Часть 3
17 апреля 2020 г., 19:33
После того, как они приводят себя в порядок, Тэхён предлагает провести пару тестов. Чонгук удаляется в другой конец общежития (Юнги выглядит чрезвычайно растерянным, когда он приходит к нему в комнату, стоит там минуту, и потом без единого слова уходит) и вскоре возвращается обратно к себе:
— Что-нибудь чувствуешь?
Тэхён мотает головой:
— Нет, вроде всё нормально. Попробуй подольше задержаться. Прогуляйся вокруг здания. За меня не переживай, я буду в порядке.
Вторую проверку Чонгук выполняет бегом, так как совсем не хочется по возвращении обнаружить в своей кровати погибшего демона. К счастью, Тэхён с неприкрытой радостью объявляет, что никакой лихорадки и головокружения нет, поэтому, пообещав отсутствовать не дольше часа, Чонгук хватает спортивную сумку и снова уходит из общежития.
Он наслаждается свежим воздухом (хотя не совсем уж свежим, ведь в спортзале куча потных людей), и даже не сомневается, что во время разминки на велотренажёре румянец с лица не исчезает ни на секунду. Все вокруг на него пялятся, как пить дать. Все смотрят, все знают, что ему подрочил друг-демон, и что теперь он сомневается в своей ориентации, вменяемости, а так же всех остальных аспектах жизни. Все знают.
Отсутствует Чонгук намного дольше часа, отчего по пути обратно его грызёт вина. Однако так приятно побыть в тишине, в которой наконец-то возвращается способность мыслить, очищается голова и исчезает постоянное давление тэхёновой ауры. Покой так расслабляет, что он невольно замедляет шаг, подходя к общежитию.
А потом накатывает тревога: вдруг Тэхён сейчас умирает у него в комнате, растянувшись на полу? Чонгук взбегает по лестнице, быстро впихивает ключ в замочную скважину входной двери. Его собственная комната, как и обычно, закрыта. Он осторожно стучится — в ответ от Тэхёна слышится «входи».
Он вдыхает, быстро открывает дверь и…
— Почему ты в собственную дверь стучишься?
Хмурый Юнги стоит прямо за спиной. Чонгук замирает на месте, выпучив глаза на друга, который подозрительно хмурится.
— Эээ… я…
— Ты какой-то странный в последнее время.
Он решает прикинуться дурачком.
— И ты туда же? — Чонгук картинно закатывает глаза. — Чимин то же самое говорил. Психуете оба на ровном месте.
— Ну ладно. Я просто немного за тебя волнуюсь, Чонгук. Чудно́ ты иногда себя ведёшь.
— Точно, — выходит из своей комнаты Чимин. Он даже не пытается сделать вид, будто не подслушивал, а просто приближается с таким же настороженным видом, какой сейчас и у Юнги. — Чонгук, мы слышим, как ты там с кем-то разговариваешь. Даже не пытайся отрицать.
— И в ванной тоже, — добавляет старший.
Чонгук прислоняется спиной к деревянной двери:
— Ничего такого странного. Я просто болтал по Скайпу…
— Почему ты от нас прячешься, Чонгук? — Юнги наклоняет голову. У стоящего рядом Чимина в глазах блестят какие-то озорные искорки. — Ты нам не доверяешь?
— Да тут реально нечего рассказывать. Я просто говорил с другом. Может, успокоитесь уже?
— Да-да, знаю. Чонгукки — человек закрытый, — Чимин протягивает руку и ерошит ему волосы. — Можешь рассказать нам больше, когда сам захочешь поделиться.
Чонгук пятится в комнату. Ему совсем не нравится улыбочка, которой друг его одаривает, да и подозрительный блеск глаз Юнги тоже. Ребята исчезают за закрывшейся дверью.
— Ну что ж, — звучит позади голос Тэхёна, заставляя его подпрыгнуть и торопливо обернуться. Тот оказывается буквально в шаге. Чонгук опускает глаза. Взгляд мажет по рукам Тэхёна, прежде чем упереться в пол. — Тебя не было больше часа.
— Это преступление? — спрашивает Чонгук тихо, так как сюда по-прежнему доносится негромкий разговор соседей, которые находятся прямо за дверью. Он роняет спортивную сумку на пол рядом с горкой грязной одежды, потом забирается на кровать, отворачивается к стене и скручивается клубочком.
— Просто наблюдение. Ты там удобно не укладывайся, я хочу тебе видео одно показать, — Тэхён тыкает его в бок. — Вставай.
— Потом, — бурчит Чонгук в одеяло.
— Ну ладно, — Тэхён усаживается на край кровати. У Чонгука напрягается всё тело. Он пытается аккуратненько подкатиться поближе к стене. — Кстати, спасибо, что поинтересовался, как я себя чувствую, — с неприкрытым сарказмом тянет демон своим глубоким голосом. — Я пережил твой поход в спортзал. Приятно видеть, как ты обо мне беспокоишься.
Чонгук в ответ мученически стонет.
— Перестань меня игнорировать, — Тэхён дуется, это даже по голосу слышно. Чонгука толкают в бедро. Он отдёргивается, машинально выбрасывает вперёд ногу, которой попадает Тэхёну в бок. — Ауч! — тот валится на край кровати. — За что?
— Хватит меня трогать.
Дальше висит тишина. Часы в углу комнаты тикают. Чонгук прислушивается к монотонному звуку, дышит с ним в ритм.
— О, — вдруг Тэхён подаёт голос. — Я понял. Ты так загоняешься, потому что я тебе подрочил, да?
Чонгук сильнее закапывается лицом в подушку:
— Можешь не выражаться так прямо?
— Чонгук, — неожиданно низкий голос Тэхёна оказывается совсем рядом, около уха, и шепчет прямо в него. По шее тут же разбегается рой мурашек. Чонгук замирает и сглатывает. — Я трогал твой член. Твой голый пенис. Вот этой самой рукой, — Тэхён тычет рукой Чонгуку в лицо, зажимает ладонью рот, пока тот с писком пытается его отпихнуть. — Ты её всю обкончал, а я даже слизал немного, пока ты не смотрел. И я надеялся, что ты разрешишь мне повторить. Всё ради науки, знаешь ли.
— Заткнись! — Чонгук резко разворачивается, хватает Тэхёна за руку, тянет его на кровать. Тот с хихиканьем заваливается на спину, а дальше верещит, когда Чонгук усаживается на него и пригвождает к матрасу. — С тобой. Просто. Невозможно, — каждое слово он сопровождает слабыми, совсем лёгкими ударами в живот, однако они достаточно ощутимы, чтобы передать суть. И Чонгук не улыбается. Щёки вовсе не болят из-за слишком широкой улыбки, и из-за тэхёнового хихиканья никакие бабочки в животе не порхают. Чонгук его щекочет, но исключительно потому что позиция удачная — ему ни капли не нравится видеть, как демон под ним хохочет, и уж тем более Чонгук не присоединяется к его смеху, наблюдая, как тот извивается на кровати.
Чонгук никогда не умел врать.
Он выпрямляется, садится на край матраса. Сам почему-то дышит тяжелее Тэхёна, который присаживается рядом.
— Не нужно загоняться. Во-первых, было охрененно горячо, Гук, — Тэхён хлопает его по плечу, не обращая внимания на то, как Чонгук морщится. — А во-вторых, я здесь как раз ради секса с тобой. Мне ж надо тебя подтянуть. Ну, подтянуть до уровня повыше девственника.
Чонгук с тяжёлым вздохом трёт лоб:
— Ладно, я понял. И я знаю… просто… Мы можем пока ничего не делать? Дай мне время осознать последние события. Они сейчас немного пугают, — признаётся он, после чего хмурится на самого себя. Ну вот почему ему вечно так неловко?
Тэхён в ответ лишь смеётся и похлопывает его по волосам:
— Конечно, Чонгук. Я бы никогда не стал тебя ни к чему принуждать. Если передумаешь и решишь, что не хочешь ничего делать, я с радостью умру.
— Завались, — Чонгук шлёпает Тэхёна по колену. Тот вздрагивает и картинно за него хватается, надув губы. — Не говори так.
— Знаешь, я-то думал, будет здорово, когда ты наконец-то открылся и начал спокойно ко мне прикасаться. Но теперь я вижу правду. Ты оказался жестоким любителем насилия, — Тэхён распахивает невероятно невинные глаза, держась за пострадавшее колено. — Бессердечный.
Чонгук закатывает глаза:
— Хватит. Давай, показывай уже своё видео.
--
Этой ночью Тэхён спит с ним в кровати. Они не договариваются — так само собой получается. Чонгук показывал ему игры на телефоне и просто уснул рядом. Потом ему становится стыдно, но, проснувшись через час с затёкшей шеей, он решает, что ситуация не такая уж плохая. И он даже не смущается так сильно, как ожидал, когда приподнимает одеяло, приглашая Тэхёна укладываться рядом. Тот лишь ему улыбается. Они не прикасаются друг к другу, спят на своих половинках кровати, но всё равно здорово. Тепло. И утром становится ещё круче. — О Господи. Чонгук поворачивается, хватает Тэхёна за плечо и трясёт, пока тот с хрипом не просыпается: — Ч-что случилось? Ну хватит, мне такой хороший сон снился. — Хён! — орёт он ему в лицо, напрочь позабыв о возможном запахе изо рта. — Хён, ты посмотри! Тэхён пристально на него смотрит, и вскоре расплывается в сонной улыбке: — Ты назвал меня хёном. Чонгук эти слова игнорирует. Он тыкает на свой пах, откидывая одеяло: — Нет, Тэ, посмотри. Стояка нет. Тэхён со смехом проводит рукой по лицу, стирая с глаз остатки сна: — Прими мои поздравления. — Неужели не понимаешь? Мне не приснился мокрый сон! Впервые за несколько недель! Чонгук и правда в последнее время завёл привычку надевать на ночь дополнительную пару белья, чтобы не пачкать штаны. Он даже уже начал привыкать к неприятному ощущению мокрой спермы в пижаме, но, если честно признаться, сейчас по нему вовсе не скучал. — Наверное, потому что я тебе подрочил, — зевает Тэхён. Чонгук недовольно от него отодвигается: — Хватит уже об этом вспоминать. Тэхён в ответ снова смеётся: — Какой же ты милый. Не меняйся, пожалуйста, Чонгук. Звучат его слова поразительно ласково — Чонгуку даже как-то неловко становится. Он торопливо садится, так как внезапно понимает, насколько они друг к другу близко, и откидывает одеяло с ног, чтобы подняться. — У меня пары, — заявляет. — Пойдёшь со мной? Тэхён хмыкает, откидывает голову назад и поднимает глаза к потолку. Он только что проснулся, но каким-то чудом его серебристые локоны лежат идеально. В принципе, как всегда. «Наверное, такие привилегии у тех, кто красив по умолчанию», — проносится в голове Чонгука тихая мысль, пока он пытается распутать пальцами собственные спутавшиеся колтуны. — Я останусь, — отвечает Тэхён после паузы. — Раз такое дело, можно ещё поэкспериментировать — посмотрю, не вернутся ли никакие симптомы. Да и тебе, наверное, хочется личного пространства. — Точно. Вернусь после занятий, — Чонгук отворачивается, чтобы вытащить из шкафа вещи. Он прочищает горло, оглядываясь на Тэхёна. — Я пойду… — и выразительно смотрит на одежду в руках. Тот ухмыляется: — Давай, Чонгук, иди переодеваться в ванной, как маленький. Так он и делает. Чонгук прекрасно понимает, что ведёт себя глупо, но просто ничего не может поделать. В ванной он разглядывает себя в зеркало и гадает, реально ли снова позволит Тэхёну к себе прикоснуться, увидеть себя. Взгляд скользит по животу. Мускулами Чонгук гордится — он упорно трудился ради этих кубиков, правда, они уже не такие чёткие, как в начале года. Он хмурится, рассматривая сгладившиеся черты. Нужно будет поднажать на спортзал и не отлынивать. Ноги ему всё равно не нравятся. Кожа слишком бледная, бёдра чересчур большие, на их внутренней стороне со времён пубертата остались маленькие растяжки. Ему не нравятся тёмные волоски на теле, от которых хочется избавиться, только бриться страшно, а о воске уж и говорить нечего. Одевшись, Чонгук наклоняется ближе к зеркалу и всматривается в лицо. Под глазами у него небольшие мешки, которые не уходят, сколько ни спи. На подбородке и на лбу прыщики, на носу чёрные точки, и брови неаккуратные, но он боится, что если попробует их выщипать, то только всё испортит, и они будут смотреться ещё хуже… В старшей школе Чонгук верил, что никто никогда его не полюбит, и в начале текущего учебного года смирился с этим фактом. К нему никогда не подкатывали девушки, как он не раз наблюдал в случае хёнов. Он никогда не слышал, чтобы люди обсуждали его внешний вид, как Сокджина и Чимина. И он уж никак не мог подойти к кому-нибудь и познакомиться, как с лёгкостью делал Хосок. Он слишком робкий, и точно человеку не понравится. В начале учебного года Чонгук завёл себе аккаунт в Тиндере, но с того дня его так и не открыл, потому что было страшно увидеть там ноль совпадений. Он урод. Он это знает. И доказательством служит тот факт, что единственный, кто захотел с ним спать, делает это в рамках рабочих обязанностей. Чонгук отворачивается от зеркала и выходит из ванной.--
На скучной лекции через два дня ему приходит сообщение от Хосока: приглашение прийти вместе с обоими соседями по общежитию и посидеть вместе. Ещё Хосок обещает не приносить доску Уиджи. Понятное дело, шутит, и Чонгук отвечает уместным «лол», но при этом внутренне вздрагивает. Хёны понятия не имеют, какие кардинальные изменения произошли в его жизни из-за того вечера. Запихивая вещи в сумку после лекции, он думает про Тэхёна. Тот сидит в комнате, ждёт его после занятий, с которых он должен вернуться в любую минуту. Демон — инкуб — посланный на землю, чтобы сотворить с ним всякие ужасные вещи. С Чонгуком. С девственником. Он решает не возвращаться в общежитие, поэтому сразу после пар направляется к Хосоку. — Оу, — тот удивлённо охает, открывая дверь. — Ты рано, Гук-а. Чонгук ничего не отвечает. Он молча проходит в комнату. — Пить будешь? — Сейчас три часа дня, — напоминает с дивана Намджун. — Вот, держи, — Хосок с улыбкой протягивает Чонгуку пиво, после чего поворачивается к другу, явно не одобряющему эту затею: — Чем сильнее мы напоим Чонгукки, тем больше информации сможем вытянуть про его тайную девушку. Чонгук давится первым глотком пива, разбрызгивая напиток на ковёр: — Ты о чём вообще? — выдаёт вперемешку с кряхтением. Вздохнув, Намджун бросает на хёна осуждающий взгляд: — Мы же договорились не поднимать эту тему, Хоби. — А, точно, — тот поворачивается к Чонгуку: — Забудь, что я говорил. Тот вяло кивает. Как раз в этот момент в комнату входит Сокджин и хлопает в ладоши: — Поздравляю, Чонгук! Сначала ты теряешь девственность, а теперь уже не одинок? Вау! — вместе с хлопками он покачивается из стороны в сторону, отчего смахивает на циркового тюленя. Намджун устало роняет голову в ладони, а Хосок наклоняется ближе и шепчет: — Извини, — в его дыхании ощущается запах виски. — Мы рано начали. — Как я и говорил: сейчас три часа дня. Вскоре приходят Юнги с Чимином, которые виновато улыбаются Чонгуку, как только узнают, что хорошие новости быстро разошлись. Чимин быстренько к нему подлетает, пока Чонгук пытается слиться с ковром: — Извини, Гук. Я знаю, нам не следовало болтать о твоей личной жизни, прежде чем ты сам всё не подтвердишь. Просто это так очевидно. Знаешь, мы постоянно слышим твой голос из комнаты. Должно быть, эта девушка тебе очень нравится, раз ты с ней круглосуточно общаешься. Чонгук не знает, как ответить. Подыграть лжи, чтобы друзья не считали его поехавшим? Или сказать Чимину, что он ошибается? Объяснить, что он ещё более одинок, чем раньше? Что у него в спальне теперь живёт демон секса, который умрёт, если не будет доводить его до оргазмов? — Эм… ага, — он смущённо кашляет. — Мы пока не обсуждали наши отношения, поэтому я и не… — Ааа, понятно, — улыбается Чимин. — Вы пока не встречаетесь официально. — О! — Хосок радостно поворачивается к Чонгуку. — Тебе обязательно нужно привести свою девушку на свидание в аркады. Дэнс-дэнс революшн — это же классика. Чимин только открывает рот, однако Чонгук не даёт ему возможность ничего сказать: — Хоби-хён, а откуда ты достал ту доску Уиджи? В комнате повисает тишина. Всех сбивает с толку резкая смена темы. Хосок задумчиво хмыкает: — Эээ… Я однажды увидел странный маленький фургончик, припаркованный рядом с моей любимой тележкой хот-догов. Внутри сидела пожилая женщина с кучей драгоценностей. Она говорила, что нельзя баловаться с судьбой, а иначе на моих друзей ляжет страшное проклятье, бла-бла-бла, и потом дала мне эту коробку с игрой. Бесплатно. Ну я и взял. Чонгук кивает, слушая историю, и потом спрашивает: — А можно на неё посмотреть? Хосок пожимает плечами и исчезает в дверях, чтобы принести игру. Намджун подаёт голос: — Я один сейчас это слышал? Сокджин, завалившийся рядом с ним на диван, вздыхает: — Теперь мне охота съесть хот-дог. Хосок возвращается с коробкой в руках. Он с улыбкой протягивает её Чонгуку, а тот заявляет: — Верни её обратно. — Что? — Хосок прижимает коробку к груди. — Нетушки! Она моя. И даже если бы я захотел, то не смог бы. Я в тот же день вернулся через час, только вот фургончика на месте уже не оказалось. Я спросил про него у продавца хот-догов — мне просто понравились у этой женщины крутые соляные лампы, хотелось купить, — но он сказал, что никакого фургона не видел. Странно, правда? — Чёрт, я действительно хочу хот-дог. — Серьёзно, ребят, больше никто этого не слышит? — Отдай мне коробку, — командует Чонгук. — Нет, — дуется Хосок. — Сам себе купи. — Юнги-хён, — Чонгук оборачивается к их спокойному другу. — Кинь зажигалку. — Какую зажигалку? — Юнги, подозрительно прищурившись, отступает назад. — С чего это у меня должна быть зажигалка? Я травку не курю. Ты ничего не докажешь. Чонгук подступает к нему и суёт руку ему в карман. Вскоре вопли Юнги о том, что он чист и у него ничего нет, сменяются на мольбы «умоляю, не говори маме, она на этой неделе должна мне деньги прислать», однако, несмотря на громкие стенания, он не сильно-то сопротивляется, когда Чонгук вытаскивает из его куртки зажигалку. После догонялок и ещё одной порции воплей Чонгуку удаётся отжать у Хосока коробку с игрой. Он лишь дважды запускает пожарную сигнализацию, пока сжигает её в раковине на кухне. — Чонгук, ты снова это делаешь, — Чимин аккуратно хлопает его по плечу. Чонгук же стоит, склонившись над раковиной, и что-то бормочет себе под нос. — Ты странно себя ведёшь и наводишь меня на мысли, что с тобой что-то происходит. — Всё в порядке, — бросает он коротко. — Может и так, но моя внутренняя хёновая сигнализация срабатывает, причём не в первый раз, — Чимин тянет его за плечо, заставляя повернуться к себе. На горько рыдающего над раковиной Хосока, который пытается спасти кусочки сожжённой коробки, они внимания не обращают. — Ты как-то тише обычного стал, и почти всё время проводишь в своей комнате — то есть, больше, чем раньше. Понимаю, у тебя девушка, она тебе нравится, хочется быть с ней как можно ближе… но не знаю… — Чёрт! — резкий вскрик Чонгука заставляет Чимина подскочить. Он широко распахнутыми от шока глазами наблюдает, как тот перелезает через стол за своим телефоном. — Мне нужно идти, — кричит Чонгук хёнам уже по дороге к двери. — Пока! После его ухода комнату окутывает плотная тишина, которую нарушают лишь пьяные сетования Сокджина на отсутствие хот-догов и намджуново ворчание о том, что у него для такой дичи слишком высокий показатель IQ.--
Чонгук никогда в жизни настолько быстро не бегал. Добравшись до своей комнаты, он с силой распахивает дверь — она с грохотом врезается в стену и оставляет там заметную вмятину, за которую комендант его потом возненавидит. Но это всё ерунда. Сейчас имеет значение лишь Тэхён, безжизненно лежащий на кровати. — Тэ! — Чонгук подбегает к нему и валится на колени рядом с кроватью, даже не чувствуя боли. Он хватает Тэхёна за плечи, приподнимает его тяжёлый корпус, трясёт. У того закрыты глаза, бледная влажная от холодного пота кожа, дыхание поверхностное, губы синие. Какая-то извращённая часть мозга замечает, что даже в предсмертном состоянии он выглядит идеально. Чонгук плохо умеет справляться со стрессовыми ситуациями. Он понятия не имеет, что творит и что думает — действует полностью на автомате, когда хватает Тэхёна за щёки, вздрогнув от неожиданного холода кожи. Он задирает его подбородок и потом, чувствуя себя каким-то Прекрасным Принцем, прижимается губами. Не происходит ничего. Тэхён не приходит в себя, как Спящая красавица — а Чонгук, вообще-то, надеялся. Он отпускает его голову, и та обессиленно падает на подушку. — Тэхён, пожалуйста! — он снова сжимает его плечи. На глаза накатывают слёзы. Чонгук вспоминает, что же изначально заставило его мчаться сюда. А это был Чимин, который, сам того не ведая, напомнил о необходимости им с Тэхёном находиться рядом. В голову внезапно приходит идея. Чонгук забирается на кровать и прижимается кожей к коже, насколько может. — Тэ, давай, — твердит он. — Очнись же. Сердце пропускает удар, когда Тэхён раскрывает губы и жадно втягивает глоток воздуха, после чего закашливается. Положительная реакция Чонгука подбадривает: он прижимается ближе. Соприкасаются их бёдра, тепло собственной кожи заметно отличается от холодного тела Тэхёна. В отчаянии Чонгук пробует последнее: он срывает с себя футболку и хватается за тэхёнову рубашку, а когда и у того оказывается голая грудь, Чонгук прижимается к ней, чувствуя слабое сердцебиение напротив своего бешеного. Ждать приходится долго. Настолько долго, что Чонгук бросает попытки остановить слёзы, и просто открыто рыдает у Тэхёна на плече, пока тот пытается дышать. Но в конце концов вздохи выравниваются, становятся дольше, размереннее, к коже тоже возвращается цвет, к лицу постепенно приливает кровь. Тэхён приоткрывает глаза: — Гуки? — хрипит. — Почему ты плачешь? — Боже мой, Тэ, — Чонгук садится, но отодвигаться не спешит. — Боже, ты живой. — Ага, — бормочет Тэхён. Он протягивает руку, чтобы провести по лицу Чонгука, с немым вопросом в глазах прослеживает прикосновениями дорожки слёз. — Кажется, тебя это сильно расстроило. — Замолчи, идиот, — огрызается на него Чонгук между всхлипами. Он колотит Тэхёна по груди, но несильно — не бьёт, скорее уж просто прижимает к коже ладонь, чувствуя под ней оживающее сердце. — Господи. Тэхён натянуто ему улыбается. Его обессиленная рука обвивает шею и ложится Чонгуку на плечи. — Всё нормально, Гук. Теперь я в порядке. — Ты чуть не умер, — шепчет тот. — Да. Но не умер же. Поэтому грустить не нужно, хорошо? — Нет, нужно, — настаивает Чонгук. — Я тебя чуть не убил. Мне следовало раньше вернуться. — Ты не виноват, Чонгук. Ты же не знал, что так выйдет. — Виноват, — он не унимается. Хочется за что-то схватиться, но из-за их полураздетого состояния остаётся только впиваться пальцами Тэхёну в плечо. Тот не возражает. Реагирует лишь вопросительно приподнятыми бровями. — Я специально не возвращался. Тэхён наклоняет голову: — Почему ты так поступил? — Потому что переживал, — шепчет Чонгук. — И боялся. — Чего? — раздаётся в ответ шёпот. — Переживал, потому что… — он поворачивается на живот. Отодвигаться пока не хочется, поэтому Чонгук прижимается к Тэхёну боком, трогая ткань подушки. — Я знаю, мне придётся заниматься с тобой этим всем, чтобы ты остался в живых. Тэхён возражает: — Ты не должен ничего делать. Ты не обязан заниматься со мной сексом. Чонгук мотает головой, старательно не встречаясь с ним взглядом: — И мне страшно, — продолжает он, не обращая внимания на слова Тэхёна, — потому что, мне кажется, я этого хочу. Молчание. Чонгук пытается предугадать реакцию, но быстро отводит взгляд от Тэхёна, когда рот у того складывается в симпатичную «о». — Не знаю, что со мной происходит, — признаётся Чонгук. — Мне всегда было плевать, но никогда не… Никогда не было никого, кто бы… Пальцы Тэхёна щекочут подбородок. Они аккуратно поворачивают его голову, чтобы Чонгук посмотрел. Взгляд у Тэхёна невероятно тёплый, ласковый, так и зовёт. Чонгук прекрасно понимает: всё дело в сущности инкуба. Тэхён же по своей натуре источает шарм и сексуально привлекает. Он и должен быть идеальным. Во всяком случае, так Чонгук сам себе говорит. — Все твои эмоции совершенно нормальны, — заверяет его Тэхён. — Ты не странный, ты отличаешься от других, только потому что пока не нашёл человека, которого бы возжелал. Для этого не существует правильного момента. Иногда всё случается само по себе. И я очень польщён, что ты хочешь пережить такое со мной. Чонгук закрывает глаза и сглатывает вязкую слюну. Разговор уходит в ту сторону, которую он уже довольно долго пытается игнорировать, поэтому он хватает тэхёнову ладонь и тянет её ниже, заводит между их телами. Он прикусывает губу при виде удивлённо распахнувшихся глаз. — Давай, Тэ. Пожалуйста, сделай это. Мне нужно знать, что ты точно в порядке. Тэхён на секунду поджимает губы. Чонгук поднимает на него умоляющий взгляд. И глаза сами закрываются, стоит чужой руке прижаться к передней части его штанов. Тяжело вздохнув, Тэхён приподнимается, заползает на Чонгука, прикасается ладонью к всё более явственно проступающим очертаниям члена в спортивных штанах. — Подожди, — Чонгук удерживает его запястье. — Что такое, Гук? — Можем… Мы можем одеялом накрыться? — он опускает глаза на чужую руку, которая лежит на резинке штанов. — Пожалуйста. Тэхён меряет его пристальным взглядом, прежде чем медленно кивнуть. Чонгук как можно выше натягивает одеяло, хотя оно сползает с плеч и открывает взору чонгукову голую грудь, потому что демон садится, нависая над ним сверху. Чонгук кладёт руки на свой живот, прикрывая места, где видны исчезающие мышцы. Тэхён его поведение никак не комментирует, хотя стопроцентно замечает, как жалко он выглядит. Он молча продолжает стягивать в темноте между их тел штаны, а сам в это время пристально смотрит на Чонгука, чем совсем не помогает успокоиться. — Тебе нужно расслабиться, — замечает Тэхён, задев пальцами головку члена. — Секс ведь — это приятное времяпровождение, во время него не предполагается чересчур много думать. Чонгук крепче обхватывает себя руками: — Я в порядке. — Ты жутко напряжён. В прошлый раз то же самое было. Из-за кучи мыслей у тебя не смог встать. Ты просто не позволяешь себе получить удовольствие. — Какое ж тут удовольствие? — бесится Чонгук. — У меня в кровати незнакомец, который дрочит мне… — Хватит чушь нести, Чонгук, — Тэхён наклоняется ближе. Его глаза ярко светятся чем-то пронзительным, слишком сильным для выдержки Чонгука, однако отвести взгляд тот не может, потому что Тэхён оказывается ещё ближе, ещё и… — Перестань уже. Тэхён его целует. От крепкого мощного напора Чонгук ахает ему в рот, хотя Тэхёна это не тревожит — он наоборот пользуется возможностью прикусить губу, пока рука двигается вдоль ствола. Чонгук теряется, он не понимает, на каком ощущении сконцентрироваться — какое из них ярче? От одного в паху скручиваются узелки удовольствия, заставляя все мышцы до самых пальцев ног напрягаться, в то время как другое ощущение кружит голову, и в груди что-то хлопает своими большими неуклюжими крылышками. — Не собираешься отвечать на поцелуй? — спрашивает Тэхён прямо в губы. Чонгук стонет, после чего приподнимается и неумело прижимается ртом. Клацают зубы. Он уж собирается извиниться, однако Тэхён молча поворачивается, меняя угол, и снова подаётся вниз. Всё это время его рука двигается по стремительно твердеющей эрекции, тянет чувствительную кожу, отчего у Чонгука тяжелеет дыхание. Как же неловко. Чонгук совсем не мастер в поцелуях, и трогают его второй раз в жизни. Сказать, что он потрясён — ничего не сказать. Тэхён, наверное, понимает его состояние: он бросает попытки вытянуть из Чонгука нормальный поцелуй. Когда тот кончает, у него слабеет челюсть, рот сам по себе открывается, впуская тяжёлые вдохи, голова откидывается на подушку, сжимаются зубы. Тэхён же улыбается ему в губы. Потом отстраняется и принимается покрывать поцелуями челюсть. Его рука безжалостно продолжает двигаться, выжимая из Чонгука все соки — приходится прикусить язык, чтобы не застонать в голос. Рвущиеся из горла хрипы звучат противно, натянуто, но он никак не может удержать их внутри, пока Тэхён не останавливается, а Тэхён, в свою очередь, не замедляет движений, пока Чонгука не пробирает дрожь, после которой тот хватает его руку, чтобы остановить. — Только не нервничай и не шарахайся от меня, ладно? — с ходу расставляет все точки Тэхён. Покрытую спермой руку он держит между ними. Чонгук нещадно краснеет. Кажется, его румянец аж красноватое сияние на тэхёново улыбающееся лицо отбрасывает. — Я — инкуб, Чонгук. Я всё это уже видел, и не раз. — Подумаешь, — Чонгук пихает его в голую грудь, но замирает, как только Тэхён двигается, так как отчётливо ощущает бедром его твёрдый член. Чонгук пищит, выпучив глаза: — Эм, — сначала только этот звук и удаётся из себя выдать. — Хочешь, я…? Тэхён в ответ громко смеётся, откинув голову: — Всё в порядке, Гук. Давай пока не будем тебя перегружать, — он отстраняется, забирая с собой простынь. Чонгук же притягивает к груди подушку. — Лучше подождём завтрашнего начала уроков. — Уроков? — Ну мы вроде решили, что всё сделаем, разве нет? — Тэхён небрежно пожимает плечами, опустив взгляд на свою запачканную руку. — Могу уж начать делать то, зачем сюда пришёл. А раз ты пока слишком робкий, чтобы тебя развращать, то я думаю приступать к урокам постельного искусства. — Точно, — сглатывает Чонгук. — Хорошо. Значит, завтра. — Ага, завтра.--
Следующий день стандартно начинается с похода в спортзал. Тэхён на всякий случай отправляется с Чонгуком. Тему уроков он не поднимает, отчего тому только легче — Чонгук даже надеется, что они её вообще никогда не затронут. Может, Тэхён просто будет дрочить ему раз в день до конца жизни. Фигово, конечно (не предполагал Чонгук, что когда-нибудь опишет дрочку таким словом), но так ему хотя бы не придётся ничего делать. Опыта у него ноль, но он и так уверен, что даже под руководством инкуба справится плохо. После тренировки он сообщает Тэхёну, что сразу отправится на учёбу, хоть до пары остаётся ещё час. Тэхён выразительным взглядом окидывает его потную одежду и блестящий лоб, вопросительно выгибает бровь, но в итоге просто кивает. Может, кто-то в аудитории и замечает от спортивной сумки не самый приятный душок, но никто не комментирует. — Ты голодный? Я б перекусил. — Мне не нужно есть, Чонгук, — отвечает Тэхён ровно. — Ты вроде и сам знаешь. Я ведь за целый месяц, что здесь был, не ел ни разу. — Я предложил из вежливости, — Чонгук закидывает на плечо сумку, а на предплечье другой руки удерживает книги. — Я действительно голодный. — Без проблем, — соглашается Тэхён. — Ты ешь, а я понаблюдаю. Тэхён действительно наблюдает. Чонгуку довольно неловко глотать рамен под пристальным взглядом. Закончив с едой, он вытаскивает телефон и листает Снэпчат, и лишь когда дважды просматривает все истории, откладывает устройство со словами: — Слушай, нужно нам с тобой прогуляться, заняться чем-нибудь весёлым. Ты же постоянно у меня в комнате сидишь. Наверное, тебе ужасно скучно. — Не сказал бы, — Тэхён равнодушно пожимает плечами и переводит взгляд на окно, подпирая голову рукой. — Как я тебе и говорил, я уже тысячи лет как научился коротать время. Когда ты бессмертен, то и не скучаешь особо. Ты просто отключаешься, а время пролетает мимо. — Как-то… угнетающе звучит. — Может быть, — Тэхён выпрямляется и потягивается. В спине что-то щёлкает. Он стонет. Чонгук же залипает на его шею, на которой во время зевка двигается горло. Взгляд он успевает опустить за мгновение до того, как Тэхён снова на него смотрит. — Ну ладно. Давай чем-нибудь займёмся. Чонгук отводит его к реке. Они гуляют вдоль берега, добираются до моста, пересекают по нему реку и возвращаются обратно другой стороной, проходят мимо магазинчика с Бабл-ти, где Чонгук убеждает Тэхёна попробовать чай. Тот пробует и признаётся, что ничего подобного не пил. На первом глотке у него в глазах зажигаются искорки, а Чонгук невольно расплывается в улыбке, потому что Тэхён подскакивает на месте и просит показать ещё какую-нибудь еду. — Знаешь, я раньше никогда не проводил на земле так много времени, — замечает Тэхён, когда они неторопливо шагают обратно вдоль реки с пончиками в руках. Пончики демону понравились больше всего из перепробованных угощений, да так сильно, что он купил ещё один (вернее, Чонгук ему купил за свои же деньги). — Раньше я сюда поднимался только на день-два. Максимум — на три. Тут уж зависит от заявки, — он поворачивается к Чонгуку с широкой улыбкой. — Здесь здорово. Приятно немного отдохнуть от ада. — А как там вообще? — Чонгук уже давно прикончил собственный пончик, поэтому теперь наблюдает, как Тэхён откусывает от своего огромный кусок и довольно стонет. Горку книг он держит под рукой, а спортивная сумка тяжёлым грузом давит на плечо. — А сам как думаешь? — интересуется Тэхён. От его лица отлетают крошки, пока пончик тает на языке. — Думаю, там огонь. Человеческие крики, боль, жар. Демон хихикает с набитыми щеками: — Это ты про Озеро Огня говоришь. Там у нас проводятся религиозные наказания, а Ад — просто название места, где живут демоны… Нечто среднее между этим миром и Озером Огня. Он совсем не такой, каким ты его представляешь. Ад — как земля, только поменьше. Огня там нет, хотя красного везде много. Например вот деревья постоянно в осеннем режиме. Там очень красиво. — А существуют другие демоны помимо инкубусов? — Инкубов, — поправляет Тэхён, после чего проглатывает оставшийся кусок пончика и печально смотрит на пустую упаковку. — Да. Там живут целые сотни демонов, которые отвечают за всякое разное. — Например за что? Какие ещё демоны есть? — Например, есть трикстеры, есть демоны, которые приносят неудачу, фамильяры — их много. Знаменитая семёрка тоже: Похоть, Жадность, Гнев и остальные. Но они те ещё мудаки. Считают себя выше других, потому что у них есть собственные имена. Вот Белиал с Абаддоном на порядок приятнее. О них немногие люди знают, поэтому они не звездят. Чонгук кивает с умным видом, будто понимает, о чём Тэхён говорит. — И сколько там инкубусов? — Около сотни. И суккубов столько же. Тысячу лет назад нас было намного больше, так как люди знали о нас, и, соответственно, чаще вызывали. Сейчас я несколько лет могу сидеть без заданий. — Куда все делись? — Они перебрались на землю, — отвечает Тэхён. Он следит взглядом за щеночком, который неподалёку семенит на поводке, а потом опять поворачивается к Чонгуку. — Они продали своё бессмертие дьяволу, потому что устали от вечной жизни. — Вау, — тот ошарашенно выдыхает. — Так можно? И что случилось? — Ага, — Тэхён усмехается при виде его круглых как пять копеек глаз, после чего поворачивает голову вперёд. — А вот результат зависит от настроения большого босса. Один раз он кого-то отпустил, даже не тронув, а в другой раз отправил суккуба на землю, только чтобы натравить на неё трикстера. Она погибла спустя два дня после прибытия на землю. Автомобильная авария. Чонгук с ужасом смотрит на него, приоткрыв рот: — Это же… ужас какой… — Ну он же всё-таки дьявол. Он не своей добротой прославился. — И всё равно. Разве вам не причитается в итоге счастливый конец? — Какой же ты оптимист, — фыркает Тэхён. — Не знаю, Гук. Может, у некоторых всё действительно заканчивается хорошо. Может, это зависит от того, как мы жили, пока у нас в руках была вечность. Если ты будешь воспринимать её как должное, тогда с чего вдруг дьяволу выполнять твои желания? Он даёт тебе бессмертие, а ты от него попросту отказываешься. Я, в принципе, понимаю некоторые его поступки. Чонгук задумчиво вглядывается в него, но голову Тэхён не поднимает, и поэтому, почувствовав необходимость сменить тему, он хмыкает и задаёт следующий вопрос: — Так сколько ж тебе лет? — Понятия не имею, — честно признаётся Тэхён. На его лице мелькает тень, пока он разглядывает трещины в асфальте. — Я существую с самого начала времён — просто живу и всегда буду жить. Если, конечно, ты меня не убьёшь, — он с беззаботной улыбочкой поворачивается к Чонгуку: — Знаешь, а ведь ты — первый человек и вообще первое существо, которое когда-либо угрожало моей жизни. — Что-то мне не верится, — усмехается тот. — Ты так бесишь иногда. По-любому кто-нибудь пытался от тебя избавиться. — Ох, дерзишь, — Тэхён мягко подталкивает его плечом. — Обычно люди слишком заняты сексом со мной, чтобы узнать меня получше. Считай себя особенным. — Какая честь, — Чонгук закатывает глаза. Он приходит в себя и косится на Тэхёна: — Всё равно странно думать, что ты существуешь уже целую вечность, и будешь существовать, даже когда я умру. Разве не странно? Тэхён, скривив лицо, кивает: — Но мы же всё равно друзья, да? Чонгук тоже смотрит на него. Глаза Тэхёна блестят счастьем и одновременно грустью. — Да, к сожалению, — он вздыхает с наигранной горечью. — Мне ж от тебя никак не избавиться. — Да ты и не хочешь, — нараспев тянет Тэхён, после чего скачет вперёд. Когда они добираются до кампуса, солнце на небе уже начинает опускаться. — Хочешь сходить в кино? — предлагает Чонгук. Он не поднимает голову, так как вокруг сейчас больше людей, чем раньше, а заиметь славу больного на голову, который разговаривает сам с собой, не сильно хочется. — Сто пудов ты никогда не был в кинотеатре. — Чонгук, — Тэхён встаёт прямо перед ним, заставляя остановиться. — От тебя несёт. У тебя отвалится рука, если ты и дальше будешь таскать эту тяжесть. Прекрати оттягивать момент. Пойдём уже в общежитие. Чонгук хмурится, однако в этот момент мимо проходит стайка девушек, поэтому он лишь молча бурчит себе под нос: — Я не оттягиваю момент. — Ладно, называй как угодно. Но суть в том, что сейчас уже почти закат. Давай возвращаться. А если хочешь, в кино можем сходить завтра. И после этих слов он направляется в сторону нужного здания, не оставляя возможности возражать. Чонгук неохотно бредёт следом. Руки действительно болят от веса спортивной сумки и книг, но он-то считал, что успешно скрывает усталость. Видимо, нет. В общежитии Чонгук извиняется и бежит прямиком в душ, чтобы сполоснуться, и его нагоняет неуверенность в себе. Он не торопится, каждую часть тела трёт дважды, чтобы точно ничего не пропустить, и выключает душ, лишь когда вода становится до дрожи холодной. Потом досуха вытирается полотенцем и даже крадёт на время фен Чимина, чтобы уложить волосы, чего раньше никогда не делал. В итоге, почистив зубы, уложив волосы и воспользовавшись принадлежащей Юнги маской для лица (последнее уже просто ради веселья), он нехотя выходит из ванной. Чонгук надеется, что Тэхён к его возвращению будет спать, однако ему не везет: Тэхён сидит на кровати и глядит из окна в ночную тьму, но выпрямляется, стоит Чонгуку появиться. — Совсем момент не оттягиваешь, да? — Понятия не имею, о чём ты, — отзывается Чонгук, закрывая за собой дверь. — Мне кажется, спущенной тобой водой можно было бы напоить тысячу умирающих детей в Африке, — Тэхён двигается на кровати, а Чонгук шагает к шкафу, чтобы захлопнуть открытую створку. — Вода всё равно хлорированная. Её нельзя пить. — Чонгук, нервничать — нормально, — голос Тэхёна вдруг оказывается позади, и постепенно ещё приближается. Чонгук замирает около шкафа. — Я не сделаю ничего, чего ты не захочешь. — Знаю… Я просто… никогда… — Чонгук. Как далеко ты вообще заходил? — Что? — Чонгук, шокированный неожиданным вопросом, поворачивается в сторону любопытного тона. — Насколько далеко ты заходил с кем-нибудь сексуально? — повторяет тот. — Не считая меня. С человеком. Чонгук нервно сглатывает: — В старшей школе была одна девушка. Мы… мы целовались. И я трогал её… её… ну ты знаешь… — Сиськи? — Её грудь. Она тоже меня немного трогала. И всё. — Мне нужно больше деталей. Расскажи, что конкретно случилось. — Ничего особенного, — бормочет Чонгук, глядя на ковёр, который ковыряет носком. — Мы целовались в её спальне, она взяла мои руки и прижала к себе. Я не знал, что делать, поэтому просто… Ну, сжал немного. А потом она взяла мой член, начала двигать рукой, но в комнату ворвалась её младшая сестра, поэтому мы прекратили. — И всё? — Ага, — отвечает он, безуспешно пытаясь спрятать сквозящую в голосе горечь. — И всё. — В этом нет ничего зазорного, Чонгук-а, — заверяет Тэхён. Он словно слышит все сокровенные мысли. — Существуют люди, которые и за восемьдесят лет никого не целовали. Поверь, ты в этом плане не особо отличаешься от других. Чонгук ничего не отвечает. Он только громко откашливается. — Вот что мы сделаем, — Тэхён обходит его, приближается к шкафу и открывает створку, которую тот только что захлопнул. — Нового сегодня не будет, и тебе ничего делать не придётся. Тебе не придётся меня трогать, ничего такого, поэтому можешь успокоиться. Чонгук правда успокаивается. Он по-прежнему опасается загадочной тэхёновой задумки, однако целый день стрессовал именно из-за мысли, что придётся прикасаться к другому человеку. Он ведь понятия не имеет, как доставить удовольствие, по-любому где-то налажает и получится ужасно. И проблема даже не в том, что Тэхён — парень, пусть даже Чонгук натурал и совершенно не заинтересован прикасаться к чужому пенису. Намного сильнее мучает страх выставить себя идиотом. Ну, кажется, сегодня этого не случится, поэтому он облегчённо выдыхает и позволяет себе немного расслабиться. Но напрягается снова, как только Тэхён поворачивается к нему и требует: — Раздевайся. — Что? — он делает шаг назад, обхватывая себя руками. — Нет. — Чонгук, однажды кто-то увидит тебя голым, это неизбежно. У тебя тут явно проблемы, поэтому с них и начнём. — Чт… Нет у меня… — Почему ты девственник? От постоянной смены тем кружится голова и внутри немного крутит. — В смысле? — Чонгук хмурится. — Глупый вопрос. Я девственник, потому что у меня не было секса. — Но почему у тебя его не было? Неужели хочешь сказать, ни разу не представлялась возможность? Ты больше не виделся с той девушкой и тобой никто никогда не интересовался? — Не знаю, — заикается он. — Я никогда… — Ты же в универе. Здесь все хотят секса, — давит Тэхён. Чонгук снова делает шаг назад, потому что тот шагает вперёд. — Только не рассказывай, что ты ждёшь правильного человека. Будь это правдой, здесь не было бы меня. Запрос не может исполниться, если только ты его искренне не желаешь, а значит, секса тебе хочется, но вопрос в том, почему его у тебя не было? Ты не ходил на вечеринки? Никогда там ни с кем не выпивал? — Не хочу я, — рявкает Чонгук. Он отталкивает Тэхёна, чтобы хоть немного передохнуть. Того сам толчок практически не сдвигает с места, однако он немного отходит. — Не хочу я секса. — Ложь, и мы оба об этом знаем. — Я не… — Иди сюда. Чонгук уже настолько на нервах, что послушно топает вперёд, стоит Тэхёну жестом поманить его к себе, и попадает демону прямо в руки. Тот улыбается, подталкивает Чонгука вперёд, пока они не оказываются перед зеркалом в полный рост, которое висит на внутренней стороне створки шкафа. Чонгук смотрит в собственные широко распахнутые глаза. — Ты переживаешь, что плохо справишься в постели, поэтому даже не позволяешь себе воспользоваться возможностью с кем-нибудь переспать, разве я не прав? — однако ответа Тэхён не ждёт, он продолжает: — А ещё боишься, что партнёр посчитает тебя непривлекательным, да? — Наверное… Тэхён, стоя за спиной, укладывается подбородком Чонгуку на плечо: — Тебе не нравится, как ты выглядишь? Чонгук скользит взглядом по своему отражению: с чересчур большого носа к растрёпанным волосам, а от них переходит на полные щёки, от которых никак не получается избавиться, сколько бы он ни старался. Потом смотрит на тёплые глаза Тэхёна. Те пристально смотрят в его собственные. Он отрицательно мотает головой. — Но ты же такой красивый, Чонгукки, — Тэхён ведёт рукой вверх по груди, пока пальцы не замирают под подбородком, чтобы удержать голову ровно. У Чонгука от столь внимательного взгляда сбивается дыхание. — Ты просто так говоришь, — бурчит он. — Нет, правда. Как же жаль, что у тебя такая низкая самооценка. Если бы ты только осознавал, насколько привлекательный, то ты бы уже весь кампус поимел, — он проводит пальцами вдоль челюсти. — Ты очень красивый парень. — Ты врёшь, — отзывается Чонгук. — У меня плохая кожа, и ещё я слишком лупоглазый. А посмотри на себя, — он жестом показывает на Тэхёна в зеркале. — Ты идеальный. — Я — потустороннее существо, — отзывается тот невозмутимо. — Я и создан идеальным. А ты — человек. Да, у тебя прыщики, мешки под глазами, но ты, несмотря на эти мелочи, красивый. Возможно даже, как раз такие детали и делают людей красивыми. Чонгук морщит нос, однако Тэхён двигается дальше: его руки гладят по плечам, ведут по груди вниз, спускаются до края футболки. Тэхён принимается её задирать. Чонгук тут же прижимает ткань руками: — Пожалуйста, не надо. — Чего ты так боишься? — Тэхён хмурится у него из-за плеча. — Ты правда считаешь, что я буду осуждать тебя или смеяться? — Нет. Просто… я совсем не такой горячий, как ты, — Чонгук тянет футболку ещё ниже, опустив глаза в пол. — Мне нужно ещё позаниматься в зале. Смех Тэхёна тёплом касается уха, словно летний бриз. — Ты и так слишком часто ходишь в зал, Гук. Посмотри, — он приподнимает одну его руку и заставляет Чонгука прикоснуться пальцем к точке, где под кожей виднеется большая вена. — Выглядит это жутко. Даже у меня на руках такого нет, и это при сверхъестественных-то мышцах. — Я не… — Поверить не могу. Ты действительно не понимаешь, насколько сексуален. Разве ты не замечал, как люди в тренажёрке на тебя пялятся? — Они просто смотрят, как я занимаюсь, — тихо говорит Чонгук. — Наверное, я неправильно выполняю упражнения, поэтому… — Глупый мальчишка, — хмыкает Тэхён на ухо. — Ты прекрасен, и даже этого не осознаёшь. Но я тебе покажу. Можно? — он снова тянет за край футболки. Чонгук крепко зажмуривается. «Тэхён хороший. Тэхён не будет смеяться. Тэхён не уйдёт, увидев, какой ты урод». Он кивает. Ткань стягивают с кожи, тела касается холодный воздух, когда он поднимает руки. С тихим шорохом футболка падает на пол. Чонгук не открывает глаза, пока Тэхён ведёт пальцами по его рёбрам, разгоняя по коже табуны мурашек. — Боже, какой ты красивый, — шепчет. — Охуенно очаровательный и горячий одновременно. Посмотри, какой пресс. Он останавливает руку на животе. Чонгук дёргается, изгибается, напрягается, пытаясь показать мышцы в лучшем свете. — Он… раньше был лучше. Я пропускал тренировки. Но я всё исправлю. — Хм. Твой пресс и сейчас хорош. Но ты можешь делать со своим телом всё, что твоей душе угодно. Только не вреди себе. Даже с мягким животиком всё равно не было бы ничего страшного. Наверное, с ним ты бы смотрелся даже милее. — Она сказала… — Что-что? — Тэхён наклоняется ближе. — Ничего, — отвечает Чонгук. — Продолжай. — Нет, я хочу послушать. Расскажи, что случилось, — Тэхён берёт его за подбородок и заставляет повернуть голову, чтобы установить прямой зрительный контакт. — Пожалуйста. Чонгук несколько секунд на него смотрит, после чего выворачивается из рук. Он опускает взгляд в пол, прежде чем заговорить: — Та девушка всем рассказала, что у меня плохое тело. И в школе обо мне болтали. Ребята говорили… Она сказала, что у меня… что мой… ну… — он хмурится, чувствуя на щеках жар румянца. Как же достала эта жуткая неловкость. Как хочется просто взять себя в руки и спокойно говорить, не чувствуя всепоглощающего смущения. — Она рассказала всем, что я ничего не умею и что у меня маленький член. И все надо мной смеялись. Никто потом не хотел со мной встречаться. — На этом всё? — Тэхён кладёт подбородок ему на плечо. — Ты поэтому такой стеснительный? — Чонгук упорно не отрывает взгляда от пола. — Ну и подумаешь, что член маленький? Это ведь не важно. — Нет, важно, — рычит он. — Хватит на всё подряд позитивно смотреть. Это ужасно бесит. — Я правду говорю. Даже если у тебя маленький член — что, кстати, ни разу не так, — это не имеет значения. Так считают только глупые незрелые люди, — Чонгук никак не реагирует, и вскоре рука Тэхёна опускается к его штанам. — Можно мне посмотреть? Чонгук гулко сглатывает, коротко кивает, после чего опять зажмуривается. Тэхён стягивает с него штаны вместе с бельём одним движением, и он резко хватает ртом воздух, когда холод бьёт кожу, только теперь ощущение на порядок неприятнее, чем в первый раз. Руки сами собой тянутся вниз, чтобы прикрыться, хотя Тэхён туда и не смотрит. — Боже мой, — тянет он, сидя позади на корточках. — Ебать, какие бёдра… — Замолчи, — шипит Чонгук. Он заводит назад руку, чтобы оттолкнуть Тэхёна. Тот отшатывается. — Не издевайся надо мной. Однако Тэхён не обращает внимания на эти слова. В его глазах блестит нечто тёмное. — Господи, у тебя просто потрясающие бёдра. Я бы сфотографировал их вместе с этой задницей и поставил в рамочку. — Перестань! — Чонгук огрызается, хотя даже сам смеётся, когда Тэхён поднимается. — Ты просто идиот. — Я инкуб. Извини уж, что мысли всегда об одном, — тот улыбается ему в зеркало, снова встав за спиной. — Так. На чём мы остановились? Чонгук сжимает руку над своим мягким органом, пытаясь всё получше прикрыть. А пальцы Тэхёна порхают по бёдрам и оставляют после прикосновений дрожь. — И что же тебе здесь в себе не нравится? — интересуется тот. Чонгук упорно не поднимает взгляда от земли. Он тихо отвечает: — Ничего не нравится. Кожа, ноги. Всё уродливое. — Что в своих ногах ты считаешь уродливыми? — Тэхён хмуро сводит брови. Его губы двигаются, мягко прикасаясь к плечу. Чонгук угрюмо сутулится. Только сейчас он вдруг осознаёт, что Тэхён полностью одет, в то время как на нём нет совершенно ничего. И он попросил бы Тэхёна раздеться, только вот даже не сомневается: обнажённым тот выглядит идеально. В сравнении с ним Чонгук будет смотреться ещё хуже. — Ноги как ноги. — Смотри, — он хватает гуляющие по коже пальцы свободной рукой и в каком-то порыве упрямства, придавшем внезапную уверенность, тянет тэхёнову руку к внутренней стороне бёдер. — У меня тут растяжки. — Да, — соглашается тот. Палец мягко ведёт по небольшой выпуклости самой заметной полоски. — У тебя, и у любого человека, который терял или набирал вес. Ты всё ещё не особенный, Чонгук. — И тут волосы ещё, — отпирается тот. — Ну и что…? — Мне они не нравятся. — Тогда избавься от них, — Тэхён снова смеётся глубоким голосом, который отдаётся в ухе. — Это… запарно слишком, — бормочет Чонгук. — Тебе они действительно не нравятся, или ты просто боишься, что они не понравятся кому-то другому? Чонгук отводит взгляд от зеркала, с трудом сглатывая слюну из-за вставшего в горле кома. Ему за самого себя стыдно. — Волноваться о таком совершенно нормально, хотя вовсе не стоило бы. Общество заставляет тебя верить, что самые естественные части твоего тела уродливы. Знаешь, если бы демоны жили на земле, люди, наверное, попытались бы убедить нас, что крылья — это некрасиво, и что их нужно прятать. Но всё это — естественно, — его пальцы водят вперёд-назад по коже внутренней стороны бедра. Дыхание у Чонгука учащается, так как в один момент Тэхён задевает его руку, которая по-прежнему защищает самую интимную часть тела. — Если хочешь избавиться от волос на теле или поработать над мышцами по своему желанию — тогда вперёд. Но не делай этого, чтобы больше понравиться кому-то другому. Если человек тебя действительно любит, то его такая ерунда не будет волновать. На эту речь у Чонгука не находится никаких резких ответов, особенно когда он поднимает взгляд и видит в зеркале большие искренние глаза Тэхёна. Поэтому он просто немигающе кивает. Тэхён рукой задевает его собственную: — Дай посмотреть на твой член. У Чонгука просто падает челюсть, и изо рта вырывается тихий сдавленный писк: — Да что с тобой не так? — шипит он. Рука на причинном месте только сильнее напрягается. — Нет. — Ну же, Чонгук. Мы с тобой так далеко продвинулись. Не нужно теперь начинать меня стесняться. — Да знаю я, просто… он же не твёрдый, — он отталкивает руку Тэхёна, чтобы тот не двигался ближе. — Мне всё равно. Я не собираюсь над тобой смеяться, даже если у тебя окажется самый некрасивый, самый деформированный пенис на земле, — Тэхён улыбается ему через плечо. — Обещаю. Если хочешь, я даже никак не отреагирую, а буду вести себя совершенно нейтрально. Давай, Гук. — Пообещай, что ничего не скажешь. — Обещаю, Гуки. Поэтому Чонгук, морщась, медленно отнимает дрожащую руку от гениталий. Он снова крепко жмурит глаза, стискивает руки в кулаки по бокам. Вокруг лишь тишина. Вскоре он не выдерживает, приоткрывает глаза и с пылающим лицом возмущается: — Ну? Скажи хоть что-нибудь! Тэхён весело хихикает. Вокруг глаз у него от смеха собираются милые морщинки. — Ты сам заставил пообещать, что я ничего не скажу, а теперь требуешь говорить? Реши уж, чего хочешь, ангел. Чонгук зыркает на него исподлобья: — Просто… скажи что-нибудь. Он замечает, как Тэхён закатывает глаза, однако дальше тот наклоняется ближе: — Член у тебя совершенно нормальный, Гук. Беспокоиться не о чем. — Ну вот, тебе противно, — шипит он в ответ. — Ты считаешь его уродливым. — Чонгук! — теперь Тэхён смеётся громче, и в глазах блестят озорные искорки, после чего он сжимает плечи Чонгука сильнее: — Всё в порядке! Обычный член. В нём нет ничего неординарного. Чонгук недовольно дуется. Тэхён вздыхает: — Я имел в виду, в нём ничего не бросается в глаза, а это хорошо. Просто обычный член. Не говоря уж о том, что он в спокойном состоянии. Ни у кого мягкий член не бывает красивый. Это факт. — Как, по-твоему, он должен стать твёрдым, если ты на меня голого пялишься? — срывается Чонгук. От смущения вся кожа ощутимо горит. — Некоторым это бы как раз помогло. Эксгибиционизмом называется, хотя таких пристрастий ты явно не разделяешь, — Тэхён ведёт руками вверх по его животу, двигается по рёбрам. — Ты что делаешь? — заикается Чонгук. Он весь напрягается, ведь длинные пальцы продолжают скользить вверх, к соскам. — Я хочу посмотреть на твой твёрдый член, — отвечает Тэхён. Он поворачивает голову и снова прижимается губами к уху. — Хочу посмотреть, какой он станет красивый. — Стой, — Чонгук хнычет, отворачиваясь. Тэхён аккуратно пощипывает его соски, отчего он тяжело втягивает ртом воздух. — Тэхён… — Какой же ты милашка, — вибрирует в ухе глубокий голос, пока пальцы нежно тянут тёмно-розовые плотные горошины. — Как легко тебя распалить. — Я не… — но слова оседают в горле, прежде чем Чонгук успевает их произнести, так как он крепко сжимает губы и фокусируется на дыхании через нос, чтобы не выдать Тэхёну, как приятны ему эти странные ласки. — Ты когда-нибудь трогал себя здесь, ангел? — Н-нет, — он вжимается в грудь Тэхёна спиной. — Это странно. — Хмм, — задумчиво тянет тот, прежде чем нежно царапнуть ногтем кончик левого соска. Чонгук от неожиданного ощущения вздрагивает и прикусывает губу. — Думаешь, странно себя здесь трогать? Но ты так заводишься. Кровь действительно уже устремляется в пах; Чонгук видит, как член медленно поднимается, краснеет, твердеет. Руки сами ищут, за что схватиться, они поднимаются к предплечьям Тэхёна, пока тот потирает подушечками пальцев чувствительные соски. — Как же горячо, — мурлычет демон. — Просто не терпится увидеть, как прекрасно и разбито ты будешь подо мной выглядеть. Как же тебе нужна ласка, малыш. — Не нужна… мне… — выдавливает Чонгук между вздохами, только не договаривает. Приходится прикусить язык, чтобы против воли не вырвался стон. — Глупый, — воркует Тэхён. Он щипает сразу оба соска. Сильно. Ощущение выгибает Чонгуку спину. — Какой же ты глупый, Чонгук. Тебя предстоит столькому научить. Не переживай. Когда я с тобой закончу, ты больше не будешь от меня зажиматься. Ты не побоишься показать мне свои жалобные стоны и будешь сам тянуться за лаской. — Тэхён, — шипит тот, впиваясь ногтями в его руку. — Я… — Посмотри, какой ты твёрдый, — одна рука продолжает щипать и тянуть сосок, а другая скользит вниз к члену, легонько обхватывает ствол и отодвигает от тела, чтобы Тэхён смог увидеть. — Вау, — его выдох обдувает плечо. — Я так и знал, что ты окажешься красивым. Чонгук шепчет, извиваясь в его руках: — Ты… просто так говоришь. — Неправда, Чонгук, — этот голос заставляет отвести взгляд от зеркала и обернуться, чтобы посмотреть Тэхёну в глаза. — Ты сейчас выглядишь чудесно. Ты весь выглядишь чудесно. Тэхён его целует, рукой не прекращая мучить сосок, и к ней наверх возвращается вторая. Чонгук скулит ему в рот, но стоит неподвижной статуей, пока Тэхён не отстраняется: — Милашка, — мурлыкает. Он поворачивает голову, чтобы посмотреть на член через отражение в зеркале, и рука возвращается, хватает ствол. Тэхён проводит большим пальцем по мокрому отверстию на головке. — Как же ты течёшь, ангел. А я всего-то поиграл с сосками. — Прости, — Чонгук морщится. — Это… Тэхён его резко обрывает: — Хватит. Прекрати, Гук. С тобой всё нормально. Чонгуку в его интонации чудится раздражение. Он вздрагивает, когда рука Тэхёна на его теле замирает. — Прости, — повторяет он в который раз. Чонгук и сам бы на месте Тэхёна от себя устал: это ж постоянно выслушивать нытьё, какой он некрасивый, и каждую секунду засыпать его комплиментами, чтобы хоть немного успокоить. — Знаю, это сильно бесит. Наверное, я тебя уже задрал. — Ну Господи боже мой, — бурчит тот себе под нос. Руки с тела исчезают, отчего в глазах немного щипает от накатывающих слёз, а уж когда Тэхён отходит, он понимает, что всё испортил. Ну вот неужели нельзя было закрыть рот и просто принять комплименты? Почему он вечно так себя ведёт? — Извини, — извиняется Чонгук. Снова. Одна слезинка разочарования скатывается по щеке. Он со злостью её стирает, а уголки губ опускаются. — Я перестану. Извини. Тэхён вздыхает: — Я надеялся, что до этих мер не дойдёт, — замечает он из-за спины. Чонгук не двигается, смотрит в зеркало, потому что слишком страшно поворачиваться, представлять, что он там обнаружит. Вдруг на лице Тэхёна он увидит злость, разочарование или отвращение? Тэхён снова протягивает руку, которую кладёт Чонгуку на рот, заставив напрячься. Чонгук мычит под его крепкой хваткой. Хочется спросить, что же он творит, или снова извиниться за постоянную болтовню, из-за которой Тэхёну понадобилось его затыкать, однако губы под чужой ладонью двигаться отказываются. — Прости, Гуки, — Тэхён улыбается ему в зеркало и убирает руку. — Я бы рассказал раньше, но как-то к слову не приходилось. Чонгук собирается спросить, что же тот имеет в виду, только вот губы по-прежнему прижаты друг к другу, и слова вырываются приглушёнными звуками, которые не пробиваются никуда дальше языка. Он поднимает голову, встречается с Тэхёном взглядом, а после безрезультатной попытки опять открыть рот внутри разгорается смутная паника. — Я — демон, если вдруг ты забыл. У меня в арсенале много трюков припрятано, — Тэхён внимательно за ним наблюдает. — Я не люблю часто их использовать, но ты отвлекал меня от работы. А так как ублажать тебя одной рукой мне неохота, то это остаётся единственным выходом. Извини. Чонгук пялится на него глазами-блюдцами. В горле снова вибрирует мычание. На его рот что-то давит — какое-то тепло, будто рука Тэхёна до сих пор там, однако он и чувствует, да и видит тэхёновы руки на своей груди. Те снова щипают соски, поэтому уж точно не могут зажимать рот. — У меня много суперспособностей. Эта довольно простая, некая форма телекинеза. Наверное, можно назвать её фантомной рукой, только принадлежит она мне. Названия у способности нет. Хотя круто, скажи же. Чонгуку удаётся вложить в следующий приглушённый рык достаточно угрозы, чтобы Тэхён рассмеялся: — Ну ладно. На чём я остановился? — Тэхён возвращается за спину, прижимается к ней грудью, опять укладывает подбородок на плечо, чтобы наблюдать за Чонгуком через зеркало. — О, точно. Я говорил, какой ты прелестный и как сильно для меня течёшь, — он опускает руку, прикасается к члену, одним пальцем проводит по набежавшей из щели влаге. Чонгук же тяжело дышит через нос и краснеет, зато сдавленные звуки остаются в горле. — И член у тебя красивый, — замечает Тэхён, продолжая потирать левый сосок между большим и указательным пальцами. — Посмотри. Весь красный, твёрдый, и всё для меня. Ммм? Он же для меня твёрдый, да? Чонгук зыркает на него в зеркало. Тэхён смеётся ему в ухо: — Я тебя просто дразню, детка, — он крепко обхватывает ствол ладонью и тянет. Чонгук издаёт горловой стон. — Ты невероятно сексуальный, Чонгук. Охуенно красивый. И Тэхён начинает ему надрачивать. Кулак сжимается вокруг плоти, собирает жидкость, которая течёт из головки. У Чонгука слабеют колени; удовольствие пронизывает тело электрическими разрядами, заставляя откинуть назад голову и низко застонать. Он чувствует губы Тэхёна на своей шее — те всасывают кожу. Чонгук вздрагивает. Хочется предупредить, чтобы не оставлял следов, но предупредить он не может. Он может лишь жалобно скулить, пока Тэхён безжалостно кусает шею. Демон его не дразнит; рука быстро двигается вверх-вниз по стволу. Чонгук чувствует нарастающее в паху давление и чувствует влагу. Как же мокро. Он не сомневается, что предэякулятом запачкана вся тэхёнова рука, однако тот никак не возражает, а лишь продолжает нашёптывать ему на ухо, какой он грязный и горячий. Оргазм приближается. Чонгук хочет предупредить Тэхёна, хотя тот интуитивно и сам всё улавливает. — Собираешься кончить, детка? — воркует он на ухо, поворачивая ладонь у основания. — Смотри, — свободной рукой Тэхён берёт Чонгука за подбородок и опускает его голову. — Посмотри на себя. Чонгук неохотно подчиняется и бросает взгляд на своё отражение в зеркале. Выглядит он совершенно разбито. Волосы как-то умудрились прилипнуть ко лбу, над бровями блестит пот. Всё лицо напряжено — наверное, потому что Чонгук отчаянно пытается открыть рот вопреки невидимому давлению, которое держит его на замке. Всё тело порозовело, измученные соски припухли, грудь тяжело вздымается от вздохов через нос в одном ритме с движениями тэхёновой руки, и из его замкнутого кулака с ровными интервалами показывается красная головка члена. — Ты выглядишь чудесно, — произносит Тэхён, пристально глядя на отражение. — Весь раскрасневшийся, затраханный. И такая картина для меня. Правда же? Чонгук лишь тонко стонет. Бёдра дёргаются вперёд. — Вот так, прелесть. Ты превосходно выглядишь. Никто бы тебе, такому идеальному, не смог сопротивляться, только не таким жалобным стонам и мольбам. «Тэхён…» — А твои очаровательные соски после меня все красные, — его пальцы проводят по соску, заставив дёрнуться и задрожать. — Твёрдые, красивые. Согласен? «Тэ… Тэ, чёрт…» — И твой член в моей руке такой твёрдый. Чудесно, — Чонгук толкается в его кулак. Глаза закрываются сами собой. — Головка мокрая. Ты очень напряжен, ангел, да? «Тэхён… Я сейчас…» — Кончи для меня, милашка, — мурлычет он Чонгуку на ухо. Его рука снова поднимается и ложится на губы. — Кончи для меня. Тэхён убирает руку, а вместе с рукой уходит и невидимое давление. У Чонгука сразу раскрывается рот, из него рвётся громкий стон, который он просто не в состоянии сдержать. Оргазм проходит по телу огнём. Тэхён удерживает его на месте, обхватив вокруг груди, в то время как другая рука на члене не замедляется — она быстро движется, пока Чонгук не начинает дрожать и жалобно скулить. Сперма выливается на пальцы, капает на пол. — Тэ, — он обессиленно тянет, а бёдра неконтролируемо трясутся. — Тэ… чёрт. Тэ. — Вот так, милый, — тот целует в ухо. — Ты прекрасно справился, малыш. — Хватит, — срывающимся голосом молит Чонгук. Тэхён убирает испачканную в сперме ладонь. Потом поднимает её к чужим губам: — Оближешь? — предлагает. Ошарашенно ахнув, Чонгук дёргается в его хватке и обессиленными конечностями отталкивает руку прочь: — Нет. Фу, мерзость. Демон пожимает плечами: — Ну, мне больше достанется, — и после этих слов тянет руку к своему лицу. — Что? Нет, перестань! — Чонгук резко разворачивается, чтобы схватить его за запястье и удержать. — Не надо, — шипит. А Тэхён, глядя ему прямо в глаза, наклоняется и проводит языком по ладони. Чонгук в ужасе наблюдает, как он собирает языком жидкость, чтобы с горящим взором её проглотить. — Отвратительно, — он отворачивается. — Откуда тебе знать? Ты же никогда не пробовал. — Это сперма, она не может быть приятной на вкус. — В правильном контексте — вполне себе может. Чонгук решает не спорить. Вместо разговоров он собирает брошенную на пол одежду и быстро натягивает её на себя. В одежде сразу становится намного спокойнее. Он находит тряпку (читай: грязные боксеры, которые валялись в кипе с вещами для стирки), чтобы ими вытереть весь бардак. Нет желания иметь на ковре сухие пятна, которые любой, кто зайдёт к нему, немедленно назовёт спермой, даже не осознавая, что абсолютно прав. В течение всей уборки у Чонгука ярко горят щёки. А Тэхён молча наблюдает за ним, отступив в сторону. С уборкой Чонгук заканчивает. Дел больше не остаётся, поэтому он с низко опущенной головой шагает к кровати, чувствуя на себе пристальный взгляд. — Чонгук, прошу тебя, не загоняйся. Он открывает рот… но ничего. Чонгук тяжело опускается на кровать и закрывает глаза руками: — Поверить не могу, что я это сделал. — Ты не сделал совершенно ничего, — подмечает Тэхён. — Я позволил тебе увидеть меня голым. — Да. Ну и что? Это действительно не такое уж серьёзное дело. Перестань раздувать из мухи слона. — Но… Ты же меня… видел… Кровать рядом немного проседает. Чонгук выглядывает из-под руки: Тэхён хмуро на него смотрит. — Чонгук, я не понимаю, чего ты от меня хочешь. На каждый комплимент ты заявляешь, что я вру, но стоит мне высказаться нейтрально — как, например, когда я сказал, что член у тебя совершенно обычный, — ты сразу смотришь, будто я тебе в живот врезал. Мда… — Эээ… Извини, — шепчет Чонгук. Из глаз текут слёзы, поэтому он снова торопливо закрывает лицо и пытается выровнять голос. — Я не знаю, почему такой, — и дышать старается медленно, иначе Тэхён услышит всхлипы и поймёт, что он разревелся как размазня. Жадный до внимания нытик, который всех раздражает. От Тэхёна в ответ звучит лишь тишина. В ней Чонгуку в разы сложнее держать лицо, тяжелее притворяться, что он в порядке. — Какой же милый, — стонет в конце концов Тэхён. — Ты меня просто убиваешь. Кровать проминается сильнее. Любопытство побеждает: Чонгук чуточку поднимает руку, только чтобы увидеть, как Тэхён ложится рядом. Он пищит, когда демон пододвигается ближе и прижимается. Тот перекидывает руку через его грудь, притягивая к себе, закидывает на Чонгука одну ногу, спутывая их вместе. — Ты что делаешь? — судорожно интересуется Чонгук, когда Тэхён укладывает голову ему на плечо. Ну, так демон не увидит, что он плачет, поэтому Чонгук неуверенно опускает руку. Конечность падает и обвивается вокруг Тэхёна, однако всё по чистой случайности. Нельзя же на Чонгука перекладывать вину за гравитацию, верно? — Обнимаю тебя, что же ещё? Только не говори, что в обнимашках ты тоже девственник. Он издаёт слабый смешок: — Я живу с Чимином. Естественно, нет. — Это тот миленький? — Не знаю. Смотря кого ты считаешь миленьким. — Я считаю, что у тебя все друзья симпатичные. И вот гадаю теперь, не притягиваются ли друг к другу красивые люди. Вы похожи на моделей. — Кто бы говорил, — ворчит Чонгук. — Ты вообще идеальный. — Именно. Поэтому я сразу замечаю красивых людей. — Ты сейчас говоришь как Сокджин-хён, — хихикает Чонгук. Тэхён не особо хорошо знаком с его друзьями и не понимает, что это нечто вроде оскорбления, поэтому просто улыбается ему в плечо. Кожа Чонгука в местах соприкосновения их тел очень тёплая. Пытаясь приглушить всхлипы, он неожиданно для себя понимает, что слёз больше нет. Наступает тишина. Чонгук уж задаётся вопросом, не уснул ли Тэхён. Он горько обдумывает ситуацию: они тут сплелись в клубок, но кому-то всё равно придётся подняться, чтобы выключить свет. На долю секунды накатывает паника, когда он вспоминает про Чимина с Юнги. Если те не спят, то они могут заметить у него в комнате свет, зайти и обнаружить его тут в объятиях какого-то парня. А потом с облегчением вперемешку с разочарованием Чонгук вспоминает, что Тэхёна ни для кого, кроме него, не существует. — Знаешь, — вдруг подаёт Тэхён голос где-то от плеча. Чонгук скашивает на него взгляд, однако видит только серебристую макушку. Волосы выглядят такими мягкими. Чонгук уверен, что от прикосновения ощущения такие же, как если провести рукой по полю одуванчиков или по шёлковым простыням. Но он не уверен, что сумеет выйти сухим из воды, если зароется в эти локоны пальцами, поэтому решает лишь остановиться взглядом на тэхёновых губах, который двигаются около футболки. — У меня со многими людьми был секс. Чонгук хмурится ему в макушку, сморщив нос. Тэхён смеётся, будто видит его реакцию: — Сотни, или даже тысячи людей. Всё-таки это моя работа, — его тёплое дыхание заползает Чонгуку под одежду и расходится вдоль ключиц. Тёплое, однако после себя оставляет мурашки. — Я спал и с привлекательными людьми, и с некрасивыми тоже. В основном спал с парнями, хотя и девушек было много. Старые, молодые. Люди, от которых плохо пахло, с теми, кто хорошо знал, что делал, и те, кто понятия не имели, что творят. Некоторые пытались доставить мне удовольствие, другие просто валялись, раскинувшись морской звездой, пока я занимался делом. Их было так много, что я практически никого не помню, хотя смогу восстановить в памяти лицо каждого, если попытаюсь. Чонгук сглатывает слюну. Свободной рукой он тянется к лицу, чтобы вытереть влажные глаза. — Здорово, наверное, — хрипит он, прежде чем кашлянуть, прочищая горло. — Не так уж и здорово, — отзывается Тэхён. Он задумчиво дёргает ткань его футболки. Потом хмыкает: — Тысячи людей, Чонгук. И ты первый, с кем у меня был настоящий разговор, не касающийся секса. — Что? — Чонгук недоверчиво опускает взгляд на мягкие локоны. — Как так вообще вышло? — Ну, большую часть своего пребывания на земле я спал с человеком, а потом исчезал, — сухо объясняет Тэхён. — А на разговоры времени нет, когда пытаешься впечатлить кого-то, да так, чтобы башню сорвало. Люди не хотят говорить, и я их за это не виню. Я раньше никогда не попадал в такие ситуации, как сейчас. — Наверное, потому что я лузер, — бурчит Чонгук, и в следующую секунду осознаёт, что это похоже на очередную попытку самобичевания, поэтому кашляет и поясняет: — Ну, потому что я — первый человек, который призвал демона, не желая на самом деле спать с ним. — Это конечно, но я немного о другой ситуации говорю, — отвечает Тэхён. Чонгук затихает, вслушиваясь в его негромкий голос. — Я никогда не проводил на земле так много времени. Я никогда не проводил так много времени с человеком. Мне никогда не задавали вопросов обо мне и моём доме, никогда не смеялись над моими шутками, не водили гулять вдоль реки, не покупали мне вкусную еду и позволяли наблюдать за жизнью. Со мной такого никогда не случалось. Дыхание в лёгких будто затвердевает. Чонгук давится мычанием, которое пытается выдавить в ответ. Глаза снова пощипывает, поэтому он поднимает взгляд к потолку, чтобы не дать слезам вытечь. Тэхён не продолжает дальше. Слова так и повисают в воздухе. Он не сказал ничего особенно шокирующего, однако Чонгуку кажется, будто ему только что открыли самый ужасный секрет. — Спасибо, — удаётся ему проскрипеть в тишине. Тэхён фыркает. Он приподнимается на локте и смотрит на Чонгука, который сразу же отворачивается: — Я просто сказал правду. — Нет. Я имел в виду спасибо за то, что было раньше. Ну ты понял, — он неопределённо машет в сторону зеркала. — За это. Спасибо. — За оргазм? — тэхёнова ленивая улыбка маячит где-то на периферийном зрении. — Ага, за него, — хрипит Чонгук. — Не за что. — Хочешь, я… эм… — Ох, дорогуша, — Тэхён хлопает его по груди. — Благодарю за предложение, конечно, но ты мой стояк давно убил. — Оу. — Ага. Не заводят меня плачущие мальчики, что поделать. — Эй, — пищит Чонгук. На щеках проступают красные пятна, стоит ему понять, что Тэхён знал про его слёзы с самого начала. Он мысленно себя отчитывает. Вот идиот. Тот опять легонько похлопывает его по груди. В глазах у него опять сияют искорки. — Извини. Я просто несносный, — шепчет Чонгук. — Клянусь, я не пытался специально нарываться на комплименты, ничего такого. Просто… маловато у меня уверенности в себе. — Я это понял, — усмехается Тэхён. Он тыкает пальцем Чонгука в покрасневший нос: — Всё нормально. Не стоит извиняться. Я не должен был ожидать от тебя меньшей робости в первый раз, когда ты позволяешь кому-то увидеть себя таким. Думаю, любой бы смущался. Но ты должен запомнить: я никогда не буду над тобой смеяться и никогда о тебе плохо не подумаю. Я спал с некрасивыми людьми, Чонгук. Ты очень далеко от последних позиций в этом списке. Чонгук со смехом отмахивается, потирая глаза. Не успевает он опустить руку, как Тэхён её хватает, после чего наклоняется ближе и смотрит в глаза в упор: — Чонгук, я не врал и не говорил всё это, только чтобы тебя успокоить. Ты действительно прекрасен. Чонгук вытягивает руку. Он заливается краской от лба до самых плеч, когда бормочет: — Спасибо. А Тэхён в ответ хихикает. После он отстраняется и снова прижимается к боку, и так они засыпают поверх одеяла с включённым светом. На лице у Чонгука дорожки от слёз, а губы Тэхёна изогнуты в ласковой улыбке.
