Миры, что разделяют нас

      Днём на выходе из спортзала Чонгуку приходит сообщение от Хосока. Оно гласит: «Видеоигры, у нас, прямо сейчас!!!» Чонгук, немедленно представив, как встревоженный Чимин звонит его родителям, принимает приглашение и сразу отправляется к общежитию хёна. Если честно, он скучал по таким посиделкам, когда с друзьями можно устроиться на потрёпанных диванах, где на шестерых явно не хватает места, болтать о всякой ерунде и подкалывать друг друга. Шутить, смеяться, веселиться, не думать о судьбе, вселенной и неотвратимом течении времени.       Теперь Тэхён знает, что когда рядом есть друзья, надо снизить уровень болтовни на минимум, однако сегодня его болтовня — не проблема. Он вообще последние пару дней какой-то тихий, даже если рядом только Чонгук. А тому и не нужно спрашивать, почему так. На самом деле, Тэхён уже долго молчит — с того момента, когда он отправился в спортзал. Демон молча наблюдал за тренировкой, не отпускал комментариев о его «восхитительно обтягивающих все нужные места» шортах и не издавал провокационные стоны, прикрывая их откровенно наигранным кашлем. Конечно, Чонгук за него волнуется, но он знает, что с ситуацией никак не помочь. На данный момент он пытается игнорировать драму и веселиться с хёнами, а Тэхён стоит сзади, опираясь на диван за его спиной.       Они выпивают. Да, на часах только три, но нет, они не алкоголики. Просто в это время года на всех студентов обрушивается стресс, поэтому пить можно когда угодно. Хотя продлится это недолго. На Чонгука стресс так не давит, как на хёнов, раз он учится только на первом курсе, однако всё равно давление на хёнов приравнивается к давлению на него, ведь если им нужно расслабиться и выпить, он всегда будет сидеть рядом и в этом участвовать. Он совсем не против разных выходок под градусом, но ослабевшие фильтры на речи поворачивают разговор к теме, которой выпившие люди часто касаются.       — А ты переспал с Янми на вечеринке на прошлой неделе? — спрашивает Чимин с дивана, где он прижимается к подлокотнику. Несмотря на недостаток места, он каким-то чудом умудрился развалиться там морской звездой, и вообще вид у него чрезвычайно расслабленный. Чонгук друга таким не видел уже несколько месяцев. Возможно, Чимин так спокоен, потому что он в кои-то веки ведёт себя нормально. Первые полчаса он пялился на Чонгука, словно ждал, когда же тот сойдёт с ума и снова начнёт с собой беседовать, а Чонгук замечал боковым зрением осторожные взгляды хёна, из-за чего крепко стискивал зубы. Но вскоре Чимин убедился, что Чонгук не сумасшедший — как минимум сейчас, — и он с заметным облегчением растаял прямо там же на диване. И теперь он смотрит на Хосока, который, не отрывая взгляда от экрана их маленького телека, крошит зомби. Хосок чертыхается себе под нос, когда ему самому прилетает удар. — Я не видел, чтобы ты с ней уходил.       Чонгук не помнит никакого приглашения на вечеринку. Наверное, он был слишком занят другими делами. Тэхёну сосал.       — Да, переспали, — усмехается Хосок, как только его персонаж погибает. Намджуново торжествующее «му-ха-ха» он игнорирует, и потом ещё добавляет красноречивое пояснение: — Очень была жаркая ночка.       — Правда?       — Ага. Два слова, Чимин. А. Нал.       Сидящий на диване Чонгук морщит нос. Тэхён обнимает его за плечи со спины, поэтому наклоняется к правому уху, чтобы заметить, задевая кожу губами:       — Не переживай. Они это перерастут. Некоторым парням в их возрасте просто неймётся сунуть член в любую дырку, которую только удаётся найти. Я провёл с твоими друзьями достаточно времени, поэтому знаю, что они хорошие ребята, если не обращать внимания на долбоебизм.       Чонгук тихо посмеивается. Чимин тут же на него косится.       — Над чем смеёшься, Гук-а? — тыкает в бок Сокджин. — Тебя что-то в анале развеселило?       Чонгук, подавившись воздухом, мотает головой:       — Нет.       — Да ладно. У тебя же недавно сорвали розочку. Расскажи, Гук, что в сексе нравится?       — Эээ…       — Хён, — ровно звучит голос Юнги с другого дивана. — Оставь его. Не хочет он эту тему обсуждать.       — Нет, — Чонгук удивляет всех, когда практически выкрикивает протест. Он мгновение смотрит в любопытные глаза Чимина, после чего опускает взгляд на руки Тэхёна, которые сцеплены вместе у него на груди. — Я… могу об этом говорить.       Краем глаза он замечает, как Намджун удивлённо изгибает брови, как Юнги вопросительно наклоняет голову, как Хосок откладывает в сторону контроллер и поворачивается. Чонгук же борется с желанием сбежать и спрятаться в ванной. Ему ужасно неловко, он в принципе человек неловкий, однако больше не хочет таким быть. Он хочет открыться друзьям. Он хочет показать им, что изменился — что Тэхён его изменил. Все ребята эту тему спокойно обсуждают, так с чего бы ему молчать?       — Мне нравится секс, — объявляет Чонгук, и сразу же жалеет, что нельзя забирать слова назад, потому что его заявление звучит как рассказ четырёхлетки.       — Да? — Сокджин посмеивается. — Ну, занятие классное, правда?       — Ага, — отзывается Чонгук.       Друзья над ним не смеются, что с их стороны очень любезно, однако смотрят все так ласково, будто знают, что он пытается провернуть. Наверное, они действительно знают. Чонгук не очень-то деликатно действует.       — А что тебе больше всего нравится? — Хосок с живым интересом наклоняется вперёд.       На этот вопрос Чонгук даёт ответ сразу:       — Минет.       Все смеются — включая Тэхёна, которому единственному известен полный смысл его слов.       — Да уж, — хихикает Чимин. — Минеты — крутая вещь, согласен?       У Чонгука рот сам по себе наполняется слюной. Руки Тэхёна стискивают плечи сильнее.       — Ага, — он хрипит, после чего торопливо откашливается. — Конечно.       — Наш Гук такой взрослый, — ласково тянет Сокджин и перекидывает ему через плечо руку. Тэхён отстраняется, чтобы освободить место, хотя Сокджин не замечает ни его движения, ни недовольства со стороны Чонгука. — Радуется минетам от своей девушки, о которой мы, кстати, совершенно ничего не знаем.       Кто-то цыкает, но Чонгук в этот момент ощущает лишь вину. Друзья, с которыми он вместе ещё со времён старшей школы, несмотря на все фазы взросления, которые всегда любили его и беспрекословно поддерживали. Наверное, они в последнее время за него ужасно волнуются, понятия не имея, что с ним происходит, в порядке ли он, нужно ли что-то сказать или же лучше не лезть. Он должен дать ребятам хоть какое-то объяснение, и неважно, правда это будет или нет. Просто ради их спокойствия.       — Точно. Моя девушка, — он нервно сглатывает, разглядывая свои пальцы. — Она хорошая.       Друзья молчат. Чонгуку и голову поднимать не нужно: он и так знает, что они переглядываются между собой, общаясь без слов.       Сокджин осторожно интересуется:       — Какая она, Чонгук? Хорошо к тебе относится?       Он выдыхает:       — Да. Она идеальная.       — Ооо, — Хосок на коленях и ползёт к испуганному Чонгуку. — Как мило. Ты влюбился!       — В-влюбился? — тот аж заикается, но друзья уже трещат, полностью заглушая его голос.       — Как вы встретились? Как так вышло, что мы никогда её не видели? Или у вас с ней отношения на расстоянии? Ты с этим поосторожнее, Чонгукки. Вдруг она мошенница?       — Мы счастливы за тебя, Чонгук, — с теплотой говорит Юнги.       — Спасибо, — отвечает Чонгук. — Я тоже счастлив.       И в этот момент он ничего не может с собой поделать. Он оборачивается, чтобы посмотреть на Тэхёна, который по-прежнему у него за спиной, хоть и отодвинулся на пару шагов. Тэхён не улыбается. На самом деле, Чонгук видит, как к его глазам на серьёзном лице подступает кровь. Он торопливо отворачивается.       Видимо, остальные интерпретируют этот жест как нежелание продолжать тему. Они переключаются на что-то другое, и хотя переход получается корявым, Чонгук всё равно очень благодарен, что ребята оставили его в покое.       Остаток дня проходит без приключений. Лишь на пути обратно к общежитию Чимин с тёплой улыбкой закидывает ему руку на плечо:       — Спасибо, что открылся нам, Гук. Очень приятно в кои-то веки послушать, что творится у тебя в жизни.       — Всё нормально, — отзывается Чонгук тихо. Разум сейчас полностью сосредоточен на тэхёновых шагах позади.       — Если тебе захочется поговорить, ты знаешь, где меня найти. И в принципе любого из нас. Хорошо? Мы никогда тебя не осудим.       На этой ободряющей ноте Чимин уходит вперёд, оставляя его в покое и избавляя от необходимости придумывать подходящий ответ.       Сразу по возвращении в убежище, зовущееся чонгуковой комнатой, где нет ни одного встревоженного хёна с настойчивыми вопросами, Тэхён показывает Чонгуку ещё несколько хитростей минета, после чего отсасывает ему и сам, хотя удовольствие какое-то тусклое. Понятное дело, вины сексуального демона, который прекрасно знает, что делает, тут нет. Его способности непревзойдённы — что естественно, — и он легко толкает Чонгука за край крышесносного оргазма. Скорее уж дело в том, что всё действо воспринимается обязанностью, которую они выполняют, чтобы Тэхён оставался жив и здоров. Когда близость похожа на задание, она не приносит ярких ощущений.       Потом Тэхён молча сидит на полу, разглядывая потолок. И тихо произносит:       — Я тут думал.       Чонгук знает, что ничего хорошего ждать не стоит. Тэхён же дожидается, пока он не повернётся к нему лицом, сидя на кровати, прежде чем неторопливо продолжить:       — Есть потенциальное решение.       — Решение? — переспрашивает Чонгук.       — Ага, — угукает демон, не встречаясь с ним взглядом. Да, он разглядывает потолок. — Может быть.       — Что за решение?       — Ну, я думал про нас, — Тэхён после этих слов морщится, смеётся и затем продолжает. — Ну про нашу ситуацию. И… не знаю, может, я забегаю вперёд, может, слишком самонадеян… Но я подумал… Не знаю, просто…       Чонгук хватает подушку и швыряет Тэхёну точнёхонько в лицо.       — Эй!       — Тэхён, просто скажи, — рявкает. — А то я переживаю. С каких пор из нас двоих ты сильнее нервничаешь?       Демон снова усмехается. Он кладёт подушку на колени:       — Видимо, ты на меня пагубно влияешь, — отшучивается он, прежде чем вздохнуть и поднять на Чонгука взгляд. — Помнишь, когда мы гуляли вдоль реки? — Чонгук кивает, гадая, к чему ведёт инкуб. — Помнишь, я рассказывал тебе о демонах? О нашей жизни и о том, на что похож ад? Помнишь, я говорил про демонов, которые продали своё бессмертие дьяволу, чтобы жить на земле?       Чонгук выпрямляется и шокировано смотрит на Тэхёна, который разглядывает и поглаживает рукой подушку.       — Ты не можешь, Тэ.       Тот хмурится:       — Почему?       — Нет. Не говори глупостей.       — Чонгук, я существую много тысяч лет, — Тэхён вздрагивает. В его глазах виднеется обида. — Всё это время я занимался одним и тем же, раз за разом. Ждал. Приходил на землю, спал с каким-нибудь человеком, которому на меня было плевать, потом возвращался домой и ждал, когда это повторится. И так целую вечность, — он глубоко вдыхает через нос. — И меня никогда не парило такое существование, но…       — Ты не можешь, — обрывает Чонгук. — Ты не можешь отдать бессмертие ради меня.       — Назови хоть одну толковую причину, почему не могу, — демон вперивает в Чонгука суровый взгляд и складывает руки на груди. — Раз уж ты так твёрдо уверен, что мне этого делать нельзя.       — Не злись. Но будь реалистом, хён, — Чонгук сглатывает слюну, чувствуя во рту горький привкус желчи. — Я — всего лишь человек. Я знаю, что ты никогда не попадал раньше в такую ситуацию и ни с кем из людей никогда не проводил время так, как со мной. Но неужели ты действительно хочешь отдать свою вечность — само своё предназначение — ради меня? Ради обычного робкого неуклюжего студента?       — Да.       Сердце пропускает удар, однако Чонгук упрямо мотает головой:       — Это же глупо. Слишком большой риск. Он дьявол, Тэ. Не самый великодушный тип, — он опускает взгляд на простыни, по которым скользит пальцами, вспоминая, что Тэхён ему рассказывал: о трикстерах и других вещах, которые могут стать реальностью, если демон превратится в смертного. Рука сжимается в кулак, мнёт простыни. — Откуда ты знаешь, что он исполнит желание? Вдруг он просто тебя сразу убьёт? Оно того не стоит.       — А почему ты уверен, что не исполнит? Я-то дьявола лучше тебя знаю, — рявкает Тэхён. Между бровей у него залегает глубокая складка. — Почему ты настолько против этой идеи? Я же говорю тебе, что есть способ остаться вместе. Разве ты не хочешь?       Чонгук держит паузу, и держит он её достаточно долго, чтобы Тэхён поражённо распахнул глаза:       — Ты… ты правда не хочешь?       — Нет же, я хочу. Конечно, хочу. Ты мне очень нравишься, этот момент мы с тобой уже прояснили. Но… — Чонгук облизывает пересохшие губы, пытаясь придумать, как бы изложить крутящиеся в голове беспорядочные мысли так, чтобы не задеть Тэхёна. — Но нет никаких гарантий, что у нас всё срастётся. Мы не так уж хорошо друг друга знаем, Тэ — всего-то пару месяцев знакомы. Мы не знаем друг о друге очень многого. Ты рискуешь пожертвовать вечностью ради человека, который тебе в итоге даже не понравится.       — Так вот из-за чего ты переживаешь? — Чонгук поднимает голову как раз в момент, когда черты лица Тэхёна смягчаются и теплеют. Инкуб улыбается, встаёт, отбрасывая подушку в сторону. — Ты волнуешься, что не понравишься мне? Чонгук, глупенький…       — Не только из-за этого, — громко и твёрдо перебивает Чонгук. Тэхён замирает. В груди что-то щипает, это что-то требует прекратить, однако разум говорит громче. Чонгук понимает, что правильно поступает. Он рассуждает логично, хотя из-за логичных рассуждений больно. — Откуда ты знаешь, что мне понравишься?       — Что… о чём ты?       — Тэхён, мир не идеален, как его показывают в романтических фильмах. Люди не всегда остаются вместе. Такое довольно редко случается, а чаще всего они сходятся, влюбляются, и потом меняются. Это совершенно естественно. Люди должны со временем меняться, расти. Что если у нас с тобой в итоге ничего не получится? Ты мне сейчас правда очень нравишься, но я понятия не имею, что будет дальше, если ты навсегда переберёшься на землю. Вдруг изменишься ты или изменюсь я? Мне даже думать больно о том, как ты отдашь своё бессмертие ради чего-то несерьёзного, — Тэхён вздрагивает, а Чонгук быстро встаёт и тянет к нему руки, хотя не притрагивается. — Мне жаль, Тэ, но попытайся думать реалистично. Клянусь, ты мне нравишься, да так сильно, что аж сердце щемит, — он хватается за футболку на груди и оттягивает ткань, словно жест продемонстрирует Тэхёну, насколько сильно у него сейчас болит в груди. — Но просто… подумай логически.       Тэхён смотрит на него с посеревшим от шока и непонимания лицом.       И потом закрывается.       Это изменение заметно даже на физическом уровне. Черты его лица ужесточаются. Чонгук будто наблюдает скачок от осеннего, едва-едва подмерзающего озера к зимней наледи. Губы Тэхён поджимает, а глаза, которые обычно походят на растопленный шоколад, становятся льдом. Брови опускаются и напрягается всё тело.       — Ты прав, — и теперь его голос такой же, как и всегда: низкий, однако лёгкий, мелодичный, переливистый. Тэхён улыбается улыбкой, не похожей ни на одну прежде. — Ты прав. Наговорил я тут ерунды. Ну это так, просто мысль в голове мелькнула. Но ты прав. Было бы глупо с моей стороны так зациклиться на нас.       Он смеётся.       Звук царапает Чонгуку уши.       — Тэ…       — Всё хорошо, — хмыкает демон, а затем удивляет Чонгука, когда подходит, запрыгивает к нему на колени и отпечатывает поцелуй на приоткрытых губах. — Наверное, стресс из-за ситуации даёт о себе знать. Я же понимаю, ты — просто человек, хотя очень классный. Грустно осознавать, что я тебя больше никогда не увижу.       Чонгук, который до сих пор въезжает, неуверенно тянется к Тэхёну, чтобы обнять его за талию, однако тот отодвигается, не давая шанса.       — Ну, расстаться всё равно придётся, а драму мы сами же разводим. Через тысячу лет тебя уже не будет в живых, а я о тебе забуду.       — Эй, — недовольно бурчит Чонгук.       — Просто мыслю логически, — отзывается Тэхён. Он широко улыбается, демонстрируя свои острые клыки и остальные сияющие зубы.       — Точно.       Чонгук многое мог бы сказать или сделать, чтобы исправить положение. Однако как бы ни расстраивало происходящее, как бы он ни был уверен, что задел Тэхёна и тот отчаянно пытается скрыть обиду за маской равнодушия, Чонгук всё же знает, что прав. Нельзя принуждать Тэхёна возвращаться на землю, пожертвовав ради него бессмертием, ведь нет никакой гарантии, что они останутся вместе навсегда. Что если Тэхён вскоре в нём разочаруется? Что если Тэхён пострадает? Что если он станет жалеть о своём решении?       Чонгук с такой виной не сможет жить.       — Точно. Ну, лучше нам двигаться дальше, — и вот так просто Тэхён переключается на прежнего себя и ведёт себя, будто разговора даже не происходило.       Чонгук открывает было рот, потому что хочет извиниться, хочет сказать хоть что-то, как-то исправить, что натворил.       Но закрывает его и только кивает.       — Завтра мы углубимся в новую область, которую раньше не исследовали, — Тэхён делает театральную паузу, после неё наклоняется ближе и многозначительно шепчет: — Твой попец.       Чонгук испуганно на него пялится. Должно быть, видок у него, словно Тэхён ему в лицо из пистолета целится. Демон хохочет:       — Ох и весело же будет.

--

      Слово «вина» недостаточно сильное, чтобы передать состояние Чонгука следующим утром, когда он просыпается и обнаруживает дрожащего Тэхёна на полу комнаты.       Распределение спальных мест они не обсуждали давно. Тэхён спал вместе с ним в кровати уже не первую неделю, поэтому и обсуждать было нечего, но после вчерашнего разговора демону явно не хотелось обнимашек, и, видимо, он выскользнул из-под одеяла, когда Чонгук уснул.       — Что ты делаешь? — бормочет он, сонно сползая с кровати и приближаясь к Тэхёну.       К счастью, тот не в худшем состоянии, однако он трясётся на ковре так, будто его колотит от холода.       — Подумал… я подумал, нам не стоит больше вместе спать, — мямлит Тэхён в ответ. Обвивающим его чонгуковым рукам он совсем не сопротивляется.       — Это необходимость, — отвечает Чонгук, прежде чем поднять демона. Тэхён, взвизгнув, цепляется за него. — Я же не могу позволить тебе умереть, пока мы не дошли до анала, верно?       Это шутка, однако Чонгук произносит её с трудом, немного ещё запинается на слове, которое начинается с «а», хотя Тэхён всё равно усмехается, чем окупает усилия сполна. Он хотя бы улыбнулся.       — Так ты правда так радостно ждёшь этого события? — интересуется он, когда Чонгук опускает его на кровать и забирается на неё следом.       — Не-а, — тот натягивает на них обоих одеяло. — Но я знаю, что его ждёшь ты, поэтому тоже хочу.       Улыбка на губах Тэхёна гаснет, и он негромко замечает, встречаясь с Чонгуком взглядом:       — Не должен ты так говорить, — Чонгук тоже смотрит на него. Внутри что-то побаливает. Он не успевает придумать ответ, как Тэхён перекатывается и оказывается сверху: — Ну ладно. Мне уже лучше, — и, дабы доказать свои слова, он поднимает руку, которая больше не дрожит, а затем опускает её на резинку чонгуковых штанов. — Давай начнём.       — Что? — Чонгук удивлённо распахивает глаза, а Тэхён двигается вниз, чтобы стащить с него штаны. — Прямо сейчас? Но ещё даже семи утра нет.       — Для анала нет неподходящего времени, — с довольной улыбочкой заявляет тот. — Ну разве что если предыдущим вечером не была пора мексиканской еды. Но я знаю, что ты ничего мексиканского не ел, поэтому время подходящее.       Чонгук, хоть и смеясь, всё-таки пинает его в бедро:       — Ты — худший человек, которого я знаю, — и в добавок к своим словам он картинно вздыхает, пока Тэхён стягивает с него штаны с бельём. Сопротивляться нет смысла. Тэхён всё равно всегда побеждает. — Как ты можешь спокойно говорить такое и не смущаться?       — Потому что я не человек, — отвечает Тэхён, откидывая одежду Чонгука в сторону. — Я — инкуб из другого мира. Я не существую, забыл? — Чонгук вздрагивает, услышав от Тэхёна его собственные слова с того дня, когда они ходили в кино. — Технически не существую.       — Хён…       — Переворачивайся, — тот на очевидное огорчение Чонгука не обращает внимания, тыкает его в голое бедро, чтобы действовал. — Хватит пустых разговоров. Настала пора следующего урока.       — А… хорошо, — Чонгук послушно переворачивается. Получается неловко, так как сверху на нём сидит Тэхён, но в итоге удаётся лечь на живот.       Демон усаживается ему на бёдра:       — Хм, — он хмыкает, заползая руками под футболку. По спине бегут мурашки. — Я думал, ты сопротивляться будешь. Неужели не смущаешься?       — Конечно, смущаюсь, — бурчит в подушку Чонгук. Потом поворачивает голову в сторону. Он смущён, и даже, можно сказать, умирает от стыда. Ну а как же: голый зад на всеобщем обозрении, и, пусть он и девственник, но всё-таки имеет некоторое представление о том, что идёт дальше. Он сейчас бы с радостью занялся чем-нибудь другим — много вариантов есть, и особенно привлекают варианты, в которых не требуется быть без штанов, но… — Но это же ты.       Руки Тэхёна на коже замирают. В комнате воцаряется тишина, которую нарушает лишь дыхание Чонгука в простыни.       — Точно, — отзывается Тэхён. Его голос точно такой же, как и раньше: лёгкий, расслабленный, непроницаемый. Отказывается бросить свою актёрскую игру. — Ладно. Попа, — он со шлепком опускает ладони на ягодицы Чонгука, отчего тот удивлённо вскрикивает, — это настоящая страна чудес.       Чонгук фыркает, пока Тэхён поглаживает его попу кругами.       — В каком вообще смысле?       — В том смысле, что есть множество разных способов доставить партнёру удовольствие. Засадить в зад — не единственный вариант. На самом деле, многие люди от анальной пенетрации вообще удовольствия не получают.       — Можешь перестать говорить это слово?       Вес Тэхёна смещается, а потом дыхание жарко опаляет ухо, когда демон шепчет:       — Пенетрация, — самым отвратительным эротичным голосом, который Чонгук когда-либо слышал. Он утрированно дёргается, смеётся и мечется под чужим весом, пытаясь скинуть демона с себя. — Перестань! — тот не сдерживается. Смеётся. Звук прекрасный. Чонгуку хотелось бы его чаще слышать. Тэхён счастлив. Тэхён счастлив быть с ним. — Хватит!       Чонгук ахает, так как внезапно рука опускается на его левую ягодицу, заставляя дёрнуться.       — Можно много чего делать, — продолжает Тэхён спокойным тоном инструктора, — с одним только седалищем.       — Пожалуйста, не надо так называть… Эй!       — Например, шлепки, — тот непринуждённо продолжает, потирая рукой покрасневшую кожу на том месте, которое он опять шлёпнул, — прекрасно подходят для внешней стимуляции. Но тут надо быть осторожным, так как в некоторых местах кожа чувствительнее, и если ты всё предварительно не выяснишь, то можешь навредить партнёру. Но с лёгкими игривыми шлепками никогда не прогадаешь.       Для наглядной демонстрации он опускает вторую руку на другую ягодицу и смеётся, потому что Чонгук снова дёргается, напрягая все мышцы.       Чонгук, наверное, не должен возбуждаться. Наверное, только вот он возбуждается. На нём сидит сексуальный парень, который трогает его зад; член трётся о простыни от каждого движения; он чувствует, как пальцы Тэхёна обводят кожу, порозовевшую от шлепков и чуть пощипывающую, и от всех ощущений голова кружится.       — Я знал, что тебе понравится, — замечает Тэхён скорее для себя, но Чонгуку всё равно приходится прикусывать язык, чтобы из-за его низкого голоса из собственного рта не вырвался жалобный стон. — Можно делать и другое, — продолжает он уже привычным тоном. — Можно аккуратно гладить, — Тэхён ведёт подушечками от поясницы вниз к заднице, потом к бёдрам, а вслед за его движениями бежит рой мурашек. — Или сжать и помассировать мышцы, вот так.       Он укладывает свои большие ладони на ягодицы, крепко прижимает и мнёт мышцы неожиданно нежными движениями. Смелость у Чонгука тает, как только он чувствует, как его половинки разводят в стороны: он знает, что теперь Тэхён видит всё.       — Подожди, — он приподнимается на локтях, и Тэхён замирает, держа руки на его заднице. Чонгук оборачивается через плечо: — Мне нужно… эээ…       — Дай угадаю, — подаёт голос демон, когда он сам замолкает. — Ты хочешь сходить в душ?       Чонгук вздрагивает, глядя на его вопросительно изогнутую бровь.       — Смотрю, ты обожаешь воду впустую тратить, — Тэхён усмехается, однако со своего места на его бёдрах не двигается. — Твои переживания я понимаю, и заверяю тебя, для них нет причин, это говорит лишь неуверенность в себе. Но ради тебя я воспользуюсь магией, — он взмахивает рукой. Чонгук разницы никакой не чувствует, хотя Тэхён довольно кивает, будто чего-то добился, поэтому он немного успокаивается. — Однако с будущим партнёром не забывай: гигиена и защита крайне важны. Уверен, ты в курсе, какие противные заболевания без неё можно подцепить. Всегда пользуйся презервативом, если собираешься с кем-то спать, а если нет времени вымыться, просто не занимайся сексом. Он может подождать. Поверь, лучше не связываться с грязной задницей, потому что тебе невтерпёж. И ещё всегда…       — Перестань! Я всё понял! — Чонгук утыкается лицом в подушку, пытаясь зарыться в неё как можно глубже. Он приглушённо вопит: — Давай уже дальше.       Тэхён сзади хихикает, а его руки возобновляют бесцельные поглаживания.       — Очаровательно, — замечает демон. — Сам же анус…       — Хватит! — Чонгук поворачивает голову, чтобы Тэхён увидел его хмурое лицо и, возможно, прочувствовал всё негодование, что он передаёт взглядом. — Если ты продолжишь говорить как мой учитель по половому воспитанию из девятого класса, я спихну тебя на пол и оставлю там умирать мучительной смертью.       — Ладно. Задний проход. Так лучше?       — Лучше б ты вообще не говорил.       — В твоём заднем проходе, — Тэхён намеренно делает упор на термине, — полно нервных окончаний. С помощью них можно различными способами доставить удовольствие твоему будущему партнёру.       Чонгук задерживает дыхание, когда Тэхён полностью разводит его ягодицы. Он крепко зажмуривается, пытаясь не трястись.       — Чёрт, — демон чертыхается. — Какая очаровательная дырочка.       — З-заткнись, — заикается Чонгук. Кожа просто огнём горит.       Однако на следующей фразе голос Тэхёна заметно дрожит — будто у него происходит внутренняя борьба, когда подушечки пальцев спускаются в расщелину между ягодиц.       — Ты когда-нибудь здесь себя трогал?       — Нет, — Чонгук прикусывает нижнюю губу, потому что палец спускается ниже, ниже и…       — Почему нет? — Тэхён останавливается. — Ведь думал же об этом?       — Не все в мире извращенцы, — огрызается Чонгук, однако в ответ только фыркают.       — Ох святая ты невинность, — после чего Тэхён касается большим пальцем сморщенной дырочки. Прикосновение лёгкое, как пёрышко, однако даже оно подбрасывает на месте. Он ласково гладит нежную кожу, отвлекая внимание. — После сегодняшнего дня ты больше не сможешь устоять. Будешь передёргивать, и каждый раз мучиться от желания, которое раньше даже не осознавал, будешь хотеть почувствовать больше и…       И ты будешь вспоминать меня.       Чонгук не уверен, что именно так Тэхён собирался закончить, но что поделать, мозг сам заполнил пробел.       Вдруг что-то падает на поясницу. Повисает тишина. Чонгук полностью сфокусировался на прикосновениях к своей пятой точке, поэтому даже не заметил, как Тэхён за чем-то нагнулся к полу.       — Что…       — Лубрикант, — тот показывает ему вещицу, — это лучший друг задницы.       — Откуда ты его взял? — Чонгук выгибает шею, пытаясь разглядеть запечатанную бутылочку.       — В секс-шопе захватил.       — То есть украл.       — Называй как хочешь, — Тэхён невозмутимо тянет лубрикант обратно к себе. — Одной бутылочки они не хватятся.       — Хватятся, когда будут проводить инвентаризацию, — сухо замечает Чонгук.       — Ты хочешь, чтобы я показал тебе, каково бывает без лубриканта? — и он сразу прикусывает язык. — То-то же, — Тэхён открывает крышку, а Чонгук весь напрягается. Демон продолжает потирать вход пальцем, двигается подушечкой то вперёд, то-назад, то по кругу лёгкими дразнящими прикосновениями. Чонгук глубоко дышит, слегка ёрзая на кровати. Видимо, Тэхён замечает все его движения, раз спрашивает: — Нравится, детка?       Ему нравится, когда Тэхён зовёт его деткой. В этом Чонгук уверен.       — Странное чувство, — он елозит на месте. Волнительное предвкушение давно ушло, осталась лишь тревога. А кто бы не нервничал, когда к месту, которое даже сам не хочешь трогать, так интимно прикасаются?       — Самый лучший совет, который я могу дать обоим людям — как активу, так и пассиву — это расслабиться и вместо страха прочувствовать происходящее. Чем ты напряжённее, тем будет хуже, — вторая рука Тэхёна ложится на поясницу. — Расслабься, Чонгук. Ты так сжимаешься, будто я собираюсь тебе в зад целый кулак запихнуть. А я такого не планирую — ну, если ты сам не хочешь.       Несмотря на ситуацию, Чонгук смеётся. Он мотает головой:       — Нет, такого мне не хочется.       — Посмотрим, как будет дальше, — хмыкает демон. — А пока не будем заходить вперёд. Перестань переживать, сконцентрируйся на ощущениях, — палец, которым он обводит вход, он не убирает ни на секунду.       Если честно, Чонгук к ощущениям уже привык, однако никакого крышесносного удовольствия от ласк нет. Ну да, неплохо. Не так противно, как он изначально предполагал.       А потом Тэхён нажимает.       Пойманный врасплох Чонгук дёргается, чувствуя, как палец вжимается в проход. Он взвизгивает и пытается уползти вперёд, однако Тэхён удерживает его за бедро.       — Тише, тише, — тянет он успокаивающе. — Я просто чуть сильнее надавил, и всё.       — Странно это, — повторяет Чонгук. Голос аж скаканул на тон выше. — Мне не нравится.       — Я даже на миллиметр не продвинулся, принцесса, — вот тут Чонгуку хочется яростно запротестовать, потому что там явно было больше миллиметра, однако Тэхён снова давит большим пальцем. Ощущения очень странные. Такое настойчивое давление, из-за которого невольно сжимаешься. Чонгук из-за своей реакции отчаянно краснеет в простыни, хотя Тэхён её никак не комментирует. Он говорит другое: — В такой момент коммуникация с партнёром важнее всего. У человека, с которым ты будешь, не окажется моей интуиции на чужие ощущения. Секс не всегда классный. Если хочешь классного, то нужно приложить усилия. Тебе придётся всё озвучивать человеку, или наоборот, спрашивать. Проговаривай всё, даже если тебе неловко. Не хочешь же из-за робости навредить другому или самому себе.       Чонгук пытается представить, что если бы кто-то другой сидел у него на бёдрах и трогал его? Шутил бы этот человек и смеялся бы, как Тэхён? Был бы он таким нежным и терпеливым? Понял бы его неуверенность в себе, поддерживал бы, когда Чонгук начнёт задаваться вопросом, почему этот человек вообще с ним вместе? Неужели он теперь обречён всю оставшуюся жизнь сравнивать каждого с Тэхёном? Да, его-то самого всему научат, но кто сказал, что партнёр будет хорош? И кто вообще способен превзойти Тэхёна? Испытает ли он с кем-нибудь другим то же самое?       — Тихий ты, — замечает демон. Его палец продолжает периодически нажимать проход. — Всё нормально?       — Да, всё хорошо, — Чонгук сглатывает. — Продолжай.       Тэхён не выпытывает дальше.       — Если бы я сейчас собирался проникнуть в тебя пальцами, то воспользовался бы в этот момент лубрикантом. Помни, в заднице у тебя смазки ноль. Никогда не пытайся использовать альтернативные варианты: ни слюну, ни сперму. Иначе можешь серьёзно навредить себе или партнёру. Всегда только лубрикант, понял?       — Понял. Классная лекция.       Тэхён усмехается, после чего его палец исчезает.       — И всё? — Чонгук поворачивает голову и смотрит на отползающего демона. — Ты… ты же не собираешься сейчас мне вставлять?       Тот тихо смеётся и разводит ему ноги, чтобы усесться между ними:       — Нет, детка. Я просто хочу показать другой способ заставить партнёра расслабиться, раз на этот ты не реагируешь.       Чонгук хмурится и уже собирается заявить, что он, вообще-то, расслабленно лежал, просто не слишком круто, когда тебе в зад тыкают пальцами. Но спустя секунду решает забить на слова, чтобы потратить силы на попытки выкрутиться из рук Тэхёна. Однако те сильно держат его бёдра, будто демон предвидел борьбу.       — Не надо, Тэ, — шипит Чонгук. — Пожалуйста.       — Почему нет? — требует тот ответ, пока пытается улечься.       — Это… странно. Не надо.       — Ты так говоришь, только потому что никогда не пробовал. Нужно открываться новому.       — Но… но ты не можешь так! — Чонгук тянется рукой назад, чтобы прикрыться, однако его опережают и перехватывают запястье.       — Чонгук, твоя дырочка такая же прекрасная, как и ты весь, поверь. Тебе нечего стесняться.       — Как она может быть прекрасной? — он рявкает, даже не сомневаясь, что красный уже от макушки до пят. — Это же задница.       — Это гейская тема. Когда будешь сверху, поймёшь, — и после такого неадекватного ответа Тэхён прижимает запястье Чонгука к кровати. — А теперь не рыпайся, а то воспользуюсь мощью ада и удержу твои сильно активные руки.       Не успевает Чонгук даже открыть рот, чтобы продолжить возмущаться, как Тэхён разводит его ягодицы, наклоняется вперёд и широко лижет.       — Нет, — тянет он, дрожа от дискомфорта. — Нет, Ты… так нельзя…       Тэхён доводит движение до самого верха, потом отстраняется, чтобы сказать:       — Прекрати ныть и наслаждайся, — после чего придвигается обратно к дырочке.       Язык вылизывает быстрыми движениями — настолько быстрыми, что Чонгук их едва чувствует, однако даже такие мимолётные ощущения заставляют извиваться на кровати. Некомфортно в основном из-за мыслей — из-за осознания, что Тэхён вылизывает его в таком месте… А так, на самом деле, даже приятно. Удовольствие не наступает немедленно, как бывает от прикосновения языка к члену, однако тут есть что-то неправильное. Тут табу, и Чонгук не уверен, должны ли ему нравиться эти тёплые влажные ощущения и надо ли притворяться, будто нет. Но бесполезно об этом даже думать, ведь Тэхён его неожиданное молчание сразу подмечает.       — Вот так, Чонгук-а. Расслабься.       И кажется, следует соврать и сказать, что ему не нравится, что это неправильно и странно, что Тэхён должен остановиться, однако тот кружит кончиком языка вокруг прохода, и ощущения Чонгука захлёстывают от самых кончиков волос до ступней. Он ахает, непроизвольно сжимаясь. Одна его часть хочет умереть от стыда за себя и за эту откровенную реакцию. А другая часть, которая, возможно, долго пряталась где-то внутри, хочет податься назад, навстречу прикосновениям.       Тэхён перехватывает ягодицы поудобнее, впивается пальцами в кожу, разводит их шире. Чонгук раскрыт во всех смыслах. Сначала его касается горячее дыхание, от которого по коже бежит дрожь, а потом Тэхён прижимается горячим языком к входу. Ощущения ошеломительные. Инкуб не спеша виляет мокрой мышцей из стороны в сторону, щекоча мягкими волосами ягодицы.       — Тэхён, — хнычет Чонгук.       Он кожей чувствует улыбку и понимает: смысла прятаться нет. Язык проходится по чувствительным краям, обводит их вкруговую, пока не останавливается в центре. Чонгук же так крепко жмурится, что голова аж дрожит, и ещё кружится, когда острый кончик прижимается ко входу, да там и замирает, мучительно дразня. Чонгук как в бреду, в груди болит и…       — Детка, дыши.       Его насквозь поражает глубокий голос. Чонгук открывает рот, ахает, распахивает глаза и неожиданно для себя осознаёт, что всё это время он задерживал дыхание. Сзади раздаётся смешок, после которого Тэхён снова опускается, и мокрый язык возвращается к мокрому входу, и боже, как же это стыдно, как унизительно и охренительно приятно.       — Чёрт, — Чонгук наконец сдаётся, позволяя бёдрам податься назад. Демон его крепко держит, язык мелко вылизывает: назад и вперёд, назад и вперёд. — Блять, Тэ. Не останавливайся.       Кончик снова оказывается над входом, однако теперь Чонгук замирает, потому что чувствует, как язык толкается дальше. Движения очень медленные, он чувствует каждый микромиллиметр мокрой мышцы, которая в него проскальзывает. Очень странные ощущения. Странно в том числе и потому что Чонгук ожидал боли, он ожидал, что тугой проход будет сопротивляться, когда в него впервые что-то протолкнётся. Но на деле совсем не так. Язык Тэхёна скользит внутрь, будто ему там и место, а Чонгук думает: если вот так ощущается анальный секс, то он очень многое упускал за долгие годы. Надо всем рассказать. Надо рассказать Чимину, Юнги, Хосоку и всем остальным, как охуительно прекрасно, когда в зад вставляют язык.       Его снова трясёт, только уже по другой причине, потому что Тэхён проталкивается до конца, и потом отстраняется. Чонгук жалобно стонет:       — Пожалуйста.       Никакого стыда не осталось. Он двигает бёдрами назад, отчаянно желая, чтобы Тэхён продолжил. Тот отдёргивается, когда Чонгук пытается потереться о его лицо, и сразу смеётся, а руки с кожи исчезают.       — Ты мне что, нос пытаешься сломать? — шутит демон. — Угомонись, бычок.       Однако Чонгуку плевать на глупые колкости, ему плевать, что он в какой раз выставляет себя дураком. Между ягодиц с каждой секундой всё холоднее, внутри пусто. Ощущение ужасно неприятное, ему хочется Тэхёна обратно вот прямо сейчас, в эту самую секунду.       Он поворачивает голову, чтобы оглянуться назад, и вдруг с совершенно нежеланной чёткостью приходит понимание, что он неосознанно поднял бёдра, и теперь задница у него высоко вздёрнута. Хотя смущаться нет сил — только не глядя на неприлично блестящие губы Тэхёна.       — Пожалуйста, — умоляет Чонгук, встретившись с инкубом взглядом. — Пожалуйста, продолжай.       У Тэхёна открывается рот, будто он думает озвучить какой-нибудь остроумный комментарий или озвучить очередной совет, причём обязательно со словом «анус», но быстро закрывается, когда он видит лицо Чонгука.       Тэхён замирает, сглатывает, глядя ему в глаза, и в следующее мгновение из его горла звучит низкий животный рык. Он смотрит потемневшими глазами, впивается пальцами в податливую кожу.       — Чёрт подери, Гук, — произносит демон низко, напряжённо. — У меня из-за тебя крыша едет.       Что его слова значат — Чонгуку плевать. В этот момент Тэхён возвращает рот на нужное место — к его заднице, — и это главное. Горячо. Чонгук стонет, чувствуя, как язык проникает внутрь, как его вылизывают с безумной страстью. Тэхён трогает внутренние стеночки, стонет, параллельно растягивая. Чонгук толкается навстречу, уронив тяжёлую голову на подушку, а Тэхён подтягивает его зад ещё выше и удерживает на месте. Твёрдый член тяжело висит между ног, с головки течёт, предэякулят капает на кровать.       — Тэхён, — выстанывает он в матрас. — Пожалуйста.       Сзади раздаётся какой-то шорох, и потом вместе с языком к проходу прижимается что-то твёрдое, отчего Чонгук возвращается к реальности. Он понимает, что это палец. Тэхён немного отстраняется:       — Ты хоть сам представляешь, как охуенно выглядишь? — говорит он, обводя пальцем дырочку. На расслабленных мышцах и влажной коже ощущения совсем другие. — Когда так отчаянно просишь тебя приласкать и заполнить.       Чонгук поверхностно дышит. Грязные слова захлёстывают его волной, прошибающей до самого нутра.       — Как мне тебя учить, когда ты такой, а? — он чувствует скользящий по члену палец. Прикосновение невероятно лёгкое, слишком невесомое, но он с шипением выгибает спину. — У тебя же просто мозг отключился, как только я вставил в тебя язык, да? Ты даже думать не способен.       — Тэ, прошу.       — О чём просишь? — звучит хриплый, низкий голос. Музыка для чонгуковых ушей.       А тот даже не знает ответа. О чём он просит? Хочет, чтобы язык Тэхёна вернулся? Безусловно. Хочет, чтобы демон что-то реально сделал этим пальцем, который сейчас дразнит трепещущий вход? Несомненно. Хочет, чтобы Тэхён его трахнул?       Да.       Да, хочет.       — Посмотри на себя, — Тэхён отстраняется. Чонгук ёрзает на кровати. Сзади с тихим звуком давят на бутылочку. — Высоко поднял зад, выставил всего себя напоказ. Просто обезумел. И такой твёрдый. А раньше ведь робким мальчиком был, — тянет инкуб, проводя рукой вверх по дрожащему бедру, — ужасно боялся показать мне себя. А сейчас…       — Тэ, — тихо стонет Чонгук.       — Но мне нужно, чтобы ты послушал, — голос Тэхёна становится чуть холоднее. Чонгук напрягается. — Это важно знать, когда ты будешь со своим партнёром.       Чонгук нервно сглатывает, цепляется пальцами в простыни и пытается не обращать внимания на горящий жар внутри. Тэхён говорит. Надо его слушать, надо слушать…       — В анальном сексе нет такого понятия как чересчур много смазки, — Тэхён подносит кончик пальца ко входу. Влаги на пальце оказывается намного больше, чем раньше. Всё скользит, когда Тэхён обводит кругами расслабленный проход. — Вот когда-нибудь ты будешь кого-то растягивать, выдавишь на руку лубрикант и задумаешься такой: «Хмм, столько смазки мне хватит?» И я тебе сразу говорю: посмотри, сколько ты выдавил и возьми в три раза больше. Слишком много никогда не будет.       Чонгука настолько унесло, что он аж открывает рот, намереваясь возразить, сказать Тэ, что никого другого не может быть.       Только Тэхён жмёт пальцем вперёд, и мозг обрывает все мыслительные процессы.       — Расслабься, — говорит инкуб. Он ободряюще стискивает рукой бедро. — Перестань сжиматься. Просто дыши, Чонгук.       Чонгук пытается делать как велено. Дыши, дыши, дыши. Палец скользит дальше, и теперь действительно ощущается лёгкая боль, которой язык не приносил.       — Какой же ты тугой, — слышит он сзади. — Даже почти не хочется тебя брать, а то такое совершенство испорчу, — Чонгук сжимается, представив себе это, отчего демон смеётся: — Не переживай, ненаглядный. Я тебя сегодня обязательно возьму. Не буду же упускать редкий момент, когда ты открыто просишь то, что тебе так нужно.       — Замолчи, — умудряется Чонгук прошипеть, но сложно угрожать, когда у тебя в заднице палец, и особенно когда в ответ на недовольное шипение звучит низкий смешок, который только сильнее распаляет. Вот разве справедливо?       — Когда растягиваешь партнёра, не торопись. Обращай внимание на реакцию и убедись, что он достаточно растянут, прежде чем совать в него что-то другое. Не уверен? Тогда спроси. Сделал что-то, а человек говорит тебе, что больно? Остановись, добавь смазки, растяни получше. Всё просто. Если будешь соблюдать эти правила, тогда тот, с кем ты будешь, гарантировано получит удовольствие.       Тэхён вытаскивает палец, как только Чонгук начинает привыкать к ощущениям, из-за чего он хватает ртом воздух, вздрагивает и сжимается.       — Расслабься, — демон оставляет на бедре лёгкий шлепок. Он снова вводит внутрь палец, потом ведёт им назад. — Продолжай дышать и успокойся.       — Тэ, — выдыхает Чонгук. — Это… странно…       — Я знаю. Сначала ощущения странные, но потом привыкаешь, — он двигается сзади, и вдруг Чонгук чувствует спиной его рубашку, чувствует прикасающиеся к уху губы, когда Тэхён воркует: — Но разве не здорово быть заполненным? Разве не здорово, когда внутри что-то есть? Это же лучше, чем пустота, правда?       — Т-тэ…       — Ты такой молодец, — хвалит демон. Ртом он терзает мочку уха, заставляя Чонгука откинуть голову, двигает пальцем. — Умница. Послушно принимаешь в себя палец. Ты чудесно выглядишь, когда жалобно хнычешь и умоляешь дать больше.       Чонгук давно прекратил бесполезные попытки сдержать стоны. Слишком многое происходит, попросту слишком. Язык Тэхёна мучает ухо, инкуб нашёптывает, какой он красивый, и в его заднице чёртов палец, поэтому как-то сложновато вспомнить о ненависти к собственному голосу, и Чонгук откровенно стонет в подушку.       — Вот так, прелесть. Ты чудесные звуки издаёшь, и прекрасно для меня открываешься.       — Б-больше, — шепчет Чонгук. Хотя он даже не понимает, что имеет в виду. Не факт, что ему хочется больше движений или больше пальцев. Хочется больше ощущений, больше этой странной неожиданно появившейся заполненности. Как он всю свою жизнь не замечал пустоты? Как он вообще с ней жил? — Больше, Тэ. Пожалуйста.       Просьбу Тэхён интерпретирует как разрешение добавить палец, поэтому сразу касается им прохода. Он трёт кожу, скользя по ней покрытым лубрикантом пальцем, медленно толкается им вперёд, проникая в сопротивляющееся отверстие и затем…       Дыхание застревает в горле, глаза закрываются, всё тело напрягается.       — Я знаю, детка.       — Блять, Тэ, — выдавливает Чонгук сквозь крепко стиснутые зубы. — Вытащи.       — Лучше не вытаскивать, — отвечает Тэхён. Он снова усаживается позади на колени. Пальцами, к счастью, не шевелит. — Поверь.       — Больно, — Чонгук пытается рявкнуть, однако голос срывается. Он неподвижен, как статуя: боится малейшего движения, ведь вдруг тело снова пронзит жжением. С приятного процесс мгновенно переключился на ужасный, а Чонгук много боли испытал за свои двадцать два года. Он и обжигался, и резался, и между ног прилетало, но такого он не испытывал никогда. Его будто надвое делят; будто сухая кожа рвётся, хоть он и знает, что Тэхён на него целое ведро смазки вылил.       — Чёрт, — кряхтит Чонгук. — Больно, Тэ. Перестань, пожалуйста.       — Я ничего не делаю, — замечает Тэхён. Его пальцы действительно неподвижны.       — А ты не можешь поколдовать, чтобы перестало болеть? Пожалуйста.       — Могу, — спокойно отвечает демон. — Но не буду.       — Почему? — хнычет Чонгук. Он решается подвинуться, но сразу же шипит, когда тело опять пронизывает боль.       — Если бы я убрал её волшебством, ты бы не усвоил урок, разве не так? — Тэхён снова включает свой учительский тон. Чонгук на него недовольно зыркает. — Теперь ты знаешь, как больно может быть, даже когда партнёр действует медленно и использует смазку. Теперь ты понимаешь, насколько можешь навредить человеку, если поторопишься с растяжкой. Поверь, тот, с кем ты будешь спать, меня за этот урок поблагодарит.       — Ладно-ладно, я понял, — Чонгук морщится, прижимаясь потным лбом к наволочке. — Пиздец это больно. Я всё понял. Можем… мы можем остановиться? Пожалуйста?       — Остановиться? — переспрашивает демон с наигранным удивлением. — Но всё прекрасно шло, детка. Ты был такой молодец. И теперь хочешь прекратить, потому что чуть-чуть болит?       — Нихрена не чуть-чуть. Очень болит. Как мне твой долбаный демонический член вытерпеть, если даже два пальца не могу?       Тэхён разражается громким смехом. Чонгук наблюдает за его тенью на стене, которая отклоняется назад и трясётся, и у него самого губы невольно растягиваются в улыбке.       — Всё с тобой будет в порядке, Чонгук. В этот зад можно впихнуть больше, чем ты думаешь. Только нужно не спешить и не напрягаться.       — Уже какой раз повторяешь, — ворчит он.       — Да, потому что ты отказываешься слушать. Ты так сжимаешься на моих пальцах, что они скоро отвалятся, — Чонгук морщится, как только понимает, что Тэхён говорит чистую правду. Он мысленно дуется на самого себя из-за очередного проигранного спора. — Что я тебе говорил сделать, Гук? Две вещи.       — Дышать и расслабиться, — Чонгуку хочется устало закатить глаза.       — Превосходно, — и он уверен, что Тэхён сейчас бы в ладоши захлопал, если бы не занятые руки. — Вот именно так и поступи. Давай, дыши и перестань концентрироваться на боли.       Чонгук следует его совету. Он медленно глубоко вдыхает, чувствуя себя последним идиотом. На ягодицы капает что-то холодное, из-за чего он дёргается, хотя в следующее мгновение догадывается, что это смазка. Тэхён бросает бутылочку, опять подносит вторую руку к его бедру и прикасается, ласковыми круговыми движениями потирая кожу.       — Вот так, — воркует он. И Чонгук вдруг понимает, что стоило ему перестать фокусироваться на пальцах Тэхёна между ягодиц, как мышцы прекратили рефлекторно вокруг них сжиматься.       Тэхён медленно — очень медленно — двигает рукой. На этот раз Чонгук морально готов к боли, поэтому лишь слегка вздрагивает от жгучей растянутости, из-за которой хочется свернуться на кровати в клубочек.       Тэхён двигается дальше со скоростью улитки, за что Чонгук ему только благодарен. Проход растягивается на двух пальцах. До жути странно чувствовать, как эта часть тела постепенно поддаётся, и тэхёновы пальцы проталкиваются всё дальше и дальше.       — Вау, — ахает демон. — Ты глянь. Они внутри до упора.       — Не нужно мне тут снисходительности, — ворчит Чонгук.       — Эй, куда делся мой мальчик, который так жалобно скулил? — Тэхён медленно тянет пальцы назад, поворачивает их и снова толкает. Чонгук инстинктивно сжимается на мгновение, но усилием воли заставляет себя расслабиться, прекратить фокусироваться на неприятном ощущении между ягодиц. — А совсем недавно ты так отчаянно умолял дать тебе больше.       — Это было до того, как ты мне зад разворотил.       — Ох, дорогуша, — Тэхён издаёт смешок. — Очаровательно. Поверь, ты сразу поймёшь, когда я разворочу эту дырку.       — Заткнись, — бросает Чонгук больше на автомате.       Тэхён снова смеётся, двигая пальцами внутрь и наружу, а Чонгук готов признать, что да, жжение поутихло. Оно не исчезло, скорее отодвинулось на задний план — как фоновый шум, который постепенно затихает, потому что его перекрывают более громкие звуки, нечто другое, из-за чего Чонгук прикусывает язык. Он не собирается снова демонстрировать Тэхёну свою чувствительную сторону. Чуть раньше он немного сорвался, но разве можно его винить? Ему впервые в жизни засунули в задницу язык. Тут любой бы очумел.       — Лучше? — уточняет Тэхён, приостанавливая движения.       — Нормально, — соглашается Чонгук. — Вроде уже не так болит.       — Вроде? — Тэхён хмыкает, после чего осторожно разводит пальцы. У Чонгука сразу распахиваются глаза из-за неизвестного ранее ощущения, как что-то внутри него вот так растягивается. Боль есть, но, к счастью, заполненность от неё эффективно отвлекает. — Это хорошо. Значит, мы можем приступить к моей любимой части, — видимо, он снова напрягается, раз Тэхён цокает языком: — Я пока не собираюсь тебя иметь. Успокойся, солнце. Помнишь, когда я отсосал тебе в душе? — Чонгук помнит, ведь как вообще можно забыть такое событие? Об этом оргазме он внукам когда-нибудь расскажет! — Помнишь, я упомянул простату?       Чонгук тут же морщит нос:       — Ты же должен быть мастером соблазнения. Почему ты вечно используешь такие противные слова?       — К сожалению, этому слову альтернатив нет, так что придётся тебе с ним смириться, — одновременно с разговором Тэхён не прекращает двигать пальцами по внутренним стеночкам Чонгука. Аккуратные движения не сносят разум удовольствием, но и неприятными их тоже нельзя назвать. Просто хорошо. Такое давление, которого он раньше не испытывал. Нечто вроде массажа для пятой точки. — Расскажи, Гук, что тебе известно о простате?       — Ну, это орган, — отвечает он, пытаясь придать голосу уверенности. — Да? И там может развиться рак. Вроде бы это одно из самых распространённых мест, где у мужчины может развиться рак.       Тэхён издаёт забавный писк, как делает всегда, когда ему ужасно смешно. Чонгук этот звук обожает. Он чуть дальше поворачивает голову, чтобы посмотреть на демона, у которого рот зажат рукой, глаза зажмурены и щёки красные.       — Это… просто самое несексуальное, что ты мог сказать, — удаётся ему выдавить сквозь смех.       Чонгук дуется:       — А ты и не говорил, что надо сексуальное.       — Это не орган, а железа, — поправляет Тэхён, вытирая слёзы с глаз свободной рукой. — И да, там действительно может развиться рак, но его обсудишь со своим доктором. А я тут, чтобы поговорить о классных способностях простаты, — он прочищает горло.       Чонгук уже чувствует: ему собираются прочитать очередную образовательную лекцию. И в некоторой степени он не против. Учиться он любит, да и приятно думать, что когда Тэхён с ним закончит, он станет настоящим богом секса. Просто сложно воспринимать лекции серьёзно — и в принципе на его речи концентрироваться, — когда у него в заднице два пальца, которые постоянно двигаются вперёд-назад и отвлекают.       — На самом деле, напрямую к ней прикоснуться нельзя, так как она располагается внутри тела, но можно массировать простату через точку под яичками, — Тэхён аккуратно прикасается к тому самому месту, — как я тогда и сделал в душе. Или ты можешь достать до неё через задний проход. Она находится сантиметрах в пяти от входа, на передней стенке, где-то… тут.       Он прекращает двигать пальцами, чтобы надавить ими внутри куда-то в сторону живота. Чонгук же лежит, ждёт чего-то, и в итоге остаётся разочарован.       — Кул стори, бро, — отзывается он спустя несколько секунд, за которые не происходит ничего.       Правую ягодицу обжигает резкой болью от шлепка. Сзади звучит «не отвлекайся». Чонгук рефлекторно сжимается и прикусывает язык, дабы не издать никаких позорных звуков.       — Простата — это не волшебная кнопка, из-за которой кончаешь за пять секунд, как некоторые считают. Её нужно стимулировать. Будет совсем отлично, если ты предварительно возбудишь партнёра, прежде чем попытаешься доставить ему таким образом удовольствие, поскольку при возбуждении она увеличивается, и её легче нащупать.       Чонгук ёрзает на кровати. Пальцы Тэхёна внутри жмут на то самое место, уверенно двигаются вперёд и назад, отчего он немного нервничает.       Сначала ощущения совсем слабые и незначительные. Чонгук не уверен, как их описать. Но они растут, словно давление в паху, усиливается странная тяжесть в том месте, где его безжалостно терзают тэхёновы пальцы, от необычной тугости хочется сжаться всем телом. Чонгук раздумывает, не попросить ли остановиться, оттолкнуть Тэхёна. Ощущения какие-то неправильные, до странного интимные. Будто его изнутри тела трогают.       — Это… это не…       — Приятно, правда?       Действительно приятно. Не так приятно, как рот вокруг члена. Не так приятно, как было недавно от языка. Приятно по-другому. Внутри разрастается жар, из-за которого тяжело держаться неподвижно, и Чонгук аж дёргается, когда понимает, что начал сам подаваться бёдрами назад навстречу пальцам.       — Я… Тэхён…       — Да, Гук-а?       — Б-больше. Пожалуйста. Больше.       Два пальца уверенно продолжают неспешные движения вдоль внутренних стеночек, даже когда на расслабленное отверстие давит третий. Жжение похоже на то, что обжигало прежде, однако в этот раз Чонгук его практически не замечает. Он полностью сфокусирован на тугости, на странном ощущении, набирающем обороты. Он пока не знает, что это такое, но оно мощное и оно захлёстывает с головой, подбираясь всё ближе. Ему хочется попросить Тэхёна остановиться, и в то же время охота просить продолжать, не останавливаться, умоляю.       — Некоторые способны дойти до разрядки через такую стимуляцию, — рассказывает Тэхён, хотя Чонгук его не слушает, он слишком занят: напоминает себе, что нужно вдыхать, выдыхать и не напрягаться, потому что к двум пальцам присоединяется третий, который тоже принимается жать на ту же точку. — Но встречается такое очень редко. А даже если человек и может, то не каждый раз, не как обычный оргазм.       Приходится прилагать значительные усилия, чтобы держать глаза открытыми. Веки трепещут, тяжёлую голову сложно оторвать от подушки, чтобы нормально дышать, чтобы произнести:       — Тэ… Тэхён, пожалуйста.       — Некоторым такое будет не нравиться. И это нормально. Все люди разные. Главное, помни, нужно разговаривать и обязательно получить согласие, прежде чем делать то, в чём ты не уверен.       Чонгук впечатывает кулак в подушку. Он дёргается. Ощущения внутри угрожают выплеснуться за край.       — Пожалуйста, хён. П-пожалуйста.       — Чего ты хочешь, детка?       Чонгук давится следующим вдохом, потому что Тэхён задевает пальцами простату, когда вытаскивает их, и толкается в неё, когда входит.       — Хочу… хочу… пожалуйста…       — Посмотри на меня, золотце, — Чонгук снова поворачивает голову, которой, поддавшись тяжести, совершенно неосознанно уткнулся в матрас. Должно быть, выглядит он сейчас совершенно разрушенным, и в глазах непонятно почему стоят слёзы. Тэхён шепчет: — Ты потрясающе красивый.       В этот момент Чонгук кончает. Во всяком случае, по ощущениям похоже. Он крепко жмурится, и его сметает волна удовольствия, которая росла внутри и теперь перелилась через край. Он точно издаёт ужасные звуки, громко хрипит, сдавленно стонет, но он просто не в том состоянии, чтобы сдерживаться. Чонгука трясёт, колотит, а он в полуневменяемом состоянии замечает, как рука Тэхёна оборачивается вокруг бёдер, чтобы удержать.       — Я… хён. Боже мой, хён. Чёрт подери, — выдаёт Чонгук. Бёдра до сих пор неконтролируемо потряхивает.       — Вот так, мой милый. Как же охуенно ты выглядишь.       Напряжение разбивается на кусочки, Чонгуку остаётся лишь дёргаться, а между ног тяжело висит по-прежнему твёрдый член.       — Что… — он замолкает. — Что произошло?       — Ты испытал анальный оргазм, также известный как оргазм простаты, — ровным, спокойным голосом отзывается Тэхён. — Я про него минуту назад рассказывал.       — Л-ладно, — заикается Чонгук. — Я понял. Можешь больше никогда не произносить эти слова?       Тэхён смеётся. А его пальцы всё так же двигаются, жмут, и Чонгук только собирается попросить остановиться — на этот раз он серьёзно собирается, — когда демон понижает голос, чтобы спросить:       — Эй, хочешь фокус увидеть?       Чонгук не особо хочет. Как минимум не сейчас. Однако Тэхён продолжает, не дожидаясь ответа:       — Помнишь, я перед зеркалом использовал заклятие, чтобы зажать тебе рот?       Тот день Чонгук помнит во всех красках. Наверное, о нём он тоже внукам расскажет. Может быть, сохранит эту историю для их свадьбы и поведает всем гостям за тостом.       Тэхён вытаскивает из его задницы три пальца. Чонгук тупит несколько секунд, прежде чем осознаёт, что давление никуда не исчезло.       — Нет, — ахает он, дёргая бёдрами, пытаясь бороться с ощущениями, хоть как-то их остановить. — Нет, Тэ, господи, ты не можешь…       — Ммм? Разве тебе не нравится? — Тэхён от него отодвигается и смотрит сверху вниз. Демон полностью одетый, а Чонгук лежит тут голым задом к верху, пока невидимые пальцы сеют внутри хаос, играют, будто на бездушном инструменте. — Разве не приятно, Гук?       Да, приятно, очень приятно, но в то же время — слишком. Чересчур много давления, ведь если в первый раз его накрывало приливом, то теперь на него несётся огромное цунами, землетрясение и ураган — всё вместе.       — Не мо… Нет, я больше не могу, хён.       Чонгук полуприкрытыми глазами наблюдает за Тэхёном, который принимается раздеваться. Бёдра уже трясутся, с трудом поддерживая тело, однако двигаться Чонгук не может — он не может совершенно ничего, кроме как толкаться назад, навстречу пустоте.       — Больше не можешь? И не хочешь, чтобы я тебя взял?       — Я…       Больше Чонгук держаться не способен. Безжалостное давление внутри равнодушно к его страданиям. Он поворачивает голову обратно к подушке и практически кричит в неё, когда снова кончает, сильнее, чем в прошлый раз. Спина гнётся, ноги дрожат. Из члена течёт на простыни, от каждого движения по простате выталкивается сперма. Теперь Чонгук чувствует ещё и слёзы на своём лице; с открытым ртом он беспомощно подаётся назад, в то время как пальцы, кажется, толкают его дальше, выталкивая из головки ещё больше спермы. Каждую секунду ему кажется, что всё уже, закончилось, но в следующий миг его снова бьёт эта волна. Чонгук с трудом дышит, жадно хватая воздух ртом вперемешку со вскриками.       Он чувствует, как пальцы Тэхёна — настоящие — снова входят, и внезапно прикосновения прекращаются. Чонгук бы просто свалился на кровать растаявшей человекоподобной массой, если бы не большие ладони, которые подхватили за бёдра и удержали, а потом он ощущает, как ко входу прижимается головка чужого члена.       — Хён, — с трудом удаётся произнести. — Нет.       — Ты не хочешь мой член, Гуки?       — Хочу… только не сейчас.       Тэхён хмыкает:       — Но у тебя так хорошо получалось. И ты даже ещё полноценно не кончил. Разве не хочешь, малыш?       Кончить Чонгук хочет. Он хочет, чтобы Тэхён сделал приятно, хочет, чтобы и самому Тэхёну было приятно. Он Тэхёну доверяет, знает его, знает, что Тэхён никогда бы ему не навредил.       Поэтому он покорно опускает голову к кровати со словами:       — Пожалуйста, хён.       Тот времени впустую не тратит: получив разрешение, он сразу давит вперёд, хотя двигается медленно. У Чонгука сами собой распахиваются глаза, когда он чувствует такое ощущение растянутости, которого никогда не чувствовал. И как только член Тэхёна проталкивается внутрь, он понимает: он больше не девственник. Девственность официально потеряна, и это пиздец как больно.       Тэхён, войдя на несколько сантиметров, замирает за секунду до того, как Чонгук оказывается на грани, готовый сдаться. Спрашивает:       — Ты в порядке, Гук?       — Чёрт, хён. Больно.       — Знаю, детка, — он ласково поглаживает по бедру. — Дыши и расслабься.       Чонгук слушается. Дышит. Расслабляется.       — Помни: больше смазки. Это правило номер один, — Чонгук слушает его возню с бутылочкой, пока Тэхён выдавливает содержимое на пальцы и размазывает по члену. — Готов?       — Только медленно, — разрешает он. Тэхёну удаётся войти ещё на пару сантиметров, прежде чем Чонгук тянется рукой к его ладони и сжимает, опять безмолвно останавливая.       — Перестань сжиматься, — демон постукивает по коже пальцами. — Себе же хуже делаешь.       — Но… Это странно, хён… Я будто…       — Будто в туалет хочешь, верно?       Чонгук ошарашенно ахает, а Тэхён позади смеётся, прежде чем заверить:       — Здесь нечего стыдиться. Ощущения для тебя новые, ты пока к ним не привык. Но всё это только в твоей голове, Чонгук. Тебе нужно расслабиться. Ничего не случится, ты ничего не испортишь. Просто дай мне сделать всю работу. Расслабь мышцы, чтобы я мог двигаться, а то сейчас такое чувство, будто ты мне вот-вот член откусишь своей задницей.       — Ненавижу тебя, — бурчит Чонгук, однако делает, как ему сказали. Он вдыхает и медленно, очень медленно расслабляет мышцы. Тэхён продвигается чуть глубже, отчего он сразу сжимается, но демон успокаивающе гладит руками ягодицы, пока Чонгук не расслабляется снова.       Так и продолжается этот мучительно медленный процесс. Тэхён постепенно проникает внутрь, а Чонгук мысленно гадает, не скучно ли демону. Может, это всё его вина. Наверное, он слишком тугой или чересчур нервничает, отчего всё затягивается. С кем-то другим Тэхён наверняка к этому моменту уже бы скакал на кровати, наслаждался бы тем, как его превосходно принимают, и любовался на человека под собой.       — Выкинь эту ерунду из головы, Чонгук, — глубокий голос Тэхёна выдёргивает его из размышлений. — Перестань думать о том, о чём ты сейчас думаешь.       — Хён, — Чонгук начинает, хоть и знает, что лучше замолчать, однако уже слишком поздно. Мысль сидит в голове, и больше ни о чём думать не получается, поэтому он продолжает: — Почему ты не хочешь на меня смотреть?       И он практически слышит, как Тэхён моргает, пока до него доходит вопрос. И потом звучит растерянное:       — А?       В этот момент Чонгук чувствует себя идиотом. Он голый лежит на кровати, в его заднице член, в глазах стоят слёзы, а думает он о том, как хорошо будут смотреться под Тэхёном все, с кем тот окажется в постели в будущем. А как не думать, если Тэхён постоянно напоминает, что им предстоит спать с другими людьми? Чонгук теперь только и может думать о том, как Тэхён трахает кого-то другого, как получает удовольствие от кого-то другого, и его ужасно злят эти мысли. Сам он даже не может доставить Тэхёну удовольствие, как те люди наверняка сумеют, а он ничего не способен дать.       — Я… Почему ты не хочешь моё лицо видеть? Я думал… я думал…       По телу бежит дрожь, когда Тэхён наклоняется. Член двигается внутри, заставляя напрячься, а демон тянется вперёд рукой, прикасается к подбородку, вынуждая повернуть шею, чтобы посмотреть в глаза. Тэхён не выглядит недовольным, чего Чонгук ожидал. Нет, наоборот — он выглядит счастливым. Ласковым… и что-то ещё есть в его взгляде.       Это что-то Чонгука потрясает.       — Чонгук-а, я больше всего хочу любоваться на твоё прекрасное личико, когда впервые тебя возьму, но с моей стороны это был бы эгоистичный поступок. Позу на животе я выбрал, потому что тебе в ней будет комфортнее и легче привыкнуть.       — Но… разве… — он горько усмехается в подушку, злясь на самого себя. Ну вот почему он такой? Как член внутри может делать его настолько сентиментальным? — Тебе ведь тоже должно быть хорошо.       — О чём ты? Мне уже хорошо.       — Нет, ну… я же не знаю, как сделать тебе приятно, — он крепко зажмуривает глаза. Из уголков текут слёзы, которые Чонгук торопливо стирает. — Ты только для меня стараешься, а как мне тебе доставить удовольствие?       Сзади повисает осязаемая тишина, и потом Тэхён цокает языком:       — Гуки, куколка, ты просто не представляешь, с какими усилиями я сейчас сдерживаюсь, — Чонгук смотрит на Тэхёна как раз в тот момент, когда демон напряжённо ему улыбается. Он ласково оглаживает ладонью ягодицу. — Эта задница такая прекрасная и тугая. Представляешь, каково сейчас мне? Да я в раю просто. Да, зацени иронию.       Чонгук хихикает и закрывает глаза. Потом улыбка исчезает, он думает, после чего проводит языком по сухим губам, чтобы спросить:       — Ты правда считаешь меня красивым?       Глупый вопрос, но Чонгук и без него себя дураком чувствует, да и ему необходимо услышать. Ему нужно услышать тихий смех Тэхёна, который проводит рукой по лбу, и слова, которые он произносит, сияя тёмными глазами:       — Я считаю тебя самым красивым человеком из всех, кого я встречал за всю свою жизнь.       — Тэ, — тянет Чонгук в подушку, потому что снова отвернулся. — Пожалуйста, двигайся.       Демон слушается. Он постепенно отводит бёдра, пока внутри не остаётся одна головка, и потом толкается обратно. У Чонгука перед глазами скачут звёзды — причём буквально, он действительно видит сияющие точки, мелькают шары огня, он издаёт горловой стон, ахает, когда Тэхён повторяет: медленно выходит и медленно толкается. Эта растянутость… заполненность… ощущения просто сокрушительные.       — Теперь ты понимаешь, почему очень важно без спешки растягивать и готовить партнёра, — говорит Тэхён, однако его голос звучит напряжённо, и параллельно он медленно входит в Чонгука. Хватка на бёдрах усиливается. — Когда впервые повторишь это с кем-то другим, убедись, что человек полностью расслаблен, прежде чем…       Тут Чонгук срывается:       — Хён, — дыхание спирает, потому что в него опять входят. — Если ты не… не прекратишь болтать о моих будущих партнёрах… я оставлю тебе негативный отзыв, когда будешь возвращаться в ад.       Тэхён замирает, и спустя секунду смеётся:       — Не думаю, что у нас работает система отзывов, Чонгук. Это тебе не Ebay.       — Тэхён, — должно быть, голос у него звучит весьма яростно, потому что демон застывает, а Чонгук чувствует его полностью. Он делает глубокий вдох, потом снова встречается с Тэхёном взглядом, смотрит в его глаза, которые удивлённо округляются, и заявляет: — Я понял, ладно? Я всё понял. Я тебя разозлил и задел. Клянусь, я не хотел. Тэ, ты ведь и так знаешь, что нравишься мне, правда нравишься, — Чонгук поверить не может, что завёл тему именно сейчас, когда у него в заднице член, практически разрывающий надвое. Но произнести это необходимо. — Твоя идея прекрасная, и было бы чудесно, если бы ты отдал своё бессмертие и пришёл на землю, где мы жили бы долго и счастливо. Это было бы потрясающе. Но подойди со стороны реализма, Тэхён. Ты приравниваешь своё существование к тому, что в итоге может и не выгореть, — Чонгук замолкает и облизывает сухие губы, пытаясь не двигаться, чтобы болезненная заполненность не отвлекала. — Я не могу позволить тебе на это пойти. Просто не могу.       — Ты же не знаешь, что точно ничего не получится, — тихо замечает Тэхён. Учитывая все обстоятельства, голос у него поразительно спокойный.       — Но также не знаешь, что получится, — мрачные глаза демона мерцают и вспыхивают различными эмоциями. — Ты действительно собираешься рискнуть всем? А вдруг дьявол разозлится и решит тебя мучить? Что если он тебе навредит? Или мне, или…       — Я понимаю, — перебивает Тэхён. Потом вздыхает. Его пальцы невесомо касаются чонгуковых бёдер. — Я понимаю тебя, Чонгук. Это правда, ты задел меня, но не потому что я не согласен с твоими доводами. Я с ними полностью согласен: это огромный риск. Просто было бы здорово видеть, что ты хочешь, чтобы я пошёл на этот риск. Разве тебе не хочется увидеть меня снова? Разве не хочешь, чтобы я был частью твоей жизни?       — Конечно, хочу. Больше всего на свете хочу, — заверяет он серьёзно. — Но ещё я хочу знать, что ты в порядке, в безопасности, и что ты счастлив.       Тэхён изгибает губы. На его лице прямым текстом написана обеспокоенность, однако он вздыхает:       — Я понимаю. Прости, что вёл себя как сучка.       — Всё нормально, хён. И меня прости за то, что обидел.       — Это было очаровательно, — демон мгновенно переключается на лукавый тон, в котором уже присутствуют нотки сарказма, из-за чего Чонгук решает заранее закатить глаза, несмотря на никуда не пропавшую с сердца тяжесть. — Теперь я знаю, как добиться от тебя искренности. Надо просто засадить тебе.       — Заткнись, — ворчит он, ёрзая на кровати. — Давай уже двигайся. Я готов. Я расслабился. Теперь всё нормально.       — Но мне и так нравится, — отвечает Тэхён. Он отклоняется назад, и Чонгук чувствует пальцы, касающиеся его между ягодиц, где проход растянут вокруг толстого ствола. — Отсюда открывается превосходный вид.       Он угрожающе рычит:       — Тэхён, еблан ты ебучий, выеби меня уже, — и толкается назад бёдрами.       Тот резко наклоняется, обхватывает его рукой вокруг груди, и неожиданно кровать исчезает из-под Чонгука, так как демон тянет его вверх. Чонгук в первый момент на автомате сопротивляется, пока его не усаживают на колени. Тэхён придвигается ближе, прижимается к спине грудью.       — Иди сюда, — мурлычет на ухо. Чужие пальцы за подбородок поворачивают голову, чтобы губы Чонгука встретились с губами демона.       Сначала у них лёгких поцелуй — простое прикосновение губ. Потом Чонгук изворачивается сильнее, ловит запястье Тэхёна, который рукой поглаживает его лицо. И поцелуй становится моментом: моментом понимания. Чонгук понимает. Тэхён напуган, он боится уйти и никогда больше его не увидеть; боится уйти и никогда больше не ощутить себя живым. Чонгук отвечает на поцелуй, касается языком чужого и пытается прикосновениями рассказать, как ему тоже страшно, как не хочется, чтобы это заканчивалось, как он не знает, что будет делать, как только Тэхёну настанет пора уходить.       Они отстраняются буквально на миллиметр, открывают глаза и на долю секунды заглядывают друг другу в души, и Чонгук точно знает, что теперь они оба понимают.       А в следующий миг Тэхён принимается толкаться в него, только на этот раз всерьёз и без своих педагогических замечаний, для которых он слишком занят: отклоняется назад, опять соединяет их губы; втягивает в рот язык Чонгука, посасывает, кусает его нижнюю губу и проглатывает вскрики, что звучат, когда член прижимается внутри к чему-то восхитительному.       Чонгук в этот момент ощущает себя ужасно уязвимым. Его проход растягивается вокруг того, над чем у него нет контроля. Член входит так глубоко, что, кажется, влияет на всё сознание. Тэхён что-то меняет внутри него, не оставляя шанса вернуться назад. Чонгук банально не сможет вернуться к прежней жизни, где больше никогда не испытает этого ощущения. Его бесповоротно испортили.       — Тэ, — выдыхает он демону в рот. — Хо… хорошо…       — Ага, — Тэхён жёстко вскидывает бёдра. Прежняя аккуратность пропала без следа. — Приятно, Гуки? Я приятно тебе делаю?       — Да-а-а, — его голос срывается, потому что толчки набирают обороты.       — Ты идеальный, — мурлычет Тэхён ему в шею. — Красивый.       Чонгук в отчаянии тянется рукой назад, так как ему необходимо за что-то схватиться. Он останавливается на тэхёновых волосах, и тот не жалуется, лишь рычит, когда пальцы тянут за серебристые локоны.       Чонгук понимает. Теперь он полностью понимает, что Чимин подразумевал, когда утверждал, что потеря девственности его изменит. Он понимает. Такие впечатления действительно переломные, от этого момента не вернуться назад, и пусть даже вряд ли Чимин имел в виду именно такие события — что его отымеет какой-то парень, — но мелочи не важны. Ничего не важно. Тэхён так хорошо его трахает, доставляет удовольствие, которого он не испытывал раньше. Чонгук полон Тэхёна и не хочет, чтобы это прекращалось — хочет, чтобы это никогда не прекращалось. Хочет, чтобы Тэхён никуда не уходил.       Только всё хорошее обязано рано или поздно закончиться.       — Тэ, — хрипит Чонгук, и демон сразу понимает, что он пытается сказать.       — Хочешь кончить, мой хороший?       Чонгук кивает тяжёлой головой, хватая ртом воздух. В настолько невменяемом состоянии даже не получается смутиться, что он так быстро подошёл к краю. Тэхён его завёл, извёл, довёл до дрожи, а выносливость у него девственная, ясно? И ощущений слишком много для одного дня, и да, он хочет кончить. Ему необходимо кончить как следует. Ужасно нужно.       Одна тэхёнова рука скользит вокруг, два пальца заползают в открытый рот, ложатся на язык. Чонгук вокруг них стонет, обхватывает губами и сосёт на каком-то гейском инстинкте. Серьёзно, как он мог считать себя натуралом? Он же обожает члены. Члены классные, а особенно классно, когда член внутри него, и вообще здорово, когда этот член присоединён к такому потрясающему парню.       Мокрыми пальцами Тэхён ведёт вниз по торсу, пока не опускается до твёрдого красного истекающего влагой тяжёлого члена, который горячо прижимается к бедру.       — Ты охуенно выглядишь, — рычит он Чонгуку на ухо, вбиваясь в жаркое нутро. — Ты такой горячий и тесный. Мне так хорошо, Гуки.       И просто блять. Потому что дальше звучит стон, и Чонгук понимает, что он действительно доставляет Тэхёну удовольствие, даже не прилагая усилий. Следовало давно это сделать. Анал — решение всех проблем.       Он тяжело выдыхает:       — Тэ, — когда Тэхён прижимается ртом к шее, а пальцами двигает по члену. — Тэ, пожалуйста.       — Кончи для меня, прелесть.       И дальше, пока тэхёнов член растягивает его внутри, демон обхватывает большой рукой ствол Чонгука, дёргает один раз, второй… Чонгук ломается.       Со сдавленным стоном он откидывает голову назад. Бьётся затылком прямо о чужой лоб, сразу же ощущает тупую боль в месте удара и слышит позади вскрик, но это всё не важно. Он сжимается на толстом стволе и кричит от обрушившегося на него оргазма. Тэхён же не прекращает двигаться, трахает его, не щадя, рычит в ухо и что-то говорит — кажется, хвалит, повторяет, какой Чонгук молодец, — пока тот пачкает его руку спермой.       Чонгук забирает назад те мысли, которые вертелись в голове в душе. Вот это — лучший оргазм. Он никогда не чувствовал такой странной заполненности и даже некой беспомощности, как сейчас, когда кончает на члене Тэхёна, когда пульсирующее нутро сжимается вокруг ствола. Он не способен сделать ничего, только кричать, дёргаться и дрожать, а Тэхён не останавливается, не прекращает долбиться в него, и это просто слишком. Чонгук не собирается рассказывать об этом своим внукам. Не достойны они знать о таком — никто не достоин. Лучше пусть удовольствие, что Тэхён ему доставлял, останется в тайне.       — Чёрт, Гук. Ты второй раз мне чуть нос не сломал.       — Замолчи, — стонет Чонгук. Тело до сих пор сводит судорогами.       — Куда мне кончить? — демон покусывает его ухо. Чонгук жадно вдыхает, оправляясь после технически третьего оргазма. У него совсем нет сил, он уставший и совершенно разбитый, и вот в таком состоянии должен принять решение? Как жестоко. — В твою замечательную задницу? Или хочешь, чтобы я вытащил и спустил тебе на лицо?       Чонгук со стоном шепчет:       — Внутрь.       Он спиной чувствует, как Тэхёна пробирает, после чего толчки внезапно срываются на безжалостный ритм, он вбивается быстрее и сильнее, и Чонгук понимает, что до этого демон обращался с ним мягко, а он и не подозревал. Тот входит ещё несколько раз, прежде чем прохрипеть прямо на ухо Чонгуку его имя и замереть, заполняя белым изнутри.       Они оба обессиленно валятся на кровать.       Поправка: на кровать валится Чонгук. Тэхён просто опускается вслед за ним, ложится рядом и с усмешкой наблюдает, как он растекается по простыням лужей.       — Всё хорошо, Гук?       Каким-то чудом тот находит крошечную искорку энергии, с помощью которой поднимает дрожащую руку и показывает большой палец.       — Блять, — красноречиво выражает он свои впечатления.       Тэхён со смехом наклоняется сверху:       — Как себя чувствуешь, малыш?       — Ужасно, — стонет Чонгук. Потому что так и есть. Теперь без члена внутри странное чувство. Какая-то неправильная, неприятная пустота, да ещё и холодно, потому что из прохода вытекает лубрикант — и наверняка не только он.       — Привыкнешь, — заверяет Тэхён, прижимая одну ладонь к груди Чонгука над его бешено скачущим сердцем. — После полового акта превосходным вариантом будет ванна, ну или тёплое мокрое полотенце. Действуй аккуратно, когда…       — Тэхён.       — Верно, — тот смеётся и выглядит превосходно, как произведение искусства эпохи ренессанса. — Никаких советов. Знаешь, это ведь предполагалось как урок.       Чонгук не хочет уроков. Он больше никогда никаких уроков не хочет. Он только что потерял девственность, и хотелось бы верить, что Тэхён забрал её, потому что сам хотел, а не исключительно в образовательных целях.       Тот пристально смотрит на него, будто читает мысли, и потом улыбка с лица инкуба исчезает:       — Ты же не против?       — А? — не понимает Чонгук. Он позволяет глазам закрыться. Усталость накатывает, как отходняк после веществ. Болит всё тело.       — Что я тебя девственности лишил, — он с огромным трудом приоткрывает один глаз, чтобы взглянуть на встревоженного Тэхёна. — Я знаю, что свой первый раз ты хотел бы провести с кем-то особенным. А у меня столько секса было, что я просто забыл, насколько для вас, людей, первый опыт важен. Я не хочу, чтобы ты на меня злился, когда будешь об этом вспоминать.       — Замолчи, — хрипит Чонгук. Во рту сухо как в пустыне. Вода. Вода сейчас была бы очень кстати. — Глупости какие-то несёшь.       Тэхён хмыкает:       — А если ты встретишь особенного человека и будешь жалеть, что не сделал этого с ним?       — Тэхён, — Чонгук открывает второй глаз, поворачивает голову и вперивается твёрдым взглядом демону прямо в глаза. — Ты для меня — особенный.       Тот с ошарашенным видом захлопывает рот. Потом вздрагивает. Чонгук вздыхает:       — Можешь, пожалуйста…       — Да, сейчас принесу, — Тэхён уже подрывается с места, наперёд всё зная.       — Только осторожнее, чтобы тебя хёны не увидели, — предостерегает Чонгук. Он даже представить себе не может, как отреагирует Юнги или Чимин на плывущий по воздуху стакан с водой.       — Ага.       У Тэхёна на лице мелькает какая-то горечь, прежде чем он выскальзывает за дверь.       Чонгук в наступившей тишине тяжело вздыхает, пытаясь не думать о будущем.       Как только он залпом проглатывает воду, становится чуть лучше, поэтому Чонгук поворачивается к демону, который сидит рядом на краю кровати, до сих пор голый.       — Спасибо, — он отдаёт ему стакан. Тот ставит его на прикроватную тумбочку.       — Не за что, Гуки.       — Нет, я имею в виду… — он хватает Тэхёна за руку. — Серьёзно, спасибо тебе.       Тэхён смеётся, мотая головой:       — Вечно ты меня благодаришь, — он ласково убирает у Чонгука со лба влажные волосы. — Это же просто оргазм.       — Дело не только в нём, — замечает Чонгук. Он заранее заливается румянцем, так как собирается наговорить сентиментальностей, но раз уж начал, то надо двигаться только вперёд. — Благодаря тебе я чувствую себя увереннее. Вряд ли готов бежать на улицу и сообщать всему миру о том, какой я прекрасный, но… Не знаю. Раньше я смотрел в зеркало и думал, что никто никогда меня не захочет. Но ты меня хочешь — во всяком случае, утверждаешь так, — а у тебя и были и будут сотни партнёров, которые выглядят намного лучше.       Тэхён со вздохом поджимает губы в тонкую линию:       — С тобой никто не сравнится, Чонгук, — тот насмешливо фыркает, мотая головой, однако Тэхён крайне серьёзен. Он в нерешительности прикусывает губу, а в следующий миг опять смотрит Чонгуку в глаза: — Чонгук. Мне нужно сказать. Думаю, я…       Чонгук закрывает ему рот ладонью:       — Не надо, хён, — и сердце в груди болит, когда он шепчет: — Пожалуйста, не надо ничего говорить.       Инкуб хмуро кивает, и после со вздохом предлагает:       — Давай, пойдём. Надо тебя вымыть.       С радостью переключаясь с нелёгкой темы, Чонгук картинно стонет:       — А подождать нельзя? У меня всё болит. Я не хочу двигаться.       Тэхён усмехается:       — Ох, мой милый не-девственник Гуки. Ты вот никогда ещё не просыпался с высохшей спермой в заднице. Поверь учителю: лучше не пробовать.       — Хён, а ты магией не можешь всё убрать? Пожалуйста, — как только Тэхён закатывает глаза, Чонгук изображает очаровательную моську и дует губки — именно с такой мордашкой он упрашивает кого-нибудь из хёнов купить ему поесть, если забывает кошелёк. — Ну пожалуйста, хён. Ну только разок.       Тэхён тяжело вздыхает, бурчит «ладно» и машет в воздухе рукой. Чонгук сразу довольно выдыхает, потому что липкая влага исчезает, и утыкается носом в подушку.       — Ты не привыкай. На следующем уроке я буду снизу и не позволю тебе откосить. Заставлю обо мне заботиться.       Чонгук слишком устал, чтобы его будоражила перспектива быть с Тэхёном сверху, поэтому он лишь закапывается в одеяло поглубже.       — Спи, хён.       — Ты помнишь, что сейчас утро?       — Да насрать. Цыц.       И он засыпает под глубокий голос, напевающий ему на ухо какой-то прилипчивый мотив.

--

      Просыпается Чонгук через несколько часов.       И мгновенно чувствует боль.       Зад болит, будто он в огне. Жгучее ощущение растянутости, пульсирующая боль внутри, не похожая ни на что другое. Тэхён не предупреждал, что он ходить не сможет потом. Как такое скрывать от Чимина с Юнги? Как в зале-то тренироваться?       Его легонько стучат по бедру. Разлепив глаза, Чонгук перекатывается с бока, потому что лежал лицом к стене. Даже от малейшего движения он вздрагивает, но, несмотря на боль, на лице у него усмешка, ведь на ум пришёл коварный план мщения.       — Ты не говорил, что будет так больно, — заявляет Чонгук, когда поворачивается. — Надеюсь, ты понимаешь, что я тебя ой как жёстко отымею после та…       Он обрывается на полуслове, когда до мозга доходит, что вовсе не Тэхён склонился над ним.       У кровати стоит посеревший Юнги с приоткрытым ртом, которым он что-то собирался сказать.       — Это… — Юнги откашливается. — Я только собирался узнать, не хочешь ли ты с нами прогуляться. Но вот этого я слышать не хотел. Никогда в жизни.       Чонгук ощущает на щеках горячий румянец, однако голову занимают более важные проблемы, чем случайно озвученная угроза оттрахать Юнги.       Например, тот факт, что кровать пустая.       Он подскакивает, забив на протесты своей измученной задницы, садится и оглядывается.       На ковре Тэхён не валяется, как он ожидал увидеть, и на краю кровати тоже не сидит. Ноутбук по-прежнему на столе, где он его вчера и оставил. Чонгук прижимает руку к простыни.       Кровать рядом с ним холодная.       Юнги что-то произносит и вопросительно изгибает бровь, однако Чонгук не обращает на него внимания, выбираясь из-под одеяла.       — Господи, — друг резко отворачивается. — Какого хера ты голый?       Чонгук даже не может найти силы переживать, что кто-то помимо Тэхёна увидел его тело. Он в спешке хватает одежду с пола у кровати, куда её не так давно побросал Тэхён, судорожно натягивает вещи на свои конечности, забив на нижнее бельё. Он осматривается в поисках какой-нибудь записки от Тэхёна.       Но ничего нет. Нигде ни следа его присутствия.       — Чонгук, что случилось?       Накатывает паника. Он оглядывается, пытаясь успокоить себя глубокими вдохами. Наверное, Тэхён зачем-то вышел посмотреть телек, или в общей комнате собрались остальные ребята, поэтому он решил посидеть с ними, как в прошлый раз.       С мыслью «вот идиот» Чонгук шагает к двери. А вдруг инкубу из-за расстояния между ними опять станет плохо?       — Чонгук! Ты меня вообще слушаешь? — его что-то хватает, но Чонгук на автомате стряхивает чужие ладони, открывает дверь и мчится в общую комнату.       В кухне стоит Чимин, его рука с тетрапаком молока уже проделала половину пути до рта, однако друг замирает, когда видит двух соседей, ворвавшихся в комнату.       — Что случилось? — он растерянно смотрит на них.       Чонгук оставляет вопрос без ответа.       Здесь Тэхёна тоже нет.       Теперь панику не остановить.       Куда он подевался? Чонгук думает рвануть в ванную, и в комнату к Чимину заглянуть, и к Юнги тоже. Или Тэхён ушёл из общежития? А вдруг он куда-то отправился, и теперь умирает, потому что оказался от него слишком далеко? Вдруг он страдает без возможности позвать на помощь, а Чонгук стоит тут и даже не знает, что происходит? Что если он уже давно проснулся?       Что если…       Чонгук мчится ко входной двери, распахивает её и выходит в коридор. По коридору бродят студенты, и они не обращают особого внимания на паникующего парня, который стоит посреди коридора в незастёгнутых штанах с надетой задом наперёд футболкой и всклокоченными волосами. Чонгук круглыми глазами осматривается, потом осторожно зовёт:       — Тэхён?       — Чонгук! — Чимин его разворачивает. Он встревожен, глазами отчаянно шарит Чонгуку по лицу, удерживая на месте. — Ты что творишь? Что на тебя нашло?       — Чимин, — тот отталкивает парня трясущимися руками. — Чимин, где… где он? Где Тэ?       — Кто? — Чимин косится на людей в коридоре, пытаясь увести Чонгука обратно в дверь. — О чём ты, Гук? Кто это?       — Тэхён! — кричит Чонгук. — Тэхён, чёрт подери, где он?       За Чимином появляется Юнги, который быстро обходит Чонгука и толкает его в спину, пока второй тянет за руки, ведя обратно в их блок.       — Чонгук, успокойся, — просит он, закрыв дверь. — О ком ты говоришь?       — Тэхён, — Чонгук выдёргивает руку из хватки Чимина, прежде чем кинуться обратно в свою комнату. Может, этот идиот просто подшучивает над ним. Чонгук его придушит, как только найдёт, а потом будет целовать, целовать и… — Где Тэхён? Его нигде нет.       Тяжело дыша, он обыскивает всю комнату, рывком распахивает дверцу шкафа, проверяет под кроватью, даже на всякий случай сдёргивает с кровати простыни и одеяло.       Его здесь нет.       — Чонгук, — тихо и спокойно зовёт Чимин. — Пожалуйста, тише. Успокойся и скажи нам, что происходит, чтобы мы смогли помочь.       По щекам настоящим водопадом текут слёзы, перед глазами всё расплывается.       — Вы не понимаете. Я ему нужен. Мне нужно быстро его найти, или он может умереть.       — Юнги-хён, — тихонько зовёт Чимин. Он поворачивается к старшему, они переглядываются, потом Юнги исчезает из комнаты, однако всё это ерунда. Она не имеет значения, потому что…       Тэхёна нет.       Чонгук с противным глухим звуком падает на колени.       Не может так быть. Они ведь не закончили. Тэхёну ещё предстояло учить его: как быть сверху, как быть хорошим партнёром. Тэхёну ещё предстояло его развратить, доставить много потрясающих ощущений. Не может всё так закончиться. Не может быть.       Чонгук остаётся без сил. Он заваливается набок, но Чимин вовремя его подхватывает — за секунду перед тем, как он бьётся головой об пол.       Он так и сидит, всхлипывая в руках хёна, и безутешно повторяет:       — Он ушёл, Чимин. Он ушёл.