Есть один шанс обрести свободу

Стоны разрезали темноту, заполняя её влажным, хриплым дыханием. Кровать под ними скрипела, дрожала, отъезжала на сантиметр и снова возвращалась под напором тел. Простыни сбились в плотный комок, липли к коже, скользили под коленями. Женщина вцепилась пальцами в металлическую спинку, выгибаясь навстречу каждому движению. Всё происходило быстро. Слишком быстро, чтобы успеть что-то почувствовать. Не страсть — инстинкт. Не желание — потребность заткнуть пустоту хотя бы на несколько минут. Я двигался механически. Тело знало, что делать, — голова была где-то далеко. Слова, прикосновения, попытки создать хоть какую-то близость — всё это казалось лишним, ненужным. Я даже не смотрел ей в глаза. Не хотел. Это усложняло то, что должно оставаться простым. Тепло её рук, мягкость кожи, жар тела — всё было здесь, но не задерживалось внутри меня дольше секунды. И всё закончилось так же резко, как началось. Кровать снова жалобно заскрипела, и наступила короткая пауза — тишина и тяжёлое дыхание. Она улыбнулась — довольная, расслабленная — и откинулась на спину. Свет уличного фонаря пробивался через щель в шторе, ложился на её кожу полосами. На шее алела тонкая красная линия от моей ладони — след, который исчезнет через час. — Ммм… — протянула она, не открывая глаз. — Это было очень даже… Она не успела договорить — я уже сел, поднимая одежду с пола. Рубашка, ремень — всё это возвращало мне привычную оболочку, в которую можно спрятать то, чего не хочу показывать. Женщина приоткрыла один глаз. — Эй… — сказала она удивлённо, но без укоров и без надежды. — Даже не останешься на минуту? Я застегнул ремень, поправил рубашку. — Нет, — сказал я спокойно. — Ты всегда такой быстрый? — усмехнулась она, проводя пальцем по простыне. — Я не жалуюсь, просто… любопытно. Я не ответил, лишь натянул куртку, проверяя карманы. Та самая пустота, которую пытался заглушить этой ночью, уже возвращалась — холодная, чужая. Как будто всё, что происходило пять минут назад, было не со мной. Женщина смотрела, чуть приподнявшись на локте. — Может, номер оставишь? — спросила она в полушутку, скорее по привычке. — Нет. Дверь за спиной захлопнулась тихо. На лестничной площадке я задержался на секунду — как будто что-то внутри требовало остановиться и осознать. В голове мгновенно вспыхнуло одно имя, которое я не смог вытравить ни алкоголем, ни чужими руками, ни мгновенной страстью. Эмма. Я шёл домой быстро, почти машинально, не глядя по сторонам. Ночная прохлада обожгла кожу, смывая запах чужих простыней, который не имел ко мне никакого отношения. Эмма. Она словно просто исчезла. Будто её и правда никогда не существовало, а эта неделя была невыносимой из-за скопившихся вопросов, на которые не было ответов. Лестничная площадка встретила меня привычным запахом сырости. Я поднялся на одну ступень — и замер. Тишина вдруг прорезалась голосами, едва уловимыми, но отчётливыми. Сверху. С второго этажа. Его этаж. Я сделал ещё один шаг — медленный, беззвучный. Слова долетали обрывками — резкими, грубыми, вырванными из контекста. — …ты всё уяснила? — голос был низким, хриплым, сдавленным злостью или угрозой. — Иначе я приду за тобой снова. Последнее прозвучало так отчётливо, что у меня что-то щёлкнуло под рёбрами. Я начал подниматься. Тихо, осторожно. Голоса становились яснее с каждым шагом. Добравшись до пролёта, я выглянул, затаив дыхание. Эмма была прижата спиной к стене так плотно, будто её туда вдавили. Плечи натянуты, как струны, пальцы сжаты до белизны — кожа натянулась на костяшках, словно вот-вот порвётся. Дыхание короткое, почти незаметное. Взгляд — в сторону, вниз, куда угодно, лишь бы не встретиться с глазами того, кто нависал над ней, перекрывая свет. Мужчина. Крупный — не просто высокий, а занимающий собой пространство. Чёрная куртка натянута на широких плечах, короткие тёмные волосы слиплись от дождя или пота. Он стоял так близко, что её тень смешивалась с его. Он что-то говорил ей сквозь зубы — тихо, злой хрип, почти рычание. Я сделал ещё один шаг наверх — уже почти на последней ступени — и голос сорвался сам, прежде чем я успел его удержать: — У вас тут всё в порядке? Мужчина дёрнулся. Не испугался — именно дёрнулся, как зверь, которого поймали над добычей: мышцы мгновенно напряглись, подбородок чуть приподнялся, взгляд — тяжёлый, оценивающий, раздражённый вторжением, метнулся в мою сторону. Он не сказал ни слова. Не бросил угроз. Даже не сделал шаг в мою сторону. Он просто медленно прошёл мимо меня, будто проверял, кто из нас двоих моргнёт первым. Он прошёл вплотную, так близко, что его плечо почти задело моё. Не проронив ни звука, он спустился по лестнице и исчез внизу, оставляя после себя запах дешёвого табака. Я смотрел ему вслед, пока его шаги не стихли. — Привет, сосед, — сказала она, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти без эмоций. — Ты… выглядишь лучше, чем несколько дней назад. Она стояла неподвижно. Волосы немного растрёпаны, щёки бледные — но взгляд прямой, как будто она заранее репетировала эту стойкость. Я не сразу ответил, лишь медленно сделал шаг ближе. — Это кто ещё был? — мой голос звучал ровно — И что ему было нужно? — Мы просто разговаривали, — ответила она. — А ты ревнуешь? Я коротко усмехнулся, скрестив руки на груди. Жест получился резче, чем хотел. — Ревную? — повторил я, приподнимая бровь. — Серьёзно? — Ну да, — она слегка пожала плечами. — Ты как-то… напряжён. Я выдохнул через нос, почти беззвучно. — Напряжён? — уголок губ немного дёрнулся. — Возможно. Но точно не из-за твоих разговоров. — Ах да? — она скрестила руки на груди, зеркально, почти насмешливо. — А тогда из-за чего? Я замер. Вопрос повис между нами. Я впился взглядом в её глаза, и вдруг вся уверенность, с которой говорил до этого, словно испарилась. Эмма не отводила взгляда. Спокойно, слишком спокойно. Как будто знала, что попала в точку. Почему каждое её слово врезается так глубоко? Почему она вообще на меня так влияет? Я отвёл взгляд первым. Медленно, не торопясь, я сунул руку в карман и достал ключи. Холодный металл звякнул в пальцах, и я шагнул к своей двери, будто этим мог поставить точку во всём разговоре. Какая нелепая сцена. Эмма молча смотрела, но потом её руки опустились, плечи чуть провалились — едва заметно. Она выдохнула коротко, почти беззвучно, как будто сдалась самой себе: — Чёрт… Ключ почти вошёл в замок. В тот же момент Эмма шагнула вперёд — быстро, рефлекторно. Она встала между мной и дверью, а я был вынужден остановиться — ключ замер в воздухе, так и не войдя в скважину. Эмма повернулась ко мне лицом, спиной упираясь в дверь. Свитер натянулся на её плечах, волосы упали ей на щёку, и она нервно смахнула прядь. — Эмма… — начал я, но она перебила сразу: — Это мой бывший, — сказала она, переводя взгляд в потолок, словно надеясь найти там оправдание для всего происходящего. Я опустил руку с ключами, но не мог отвести взгляд. Я напрягся. Каждое её слово резало — и одновременно хотелось узнать, что скрыто за этой ровной маской. — Он нашёл меня, — продолжила Эмма, голос ровный, но в нём скользнуло что-то напряжённое. — Каким-то… чёртовым образом. Хотя я переехала, сменила номера, всё. Но он… — Он думает, что мы можем всё исправить, — она усмехнулась. — Что я должна по-хорошему с ним поговорить, что… И вдруг, так странно не к месту, она спросила, переводя взгляд на меня: — У тебя… есть что выпить? Я почувствовал, как челюсть непроизвольно сжалась. Долгие секунды я просто стоял, наблюдая, как она держит взгляд. Я кивнул, хотя точно не был уверен, что делаю правильно. Впустить кого-то чужого так близко, дать кому-то переступить невидимую черту моей территории — это уже что-то вроде доверия, даже если оно маленькое и осторожное. Эмма прошла мимо меня, её шаги были тихими. Я вошёл следом, медленно прикрывая дверь. Щелчок замка прозвучал слишком громко — как будто он разрезал воздух, делая паузу между нами ещё более ощутимой. Я хотел сказать всё сразу. Задать ей тысячу вопросов: где она была всё это время, что делала после той ночи, почему так внезапно исчезла… Но слова застряли где-то в горле. Я столько раз прокручивал ту ночь в голове, что порой начинал сомневаться, была ли она реальной. И вот она здесь — настоящая, стоящая в моей квартире и от этого мне становилось только сложнее. Она остановилась посреди комнаты, оглядывая пространство так, будто постепенно складывала мнение обо мне по мелочам. — У тебя… бардак, — сказала она наконец. В голосе был сухой, почти отчётливый вывод, без попыток смягчить. Я проследил за её взглядом: разбросанные документы, чашка с вчерашним кофе, кресло, заваленное одеждой. — Я не ждал гостей, — ответил я, делая шаг и уходя на кухню. — А я, видишь ли, вообще не собиралась сегодня по гостям ходить, — громко пробросила она с едва заметным сарказмом. Я остановился у кухонного шкафа, держа в руках бутылку виски. Тёплый свет лампы отражался в стеклянных стаканах, и на секунду я почти потерялся в этом отражении — в своей собственной квартире, в этом маленьком пространстве, которое всегда было моим бастионом. Раньше женщины приходили и уходили. Они были лишь тенью. Они были частью моих привычек, частью холостяцкой жизни, в которой я управлял всем — встречами, словами, телами — кроме одного: настоящей близости. Никто не оставлял следа. Никто не оставался в памяти дольше, чем на пару дней. Их имена растворялись в голове, их лица стирались, а я продолжал жить, как будто ничего этого и не было. — Эй… а что с виски? — послышался её голос из комнаты. Когда я вошёл, она остановилась у стеллажа с книгами, слегка наклонившись, проводя пальцами по корешкам. Странно было видеть её здесь, среди моих вещей. Я аккуратно разлил янтарную жидкость по стаканам. Один поставил на край журнального столика ближе к ней, второй оставил в своей руке, чувствуя, как тепло расползается по ладони — то ли от виски, то ли от того, что сжимал бокал слишком сильно. Эмма лёгким движением, буквально кончиками пальцев подхватила стакан. — Слушай, — сказал я, ощущая напряжение в горле, — ты не думаешь, что всё это уже немного заходит за рамки нормальности? — Ты так считаешь? — произнесла она спокойно, с едва заметной насмешкой. — Смотря, что ты называешь нормальным. Я наблюдал, как она обходит рабочий стол, наклоняется чуть ниже, чем нужно, будто нарочно проверяя моё терпение. Пальцы скользнули по краю бумаги — лёгкое движение, но у меня в груди что-то неприятно дёрнулось. Я поднялся из кресла слишком резко, сам это почувствовал. Подошёл к столу и резко захлопнул папку. Хлопок прозвучал глухо, но в тишине комнаты — почти как выстрел. — Это не для чужих глаз, — сказал я твёрдо, ладонь всё еще лежали на папке. Эмма выпрямилась, приподнимая бровь — не удивлённо, а так, будто поймала меня на предсказуемости. — Ты что, коп? — Может быть и так, — ответил я, стараясь звучать ровно, хотя раздражение поднималось изнутри. Эмма медленно отошла от стола и опустилась в моё рабочее кресло — как будто имела на это полное право. Стул едва проскрипел под её весом, и я почувствовал странное, почти детское желание выдернуть её оттуда. Это было моё место. Моя территория. И она в ней чувствовала себя слишком уверенно. Я скрестил руки на груди, пытаясь собрать мысли и не начать ходить взад-вперёд. — Ты не хочешь поговорить о той ночи? — спросил я. — Мы толком так и не обсудили… Эмма пожала плечами, даже не посмотрев в мою сторону. Её взгляд скользнул к окну, будто мой вопрос касался кого-то третьего. — Я просто помогла человеку с добрыми намерениями, — сказала она спокойно, с лёгкой колкостью. — А он уже напридумывал себе истории. Меня словно обдало холодом. Столько времени я искал логику, объяснение — а она спокойно свела всё к короткой фразе, как будто это очевидно. — Это не просто помогла человеку, — сказал я медленно, чувствуя, как сжимается горло. — Как так получилось, что ты въезжаешь в квартиру напротив, а потом внезапно оказываешься рядом с тем местом, где мне чуть голову не проламливают? — Точно коп… — она откинулась на спинку моего кресла и сделала ещё глоток. — Слушай, может, не надо искать скрытый смысл там, где его просто нет. Я шла домой, всё произошло недалеко отсюда. Вот моё объяснение. Этого будет достаточно... Она на секунду замолчала, но позже продолжила — Забавно, сосед, я даже не знаю твоего имени, а уже вызвала столько подозрений — Шеннон, — ответил я, опираясь о край стола, взгляд на секунду упёрся в пустую стену напротив. — Шеннон… — повторила она, растягивая. — В первый день нашей встречи ты захлопнул дверь передо мной, а сейчас сам впустил. Да ещё и вроде как заступился. Стул скрипнул. Она обошла стол, проводя пальцами по его краю, словно невзначай, но взгляд её при этом оставался на мне. Эмма остановилась почти вплотную. Слишком близко, чтобы дышать ровно. — С чего такой интерес? — спросила она. В её голосе не было вызова — только уверенность. Как будто она точно знала, что ответ мне самому неизвестен. Я почувствовал запах её парфюма — холодный, свежий, как воздух после дождя. Эмма не отводила взгляда — прямого, спокойного, но при этом слишком внимательного, словно она изучала не выражение моего лица, а то, что происходит под кожей. Я опустил взгляд ниже, чтобы отвлечься: на её руки — тонкие пальцы с всё ещё зажатым стаканом, на линию плеч, напряжённую, несмотря на внешнюю расслабленность. Её внешность казалась мне чем-то собранным из точных линий: острые скулы, чёткий профиль, будто она была выточена. И в этом было что-то опасно — притягательное. — С чего такой интерес? — повторила она чуть тише, но уже без тени улыбки. Я вдохнул, стараясь говорить ровно: — Мне не нравится, когда рядом со мной происходят странные вещи, — сказал я. — И когда люди появляются и исчезают без объяснений. — Люди всегда появляются и исчезают, Шеннон, — ответила она. — Ты могла бы просто сказать правду Эмма наклонила голову, почти заинтересованно: — А ты уверен, что хочешь её услышать? В комнате снова стало тихо. Даже улица за окнами будто отдалилась, оставив только дыхание и гул в ушах. Я сделал шаг вперёд прежде, чем успел сообразить, зачем. Не угрожающе — просто ближе. Дистанция между нами сократилась. Эмма не отступила. Не дрогнула. Только чуть приподняла подбородок, словно принимая вызов, которого никто вслух не произносил. Я пытался найти нужные слова, но в голове было пусто впервые за долгие годы. Эмма медленно перевела взгляд на мои губы, затем обратно на глаза. Я открыл рот, чтобы хоть что-то произоности, но в этот момент — глухой стук в дверь разорвал тишину. Раз. Пауза. Ещё два — настойчивые. — Ты кого-то ждёшь? — Эмма чуть повернула голову к источнику звука, но не двинулась. — Нет, — ответил я, и голос прозвучал ниже, чем хотел. Стук повторился — громче. Я резко вдохнул воздух через нос и наконец оторвался от Эммы. Сделал шаг назад — больше из необходимости, чем по собственной воле — и прошёл к двери. Каждое движение отзывалось натянутой струной между лопатками. Раздражение росло в груди вместе с усталостью, спрессованной за весь день. Повернув замок, я распахнул дверь — и на пороге стоял Джаред, засунув руки в карманы джинс — Ну наконец… — начал он — Уже представлял страшную картину, как… Он оборвал себя на полуслове. Его взгляд метнулся вглубь квартиры, поймал силуэт Эммы — и застывшая гримаса сменилась лёгкой, осторожной улыбкой — Ого, — протянул он, чуть приподняв брови. — Извини, не знал, что у тебя… компания. Я обернулся. Эмма всё так же стояла на том же месте. Она держалась спокойно, но в её позе было что-то… закрытое. Как будто невидимая дверь захлопнулась между ней и всем внешним миром. Пальцы Эммы легко, почти небрежно скользнули по стакану, и она оставила его на краю стола — недопитый — Мне, пожалуй, пора, — сказала она спокойно, почти равнодушно. Она прошла мимо меня, не задержав взгляд, будто уже мысленно вышла из квартиры раньше, чем физически пересекла порог. Но, проходя мимо Джареда, всё-таки смягчилась — уголок губ дрогнул в вежливой, аккуратной улыбке. Эмма быстро повернула ключ и шагнула в свою квартиру. Она не торопилась закрывать дверь — остановилась на мгновение. Я заметил, как её взгляд скользнул через плечо Джареда, и на секунду наши глаза встретились. Всё внутри меня дернулось. Это был короткий контакт, но такой живой. Джаред нахмурился и обернулся, будто пытаясь понять, что произошло, но дверь уже тихо щёлкнула за Эммой, уводя её из поля зрения. — Это что сейчас было? — нарушил тишину Джаред, голос резкий, с ноткой удивления. — Сто лет не видел у тебя женщин! Я шагнул в сторону, позволяя ему пройти, делая вид, что ситуация обычная: — Да так… новая соседка, — сказал я сухо, хотя ощущение в груди не отпускало. — Соседка очень даже милая, Шеннон, — бросил Джаред, скидывая куртку на крючок и шагая глубже в квартиру. Его слова сыпались быстро, бессвязно, что-то о моей личной жизни, о концертах, о планах — я ловил лишь отдельные фразы. Я остался у дверного проёма, сжимая ручку. Взгляд сам собой устремился к квартире Эммы. Там, за закрытой дверью, осталась она. Впервые за долгие годы я ощутил, что кто-то способен будоражить что-то внутри меня, что давно спало и привыкло к пустоте. Не просто интерес — что-то глубже, почти болезненно острое. Кто-то заставил моё внимание зацепиться, мою кожу реагировать, сердце — биться чаще. Это была смесь странного напряжения и любопытства. — Ты вообще слышишь, что я говорю? — Джаред вернулся ко мне, нависнув с вопросом. — С тобой всё в порядке? Я вообще-то рассказывал, что скоро у меня концерт. Я закрыл дверь, с силой, едва сдерживая себя, словно этим движением мог поставить точку на вихре мыслей. Дверь защёлкнулась, и я одёрнул себя. Всё вокруг — слишком хрупко, слишком опасно, чтобы позволять себе какие-то привычные, мирные эмоции. — Я так понимаю, у меня будет ВИП-приглашение? — произнёс я — Я бы сказал, что у меня даже два билета, — Джаред расплылся в улыбке, бросая взгляд, полный хитрости. — Нет... Сразу понял: от Джареда не отделаться. Второй билет — не просто так, это был вызов. — Да, Шеннон… — сказал Джаред и его улыбка стала ещё шире — И второй билет точно не для Бейли.