактично молчат наедине друг с другом, изменила его. Он любил спонтанно появляться временами, атмосферу сада при храме и такие солнечные дни, как этот. Он ненавидел свой приют, сельдерей и ванильное мороженое. — Я давно собирался заглянуть, — парень слегка краснеет, видимо, от смущения, — извини. — Ты будешь благодарить меня вечно? Все перемены — и твоя заслуга тоже, Ацуши, — Куникида протягивает руку, чтобы потрепать его по волосам. Это в значительной степени успокаивает парня. — Здесь тихо. Что-то произошло? — вопрос застиг Доппо врасплох. Да, скорее всего случилось что-то непоправимое. Что-то кошками скребущее по горлу. При каждом упоминании об этом вероятность худшего исхода увеличивается, по мнению Куникиды, на десять процентов. — Я не знаю, — он выдыхает и смотрит в сторону безучастным взглядом. Всё, что остается… — …поскорее разобраться с этим. Видеть тебя таким очень непривычно. — А что не так? — Ну-у, — Накаджима прикладывает указательный палец к подбородку, чтобы выдать что-то сокрушительное и не упустить ни одной детали, — у тебя глаза бегают, ты постоянно оглядываешься… А еще в исповедальне даже начал стучать пальцами по стулу. — Стучать пальцами… по стулу? — Куникида с недоверием поднимает свою руку и осматривает её со всех сторон. — Ага, — Ацуши придает себе серьезный, драматичный вид и, слегка изменив тон голоса, произносит: — у Вас что-то за душой, святой отец. Оно и гложет Вас. — Прекрати меня пародировать, — священник хлопает его по предплечью, но так просто это не остановить. — Вы должны довериться тому, кто неустанно наблюдает за Вами. — Боже, хватит, — почти рявкнул Куникида, и глаза Накаджимы расширились от накатившего страха. — Вышло слишком поэтично… глупо, да? — он не испуган. Уже нет. Он удивлен и, кажется, слышно, как в его мозге передаются сигналы. От одного нерва к другому. По кругу. «Знал бы ты, насколько прав», — святой отец снимает с себя очки и кладёт их рядом на лавку. Резко захотелось уткнуться в свои колени и забиться в угол. Так резко, как… — …никогда раньше. Я могу тебе помочь? — он выглядит сильно обеспокоенным. Теплая и мягкая рука ложится на спину Доппо. Присутствие. Присутствие кого-то рядом — самое необычное и самое очевидное желание Куникиды. — Кто-то преследует тебя? — это заключение, сделанное Ацуши, вгоняет священника в краску. — С чего ты взял? — не подавать вида и дышать ровно. — Повторюсь — ты постоянно оглядывался, пока мы выходили. Расскажи мне, — это больше похоже на приказ, чем на просьбу, но поводов не доверять Накаджиме у Доппо просто нет. Поэтому: — Его зовут Осаму Дазай. Он один из прихожан, правда, не совсем обычный. — Не совсем обычный? Шутишь? — глаза парня становятся похожими на две довольно крупные монеты, и он, защищаясь от чего-то невидимого и неощутимого, складывает руки на груди. — Тебе лучше не связываться с ним. Вообще. — Почему? — глупее вопроса и не придумать, но кроме него в голове раздается только тихий шорох перекати-поля. — Ну, начну издалека, — не стоило и ожидать чего-то другого. Ацуши хочет звучать убедительно. Ацуши должен рассказать всё. — Вряд ли я когда-нибудь упоминал при тебе имя Акутагавы Рюноске, потому что мы с ним не друзья, даже не знакомые… Не особо-то он и стремится с кем-то дружить, весь мрачный и… Неважно, в общем, с ним сходятся только ему подобные, а именно, — члены портовой мафии. На этих словах парень переводит взгляд на лицо Куникиды, но не замечает каких-либо изменений. Он хотел бы увидеть ужас, возможно, разочарование, но замечает только то, что разговор еще не окончен. — Я подслушал… — Это нехорошо, — Куникида назидательно хмурит брови. — Тогда не «подслушал», а «услышал», так лучше? — Накаджима легко толкает святого отца в плечо. — Рюноске постоянно садится за парту сзади меня, что немного напрягает. Если передать дословно, Акутагава ищет твоего «необычного прихожанина». Он перевернул половину класса с ног на голову, когда узнал, что его шестерке не удалось ничего разнюхать. Осаму Дазай — не последняя фигура в мафии, Доппо. И он настолько опасен, что может скрыться от них, даже не покидая города. — То есть, он бывший мафиози, верно? — в глазах Ацуши читается недоумение. Куникида абсолютно спокоен. Откуда-то с улицы раздается продолжительный гудок пассажирского автобуса. — Я не знаю, но… — Простой логический вывод. Если он пытается сбежать от них, значит, ему это больше не надо. Взгляд под таким углом объясняет многое: точность движений, маску вместо настоящих эмоций. Это объясняет отчаяние. Куникида разворачивается к Ацуши, который сосредоточен ровно настолько, насколько люди, собирающие дзен-пазл*, и делает ход первым: — Давай сменим тему? — скорбное и жалкое подобие улыбки не подходит к его костюму и приходится быстро убрать его с лица. Парень мгновенно соглашается и какое-то время они просто сидят молча. Каждый из них сейчас думает о ком-то другом. Ацуши — о сидящем рядом с ним, а вот Куникида… — Куникида? — реальность возвращается вместе с голосом Накаджимы. — Да? — Ты придешь в этом месяце к ним? — он явно не хотел спрашивать, но ответ для него крайне важен и нужен. — А как иначе? — Доппо снова надевает очки и поворачивается к Ацуши. Он должен видеть его лицо. Видеть его радость. Это поможет. — Я всегда прихожу туда, где меня ждут. — Правда? — как и ожидалось. Дарить надежду приносит облегчение. Видеть то, что хочешь видеть, возрождает спокойствие. Поступать так, как должен, дает толчок чему-то ранее необъяснимому. «Это твой шанс», — в голове голосом Акико Йосано. «Квартира номер сорок», — где-то в районе груди голосом Осаму Дазая. — Правда.