Тайный Санта

Адриан увидел, как она слегка порозовела, а потом радостно улыбнулась ему самой искренней в мире улыбкой, что заставило его дыхание сбиться. Ее улыбка была такой теплой, и это только улучшало его и без того превосходное настроение. С последнего раза, когда он чувствовал столько хороших эмоций, прошло немало времени. Не то чтобы все его дни были плохими, нет. Просто они не всегда были такими хорошими, а этот день едва начался. — Я рад, что мы сегодня гуляем, Маринетт, — Адриан сам удивился тому, как легко эти слова сорвались с его губ. Он рассмеялся, видя, как резко ее голова поднялась от рассматривания елочных шариков со снеговиками. — Я т-тоже! — и до того как ее уверенность испарилась и она смогла остановить себя, Маринетт выпалила: — Нам следует делать это почаще! Она хотела откусить свой язык. Было ли это слишком прямо?! Боже, они пробыли в парке около пятнадцати минут! Но Адриан просиял, весело качнулся на каблуках и кивнул. — Абсолютно согласен! Они улыбнулись друг другу, перед тем как он сократил дистанцию между ними и присоединился к рассматриванию симпатичных елочных украшений. — Хочешь купить? — спросил Адриан. Маринетт кивнула, внимательно рассматривая прилавок и пытаясь не обращать внимания на то, как близко он стоял. — Для моих… В общем, у моей семьи есть традиция. Каждый год мои мама и папа покупают шарик, который каким-то образом отражает то, что случилось за прошедший год, например, то, что я люблю, и то, что не люблю, что-то вроде того… — она поковыряла землю носком сапога, пытаясь избавиться он напряжения. — Да? — подбодрил Адриан, желая, чтобы она продолжила. — Ну, за прошедшие годы я получила шарик в виде карандаша, клубка ниток и еще один в форме н-ножниц. Моя мама говорит, что когда я буду жить отдельно, я смогу забрать все свои елочные шарики с собой и украшать ими уже свое дерево каждый год. Глядя на них, я буду как будто видеть всю свою жизнь. Так что это и украшения, и воспоминания, понимаешь? Рот Адриана немного приоткрылся, выдавая его крайнее удивление: — И ты делаешь то же самое для них? — Н-ну да. Когда я выросла настолько, что у меня появились свои собственные деньги и некоторая самостоятельность, я тоже стала покупать им шарики на Рождество. Они не всегда символические, часто просто красивые. Они нужны, чтобы заполнить пустые места, которые возникнут, когда я стану жить отдельно. Тогда моим родителям не будет так грустно. — Это потрясающе! — сказал Адриан с искренним восхищением в голосе. — Ты уже знаешь, какой хочешь выбрать? И какие еще у вас есть традиции? Маринетт несколько секунд хлопала глазами, глядя на него, а потом вытащила из ряда шариков замысловатую стеклянную звездочку. — Я думала, вот эта действительно красивая. Адриан кивнул, изучая сплетенные полоски стекла и улыбаясь. — У меня вот нет такого Рождественского дерева. Это здорово, что у тебя есть. — У тебя нет елки? — спросила она, качая головой. Он сказал «такого» вместо «у меня нет дерева», так что она немного запуталась. — У нас есть искусственная ель в главном холле. Обычно на нее вешают белые и золотые шары, так что она выглядит как в торговом центре. Это не то дерево, под которое можно было бы класть подарки или что-то еще. Маринетт внезапно почувствовала холод и увидела его отражение в глазах Адриана. Ничего удивительного, что ему было интересно послушать про их традиции — у него самого таких не было. Маринетт, наверное, даже была бы удивлена, если бы он получал рождественские подарки. Она так сильно не хотела, чтобы Адриан грустил, ведь он был так счастлив совсем недавно — гораздо счастливее, чем когда бы то ни было. Маринетт не хотела, чтобы это настроение исчезало. — Ч-что ты думаешь об этом, Адриан? Может, вот этот, в виде пирамидки? Адриан был выдернут из постепенно усиливающейся тоски ее поспешным вопросом. Маринетт держала в руках два новых шарика. Она улыбнулась ему, и он почувствовал, как сам улыбается в ответ. — Мне нравится, — высказался он с благодарной улыбкой. — Это для твоей мамы или для твоего папы? Маринетт быстро втянула его в выбор шариков. Каждый раз, когда он делался подозрительно тихим, она шутила, или начинала рассказывать какую-нибудь историю, или задавала вопрос. Все это заставляло его чувствовать тепло. Он знал, какой застенчивой она могла быть, и знал, что в вопросах общения она иногда даже более неловкая, чем он. Но сейчас Маринетт была так решительно настроена поддерживать его хорошее настроение, что она продиралась через все сложности, очаровательно запинаясь, но продолжая стараться сделать его счастливым. Холод, просочившийся в его сердце при мысли о доме, почти полностью исчез, вытесненный теплом и заботой Маринетт. У нее появилась привычка окутывать его своим теплом, подумал он, смеясь про себя. И почему они раньше никогда столько не говорили друг с другом? Теперь он видел, что именно этого ему не хватало. В конце концов, они не смогли выбрать между тремя шариками, каждый из которых был изящной стеклянной копией самых известных видов города. Маринетт держала два из них, а Адриан следил за их напитками. Наконец, она сказала: — Ладно, давай возьмем каждому по одному. — Какой ты тогда оставляешь? — спросил он и тут же приподнял бровь, видя ее неожиданное смущение. — Ну, я имела в виду каждому. Один для мамы, один для папы и один для тебя. — Для меня? — он не смог сдержать своего удивления. Маринетт выглядела немного пристыженной. — Ну, ты сказал, что у тебя нет настоящего рождественского дерева, на твоем просто обыкновенные шары. Так что почему бы тебе не повесить на него один свой шарик? Тогда ты сможешь получать каждый год по одному, и, когда ты станешь жить один, твоя елка не будет пустой. Адриан был поражен и… на самом деле, тронут. Это звучало так здорово — начать подобную традицию, которую он будет поддерживать и которой будет наслаждаться до конца жизни. — Это звучит волшебно! Да, давай сделаем это! Может, у меня даже получится отыскать маленькое деревце для моей комнаты, и тогда я смогу повесить его туда! Маринетт рассмеялась, и это звучало почти как вздох облегчения. Внимательно изучив все шарики еще один раз, она заключила: — Тебе следует взять Эйфелеву Башню. — Хорошо, — он согласно кивнул, немного подпрыгивая на месте при мысли о том, что он сможет организовать для себя немного рождественского веселья. Он приложил все усилия, чтобы убедить Маринетт позволить ему заплатить, но она отказалась, сказав, чтобы он воспринимал это как еще один подарок и не беспокоился о подобных вещах. Шарики не были дешевыми, и это заставило его почувствовать себя некомфортно. Дело было не в цене, просто она так сильно вкладывалась во все, что делала. Он знал, что должен ей гораздо больше, чем один недорогой напиток. Они договорились забрать хрупкие стеклянные фигурки на обратном пути и отправились дальше по торговым рядам. Желание Адриана уравнять количество их подарков друг другу на время отошло на второй план, когда Маринетт снова заговорила: — У моей семьи не так много традиций, шарики — одна из самых главных. Но у нас есть еще несколько, — начала она, отвечая на его вопрос об их семейном Рождестве. — Например? — с любопытством поинтересовался он. Адриан был так сосредоточен на идущей рядом девушке, что почти врезался в стол, на котором лежала огромная куча Щелкунчиков. Она захихикала над его неуклюжестью, параллельно борясь со своей застенчивостью. С каждым разом это выходило у нее все лучше. — У нас есть подарки, не так много, каждый год. Один мы всегда открываем накануне Рождестве все вместе, так же, как и чулки. А уже потом, на Рождество, мы открываем оставшееся. Обычно мы просто смотрим новогодние фильмы, иногда гуляем. Мама и папа готовят праздничный ужин, который мы съедаем всей семьей. Потом мы просто разговариваем, до тех пор пока не устанем и не пойдем спать. — Звучит весело, — улыбнулся Адриан, пытаясь показать, что ему вовсе не грустно — ему действительно не было грустно. — На самом деле, я немного взволнован. В этом году мы с отцом впервые проведем Рождество вместе. В канун праздника мы пойдем на какое-то шоу, а на само Рождество он собирается быть дома, так что мы проведем время дома и вместе. — Это замечательно, Адриан! — Маринетт широко улыбнулась ему и почти сама врезалась в стол, заставляя его рассмеяться. — Я очень за тебя рада! — Я немного нервничаю, — признался он, запахивая полы своего пальто, — но, думаю, все пройдет здорово. Жду не дождусь, когда праздник наступит, если честно. Не могу даже вспомнить, где мы праздновали Рождество в прошлый раз и был ли отец там. Он был так изумлен, когда его отец сообщил ему о своих планах через Натали, что с тех пор не мог выбросить это из головы. Настоящее Рождество! Может, он возлагал на него слишком большие надежды, может, он даже получит настоящий подарок, а не обычную формальную вещь. Адриан был уверен, что те подарки, которые он получал обычно, были закуплены на десять лет вперед. — Все будет в порядке, — уверила его Маринетт, и Адриан, наверное, в сотый раз за сегодняшний день почувствовал прилив благодарности к ее отзывчивой натуре. Он собирался ответить ей, но тут ему на глаза попалось что-то ярко-красное, что невозможно было пропустить. Он был в палатке, посвященной Ледибаг быстрее, чем ему бы хотелось признать, и смотрел на море рождественских подарков, связанных с ней. Если бы здесь не было Маринетт, он наверняка бы просто бросил свою кредитку владельцу магазинчика и набрал бы целую гору всего. Но Маринетт была здесь и оглядывалась вокруг с изумленной улыбкой, так что ему пришлось напустить на себя более спокойный вид. Здесь были свитера, рубашки, куклы, маски, чехлы для телефона и все в таком духе. В этот раз Адриан нашел не так много каламбуров, зато здесь было много милых вещей. Тем, что ему действительно пришлось по душе, оказался чудной свитер с божьими коровками вместо обычного рисунка в горошек. Жучки как будто летели сквозь причудливую сеть нарисованных рождественских огней. — О, это просто глупо, — он услышал, как Маринетт смеется, примеряя ободок с рожками божьей коровки и с украшениями в виде снежинок. — Это восхитительно, — заметил Адриан, пробираясь к красной непраздничной футболке с черной витиеватой надписью «Bug Power». — Ты фанат? — поколебавшись, спросила Маринетт. — Конечно! Как я могу не быть фанатом? Прекрасная героиня Парижа, каждый день спасающая жизни — она чудесная девушка, — Адриан прикусил язык, пытаясь скрыть свой восторг и не выглядеть как малолетний фанат. Хотя это уже, кажется, выплыло наружу. Маринетт не ответила, и он не стал оборачиваться, чтобы выяснить почему, потому что был занят рассматриванием товаров. Если бы он обернулся, он бы увидел отголоски того, как она распадается на кусочки. Он был фанатом , и даже не просто фанатом, а фанатом-энтузиастом. Он думал, что Ледибаг прекрасна. Он покупал вещи с изображением Ледибаг, и он назвал ее прекрасной. Часть ее — та, что не была занята распаданием на кусочки, — лениво поинтересовалась, не покинула ли ее душа тело. Но Маринетт была вынуждена собраться, когда Адриан сказал: — У меня есть друг, которому понравится это, — и он взял с полки подвеску. Она выглядела очень дорого — это было первое, о чем подумала Маринетт. Это было изображение черного кота, который выгнулся почти в круг, пытаясь догнать божью коровку, в серебряной оправе. Божья коровка выглядела сделанной из рубина, а кот оказался черным ониксом с ярко-зеленым изумрудным глазом. Если быть честной, Маринетт очень понравилось это ожерелье, и она почувствовала укол ревности. Это был очень женский подарок, и она искренне надеялась, что он не для Хлои. Или для любой другой девчонки, на самом деле. — Просто прекрасно, — воскликнула она, не в силах избавиться от слова, крепко-накрепко засевшего у нее в голове. Адриан выглядел довольным. — Сколько оно стоит? — спросил он у владельца магазина. Тот взглянул на него с некоторым сомнением, как будто не был уверен, что Адриану понравится цена. — Сто восемьдесят, и это окончательная цена, — наконец, произнес продавец и подпрыгнул на месте, когда Адриан протянул ему карточку. — Я возьму его и рубашку, спасибо. На лице владельца одно за другим протанцевали выражение крайнего изумления, потом радость, а затем и вежливая улыбка, когда он изящным жестом принял карточку и сказал: — Конечно, сэр! Адриан нервно взглянул на Маринетт, надеясь, что то, что он только что потратил две сотни долларов, не сделало его избалованным богатеньким мальчиком в ее глазах. У него вовсе не всегда было столько денег на карманные расходы, просто отец выдал ему рождественский бюджет. Но Маринетт не смотрела на него, так что он не мог понять ее реакцию. Упаковать все заняло несколько минут, а после того как все было готово, Маринетт уже немного пришла в себя. Они снова принялись бродить по ярмарке, и она старалась не думать о подвеске и о том, кому она предназначалась. Неприятный узел ревности, который возник у нее в животе, заставлял ее чувствовать себя виноватой. Ведь, несмотря на то, для кого было это ожерелье, Адриан назвал ее красивой. Адриан еще раз взглянул на подвеску в маленькой черной бархатной коробочке, прежде чем улыбнуться и убрать его в один из многочисленных карманов пальто. Наконец-то он нашел подарок для Ледибаг, и какой подарок! Он должен прийтись ей по душе, и хотя она наверняка скажет, что это чересчур, он был уверен, что она все равно его примет. Пока это не кольцо, он не думал, что она будет сильно сопротивляться. Адриан попытался представить ее в этой подвеске, но он сомневался, что она когда-нибудь наденет ее как Ледибаг. Может быть, после Рождественской ночи где-то в городе будет молодая девушка в этом ожерелье, которая будет вспоминать о своем Коте каждый раз, когда она будет смотреть на его подарок. Адриан ухмыльнулся при мысли о том, что Ледибаг будет думать о нем. Они уже провели на ярмарке полтора часа, и следующий час прошел легко и весело. Они с Маринетт медленно шли по рядам, растягивая время и наслаждаясь компанией друг друга, глядя на рождественские декорации и обсуждая все на свете. Их жизни, любимые моменты, веселые истории, любимую еду, напитки и телешоу. Но это не выглядело как простая ничего не значащая болтовня, все было естественно. Даже когда Маринетт неожиданно начинала запинаться или он сам говорил что-то лишнее, было четкое ощущение того, что другой человек внимательно слушает. Для Адриана было просто потрясающе найти человека, который бы спрашивал у него о чем-то вроде любимого времени года и действительно интересовался ответом. — Я всегда любил зиму, я думаю. Холод и снег полностью меняют город. Что насчет тебя? — Осень, — легко ответила она с улыбкой на лице. — Я люблю осеннюю моду и цвет деревьев. Сидеть на улице перед кафе и делать эскизы под большим деревом с золотистой листвой — это то, что мне всегда нравилось. Адриан усмехнулся и порадовался тому, что первой его мыслью было, насколько в стиле Маринетт был ее ответ. Это означало, что он настолько хорошо узнал ее, что мог понять, что шло ей, а что нет. Потом, повторив про себя слово «кафе», он вспомнил, что совершенно забыл угостить ее чем-нибудь. — О, прости меня. Ты ведь еще не обедала, не так ли? Я сказал тебе, что позабочусь об этом, так что ты, наверное, голодная. Маринетт подпрыгнула в ответ на его восклицание и с широко распахнутыми глазами прижала руки к груди, как испуганный хомячок. Адриан почти рассмеялся, но тут Маринетт выпалила: — Нет, все в порядке! Я немного голодна, но я точно смогу себе что-нибудь раздобыть. Ты тоже голодный, наверное? Адриан действительно проголодался, теперь, когда он вспомнил об этом, это ощущалось особенно остро. Поэтому он вытянул шею, пытаясь найти какое-нибудь нормальное место, чтобы поесть. Но вокруг не было ничего, что не было бы закусочными и при этом выглядело бы достойно. — Хм… — Эм… Адриан… Адриан посмотрел на Маринетт, чей голос почти полностью вернулся к первоначальному уровню застенчивости. Она покраснела, ее плечи были напряжены и немного опущены, что свидетельствовало о ее не уверенности в себе. — Да? Что такое? — Н-ну… Я… Ты вовсе не обязан… Конечно… В общем, мой дом совсем недалеко, и мы недавно сходили в магазин, так что м-мы могли бы поесть там… Если ты хочешь… Это застало Адриана врасплох. Он медленно открывал и закрывал глаза, пытаясь понять, что только что произошло. Она приглашала его домой? — С удовольствием! Пойти к тебе домой — это… это здорово! — он попытался скрыть свое радостное возбуждение по этому поводу. Его хороший день стал еще лучше, когда он осознал, насколько далеко он продвинулся в дружбе с Маринетт. Они уже давно были друзьями, но теперь они были друзьями, как друзьями, которые ходят друг к другу в гости. Нужно было признать, что он немного нервничал. Не было никаких сомнений в том, что ее родители окажутся дома, и он очень хотел оставить хорошее впечатление; кроме того, его мучило любопытство. Единственная вещь, которая его расстраивала, — это то, насколько вежливой и элегантной она была; у него никогда не получится ее догнать. Сначала пальто, потом шарик, теперь она пригласила его к себе домой на обед? Адриан чувствовал себя немного виноватым. — Хорошо! Хорошо, да, я скажу маме. А теперь мы должны забрать… — ее красноречие иссякло, когда она встретилась с ним глазами и поэтому не смогла закончить предложение. Адриан улыбнулся ее бессвязным словам. — Елочные шарики? — Да! Адриан повернулся на пятках, легко съезжая по снегу и отчаянно пытаясь избавиться от походки Кота Нуара. Он чувствовал себя таким свободным и счастливым, он чувствовал себя Котом без маски. Маринетт вытащила свой телефон, и он поступил так же, радостно замечая новое сообщение от Нино. Н — Привет, дружище, извини, не мог тебе написать раньше, хотя я знаю, что твоя жизнь разваливается без меня. Как ты справляешься без самого крутого парня, которого ты знаешь? Адриан рассмеялся. Маринетт подняла на него свои большие глубокие глаза и с любопытством подняла брови, но он ничего не сказал. Его пальцы быстро набирали ответ. А — Тяжело, но я справляюсь — бог знает как. Вообще, я прекрасно провел этот день. Они с Маринетт зашли в магазин елочных игрушек, и он поднял глаза, наблюдая, как Маринетт забирает оставленный для них пакет и оборачивает его свитером, чтобы ничего не разбить. Она начала о чем-то спрашивать, когда пришел ответ. Н — Вот и здорово! И что же делает твой день таким хорошим? Рад слышать это, между прочим. — Эй, Мари, — внезапно позвал Адриан, глядя, как на ее щеках зажигается румянец в ответ на его обращение. К счастью, она не возражала, на самом деле, она даже выглядела счастливой. — Да? — Давай сделаем фото, это быстро. Мне все равно нужна фотография на твой контакт. Ее щеки покраснели с новой силой, а потом она торопливо встала рядом с ним, одновременно поправляя шарф и берет, пытаясь не чувствовать себя бледной рядом с потрясающим Адрианом Агрестом. Но он назвал ее прекрасной! Он мог иметь в виду Ледибаг, но она была Ледибаг, так что он подразумевал и ее, не так ли? Адриан положил руку ей на плечи и слегка прижал ее к себе. Улыбка Маринетт расцвела и стала чистым счастьем, что он позже будет считать безумно милым и думать об этом каждый раз, когда ее контакт будет высвечиваться на экране. Ее щеки были розовыми, а кончик носа немного покраснел от холода, ее веснушки рассыпались по лицу, а рождественские украшения красиво играли на солнце позади них. Когда на экране телефона он увидел, насколько счастливой она выглядит, он понял, что и сам светится от радости. Как только он нажал на кнопку, эта фотография неожиданно стала его самой любимой. Он делал тысячи фото в своей жизни, но что-то в этой фотографии будило в нем настоящее рождественское веселье и, таким образом, выигрывало у всех остальных изображений, на которых он себя видел. А может быть, все дело действительно было в Маринетт, он не знал. — Можешь прислать ее мне? — спросила она, по какой-то причине немного задыхаясь, когда они отстранились друг от друга. Адриан смотрел на фотографию с широкой ухмылкой на лице. — Да, конечно. Я пошлю ее Нино, хорошо? Не хочу писать огромный текст о том, где я был. Картинка стоит тысячи слов, не так ли? — Ага, — она хихикнула, а потом выпрямилась и пошла вперёд, держа свои сумки в обеих руках. — Мой дом в той стороне. Ты готов? — Да, пойдем! *** Нино смотрел на присланную фотографию с раскрытым ртом. Маринетт и Адриан стояли вместе и улыбались так, как будто объявляли о своей помолвке. На заднем плане был самый типичный рождественский ярмарочный пейзаж. Единственным, что Адриан написал в пояснение, было: «Мы с Маринетт чудесно провели время в парке!», и было просто удивительно видеть это собственными глазами. Мари действительно сделала это, она говорила с ним, она гуляла с ним, и он безумно гордился ею. А ещё Нино был благодарен ей за ту улыбку, что сияла на лице Адриана. Он наверняка действительно чудесно провел время. «Неплохо, Маринетт, — сказал он сам себе, посмеиваясь, — веселого Рождества, голубки!»