Тайный Санта

— Эй, ребятки! — позвал Том, привлекая их внимание. — Я вас снимаю. Улыбнитесь! Адриану понадобилась целая секунда, чтобы отреагировать, но он быстро сориентировался и улыбнулся. Сначала улыбка была не слишком искренней, «профессиональной» — именно так он обычно улыбался в камеры для рекламных проспектов. Но затем Маринетт повернулась и осторожно облокотилась на него, одновременно заливаясь легкой краской и ухмыляясь. Еще одну секунду он просто бессмысленно моргал, а потом его лицо обдало жаром, из груди вырвался смешок, и Адриан потянулся вперед, чтобы поддержать Маринетт. Теперь он улыбался Тому совершенно искренне. Том сделал снимок и показал им два пальца вверх, после того как проверил его. Маринетт была на переднем плане, она повернулась так, чтобы сидеть лицом к камере. Она опиралась на Адриана, который сидел прямо за ней и осторожно обхватывал ее двумя руками. Его подбородок уютно уткнулся в ее макушку, на лицах у обоих был легкий румянец, и они счастливо улыбались в камеру. Плед был обернут вокруг них, притягивая их друг к другу еще сильнее, рождественская ель сияла на заднем плане. За окнами падал снег. Том был готов поклясться, что это была одна из самых милых фотографий, что он видел. Он показал снимок детям, они оба кивнули головами в знак одобрения. Адриан усмехнулся тому, насколько близкими они выглядят на этой фотографии, но, опять же, он не возражал. Маринетт краснела все сильнее и сильнее, а потом вдруг спросила с широкой ухмылкой: — Эй, пап. А это случайно не Алья попросила тебя сфотографировать нас? — На самом деле, да. Она ждала, пока ты ей напишешь, и стала слегка нетерпеливой, — Том счастливо рассмеялся и отправил фото подруге своей дочери. Затем он вышел из комнаты, чтобы показать его и Сабин. Адриан снова откинулся на подушки и посмотрел на Маринетт. — Алья чувствует себя одиноко? — Да, — хихикнула она в ответ. — Но я думаю, это сделает ее счастливой. Они снова погрузились в игру, чувствуя, как фантастическое приключение затягивает их. А еще чувствуя, как их затягивает друг в друга. В какой-то момент Адриан обратил внимание на окна, за которыми танцевал снежный вихрь, который укутывал окна пушистыми сугробами и покрывал весь мир белым. Затем Адриан взглянул на Маринетт, которая, завернувшись в край пледа, смотрела в экран телевизора распахнутыми глазами. Он сам не понимал, каким чудом он оказался здесь, как достиг этого тепла и счастья, как смог быть собой. Вокруг было столько замечательного. Восхитительные запахи свежего теста и елочных иголок, теплое чувство радости в груди, отличная компания в виде милой открытой девушки. Он хотел остаться здесь, и смотреть на снег, и слушать веселую болтовню Маринетт. Может быть, если он сильно постарается, если он очень этого захочет, время остановится, и этот миг продлится на целую вечность. Он ничего никогда так сильно не хотел. Они оба были безумно удивлены, когда Том позвал снизу: — Маринетт! Посылки прибыли! Адриан поперхнулся газировкой, которую пил, и потянулся за телефоном, чтобы проверить время. — Уже и правда час? — О боже, я совсем потеряла счет времени. Я пойду помогу, скоро вернусь. — Подожди, я тоже помогу! Так мы управимся гораздо быстрее, — Адриан поднялся на ноги одновременно с Маринетт, и они оба использовали друг друга как поддержку, чтобы выпутаться из пледа и встать. — Ты не должен… — Но я хочу! Честное слово, твоя родители так много для меня сделали, я хочу им помочь. Сделаю все как ты скажешь. Маринетт поколебалась с мгновение, но, увидев, что он искренне хочет помочь, вздохнула и улыбнулась, ставя руки на бедра: — Хорошо, спасибо. Тогда пойдем. Она вышла из комнаты, прихватывая с собой пальто, и спустилась по лестнице вниз. Адриан проделал то же самое и последовал за ней, спотыкаясь на последних ступеньках лестницы и пытаясь одновременно влезть в свои ботинки. Все же удержавшись на ногах, он последовал за Маринетт в заднюю часть пекарни, где их уже ждали ее родители. Они стояли рядом с распахнутой задней дверью, за которой валил снег. Правда, он тут же таял, соприкасаясь с теплым полом. — Идите осторожно, здесь немного скользко, — предупредил Том, поворачиваясь, чтобы увидеть Адриана, и ухмыляясь ему: — Ты здесь, чтобы помочь, Адриан? Ты не обязан это делать! — Нет, я сам захотел, сэр, так что в этом нет никакой проблемы. Скажите мне что делать, и я со всем справлюсь. Том от души рассмеялся и вывел их на снег, игнорируя отсутствие куртки. Сабин вышла еще раньше и теперь разговаривала с водителем фургона, съежившись от холода в своем свитере и шарфе. Огромная машина стояла прямо перед дверью, и ее кузов был доверху наполнен бесконечными мешками со всем тем, что было необходимо, чтобы вести дела в пекарне. Адриан поколебался, ожидая, что будет делать Маринетт. Он смотрел, как она забирается в кузов, а потом поперхнулся, когда она взяла и подняла целый мешок с мукой. Он должен был весить около восьми фунтов! Причем сама Маринетт не только не обращала внимание на вес, но и держала мешок так легко, что ей удалось спрыгнуть из кузова вниз на землю и дойти до дверей пекарни, не сбавляя шага. Том увидел шокированное выражение лица Адриана и сказал: — Что, не ожидал? Она могла бы поднять меня, если бы захотела. Самая сильная девчонка из всех, кого я видел. Чтобы не отставать от Маринетт, Адриан запрыгнул в кузов и с улыбкой подхватил два ближайших мешка, заставляя Тома закашляться от смеха. — Тогда ты тоже очень силен! Только не перегружай себя, я совсем не хочу, чтобы ты травмировался. — Да, сэр! — выпалил Адриан с ухмылкой на лице и спрыгнул на землю, чтобы отнести свою ношу внутрь. Он как раз положил их на нужное место и возвращался к грузовику, когда услышал, как водитель обращается к Тому: — Эй, в этот раз у тебя дополнительная пара рук. Ты что, взял себе еще одного ребенка? Том чуть помедлил, поправляя свои два мешка с мукой на плечах, потом улыбнулся и крикнул в ответ: — Да, у меня новый сын! Его зовут Адриан, разве он не потрясающий? — он рассмеялся и пошел внутрь. Сабин присоединилась к нему, чтобы помочь убрать новые мешки. Адриан продолжил механически двигаться к грузовику, затем забрался в кузов, абсолютно выбитый из колеи безобидной шуткой. Он улыбался, даже несмотря на ошарашенное состояние, он счастливо улыбался этим словам. Это была шутка, простая шутка для смеха, но она сделала его невероятно счастливым, ведь его включили в эту теплую динамичную жизнь пекарни. В кузове была только Маринетт, и она, кажется, поняла, в чем дело. Она мягко улыбнулась ему через плечо и нагнулась, чтобы поднять очередной мешок. — Ты им очень нравишься, — так же мягко сказала она и прошла мимо него, придерживая мешок на своем плече. Она не сказала ничего больше и спустилась вниз, чтобы продолжить разгрузку и дать Адриану немного времени, чтобы восстановиться. Когда он все же нашел в себе силы продолжить, работа закипела с удвоенной силой, ведь ему очень сильно хотелось помочь всем, чем он мог. Если было что-то, на что он был способен, чтобы сделать жизнь этих людей лучше, он без сомнения сделает это. Спустя некоторое время грузовик был разгружен, и двое детей теперь работали бок о бок внутри здания, чтобы разложить все внутри. — Спасибо за помощь, Адриан, — в какой-то момент подала голос Маринетт, пробегая глазами по списку материалов. Она посмотрела на него, глядя, как он пробирается между тюками и находит место для следующей сумки. — Все движется гораздо быстрее, когда нас двое. — Ну, из нас получилась хорошая команда, — сказал он с усмешкой и с удовольствием увидел, как ее щеки заливает румянец. — Должен сказать, — продолжил он, когда его внимание привлекло то, как она закатывает рукава своей рубашки, — ты гораздо сильнее, чем я думал. Это из-за того, что ты поднимаешь все эти мешки в пекарне? Ее руки были загорелыми и сильными, чего он и правда никогда не замечал раньше. Но это становилось очевидным, когда она что-то поднимала или двигала. Он уверился в этом, когда она бросила один из тюков на среднюю полку у стены так, будто он ничего не весил. Ее глаза горели веселой уверенностью. — Да, — медленно ответила она, улыбаясь чему-то, понятному лишь ей, и о чем он мог лишь догадываться. — Я много занимаюсь спортом. Я довольно активная. — Я тоже, — сообщил он, не слишком тонко подтверждая свои слова подтягиванием на одной из полок. Когда она подняла одну бровь, он только ухмыльнулся и продолжил подтягиваться раз за разом, не разрывая зрительный контакт. Он перестал, только когда она фыркнула от смеха: — Выпендрежник, — сказала она, закатывая глаза и возвращаясь к работе. Адриан приземлился рядом с ней и заглянул через ее плечо, чтобы посмотреть на список. — Кажется, мы все разложили, — сказал он радостно, еще раз оглядываясь, чтобы удостовериться, что они сделали все, что было нужно. — Ты не против, если я сделаю звонок в твоей комнате? Я пропустил один от Натали, пока мы работали. Маринетт резко обернулась к нему, ее глаза были распахнуты. Она быстро спросила: — У тебя будут проблемы? Он сжал губы и пожал плечами, вытаскивая свой телефон, чтобы увидеть два пропущенных вызова, которые были сделаны пару минут назад. — Без понятия. Пойду перезвоню. Она кивнула, ее брови были нахмурены. — Конечно, ты можешь использовать мою комнату. Без проблем. Он поблагодарил ее, похлопав ее по плечу, когда проходил мимо, а потом взлетел вверх по лестнице, чтобы попасть в ее невероятно розовую комнату. Адриан разблокировал телефон, пока поднимался, и нажал на вызов, когда открыл дверь нужной комнаты. Теперь он ждал, пока ему ответят, чувствуя, как на него накатывает легкое ощущение дискомфорта. — Адриан, — голос Натали звучал как приветствие, но ее тон заставил его сердце сжаться. Это не звучало хорошо. — Привет, Нат, прости, я пропустил твои звонки, помогал подруге. Что ты хотела? Он стоял посреди комнаты и смотрел в круглое окошко на медленно падающий снег. Где-то недалеко радостно мигали рождественские огни. Его день был таким прекрасным, таким веселым. Если бы только он мог бросить трубку и проигнорировать то, что она собиралась сказать, но он знал, что он не может. — Это по поводу твоего отца, — сказала она механически, пытаясь прикрыть голым профессионализмом то, что звучало почти как сожаление. — Он хотел, чтобы я передала тебе, что, ввиду некоторых обстоятельств в компании, ему… Ему жаль, но он не сможет присутствовать на празднике. На линии стало тихо. Для всего мира поменялось очень мало. Снег все еще падал, огни все еще сияли, но для Адриана все это просто померкло. Его хватка на телефоне ослабла, его веки опустились, когда он посмотрел на пол. Что он ненавидел, так это неожиданное ощущение пустоты внутри, а еще знакомое чувство ускользающей надежды. Он должен был догадаться, честное слово. Он не должен был всерьез надеяться. Он был глупцом, когда поверил, что его отец выделит на это время. Ну когда он так делал? И почему тогда в этот раз все должно было быть по-другому? Натали все еще что-то говорила, пыталась объяснить ситуацию, чтобы он все понял, но в ее словах не было никакого смысла. Она сама не верила в то, что говорит, на ходу придумывая оправдания, хотя на самом деле ей наверняка не сказали, почему отец не увидится с сыном. Габриэль, наверное, просто приказал ей позвонить и уведомить его. — Спасибо, что сказала, — неожиданно сказал он безэмоциональным голосом, обрывая ее на середине фразы. Она начала говорить что-то еще, но он бросил трубку, позволяя руке с телефоном безвольно упасть. Адриан, выпрямившись, стоял в центре комнаты. Он не был уверен, что он чувствовал. Это был холод и онемение. А еще злость. Тот холодный тип ярости, который был горьким и острым, как укусы мороза. И он чувствовал себя таким ребенком. Одним из тех детей, что бегут за своим отцом с только что нарисованной жалкой картинкой, страстно желая одобрения. Внимания. Хоть чего-нибудь, хотя бы одного, мать его, взгляда. Как же это жалко. Он почувствовал, как его колени трясутся, неожиданно почти подгибаясь под весом его тела, но он напрягся и устоял на ногах. Сколько еще он будет делать из себя идиота? Сворачиваясь клубком и плача на полу своей комнаты, как чертов ребенок? Разве он уже не доказал, что он идиот, когда поверил, что одна из констант в его жизни вдруг возьмет и поменяется? Что его отцу не плевать? Чего он ожидал? Что его отец подарит ему подарок и похлопает его по плечу, что улыбнется и скажет «С Рождеством, сынок»? Разве он настолько глуп? Что за черт, зачем ему вообще нужно что-то подобное? Ему и так хорошо. Он повторил это про себя снова, а потом еще и еще. Его колени затряслись снова. Он ненавидел это. По-настоящему ненавидел то, насколько все это влияло на него. Это заставляло его чувствовать себя еще слабее, потому что даже после всего, что было, он все еще надеялся на что-то. Он сел на кушетку и уронил голову на колени. Телефон выпал из его руки. Как же он ненавидел, что он все еще надеялся. Надеялся, что, может быть, хоть один раз он не будет встречать Рождество в одиночестве. Ха. Как же быстро он забыл. Он почувствовал ее руку на своем колене, прежде чем он понял, сколько времени прошло. Рука была мягкой и нежной и очень в стиле Маринетт. Какая-то маленькая часть его мозга поняла, что прошло много времени, злые слезы, которые он даже не заметил, капали на его пальцы. Она, наверное, искала его, не понимала, почему он не вернулся обратно. И даже когда она увидела его там, его телефон рядом с ним на полу, его голову на руках, она не стала давить, не стала требовать ответов. Она просто предложила ему теплый вес руки на его колене и бесконечное беспокойство в глазах, которое он увидел, когда наконец смог поднять голову и посмотреть на нее. Они смотрели друг на друга еще какое-то количество времени, он не знал сколько. А потом он обнаружил, что уже рассказывает ей, что произошло хриплым низким голосом. Он ничего не смягчал, не передавал никаких сомнений или оправданий. Он просто рассказал все, и влага в ее глазах, казалось, растапливала холодный комок в его груди, а ее теплая ладонь сглаживала острые края его разочарования. Когда Адриан закончил, он осторожно посмотрел на нее, чувствуя, как гнев мертвящим холодом горит в горле. Это не был тот гнев, что требовал говорить без остановки, но тот, что льдом сковывал горло до того состояния, когда говорить уже не было никакой возможности. Но даже когда слова покинули его, и она заговорила сама, холод у него внутри заколебался, прислушиваясь к ней. — Останься. Между ними повисла тишина, и он уставился на нее, поражаясь тому, сколько силы у нее было в глазах в тот момент. Маринетт присела рядом с ним на пол. Ее волосы были в беспорядке после того, как она помогала разгружать грузовик, а на ее лице была абсолютная непоколебимая решимость. — Оставайся здесь, Адриан. Оставайся на Рождество. Пожалуйста, скажи, что так и сделаешь. Адриан почувствовал, как шок просачивается сквозь холод и онемение, которые завладели им. Он немного подвинулся на кушетке, пытаясь понять и прочувствовать каждую деталь происходящего. Снег лежал на окнах, крупные хлопья были видны в слабом свете солнца, которое еле светило из-за облаков. Вывеска ближайшего магазина весело светилась. Розовый цвет стен был приглушен из-за недостатка освещения. Два подростка сидели в относительном полумраке. Только свет с улицы помогал им увидеть лица друг друга. И Маринетт уставилась на него, отчаянно желая, чтобы он улыбнулся. — Мы хотим, чтобы ты остался, — повторила она, наклоняясь к нему. — Мои родители, я. Я хочу, чтобы ты был здесь, я не позволю тебе больше быть одному. Никаких больше одиноких рождественских ночей… На этот раз он почувствовал закипающие слезы и запрокинул голову, чтобы не позволить им пролиться. Его голос был непривычно низким, и в нем сквозила такая неуверенность, что это разбило Маринетт сердце. — Я-я не могу… Это не мой дом. — Нет, твой. Она поймала его руку, и он посмотрел на нее с потрясением, болью и чем-то еще, что было написано у него на лице. Ее улыбка была такой мягкой, такой уверенной. Она почти заставила его сказать «да», надеяться на нормальное Рождество снова. Боже… Неужели он еще не усвоил урок? Был ли он действительно готов довериться кому-то снова? «Она другая», — подумал он, глядя на ее ладони, сжимающие его. «Она действительно открытая. Она искренняя. Она такая, какая есть». — Мы хотим, чтобы ты остался, — снова сказала она, на этот раз делая акцент на том, что она говорит от имени всей семьи. Маринетт знала, что это правда, знала, что они точно так же, как и она, не захотят, чтобы он проводил Рождество в одиночестве. Она держала его за руку без всякого колебания, абсолютно уверенная в том выходе, который она предложила. Когда Адриан был прямо перед ней, такой неуверенный… В ее собственном сердце не было места неуверенности, и она терпеливо ждала. Казалось, ожидание заняло вечность, каждая секунда тянула за собой следующую, пока Адриан медленно начинал чувствовать вес ее рук, тепло ее пальцев. Это звучало… так невозможно идеально. Он мог видеть все это: как они смотрят старые фильмы, играют в Пробудителя Ветров до самого кануна Рождества, а Маринетт настаивает на кувырках назад везде. То, как ее родители говорили с ним… это было бы по-настоящему легко. Он бы точно не чувствовал себя аутсайдером, он бы пришелся как раз к месту, как будто так все и было задумано. … Он не будет один… Он посмотрел на нее, на этот раз действительно посмотрел на нее, милую искреннюю девушку, которая предлагала ему идеальное место для встречи Рождества. И даже несмотря на всю тяжесть, что была сейчас у него на сердце… Он улыбнулся. — Х-хорошо, — наконец, сказал он, и хриплый, как будто бестелесный смех, вырвался из его груди. — Я останусь. Маринетт тоже тихонько рассмеялась. Облегченно. Она смотрела ему в лицо и видела, что грусть осталась, но, может быть… Может быть, в его душе теперь было и что-то вроде умиротворения. — Будет весело, — мягко сказала она, продолжая держать его за руку и игнорируя, что сердце пропустило удар, когда он вернул ей осторожное пожатие. — Ты услышишь все папины дурацкие шутки про оленей и попробуешь мамин праздничный ужин. Он гораздо, гораздо вкуснее простого быстрого блюда из яиц, которое ты пробовал сегодня. Ты никогда ничего подобного не пробовал. И мы можем посмотреть фильмы, и поиграть в игры, и все такое. Повеселимся! Будет здорово, правда. Я даже могу сделать тебе рождественский чулок для подарков. На этот раз он рассмеялся чуть громче, его глаза сфокусировались на золотой искорке на ее шее, когда колокольчик выскользнул из-за воротника рубашки. — У меня никогда не было рождественского чулка раньше. — Значит, это первое, что мы исправим, — сказала она с радостью в голосе, почти умоляя его снова улыбнуться. — Да, и предупреждаю тебя сейчас. Когда я скажу родителям, они пойдут покупать тебе подарки, и у тебя не получится их остановить. Его мысли обратились к Сабин с ее сильнейшим материнским инстинктом, и он понял, что Маринетт сказала правду. Ничто не сможет остановить ее. — Тогда я тоже могу подарить им что-нибудь, — отозвался он. Теперь его голос звучал чуть увереннее. — Тебе придется помочь мне с выбором. — Мы можем пойти сейчас, если хочешь, — предложила она, сжимая его ладонь в подбадривающем жесте. — Или ты хочешь продолжить играть в Пробудителя Ветров? — М-мы можем остаться здесь еще ненадолго? Еще совсем на чуть-чуть? Мне нужна еще минутка… Он сам удивился, с какой легкостью сказал это, признавая свою слабость, как будто это ничего не значило. Но она поступила точно так, как он думал, ласково улыбнувшись и кивнув. Затем Маринетт присела рядом, приготовившись ждать столько, сколько понадобится. Просто она была таким человеком. Маринетт пошевелилась, чтобы освободить его руку, но он не позволил ей, удерживая контакт и зарабатывая еще одну милую улыбку. Адриан не собирался разбираться в себе сейчас, удивляться или волноваться. Ему просто нравилось это ощущение, и ему показалось, что Маринетт поняла его. — Скажи мне, когда будешь готов, — выдохнула она, грея его руки в своих и надеясь, что это поможет растопить лед, который она увидела в его глазах. Кажется, это работало, потому что на его лице появилась шутливо-капризная усмешка. — Спасибо, Грушевая Голова. Они вместе рассмеялись и затем погрузились в тишину. Адриан кропотливо работал над своими эмоциями, а Маринетт оставалось лишь ждать столько, сколько ему потребуется, чтобы снова с легкостью улыбаться. Но, ощущая его руки в своих ладонях, она подумала, что ждать ей придется недолго.