Есть один шанс обрести свободу

Я выскочила из тени прежде, чем успела подумать. Всё произошло инстинктивно — будто тело решило за меня. Лом ещё не опустился, когда я перехватила руку нападавшего. Металл выскользнул из пальцев и звякнул, ударившись о мокрый асфальт. — Что за… — не успел договорить он, как мой локоть врезался ему в солнечное сплетение. Воздух вышел из его лёгких со свистом, он согнулся пополам. Шеннон, всё ещё находился на коленях, лишь поднял взгляд, будто не веря, что кто-то вмешался. Но времени на объяснения не было. Двое оставшихся рванули ко мне одновременно. Первый замах — я ушла в сторону, чувствую свист металла у лица. Второй — отбила, удар коленом в корпус, разворот, захват запястья. Тело нападавшего дёрнулось, потеряло равновесие, рухнуло в грязь с хрипом. Дождь лил стеной, хлестая по лицу и рукам, смешиваясь с гулом ударов. Последний бросился прямо на меня с коротким криком. Я встретила его — шаг вперёд, захват, удар локтем прямо в челюсть, резко, точно. Мы остались вдвоём. Тишина вернулась, но не та — тревожная, натянутая. Шеннон поднялся медленно. Его взгляд скользнул по телам на земле, потом остановился на мне. Наши взгляды встретились. — Ты…— выдохнул он, голос сиплый, хриплый от усталости. — Кто ты, к чёрту, такая? Я не ответила. Просто стояла и смотрела на него — на сжатую челюсть, сбитые костяшки, мокрые волосы, прилипшие к лицу. — Ты только что… — начал он, но осёкся. — Просто не люблю, когда нападают на одного В его взгляде что-то начало меняется — настороженность медленно уступала место любопытству. — Тогда…спасибо. Он сказал это так, будто эти слова были для него чем-то редким, почти непривычным. Такое простое и короткое «спасибо» — ударило. Я впервые почувствовала, что вижу его настоящего — не полицейского, не человека, который всегда на шаг впереди, а просто Шеннона, который испытывает боль, принимает помощь. Он привалился к стене, сжимая пальцами плечо. Я шагнула ближе, не сводя с него взгляда. — Ты в порядке? — спросила я, хотя ответ уже читался в его лице. Он хрипло выдохнул, слабо усмехнувшись. — Похоже, нет. — Попробовал пошевелить рукой, но мышцы свело судорогой, и он выругался сквозь зубы. — Кажется, вывих. Надо в больницу. Я покачала головой. — Не обязательно. — сказала я тихо, но уверенно. — Я справлюсь. Он поднял на меня взгляд — удивлённый, но с лёгкой насмешкой. — Ты умеешь вправлять плечо? — Умею, — коротко ответила я и огляделась. — Но не здесь. Мы двинулись в сторону дома. Молчали оба. После всего, что случилось, любое слово казалось лишним. Мы просто шли — медленно, шаг в шаг, каждый в своих мыслях. Я слышала, как он едва заметно сжимает зубы, когда боль отдаётся в плече, и как старается идти ровно, не показывая слабость. Иногда наши руки почти касались, но он не отодвигался. Может, не замечал. Может, не хотел. В какой-то момент он вдруг сказал негромко, не глядя в мою сторону: — Ты понимала, что это могло закончиться плохо? — Да. — И всё равно вмешалась... — Всё равно, — коротко ответила я. Он кивнул, будто просто констатируя факт. Я шла рядом, стараясь не смотреть на него, но мысли вновь возвращались к произошедшему. В тот момент, когда лом поднялся над ним, я даже не думала о последствиях. В голове была лишь одна цель — его защитить. Я видела только нападавших, их руки, оружие, угрозу. Всё остальное исчезло: страх, здравый смысл, последствия — всё это растворилось. И теперь, шагая рядом, я понимала, что эта ночь оставила на мне след, который нельзя будет стереть. *** Моё тело горело от усталости. Пот стекал по лицу, капая на ковёр, дыхание было резким, рвущимся, будто каждый вдох давался с усилием. Спарринг-партнёр бросался на меня снова и снова: удары, блоки, локти, отталкивания — всё происходило с бешеной скоростью. Я отбивалась, уклонялась, парировала, а мышцы кричали от боли. Он был высок, силён, его удары точны, быстры, вынуждая меня работать на пределе рефлексов. Каждый его рывок, каждое движение нужно было предугадать мгновенно. Адам стоял у края ринга, неподвижный, холодный, как каменная стена. Его взгляд прожигал всё происходящее, не мигая, не смягчаясь, словно он видел каждую клетку моего тела и считывал каждую боль. Я знала: он не даст мне ни малейшей поблажки, ни команды остановиться. Только холодный, строгий контроль — полное молчаливое требование держаться, идти до конца. И вот — один из его мощных ударов пришёлся точно в корпус, и меня сбило с ног. Я рухнула на ковёр. Оттолкнувшись локтями, я отползла назад, стараясь создать дистанцию. — Пожалуйста… я больше не могу… — выдохнула я сквозь сжатые зубы, слова едва вырывались из уст. Я лежала на ковре, вытянув руки вперёд. Шёпотом я произнесла: — Я сдаюсь… Спустя несколько мгновений Адам подошёл. Его шаги были тихими, но каждое движение излучало контроль и уверенность. Он наклонился к рингу, не спеша. Жестом приказал моему сопернику отступить, тот фыркнул и облокотился о прутья боксерского ринга. — Никогда не говори этого, — сказал он тихо, но слова врезались в сознание, будто выжигая каждую клетку. — Даже если тело падает, даже если силы на исходе. *** Когда мы подошли к дому, я невольно замерла. Ещё несколько часов назад я вылезала из окна его квартиры, стараясь исчезнуть незаметно, а теперь я шла рядом с ним, почти плечом к плечу. Всё это казалось каким-то абсурдом. Какая странная ночь. Мы остановились на лестничной площадке. На мгновение повисло странное, неловкое молчание — будто оба не знали, куда идти. — Ко мне или к тебе? — тихо спросил он, едва повернув голову в мою сторону. — Пойдём к тебе, — сказала я. — Если у тебя есть аптечка, лёд и… виски, конечно. Я вновь отметила странность вечера: за несколько часов я уже дважды оказывалась в его квартире. — Аптечка в шкафчике на кухне, — сказал он, кивая в сторону. — Доставай сама. На несколько секунд Шеннон потерялся из виду, затем он вернулся с бутылкой виски, открыл её и поставил на столик. Он медленно опустился на диван, осторожно снимая кожанку, будто любая мелочь могла причинить боль. Я подошла к дивану, оставляя аптечку на краю столика — Расслабься, — сказала я тихо, почти шепотом, кладя одну руку на его лопаточную область, а другую — на плечо. — Я буду двигать медленно. Он глубоко вдохнул, сжал зубы и чуть кивнул. Я аккуратно подняла его руку, проверяя угол и сопротивление. Затем мягким, но уверенным движением начала направлять плечо обратно на место, прислушиваясь к каждому мускулу, к каждой его реакции. Лёгкий щелчок — и напряжение ушло, но в глазах Шеннона мелькнуло облегчение, смешанное с болью. — Чёрт… — выдохнул он — Держи, — протянула я ему пакет со льдом. — Приложи к плечу. Это уменьшит отёк. Он взял пакет, слегка морщась, и аккуратно прижал его к месту вывиха. Холодный контакт заставил его вздрогнуть, но через мгновение мышцы заметно расслабились. Я медленно опустилась на колени перед ним, оказавшись почти на уровне его лица. Наши глаза встретились. — Теперь надо обработать губу, — сказала я, доставая из аптечки антисептик и салфетку. — Это небольшая ссадина, но лучше не оставлять так. Шеннон слегка наклонил голову, позволяя мне работать. Я осторожно коснулась раны, одновременно не отводя взгляда от его глаз. Под светом торшера его глаза казались янтарными, медовыми. Тёплый свет мягко ложился на лицо, смягчая привычную суровость и отражая смесь осторожности и доверия. Мои руки двигались уверенно, но мысли всё время возвращались к его взгляду, к тому, как странно близко мы оказались друг к другу. После долгого молчания Шеннон наконец нарушил тишину: — Как тебя зовут? Я на мгновение замерла. — Эв… — произнесла я, но тут же саму себя одёрнула — Эмма. Его взгляд задержался на мне дольше, чем следовало бы. Я почувствовала, как напряжение растёт, и резко встала, отводя взгляд. Нужно уходить, пока не последовали лишние вопросы. — Уже поздно, — тихо сказала я, поднимаясь с колен. — Мне пора к себе. Я сделала шаг к двери, но услышала его голос: — Эмма… Кажется, мои ноги отказывались идти дальше. Я медленно обернулась. Его взгляд всё ещё оставался прикованным ко мне. — Спасибо, — сказал он снова. Это «спасибо» звучало иначе, чем на улице, где всё было адреналином и опасностью. Здесь, в этой квартире, оно было личным, почти интимным. Я кивнула, не зная, что ответить, и медленно пошла к двери, оставляя его в мягком свете ночника. Я понимала: завтра — новый день, и с ним придут вопросы, на которые придётся отвечать.