Вторая жизнь. Книга первая

      Каждый раз, обращая взгляд на бескрайние алые барханы, Сандфорд чувствовал странную тоску и невыразимую тревогу, обволакивающие его пульсирующую горячими потоками электричества грудь. Словно необъятный океан, багровые пески завораживали своей грациозной и одновременно неподвластной эгоистичным желаниям природой — способной за считанные секунды, по велению собственного каприза, в щепки разнести беззащитную шлюпку надежды и веры в счастливое будущее. Его механизированную голову порой посещала мысль: в этом забытом пространстве есть место для благоухающей рассветами и закатами размеренной жизни. Однако, не рискуя переступить границы дозволенного и хотя бы мысленно ступить на запятнанные кровью песчаные долины, Сандфорд испуганно отвернулся и посмотрел в противоположную сторону. И каково же было долгожданное облегчение — увидеть столь родные искусственному созданию просторы.       Высокие, чёрные, монолитные постройки манили взгляд чарующей гениальностью и необыкновенной простотой; будто питательная жидкость, разлившаяся по кровеносным сосудам, клубящийся блурум насыщал инопланетный город зарядом энергии и поддерживал благоприятную атмосферу продуктивной работы и эффективного отдыха. Бесконечно развевающиеся и уходящие корнями глубоко вниз лазурные лианы в очередной раз опровергали иллюзии о необитаемости и беспощадности песчаных просторов. Вечно занятые и трудящиеся в поте лица голубокожие чужеземцы с заострёнными ушами были никем иным, как полюбившейся сердцу машины семьёй, с шестеренок и болтиков взрастившей не одну модель роботизированных механизмов. Именно в такой картине Сандфорд многократно узнавал свой родной дом, наполненный тёплыми и драгоценными воспоминаниями.       Не заметив, как ласковая улыбка невольно украсила его покрытое холодным, гибким металлом лицо, Сандфорд вновь обратил внимание на нотные листы. Мелодично переливающиеся и сливающиеся в единую гармонию нотные знаки заполонили всё пространство податливой музыкальному гению бумаги. Стоило Сандфорду взглянуть на своё творение — и написанное пером в один миг точно и выразительно раздавалось в его голове, наполняя каждую микросхему великолепной музыкой. Вновь подчинившись всеобъятному вдохновению, Сандфорд с огромным желанием принялся за продолжение очаровательной песни.       Грёзы, где он радовал местных существ прекрасной музыкой под аккомпанемент подаренной некогда чёрной гитары, казались ему невероятно блаженными: ничто так не радовало доброго Сандфорда, как безвозмездно подаренное всем вокруг безмерное тепло и счастье. Аккуратно прописывая каждую ноту, он вспоминал вечерние посиделки на большой площади: молча внимая прекрасной песне о неизменности солитонов, местные жители проявляли глубокое уважение не только к невероятному таланту робота, но и к многочисленным, трудоёмким часам работы над столь изумительным механизмом.       Перевернув лист, Сандфорд вдруг вспомнил иное, мимолётное событие, отпечатавшееся в его памяти: однажды, послушно проходя очередной техосмотр, он залюбовался маленькой птичкой; муза овладела его разумом, и песня полилась из холодных уст сама собой. И так, слушая тихие напевы робота, инопланетный инженер наслаждался своей работой, а сердцем восторгался неподвластной гениальному уму наукой.       «Творение вот-вот дождётся своего логического конца», — однако мысль, вдруг раздавшаяся острой болью по всему ядру, заставила Сандфорда замереть на месте. Столь сильно полюбившийся ему образ необыкновенной и ранимой девушки, словно вечный повелитель разума, уже никогда не покинет его создание. Сколько бы за эти три месяца он ни услышал криков и возмущений в свой адрес, сколько бы ни бегал с подарками и песнями ради её улыбки, сколько бы ни утешал и ни подставлял своё плечо в трудный момент — Сандфорд никогда не отчаивался и не предавал свою любовь к ней, к Марго. Перебирая в голове до мельчайших деталей тот самый день, он ни за что не забудет её взгляд — взгляд, пропитанный неконтролируемой злобой и великой обидой, с которым она впервые заглянула в его наивные и добрые глаза. Среди всех местных жителей и роботов только Сандфорд помимо необузданного гнева был способен уловить в том взгляде одинокого, брошенного на произвол судьбы ребёнка, которого в любой момент мог настигнуть, словно шальная пуля, смертоносный скачок энергии.       Сандфорд и не заметил, как его творение было закончено — но чего-то явно не хватало. Он снова углубился в мысли, и на ум невольно пришли двое близнецов.       Марго и Сандфорд, смущённо уподобляясь настоящим родителям, не могли дождаться того самого дня, когда создатель запустит ядра двоих, будто бы абсолютно идентичных друг другу машин. Будучи всего лишь роботом, покрытым холодным металлом, Марго и мечтать не могла о семье, и уж тем более — о собственных детях. Впрочем, наивно верящий в чудо и никогда не поддающийся сомнениям Сандфорд однажды горячо поклялся потерявшей всякую надежду Марго, что когда-нибудь у них обязательно появятся милые дети, которые будут весело резвиться на улицах инопланетного города и распевать очаровательные песни вместе с любимыми родителями. И спустя три месяца в подвальной лаборатории их уже ждали двое роботов, созданных по новейшей разработке.       Добавив две недостающие ноты, Сандфорд с гордостью посмотрел на своё творение. Убедившись в его завершённости, он взял чёрную гитару и прикоснулся к металлическим струнам. Глухой звук резонатора и великолепный фальцет струн вызывали приятные флуктуации энергии в его теле. Должно быть, думал он, это и есть те самые мурашки, что пробегают по тёплой живой коже.

"There were four metal people dressed oh so sharply They sung and danced a catchy tune with automaton robotic ease Their guitar strings hummed to the beat kept by their tambourine"

      Набирая темп и отдавая себя безграничной музе, Сандфорд был уверен в своём таланте, верно подобранных словах и музыке. Несмотря на искусственное происхождение, он неоднократно замечал, что интуиция необыкновенным образом всегда была на его стороне.       Спустя пару мгновений Сандфорд открыл глаза и вдруг услышал голос своей любимой Марго, внимающей написанной им песне. Вокруг большой площади собралась толпа местных жителей, а роботизированные голоса Марго и Сандфорда, сливаясь в гармоничный унисон, раздавались по всей округе, наполняя безжизненные алые пески ручейками счастья и радости.

"Boilers making steam Metal gleaming Songs with a good tune That would stick with you all through the afternoon"

      Дорогие сердцу воспоминания проносились так быстро и ярко, но это вовсе не мешало Сандфорду и Марго наслаждаться каждым моментом их недолгой жизни. Он навсегда запомнит их сладкий первый поцелуй и хлынувший следом, от резкого скачка энергии, клубящийся блурум; Марго никогда не забудет, как под звёздным небосводом ласково прижимала к своей груди доброго Сандфорда и мечтательно рассуждала об их светлом будущем. Несмотря на горькие ссоры, в их памяти вечно будут храниться воспоминания о трепетном примирении и надежде на то, что следующий день будет таким же ярким и незабываемым.       — Сандфорд… — Заговорила Марго в одном из воспоминаний. Тогда, после громкой ссоры из-за очередного приступа ревности и долгого выяснения отношений, они сидели в комнате Сандфорда, тепло обнимая друг друга. На дворе стояла глубокая ночь, а звёзды всё так же ярко сияли далеко-далеко в небе.       — Да, милая? — Ласково перебирая её золотистые кудри, спросил он.       — Что ты будешь делать, когда меня не станет?       Слова Марго раздались эхом в его голове. Столь тяжёлые мысли никогда прежде не посещали разум миролюбивого и наивного Сандфорда. Он молчал — и затянувшееся молчание вызвало очередной взрыв гнева.       — Я так и знала! — Воскликнув, Марго резко встала с кровати. — Как только я превращусь в бездушную груду металлолома, ты забудешь обо мне! — она бросила в него подушку. — Ты никогда не любил меня!       — Вовсе не так, любимая! — Поймав мягкую подушку, сшитую ею для него, Сандфорд попытался успокоить Марго. — Если честно, я не знаю, что буду чувствовать, когда тебя не станет. Ведь… — немного помолчав, он продолжил: — ты, Бен и Бон — вы всё, что есть у меня, милая. Я не представляю свою жизнь без вас.       — Да конечно! — Звонко стукнув ногой, не унималась она. — Создателю не составит никакого труда изобрести новую пассию для твоих музыкальных утех!       Не успев пожалеть о своих словах, Марго сама не заметила, как в один миг оказалась на кровати под большим и сильным Сандфордом. Испуганно впиваясь в его изумрудные глаза, она всеми силами старалась контролировать состояние внутренних систем. Электричество искрами разносилось по её телу, а вкус горького блурума отчётливо распознавался роботизированными органами чувств. Ощущая на холодной металлической шее пропитанные безграничной любовью его пылкие поцелуи, Марго не смогла воспротивиться своим истинным чувствам и всем существом доверилась единственному, кому принадлежало её израненное сердце и само существование в этом странном, непредсказуемом мире.       — Я люблю тебя, Марго, — отстранившись, сказал Сандфорд. — Для меня было бы большим горем лишиться тебя, милая. Уверен, моя жизнь перестанет быть прежней и потеряет все краски, коими исписана сейчас. Если ты умрёшь, я перестану быть собой.       — Пообещай одно, Сандфорд, — спустя секунды молчания Марго скромно отвела недовольный взгляд, прикрыв своё тело руками. Убедившись, что он внимательно её слушает, она продолжила: — Когда меня не станет, береги Бена и Бона и… — Она повернулась спиной и сжала когда-то брошенную в него подушку. — Продолжая любить меня, найди ту самую, с которой ты будешь так же счастлив, как со мной.       — Боюсь, я никогда не смогу быть с кем-то настолько счастлив, милая, — даже на слух Марго понимала, насколько тёплой и ласковой была его улыбка в тот момент.       — Это приказ! — Снова повернувшись, Марго стукнула его в плечо. — Ты не имеешь права не повиноваться мне!       — Слушаюсь, госпожа, — накрыв своими губами её, Сандфорд прижал к себе разгорячённое тело, покрытое шёлковыми одеяниями.       Как бы Марго ни смущалась и ни пыталась выбраться из его крепких объятий, Сандфорд ни под каким предлогом не отпускал девушку, одаривая её безмерной любовью и лаской.       Вслед за приятным сердцу воспоминанием Сандфорд вдруг услышал весёлые голоса дорогих ему близнецов, Бена и Бона. Большая площадь сменилась детской площадкой, где громко резвились ребята, бегая меж поющих роботов. А пока дети радовались очаровательной песне, местные жители с улыбками следили за увлекательным музыкальным шоу.

"Everybody's going to the clockwork vaudeville Everybody wants to see the show People clap and stop their feet and join in with the robot beat While music and song fill the air"

      Наблюдая за безмятежно веселящимися детьми, Сандфорд невольно вспоминал Бена и Бона, в чьих сердцах жили неугомонные мальчишки, вечно находившие приключения на пятую точку. Он никогда не запрещал близнецам паясничать и приходить со вмятинами на теле после очередной прогулки. С раннего детства Марго и Сандфорд обучали детей музыке — как универсальному языку души — и трепетному отношению к их совершенно иной жизни. Несмотря на тягу к весёлым авантюрам, Бен и Бон отличались ответственным подходом к заботе об окружающих. Будучи совсем молодыми созданиями, они принимали суровые правила реальности и делали всё возможное, чтобы поддерживать в инопланетном городке мир и уют. И одним из самых действенных способов была музыка, которой они с удовольствием делились со всеми вокруг.       — Папа, мама! — Шум и гам раздались во всей лаборатории, подняв всех инженеров на уши. Проходя очередной техосмотр, Сандфорд и Марго удивленно взглянули на своих детей. — Вы только посмотрите, какого змея мы смастерили!       Хвастаясь летающей игрушкой в виде большого кита, Бен и Бон весело бегали по лаборатории, но при этом аккуратно избегали столкновения с дорогим оборудованием.       — Сразу видно, что у вас огромный талант, ребята! — Восторженно сказал Сандфорд, любуясь великолепной поделкой.       — Как только мы закончим с осмотром, давайте вместе запустим его высоко в небо! — Воодушевленно улыбнулась Марго.       — И обязательно сочиним песню про китов, летающих по бескрайнему космосу! — Громко воскликнули близнецы, разделяя радость родителей.       В тот день, собравшись на большой площади, местные жители с восторгом наблюдали за большим летающим змеем, разрезающим своими плавниками воздушные потоки, и поющими о космических китах роботах, так отчетливо напоминающих дружную и счастливую семью.

"Clockwork vaudeville Clockwork vaudeville Clockwork vaudeville Clockwork vaudeville"

      Наблюдая за улыбающейся Сиреной, витающей в своих мыслях; угрюмым Слендером, не отрывающим от неё взгляда; любопытными близняшками, зачарованными Беном и Боном; внимательными Кристиной и Себастьяном, прислушивающимися к каждому слову; и увлечёнными очередной дискуссией Робертом и Робертой — Сандфорд и его семья, как и прежде, весело распевали великолепные песни, наполняя ставший им новым домом дворец Рэдхарда тёплыми, незабываемыми воспоминаниями.       Несмотря на утрату родины и любимого создателя, они смогли найти в новой обстановке доброту со стороны жителей и безвозмездную заботу о, казалось бы, бездушной груде металлолома. Будучи бесконечно благодарными, Сандфорд, Марго, Бен и Бон были готовы без устали радовать окружающих всеобъемлющей музыкой и объединять горячие сердца каждого из обитателей.       — И долго ты будешь бегать от меня? — Она вздрогнула всем телом от внезапно раздавшегося в тёмном коридоре голоса, в котором явно слышались строгость и недовольство.       — Пока ты не решишь остаться со мной… — Оторвав взгляд от Сандфорда и Марго, смотревших на звёздное небо в Королевском саду после душевного музыкального вечера, она робко развернулась к нему.       — Как будто кто-то из нас всерьёз думал о расставании, — с трепетом заправив ледяной рукой прядь сиреневых волос, он внимательно всмотрелся в её изумрудные глаза.       — Я хочу быть с тобой всю жизнь, Слендер, — осознавая предательскую дрожь в своём голосе, Сирена чувствовала, как мокрая пелена постепенно застилает глаза. — Пусть мы будем хоть сто раз в опасности по моей вине, пусть погибнем и вновь воскреснем — я никогда не предам себя и никогда не перестану ценить всё, что ты делаешь для меня. — Она немного помолчала, судорожно вздохнула: — Я и сама готова ради тебя на всё!       — Раз так, — Слендер тепло прижал её к себе, — то давай начнём с того, что ради меня ты перестанешь загоняться по поводу своей легкомысленности. Каждый твой поступок сопровождался и моим выбором в том числе. Поэтому винить тебя за свои же жертвы попросту бессмысленно. — Выдержав небольшую паузу, он продолжил: — Ты не обязана страдать за мой выбор — всегда быть рядом и защищать тебя от любых напастей.       — Я люблю тебя, Слендер, — Сирена сжала ткань его пиджака. — Каждый твой подвиг, каждое тёплое слово, каждая улыбка — для меня нет ничего важнее проявления твоей любви.       — И я… — впервые за все свои сорок восемь лет жизни Слендер не мог внятно выразить признание из-за переполняющих его чувств. — …тоже люблю тебя, Сирена.