Trouble

Феликс никогда не был тихоней, или девчонкой, коим многие считали его из-за смазливой мордашки. Себя он ненавидел — это кукольное личико, усыпанное веснушками, длинные реснички, пухлые аккуратные губки. Хоть голос как у парня, но, блять, просто смешно парню с такой, как у него, внешностью иметь низкий голос. Ли родился в Австралии, в небогатой семье. Родителей Феликс любил, а также бабушку с дедушкой — после переезда в Корею, где отец относительно работы захочет попытать свое счастье — Ли очень будет по ним скучать. В Корее семья Феликса медленно, но верно, становится более состоятельной, родители открывают собственное дело. С годами их дело цветет и приносит огромный доход. В школе ему комфортно — учителя нормальные, на его выкидоны внимания стараются не обращать, все в ажуре и прочее. Только какая-то новая училка задала вопрос, почему он такой грубый и будто в кожуре, скрывающей от окружающего мира. Феликса пробрал ее вопрос, но он не ответил. Лишь себе, в мыслях. Он стал таким вопреки чужому мнению. А потом это стало привычкой. Курить, пить, материться, портить школьное имущество, не учиться, а сидеть на уроках — не было огромным преступлением, так Ликс себя оправдывал. Все было хорошо, за исключением двух моментов. Во-первых, его донимало слишком много девчонок со своими любовными записочками, одними из тех, что насквозь пропитаны духами и чужими солеными слезами. Феликс устал говорить, что девушки его не волнуют — он гей с головы до ног. Надоели. Во-вторых, Ли доставал один парень с явно завышенным самомнением и мерзким характером. Феликс постоянно кричал ему вслед:"Со Чанбин, я ненавижу тебя!». Ликсу кажется, что этот парень прогибает под собой абсолютно всех. От чужого напора Ли сначала растерялся, но потом собрался и ответил, не вытерпев. Пусть была драка, не из первых, естественно, привод к директору, учет в полиции, серьезный разговор с родителями — это все того стоило. Или нет. Решив, что сыну нужна другая школа, с более строгими правилами, родители перевели его в частную школу для мальчиков. Феликс не знал, что ужасного сделал в прошлой жизни, раз родители Чанбина решили перевести его туда же. Не сговариваясь.

***

Чанбин постоянно делал вид, что ему на все плевать, что все поровну, ничего не заботит. Все заботило, все давило, угнетало и оставляло уродливые шрамы. И он не виноват, что стал таким. «Самая состоятельная семья Сеула», «Огромная надежда Кореи», «Компания одна из лучших» — вот что слышно каждый день. Плевать на все — на богатство, огромный дом, прислугу… на все. Кажется, все прекрасно. Нет. Если ты из состоятельной семьи, то в тебе не видят человека, личность — видят мешок денег без чувств и эмоций. Неважно кто ты, важно кто твои родители и сколько они зарабатывают. Вот обратная сторона медали. Приходишь в школу — нет тех, кто поговорил бы с тобой о твоих чувствах, делах в целом. Все заискивают, ведут себя как собачонки. Остается ли вера в искренних, тех, кто умеет любить, ценить и видеть не красивую поверхность, а чернеющую душу? Осознание всей этой дряни пришло давно, когда Со еще был ребенком. Вечер, а родителей нет дома. Чанбин маленький, он сидит в гостиной и смотрит телевизор. Родители оставили старшего брата присматривать за ним — ему всего десять, мало ли что. Брату семнадцать, он разбалован и совсем не понимает слова «ответственность», даже в таком возрасте. Приводит домой друзей — странных, немного нетрезвых, с какими-то пакетами. — Джихёк, а кто это? — спрашивает брата Чанбин, искоса поглядывая на его друзей. — Не твое дело, иди отсюда, — говорит брат, помогая парням доставать какие-то бутылки с алкоголем. — А… — начинает Чанбин, но кто-то из парней сильно хватает его за плечо и тащит и в сторону туалета. Запирает его там. — Будешь орать, выкину на улицу, — говорит незнакомец. Брат совсем не против. Чанбин просидел там до поздней ночи. Все это время брат с друзьями смеялись, болтали, пили и что-то еще. Чанбин плакал, просил его выпустить, но ничего не помогало. Перед приходом родителей те парни ушли и брат его выпустил, пригрозив, что если он расскажет отцу, то он убьет его. Такое повторялось не раз. Однажды брат с его дружками попробовали наркоты и отец узнал об этом от Чанбина, так как тот не мог больше молчать. С тех пор стали нанимать прислугу, так как раньше мать не хотела. Брату влетело от отца, и тот был просто в бешенстве. Именно тогда Чанбин понял — ему не жить. Когда Джихёк схватил Чанбина за шиворот, тот попытался вырваться, но у него не вышло — силы не равны. — Сука, думал я не узнаю?! — рявкнул брат, толкнув Чанбина. Тот отлетел назад, сильно ударившись головой и скрючившись на полу. — Тебе не жить, понял меня?! Тогда вовремя пришла домработница, и все обошлось. Однако Чанбин сильно ударился, и после этого лежал в больнице. Одиночество и уныние. Серые стены, прокручивающиеся воспоминания о брате, унижениях, криках… На почве продолжительного стресса и страха у него появилось обсессивное расстройство, сопровождающееся вспышками гнева и агрессии. Родители записывали его к психологам, покупали лекарства — делали все, что могли. Но поздно. Неясно, что именно дало фундамент его паршивому характеру, но получалось все ужасно. Чанбин со временем смог контролировать свой недуг, но, к сожалению, не всегда. В школе никто не знал об этом. Со сам не знает, как так получилось, что он стал главным хулиганом школы. Словно он стал копией брата — мерзкой, холодной мразью. Ничем. Его стали бояться и ненавидеть. Что хорошего в том, чтобы унижать, избивать, высмеивать? Ничего, но приносило удовольствие. Когда Чанбин увидел чужие рыжие волосы, веснушчатое лицо, детское личико — сразу понял, кто будет объектом его насмешек. Новенький, австралиец. Выглядит как девчонка. Не тут-то было. Дело в том, что Чанбин со своими выкидонами совсем офигевшим стал: ему никто не перечил, опасности не было, но тут… когда Со попытался поддразнить смазливого новенького, все пошло наперекосяк. И тот синяк на своем лице, полученный от руки этого Ли Феликса, Чанбин не забудет никогда. Со помнит, как Феликс отреагировал на его поведение. Он нахмурился и бросил низким, полным холода голосом: — Пошел нахер. Перепалки, драки, оскорбления — все свалилось в одну кашу, и Со уже забыл, Феликс ли его задирал, или он его, ясно одно — этот рыжий парень запал в душу Чанбина надежно и надолго. А потом Феликс уехал. Чанбин отчетливо помнит, что было очень непривычно без него: будто парень ходил в школу только из-за Ли. Чего-то стало нехватать. Это продолжалось всего день, а потом тетя стала трещать о какой-то элитной школе для мальчиков. Обучение там стоило дохуя, но, похоже, отцу было некуда девать деньги, раз он согласился на это. Чанбин был в бешенстве, наотрез отказываясь уходить из прошлой школы. Согласившись на уговоры родителей сходить и посмотреть на школу хоть один денек — авось понравится — Со встречает там Феликса и без сомнений соглашается с их предложением.

***

Феликс вообще не в курсе, каким хером он связался с Чанбином. Как они начали встречаться он тоже без понятия. А еще Ли всегда был активом в своих прошлых отношениях, а тут Чанбин со своими правилами, черт его побрал. Феликс или дебил, или мазохист, но отношения с Со приносят одни неприятности. И дело не только в нем. Дело в том, что у Ли блядская натура — ему нужен драйв, все новое — устойчивые отношения не для него. Плюс Чанбин гребанный псих. Равно пизда. На вопросы Минхо, почему они не расстанутся, раз все так плохо, Феликс нормально ответить не может. Бывает, чувствуешь что-то, и объяснить не можешь. Несмотря на то, что Чанбин зачастую ведет себя агрессивно, применяет силу, бесится, обычно он спокоен. Минхо не раз шутил, что Со становится раздраженным только с Феликсом. А вот это задевает. В то редкое время, когда Феликс и Чанбин не ссорятся, Ли любит общаться с ним. Это отделяет Со от общей массы тех, с кем парень спал до этого. Прошлые отношения недолговечны — переспал и все, прощай. С Чанбином хочется говорить, его хочется понять — он похож на Феликса чем-то. Бесчувственностью? Нет, точно нет. Феликс уверен, что где-то глубоко внутри, под чернотой и жестокостью спрятано то — настоящее и светлое, наивное и доброе. О своей привязанности и мыслях Ли никогда не скажет парню. Язык не повернется. Феликс рад, что перевелся в другую школу — тут ему самое место. Нет тех, кто заглядывает тебе в рот, кто отличается от тебя: среди них ты не белая ворона. А тут все такие, как он — запутавшиеся. Здесь он нашел себе настоящего лучшего друга — Минхо. Он его понимает. Их знакомство вышло странным: Минхо кричал на кого-то по телефону, а Феликс просто проходил мимо. — Я сказал — только попробуй привести эту шлюху домой! Меня больше не увидишь! — его лицо было красным, глаза яростно сверкали, — я знакомиться с ней не собираюсь! Парень бросил трубку и опустил телефон. Он наклонил голову вниз так, что челка закрывала глаза; Феликса он не замечал. Тот с сожалением смотрел на парня. Он странным образом почувствовал, что нужен. — Привет, — он приблизился к тогда еще незнакомцу, — пройдемся? Я — Феликс Ли. — Ли Минхо. Таким образом, Феликс познакомился с Минхо. Тот оказался неплохим парнем. Чутье Ликса не подвело — Минхо действительно нужна была помощь, он чувствовал себя просто ужасно. В тот день на уроки они дружно забили и отправились в кафе около школы. Там Минхо — на удивление Феликса — рассказал ему о своей проблеме. Жил Минхо только с отцом — мама умерла год назад. Не прошло и полгода после ее смерти, как папа завел себе новые отношения. Это была девушка лет на десять младше папы — тварь, охотившаяся за его деньгами. Отец этого не понимал или не хотел понимать. Минхо обещал родителю, что если он приведет эту шмару к ним домой, то он уйдет из дома. Феликсу было тяжело его понять, но он всеми силами пытался, понимая, насколько ему тяжело. Минхо переполняет гнев, желчь и злоба ко всему.

***

Чанбин никогда не был тем, кто легко влюбляется или привязывается к кому-то. А ведь так хотелось почувствовать пресловутых бабочек в животе, насладиться близостью с тем, кого любишь и кто дорог. Феликс для Со был особенным. Если бы кто-то спросил почему — тот бы не ответил. И не надо — любят не за что-то, любят просто так, за то что есть. Чанбин не помнит, в какой момент осознал, что стал зависим от Феликса. Он просто насквозь пропитался его низким, бархатным голосом, ярким характером. Привязался к веснушкам. Научил его правильно отваривать сосиски. Со не умеет выражать чувства так, как некоторые, но он сразу понял, что полюбил. Это странно, возможно опрометчиво и глупо, но если не будет Феликса, то и Чанбин не захочет жить. Это называется любовь. Чанбин зевнул, наклонив голову набок. Хотелось домой, подальше от этого клуба, громкой музыки и потных тел на танцполе. Рядом с ним, на диванчике, восседал Крис, дальше — Джисон и Хёнджин. Последний сидел с тухлым выражением лица и медленно потягивал через трубочку какой-то некрепкий коктейль, Хан нагло пялился на незнакомых девушек неподалеку, активно строивших ему глазки, Бан сидел, закинув ноги на столик. Чанбин беспокойно хмурился, думая, что сейчас делает Феликс. Минимум целуется с каким-нибудь парнем, максимум — ебется. — Че ты тормозишь, вон та, в синем, давно облизывается на тебя, — лениво протянул Хёнджин. Джисон рассмеялся. Чанбину нравился этот смех — едкий, издевающийся. — Она не в моем вкусе. И не одна из них, — самоуверенно бросил он. — Так и останешься один, — фыркнул Чан, пялясь в телефон. — Что ты, твою участь я не приму, — ухмыльнулся Джисон. Чан прищурился. -Ах ты педрила, — с этими словами он кинулся на него и принялся долбить по голове, пока Хан ржал как гиена на весь клуб. Чанбин прокручивал слова Джисона в голове. Не одна из них не в его вкусе. О, а Чанбин знает, кто в его вкусе. Феликс тот еще трепло.  — Джисон, как там у Минхо дела? — мимолетно спросил Со, прикрыв глаза и не увидев, как Джисон удивленно округлил глаза. — Я что знаю, мы не общаемся. — Ты издеваешься над ним, — кивнул Хёнджин, — а ведь он ничего тебе плохого не сделал. — Иди нахер. — Сломаешь его и пожалеешь об этом, — покачал головой Хван. Чанбин покосился на него. Хёнджин сам тот еще урод, а что-то говорит о морали. — Тебе его жалко? — вскинулся Джисон, — что, повелся на смазливую мордашку?! Может, и спите уже вместе? — У него есть Сынмин-сонбэнним, — осадил его Чан. Хан закинул ногу на ногу и поджал губы. О. Вот это поворот. Чанбин уставился на покрасневшего Хёнджина. — Никого у меня нет, — грустно произнес он. — У него же парень есть. Бан Чан встрепенулся. — Кто? — Ну тот, который… мелкий, приходит часто, — объяснил Хёнджин, — с брекетами. Крис нахмурился и вел себя задумчиво до отъезда из клуба.

***

— Феликс, ты снова курил? — укоризненно спросила мама, зайдя в комнату сына. — Ну, — ответил он, замазывая тональником веснушки. Ебанные веснушки. — Мы же говорили с тобой на эту тему. — Да блять, — недовольно протянул он, — я не курю почти. — Феликс! Не матерись! — Еб твою мать, — процедил он, роняя тоналку на пол. Да, Ли заскучал. Чанбин занят написанием какой-то песни, а на Феликса времени практически не хватает. Он любит его вообще или как? Как же бесит. Именно по этим причинам Феликс позволит однокласснику поцеловать его и, видимо, совершит большую ошибку. Когда закончится урок, старшеклассники повалят из класса, учителю позвонят и он выйдет — в кабинете останутся только Феликс, который не мог застегнуть рюкзак, и Ёнхо — его одноклассник. — Феликс, — говорит Ёнхо, приближаясь к парню. Тот оборачивается. — Что? Одноклассник не отвечает, лишь приближается еще ближе и наклоняется вперед, прижимаясь своими губами к его. Феликс сначала удивленно отстраняется, но затем улыбается и целует парня сам. Не чувствует ничего. Ни бабочек в животе, ни жар, распространяющийся по телу. Вопреки всему этому он позволяет парню мять свои ягодицы и пробираться руками под футболку. — Ты такой… — часто дыша, говорит Ёнхо, — я давно хотел… Феликс чувствует удовлетворение и странное волнение. Он хочет лишь тишины, прерываемой чужими стонами, а потому шепчет низко: — Закрой рот. Ёнхо безмолвно подчиняется, подхватывая Ли под задницу и усаживая на парту. Тот наклоняет голову назад, открывая шею для поцелуев. В этот момент дверь класса открывается, и внутрь быстрым шагом заходит Чанбин: — Феликс, а почему… — он пораженно замолкает, наблюдая как его парень практически уложен на парту и упоенно целуется с кем-то. Ли замечает Чанбина и начинает азартно и страстно водить руками по груди Ёнхо. Тот Со не видит, а потому начинает вести себя более активно после действий одноклассника. Вообще Ёнхо парень не маленький — очень даже большой, а Чанбин наоборот. И Феликс в очередной раз поражается, откуда в Со столько силы, когда он фактически отшвыривает от него Ёнхо. — Съебался, — фальшиво спокойно говорит Чанбин. Ёнхо медлит пару секунд, затем поднимает с пола рюкзак и уходит, хлопнув дверью. Феликс слезает с парты и застегивает рубашку. Чанбин не смотрит на него, но Ли уже успел уловить черноту в его глазах. Такую знакомую — Феликс может сказать, что Со в бешенстве. Это тот гнев, который накатывает волнами и поглощает полностью, затуманивает разум и помутняет рассудок. — Чанбин, я… — он не успевает договорить — сильная пощечина прилетает ему по лицу; щеку обжигает болью, а на глазах выступают слезы. Феликс хочет ответить, но не может — тело словно парализовало. Парень вжимается в парту. — Ты с ним спишь? — тихо спрашивает Со, смотря на Ли; тот не выдерживает и отводит взгляд. — Нет. — Смотри мне в глаза, когда я с тобой говорю! — рявкает Чанбин, толкая Феликса. Тот падает, но сразу же поднимается. Со хватает его за плечо и с размаху впечатывает в стену. Ли ударяется головой и стонет от боли, — шлюха. Феликс согласен. И ему жаль, что он такой. Чанбин такого не заслужил. — Чанбин! — в кабинет влетает Хёнджин. Он на секунду замирает на пороге, а потом бросается к другу и хватает за плечи. Тот, кажется, и сам бить больше не собирался. Он окидывает растерянным взглядом Феликса, одергивает школьную форму, отстраняет Хвана и быстрым шагом выходит из класса. Хёнджин осматривает голову Феликса, но не замечает крови. Перед тем как уйти, он спрашивает: — Зачем ты это делаешь? Он любит тебя. Ему больно. — Не твое собачье дело, — огрызается Ли. И только потом до него доходит, что ни он, ни Чанбин никому не рассказывали о своих отношениях.

***

Прохладно. Минхо и Феликс прогуливаются по скверу. Минхо, видимо, не хочет говорить вообще ни с кем и ни о чем, но Феликс более чем разговорчив, а потому другу тоже придется поговорить. — Что это? — спрашивает Ликс, хватая друга за запястье. Тот вырывает руку и натягивает рукав. — Ничего. Феликс уже успел разглядеть синяки. Темные и большие. — Почему ты, блять, позволяешь ему так обращаться с собой?! — вспыхивает он, — что, сука, не можешь дать отпор? Ты сильный, я никогда не поверю в это! Попизди мне. Как в прошлый раз. Гребанный Хан Джисон. Угораздило же Минхо влюбиться в этого самодовольного ублюдка. — Ты Чанбину тоже дать отпор не смог. Не скажешь почему? — спрашивает Минхо, и Феликсу нечего ответить. — Ты, кстати, по заслугам получил. Феликс молчит. А что нужно говорить? Он признает, что сам виноват. Но, почему-то, готов повторить снова. — Ты нимфоман, — то ли в шутку, то ли в серьез, говорит Минхо, — и, да, будет смешно, если после того, как ты поступил, Чанбин попросит у тебя прощения. Уже попросил. Феликс никогда никому не скажет, сколько боли приносят ему его извинения. Сколько раскаяния и вины. Чем больше Чанбин сожалеет о своей несдержанности, тем больше Ли убеждается, что Со не такой, каким кажется.

***

Чанбин громко хлопает дверью, залетая в свою комнату. Что это было? Красная пелена гнева перед глазами. Ужасная картина, не выходящая из головы — Ёнхо и Феликс целуются. Самое страшное, что Ли совсем не против. А это значит, что он не чувствует привязанности, или чего-то подобного. Почему любит лишь Чанбин? Почему Феликс любит приносить боль? Со подходит к своему столику и смотрит на записку, которую написал для себя сам: «Никогда не теряй спокойствия». Действительно. Раздирает нутро от осознания того, что он может принести Феликсу неприятности. Только не ему. Что бы Ли не сделал, он не заслуживает боли. Так считает и будет считать Чанбин. Парень выдвигает полку и достает баночку таблеток. Достает две — на всякий случай. Он пытается найти спокойствие, баланс эмоций — то, что есть у нормального человека. Вместо удовлетворения его ждет новая вспышка гнева, новые импульсивные поступки, о которых он потом будет жалеть. Чанбин чувствует себя бесконечно виноватым перед Феликсом.

***

В номере просторно, свежо и просто прекрасно. Феликсу нравится его идея насчет отеля. Тут нет опасности, что в любой момент придут родители. — Будешь кушать? — спрашивает Чанбин, потягиваясь. Феликсу нравится смотреть на него. Такого милого, домашнего — без резкости и грубости. Ли понимает, что стоит дорожить такими моментами. Когда можешь смотреть в глаза того, кого любишь и говорить то, что хочешь. — Нет. Феликс подходит сзади и обнимает Чанбина со спины. Тот вздрагивает, а после накрывает его руки своими. Ли утыкается ему носом в затылок и дышит. Со вжимает голову в плечи от чужого щекочущего дыхания. — Прости меня. Я не хотел причинять тебе боль, — мрачнеет Чанбин. — Я знаю, — шепчет Феликс. По сути, извиняться должен он, — не извиняйся. Феликс плавится от прикосновений Чанбина. Он тот, кто ему нужен, с кем он может дышать и не скрываться под броней безразличия и жесткости. Ли не замечает, как остается без футболки — она отлетает в сторону. Феликс толкает Чанбина на кровать и садится сверху. Он — чистая страсть, Чанбин — щемящая нежность. Кто бы подумал. Ли быстро помогает и Со избавиться от одежды — когда Ликс рядом, она совершенно не нужна. Феликс покрывает укусами чужую смуглую шею, Чанбин поглаживает его грудь. На несколько минут они отвлекаются на поцелуи: Со начинает как можно нежней, аккуратно лаская губами чужие, но потом инициативу перехватывает Феликс — проникает языком в рот парня, касается юрким языком неба, прикусывает нижнюю губу, горячо стонет в поцелуй. Чанбин старается не думать, с кем он нарабатывал опыт в сексе. Странным образом Ли чувствует себя невероятно грязным и опороченым — он никогда не ценил того, что имеет. Измены, измены… Через несколько минут они меняются позициями; Феликс достает из кармана рюкзака смазку и презервативы. Последнее отдает Чанбину. Смазку со вкусом клубники он льет себе на ладонь и пытается смазать задний проход. — Давай я, — говорит Чанбин. Он смазывает лубрикантом свой член, а затем помогает Феликсу. Когда дело доходит до растягивания, Ли смущенно крякает.  — Уже готово, — самодовольно говорит он. Самая долгая часть: хорошенько подготовиться — помыться и растянуть себя. Когда Чанбин входит, Ли приоткрывает рот, резко выдыхая. Все, о чем он думает сейчас — Чанбин. Суровый, вспыльчивый, но такой родной. Его прикосновения греют теплом, порой необъяснимым жаром — эти мысли имеют для Феликса огромную цену: он ни разу не романтик, не любит всякую сопливую дичь, но… Когда влюблен, смотришь иначе. Мир приобретает другой вид; дышишь глубже; чувства обостряются, а барьеры пропадают. Чанбин забывает, что значит проблемы. Мир сужается до этого отеля, этой комнаты… Феликса. Со оттаивает изнутри, позволяет нежности наполнить его, тянется к теплу и верит, что его чувства взаимны. — Люблю, — срывается с уст и Чанбину кажется, что услышал то же самое в ответ.

***

Феликсу даже стыдно как-то за свою радость. Ему кажется, словно он парит, почвы под ногами не существует, но… всегда есть то, что портит настроение. Он останавливается посреди коридора, наблюдая интересную картину: из класса математики выходит Хван Хёнджин, и лицо у него… — Эй, что случилось? — Феликс подходит к парню, смотрит в чужое напряженное лицо и пытается понять причину этого. Казалось бы, какая ему разница, но его сострадательная задница просто не может пройти мимо, — Хёнджин? Тот молчит. Разворачивается и уходит. Ли заглядывает в класс, из которого вышел Хван — посреди класса стоит Ким-сонсенним с красным лицом, повален стул, а еще какой-то мелкий трещит с бумажным пакетом в руках. Ну все понятно. Хвану стоит быть более внимательным и менее быстрым в своих действиях. Феликс любит анализировать чужие отношения. Как, например, с Джисоном и Минхо. Вот все взаимно, могли бы давно быть вместе, но нет. Хан слишком плохо выражает чувства, а Минхо… ошибочно считает, что не нужен ему. С Бан Чаном все менее понятно. Вернее, совсем ничего не понятно. Феликс видит, что-то происходит — он меняется, причем ведет себя каждый раз по-разному. Постоянно заглядывает в класс Ким-сонсеннима, недавно спрашивал его чей-то номер… Феликс Ли удачно анализирует чужие проблемы и отношения, но не может разобраться в своих. — Чанбин-а… — улыбнулся Феликс, положив голову на плечо парня. — Да? — спросил он, коснувшись рукой его плеча. — Пошли в клуб сегодня. Перемена, в классе никого нет. Удобно — все идут в столовую, а Чанбин с Феликсом решили не идти. Все же свое время они стараются тратить, чтобы побыть вместе. Чанбин помрачнел. — Нет, Феликс. — Но почему? — Ли поднял голову с чужого плеча и уставился в глаза Со. Чанбин поджал губы. Как же Феликс мог забыть. Недавно, когда они ходили в клуб — по инициативе Ли, естественно, — он очень сильно напился и устроил драку. Феликс качается, но после удерживает себя от падения, хватаясь за стол. Чанбин отошел позвонить кому-то, это и хорошо. Ли справится с этим бугаем, стоящим перед ним, без Со. — Сука, я тебе мозги вышибу, — басит Феликс. Его голос, конечно, внушает страх, но лицо мелкой девчонки — нет. — Ну вперед, — усмехается эта баржа и наносит первый удар Ли по лицу. А тот и сам еле на ногах стоял. Парень падает на стойку, бармен, стоящий рядом, отскакивает в сторону. Феликс скатывается на пол, а после поднимается на ватных ногах под насмешливым взглядом мужика. Персонал стоит в стороне и явно собирается вызывать охрану, но медлят. Около Ли и бугая собралась кучка народа. Вместо того чтобы разнять дерущихся, они радостно галдят — неплохо зрелище посмотреть, как кто-то дерется. Феликс сплевывает кровь на пол и подается вперед, ударяя обидчику прямиком в глаз. Удар получается не таким сильным, каким мог бы быть, если бы парень был трезв, но ущерб приносит. Толпа галдит, а Ли чувствует, что истратил последние силы на удар. А еще жутко слипаются глаза и хочется спать. Мужик в конец свирепеет и толкает парня — тот, естественно, падает. Незнакомец собирается прописать наглому щенку по первое число, и даже замахивается, но удар не наносит. Феликс фокусирует взгляд на другом человеке, склонившимся над ним и удерживающим чужую руку от удара. — Феликс, ты как? — обеспокоенно спрашивает Чанбин. — М-м-м… — все, что может сказать Ли. Со смотрит на разбитую губу парня и отбрасывает руку незнакомого мужика. Тварь — трезвый, огромный, раза в два старше Ли, а еще вздумал поиграть, кто сильнее. — Мразь… — Что, защитник пришел?! Охрану тогда вызвали. И полицию. А еще понадобилась скорая для мужика. — Да ну и что? — возмущается Ли, — все же обошлось! — Это тогда обошлось, — качает головой Чанбин, — а в следующий раз не обойдется. Феликс, конечно же понимает, что парень не пускает его не только из-за того случая. Последний раз, когда они ходили в клуб произошла ситуация хуже прежней. Феликс даже вспоминать не хочет. Он был трезвый тогда. Ничего не предвещало беды. Возможно, Ли дурак? Да, запереться в туалете с каким-то парнем и сосаться там было не самой лучшей идеей. Особенно все пошло по пизде когда Чанбин отправился искать Ли и застал его, когда он спускал штаны с какого-то незнакомца. Ли морщится от своих воспоминаний, но быстро отмахивается от них. — Да пошли, в этот раз все ок будет! — улыбается он, — обещаю! Чанбин снова качает головой. — Нет, Феликс. Тот вспыхивает. — Да хватит уже вспоминать о прошлом! Ведешь себя отвратительно! Со вцепляется в край парты. А Феликс понимает, что перегнул палку.  — Ты говоришь так, словно изменился! — кричит Чанбин, — а ты изменился, Феликс?! Я не хочу в очередной раз видеть, как ты обжимаешься с кем-то! Я не знаю, в чем твоя проблема! Если не любишь меня, то почему цепляешься за отношения? Если любишь, то к чему измены? Отвечай мне! Его лицо разгневанное, раздосадованное, разочарованное, огорченное. Феликс в глубине души понимает, что виноват. Еще как. И не понимает, что происходит. С ним и с его жизнью. — Прости.

***

Чанбину было лень куда-либо идти, но приходилось. Позвонила мама Хёнджина и попросила, на правах друзей, привести его в чувства. Как будто он их слушать будет, блин. Когда парень приехал, на месте уже были Крис и Джисон. — Че каво, пацаны, — ни к кому не обращаясь, сказал Хан. — Привет, Чанбин, — козырнул Бан. Поздоровавшись с родителями Хвана, парни поднялись на второй этаж. В комнате Хёнджина был неописуемый срач — домработница еще не успела убраться: бутылки, упаковки от еды, сигареты, пепел на стеклянном столе. Джисон присвистнул. Через некоторое время, пытаясь привести лежавшего в позе звездочки на диване Хвана, Чанбин даже материться уже устал. Позвонил телефон. Феликс. Чанбин поднял трубку, мысленно готовясь к худшему. — Привет, — поздоровался Со. Ему было немного совестно за последнюю ссору. — Привет! — Феликс пытался перекричать музыку на фоне. Чанбин сразу догадался где он, но пытался убедить себя, что это не то, что он думает. Потом Ли разрушил все его надежды, — я в клубе! — Где? — Чанбин почувствовал, что закипает, — мы же договаривались! — Прости, чудо мое, — Со почти чувствовал, как парень улыбается, — но… напомни, когда я сдерживал обещания? — Только попробуй! — кричит Со, но Ли уже бросил трубку. Парень готов раздавить телефон от бешенства. Чанбин засовывает телефон в карман, затем поворачивается к несчастью по имени ХванХёнджин и шипит угрожающе: — Не придешь завтра, я приеду к тебе сам и выбью из тебя все дерьмо. Я уезжаю. Попробуйте сделать с ним что-нибудь. Водой холодной облейте, что ли. Парень отправляется в сторону выхода. — Эй! А ты куда?! — кричит вслед Джисон, но Чанбин делает вид, что не услышал.

***

В клубе стереотипно душно, громко и весело. Феликс решил на замену Чанбину взять с собой Минхо, и ни капли не пожалел. С ним весело, есть о чем поговорить. Было весело, когда Ли позвонил Со и немного раздраконил его. Феликс и нимфоман, и мазохист, и просто дебил. Приятно познакомиться. Феликс никогда не любил слышать о Джисоне. О его ужасных поступках и действиях. Его брало бешенство, когда он осознавал, что Минхо не может даже дать ему сдачи. Хотя… В целом, Ли понимал друга. Он не смог бы, например, драться с Чанбином. Феликс помнит, как друг убивался по Хану — любил и скучал. Парень не знает, что случилось тогда — в какой-то момент, назовем его «переломный», Джисон стал просто невыносим. Постоянно донимал Минхо, приставал, оскорблял… Вот честно, если тебе человек омерзителен, ненавистен, терпеть его не можешь — игнорируй. А тактика Хана Феликсу никогда не была понятна. Все происходило на его глазах — унижения, подколы. Феликс не мог терпеть это, а Минхо терпел, а еще и успевал друга успокаивать и просить не вмешиваться. Правильно, что просил. Феликс бесился настолько, что Джисону бы не поздоровилось. Сегодня Минхо заикнулся о каком-то происшествии с Джисоном и сразу замолчал. Феликс вытряс из него всю правду, аргументируя это тем, что он друг и имеет право обо всем знать. Минхо рассказал. А Феликс чуть не лопнул от ярости. В этом они были схожи с Чанбином. Вот чем Минхо виноват? В этот раз он никого не трогал. Феликс решил, что если друг не может дать отпор, то сможет он. А Минхо как всегда попросил не вмешиваться. Вот тут-то Ликсу и пришла в голову мысль. Драться он с Джисоном не будет, но попытается ему помочь по-другому. Феликс почувствовал, что опьянел. Заметив неподалеку симпатичного парня, Ли решил, что ему сегодня будет чем заняться. Чанбин был прав насчет своих опасений. А парень просто не может противиться своей блядской натуре. Махнув рукой Минхо, парень скрылся в толпе вместе с незнакомцем. Клубные туалеты — просто стереотипное место для ужастиков. Зассаные полы, исписанные стены, размотанная туалетная бумага, заляпанные зеркала и побитые лампочки. Место разврата, похоти и вселенского срача. Забравшись в последнюю кабинку, Феликс прижал парня к стенке. Тот был крупнее Ли, но Феликс все равно не собирался быть пассивом. Только с Чанбином. Доносится оглушающая музыка, воздух кажется невероятно раскаленным, а Ли чувствует себя, будто он в бреду. Он оглаживает чужое лицо и на задворках сознания мелькает мысль, что парень перед ним очень похож на Чанбина. Но ведь… это не он. Феликс расширяет глаза и отстраняется. У него только одно желание — убраться из этого туалета, этого клуба как можно скорее. Бежать так быстро, чтобы заболели ноги. Парня посетило смутное чувство дежавю. В прошлый раз, в клубе, в туалете, Феликс тоже зажимался с каким-то незнакомым парнем. О, а сейчас в туалет должен ворваться Чанбин и по очереди открывать кабинки, пока не доберется до последней… В подтверждение мыслей Феликса за пределами кабинки раздался громкий звук, будто кто-то спинка открыл дверь, и она ударилась о стену. Ли мысленно усмехнулся, думая, что он накручивает себя, и это точно не Чанбин. Парень перед Феликсом напряженно нахмурился, не понимая, почему он остановился. Тот, в свою очередь, продолжил слушать звуки за дверью. В следующую секунду дверь кабинки распахнулась, и Ли увидел взъерошенного Чанбина со сверкавшими от злости глазами. Феликс успел лишь сглотнуть, прежде чем Со наотмашь ударил его по лицу и, пока тот не успел отреагировать, поволок из туалета. Несостоявшийся партнер Ли не собирался ему помогать — лишь прижался спиной к стене и приоткрыл рот от удивления. Со было не до него — он не давал Ли вырваться из его хватки, был «немного» занят. Феликс был удивлен и сконфужен, а потому принялся сопротивляться только когда Чанбин выволок его в общий зал — где танцевали и пили люди. Они были заняты собой, а потому не видели их возни. Те, кто видел, предпочел не вмешиваться — все равно Со и Ли не дерутся, и, тем более, уходят. Феликс чувствовал, как его щека горит от боли. Чанбин тащил его — унизительно. Как нашкодившего щенка. Парень принялся брыкаться, но это мало помогло. Конечно, тащить его стало гораздо труднее, но проблемы не решило. Чанбин даже голову не повернул в его сторону. Как же бесит. На выходе их остановил охранник. — Все в порядке? — обеспокоенно спросил он у Чанбина, косясь на Феликса. Со позволил ему подняться. Он вскочил, собираясь накинуться на парня с кулаками, но сдержался. — Все хорошо, — улыбнулся Чанбин, но Феликсу стало не по себе. Он уловил злобу в его глазах. Не ту, что возникает из-за какой-то мелкой неприятности, про которую забываешь через секунду — это была та самая, жгучая злоба, схожая с ненавистью, сжигающей дотла. — Мы уходим. Парни вышли на улицу. Феликс зябко поежился в своей тонкой куртке, с грустью думая об испорченном вечере и Минхо, который остался в клубе один. Гнев на Чанбина прошел, просто накатила усталость и захотелось домой. Тот вел себя странно спокойно — вытащив из кармана куртки сигареты и зажигалку он закурил, а куртку протянул Феликсу. — Надень. Ли без разговоров натянул чужую вещь, ощущая приятное тепло и запах одеколона Чанбина. Тот самый, который Феликс ему подарил. Он улыбнулся. Чанбин вел себя прекрасно — бесстрастно, безэмоционально. Так, словно то, что было в клубе — неправда. Феликс, несмотря на это, чувствовал себя напряженно: он словно ходил по минному полю и не мог поверить в то, что Чанбин все спустит ему с рук. Он ведь ревнивый собственник, просто псих и не забывает прошлое. И да, какое прошлое — всего пол часа назад. Ли выдыхал клубы пара, отстраненно наблюдая за их рассеиванием в холодном, вызывающем мурашки воздухе. Он сам не понимал, чего ждет, лишь изредка косился взглядом на курящего Чанбина. Он оставался холодным, но на лице его, словно порезом, возникла улыбка. — Спасибо тебе, Феликс, — четко сказал Со, смотря в никуда. Ли услышал чужие мысли — Чанбин метался в агонии эмоций, но оставался спокоен, сжигал себя полностью, но не жаловался на боль от ожогов. Феликс никогда не чувствовал себя так паршиво и мерзко от самого себя, как сейчас. Что в его руках? Чужое хрупкое сердце, которое он безжалостно раздавил. — За что? — дрожащим голосом спросил Ли. — За то, что вернул меня к жизни. Феликс водил пальцами по запотевшему стеклу такси, оставляя длинные полосы. Чанбин сидел рядом. Они ехали к нему, как понял Ли. Честно, было плевать, куда и зачем. Как бы сладко не звучало — главное с Чанбином, ведь… к черту причины. Феликс беспокоился за его и свое состояние. Расплатившись с таксистом, Чанбин открыл Феликсу дверь машины. Они вместе прошли в подъезд, поднялись в квартиру. Со открыл дверь в дом для Ли. Только здесь тот почувствовал себя странно. Мило улыбнувшись, он кивнул и прошел внутрь, на ходу стягивая куртку. Чанбин прошел следом и повторил то же самое. — А… — начал Ли, но Чанбин заткнул его, схватив за волосы и ударив лицом о стену. Феликс ощутил жгучую боль в носу и почувствовал, как хлынула кровь. Упав на колени, он застонал, схватившись за лицо. Чанбин сильно, резко заломал его руки и схватил за шиворот. Ли начал приходить в себя только на кровати Чанбина. Тот стягивал с него одежду — урывками, беспорядочно и быстро. Феликс стер с носа кровь и попытался пнуть парня. Тот успел вовремя отклониться. Ли ударил его по лицу. Чанбин чуть не упал и рассвирепел, ударив Феликса в ответ. Парень всхлипнул, сжимаясь и не предпринимая никаких действий. Все происходило словно во сне: все же выпитый алкоголь сделал свое дело. Стянув всю одежду, Со зафиксировал руки Ли над головой своим ремнем. — Я… я верил тебе, — сказал он, тяжело дыша, — каждый гребанный раз я продолжал верить, что ты больше не изменишь мне! — закричал он в лицо Ли. Тот не выдержал чужого прожигающего взгляда и отвернул голову в сторону. — Я ведь так тебя люблю, — Феликс почувствовал чужие слезы на своей щеке: Чанбин не выдержал напора боли и горечи. Ли ощутил, как его глаза начинают пощипывать. Жалость и обида… на себя? Со сказал свои слова с сожалением — ему жаль, что он полюбил. Так Феликсу и надо, ведь отношения с ним не приносят ничего хорошего и положительного. — Я не понимаю, что делаю не так, — шептал Чанбин, стирая кровь с лица Феликса, — и в чем моя вина. Всего лишь хочу быть рядом с тобой. Это же совсем немного, — он стер мокрую дорожку со своего лица, — правда? — он спросил это так наивно, что Ли не выдержал и захныкал, как ребенок. Как же он ненавидит себя. Спустя секунду выражение лица Чанбина изменилось: его глаза словно почернели. — В этот раз… я просил тебя не идти, — его голос был таким, что у Феликса заледенели руки и заболело в груди. — Тебе так сильно хотелось члена в заднице, что ты наплевал на мои просьбы остаться и поперся на ночь глядя в клуб?! — его смена настроения пугает до жути и дрожи в груди. — Ты… снова растоптал меня. Ты так хотел секса — я тебе устрою. Надеюсь, ты полностью насытишься и утолишь свою жажду. Парень грубо перевернул Феликса на живот, заставляя прогнуться в спине и встать на колени. Тот надрывно заскулил, почему-то не в силах сказать ни слова. Чанбин не обращал на это внимание. Он смазал свои пальцы кремом, стоящим на тумбочке. — У тебя уже столько партнеров было, что тебе и растяжка не нужна, — говорит он, передумывая и стирая с пальцев крем. Феликс уже просто слушает чужие слова и не пытается сопротивляться, лишь сосредотачивается на своем сердцебиении, пытаясь успокоиться и прийти в себя. Когда до него доходит смысл слов Чанбина, он снова начинает пытаться высвободить руки или перевернуться. Со вытаскивает из тумбочки презерватив, приспускает брюки и боксеры, раскатывает его по стоящему члену. Размазывает смазку, раздвигает чужие ягодицы и входит практически полностью… Этот крик Чанбин не забудет никогда. Настолько болезненный, настолько не скрытый, настолько отчаянный. Голос слабый и звонкий. Словно бы кого-то убивают, режут, пытают. Парень резко выходит и видит слабые разводы крови на презервативе. Он не верит своим глазам. Пелена перед глазами сходит, гнев утихает и резко приходит осознание — перед ним Феликс, его Феликс со связанными руками, избитый и раздавленный. Чанбин слышит плач, и не верит, что причина этого он. Парень развязывает чужие руки и аккуратно помогает Ли перевернуться. Тот мгновенно прижимает руки к лицу и сползает с кровати на пол. На его запястьях видны красные следы от ремня, на щеке ссадина, а на лице разводы засохшей крови. Чанбин берет с кровати покрывало и осторожно укутывает чужое обнаженное и трясущееся тело. Его нутро раздирает от осознания собственной ущербности, неспособности держать себя в руках. Чанбин медленно кончиками пальцев касается чужих светлых волос. По щекам катятся крупные слезы от вида такого сломленного Феликса. Тот просто рыдает, спрятав голову в коленях. Со всегда был тем, особенным для Ли и… подвел. Разрушил доверие. — Господи, Феликс, прости меня… — шепчет он, дрожащими руками вытирая слезы с его лица, — прости, прости… пожалуйста… я люблю тебя, слышишь? Только не закрывайся… Феликс молчит и будто совсем не слышит, сверля невидящим взглядом пустоту. Это самое страшное. Лучше бы он кричал, кидался с кулаками, матерился. Только не безразличие, не этот пустой, леденящий душу взгляд.

***

Феликс сидит на полу перед кроватью, облокотившись на неё. Рядом пустая пачка сигарет, которая была открыта только утром. Полное отсутствие мыслей, только приятная легкость во всем теле, и еле ощутимое жжение в глазах, от дыма или от слез — не важно. В комнате дымно, дымно настолько, что першение в горле и пелена перед глазами. Возможно дело не в дыме, а в выкуренных сигаретах… не важно. Не сейчас. Феликс постоянно потакал своим желаниям, какими бы они не были. Обматерить учителя — хорошо. Подраться — отлично. Изменить — конечно. Только сейчас Ли задумался, в каких его действиях решения принимал именно он, а не его «хочу». С Чанбином он стал меняться. И только недавно его постигла мысль — а Со меняется рядом с ним? А ему хорошо? Когда тебе постоянно изменяют, ни во что не ставят — наверное, быть счастливым трудно. Но Чанбин все еще рядом. И постоянно терпел боль, разочарование, обиду. Сколько раз он сказал, что любит? А сколько раз Феликс промолчал в ответ? Ли нужно перестать терзать их обоих. Это не так просто, не так легко, как казалось бы, но Феликс начнет по-настоящему стараться, пытаться, карабкаться изо всех сил. В их мире должен появиться свет. Теперь не только Чанбин будет его нести. Феликс пытается вспомнить, сколько времени прошло. Вчера Чанбин уложил его спать, а сам сидел рядом. Всю ночь? Феликс не помнит и не может вспомнить, как не пытается. Он не смог даже сказать вчера ни слова, потому что пребывал в какой-то странной прострации и шоке. Паршиво. Сегодня Феликс проснулся и почувствовал боль в пояснице. Щека продолжала болеть, также как и нос. Крови не обнаружилось, видимо, Чанбин вчера обработал его. Когда Ли проснулся, никого не было дома. Скинув с себя одеяло он заметил, что на нем одета мягкая синяя пижама. Видимо его переодели, пока он был в отключке. Как заботливо, ну надо же. Сигареты Чанбина закончились. Феликс выдохнул, ощущая, как потяжелела его голова от выкуренных ранее сигарет. Интересно, где Со? Двигаться было больно, получалось с трудом. Но Ли и не пытался. Он словно потерялся во времени, своих мыслях, сидя на полу и выкуривая сигареты одну за другой. Если бы была выпивка, он бы выпил с радостью. На кухню хромать не хотелось. Разворошив и без того растрепанные волосы, Ли попытался подняться и почувствовал, как захрустела его спина. Боль пронзила тело, расходясь несильным покалыванием. Феликс приподнялся, опираясь рукой о кровать, и медленно, прихрамывая, подошел к окну, распахивая его. Через некоторое время дым полностью вышел, и Феликс отправился обратно в кровать. Когда он накрывался одеялом, услышал, как поворачивается ключ в замке. Ли поскорее укрылся одеялом и, повернувшись на бок, закрыл глаза, притворяясь, что спит. В комнату тихо зашел Чанбин с каким-то пакетом. Он присел рядом с Феликсом на кровать. Тот почувствовал осторожное, едва уловимое, касание чужой прохладной руки к щеке. Со поправил на Ли одеяло и убрал волосы со лба. Через мгновение он наклонился и коснулся губами лба Феликса. Сердце того сжалось от тоски по тому времени, когда все у них было хорошо. А было ли вообще? Ли — заноза. Заноза в заднице и их отношениях, которым похоже, никогда не будет места в их жизни. Феликс забыл, что прикидывается спящим. Он распахнул глаза и посмотрел на парня, склонившегося над ним. Чанбин от неожиданности резко отстранился и чуть не упал с кровати. Феликс некоторое время смотрел ему в глаза. — Где ты был? — спросил он хриплым, сорванным голосом. Чанбин часто заморгал. Замычал что-то, растрепал собственные волосы. — Я… я ходил в больницу за обезболивающим и некоторыми мазями… их… т-тоесть они были не везде, — он много заикался и говорил очень обрывисто, заламывая собственные пальцы и избегая внимательного взгляда Феликса, — п-пришлось ехать и искать… Он сконфуженно замолчал. Зато через секунду взволнованно подскочил: — Хочешь кушать? — спросил он Ли. Тот отрицательно покачал головой. Его заботило состояние Чанбина. У него вспотел лоб, покраснело лицо — он вел себя очень взбудоражено, нервно и странно. Феликс понимал причину такого поведения — Чанбин боялся того, что сделал. Ему стыдно и больно от своего поступка. На самом деле, Со может показаться на первый взгляд ужасным человеком. Он и кажется. И только Феликс знает, какой он на самом деле, потому что рядом с ним показывается другая его сторона. Так и сейчас. Если бы Чанбин был тем, как его приняли считать, не было бы раскаяния. Ничего. — Феликс… — начал Со, наклонив голову и закрыв глаза черной челкой, — я поступил ужасно. Прости, — его голос звучал неровно, — я готов сделать все, только лишь бы ты… был счастлив. Феликс слушал Чанбина внимательно, не отводя взгляда. — Я люблю тебя и хочу, чтобы ты был свободен, поэтому… Поэтому, готов отпустить тебя. Это ведь значит любовь… Давай расстанемся, Феликс?

***

Тротуар блестит, окрашенный лучами солнца. Пахнет свежестью, вокруг ходят люди, насыщенные прекрасным настроением и желанием жить. Зима отдает себя, показываясь большими прекрасными снежинками, хаотично опускающимися на асфальт, тротуар — везде, где можно, но одинаково блистая и переливаясь солнечным светом. Феликс ловит снежинки маленькими руками, наблюдая за ними с открытым ртом. Когда на руках появляется большое количество, он растирает их между горячими ладонями и ощущает в руках влагу. Боли нет. Ни физической, ни душевной. Словно невидимым насосом выкачали все эмоции и чувства. Феликс не уверен, живет ли он с того момента, несколько часов назад, как Чанбин предложил расстаться. Зачем твердить о любви, если так легко готов расстаться?! И почему, когда Ли сразу захотел уйти, нужно удерживать его, уговорить пытаться остаться, подождать? Феликс не хочет. Теперь вообще ничего. Внезапно Ли ощущает, как немного ноет поясница, но ему плевать. Он и так долго валялся. Парень просто продолжает идти, бродить и не обращает внимания на то, что ему нужно домой. Телефон звенит входящим сообщением. Феликс достает его из кармана и смотрит на экран. О, он пропустил довольно много с того времени, как ушел от Чанбина. Похоже, только сейчас стал обращать внимание на звуки и вообще хоть на что-то. Со Чанбин (15:28) Феликс, все в порядке? Я волнуюсь. Со Чанбин (15:38) Ответь, пожалуйста. Хоть что-нибудь. Со Чанбин (16:00) Не игнорируй меня, прошу тебя… Феликс решил, что Со Чанбин тот еще лицемер. Делает вид, что он ему дорог. Ли сильный, ему плевать, что Чанбин сделал с ним — заслужил. Но это издевательство задевает за живое. Феликс Ли (16:58)

Знаешь, я только сейчас понял, какая ты мразь. Отличная стратегия — столько времени удачно играть в любовь, влюбить меня в себя, изнасиловать и бросить. Теперь еще и делать вид, что я тебе важен и дорог. Не хочу тебя видеть.

Феликс почувствовал, как текут слезы по лицу. Он не обращал на них внимания, расплывчатым взглядом вчитываясь в строки пришедшего сообщения. Со Чанбин (16:59) Феликс, прости меня за все. И я не играл. Никогда. Ты все не так понял. Феликс неосознанно с силой сжал в руках телефон.

Феликс Ли (16:59)

Ну так объясни!

Телефон молчал некоторое время. Феликс продолжал стоять посреди оживленной улицы и сжимать в руках несчастную трубку, ожидая нового сообщения. И оно пришло. Со Чанбин (17:05) Поговорим в школе. Хорошо?

***

Ли не терял время даром. Поблизости стояло небольшое уютное кафе — туда Феликс собирался сходить. И выпить чай. Есть не хотелось от слова совсем. Внутри было очень мало людей: за крайним столом сидела парочка старичков, около окна — парень и девушка. Феликс забрал со стойки заказанный ранее чай в стеклянной кружке и отправился за первый пустой столик, который увидел. Когда в кружке оставалась пара глотков, а Ли был готов допить и уйти, услышал кое-что интересное: — Прости, Чан, но ты какой-то странный в последнее время, — без сомнений, голос принадлежал Хан Джисону. Какая же земля круглая. — Я бы спросил, не влюбился ли ты, но это даже странно по отношению к тебе звучит! Повернув голову, Феликс ожидал увидеть Чана, Хана и Хвана, но оказался только Джисон, оживленно говорящий по телефону. Он купил лишь бутылку минералки, положил ее в рюкзак и отправился на выход. Прошла примерно минута, прежде чем Ли сообразил, почему его только что не покидало чувство обязательства. Он понял — как друг, он должен помочь Минхо! Просто обязан. Оставив кружку на столе, парень подорвался с места, побежав к выходу. Выбежав на улицу, он огляделся — Хан заворачивал за угол. Феликс отправился за ним. Нагнать Ли его смог довольно быстро — Джисон шел медленно, словно прогуливаясь. Феликс затормозил только недалеко от него, думая, что устраивать разборки тут не лучшая идея. Любимое место парня — подворотня — было не так далеко, стоило лишь подождать. Когда Хан и Ли завернули в сторону дворов, Феликс осмотрелся на предмет людей и решил действовать. Первым желанием было схватить Джисона сзади за плечо и как следует впечатать в стену, однако он передумал. Да, общение с Чанбином сильно влияет на Ли. Феликс похлопал Хана сзади за плечо. Тот обернулся и удивленно округлил глаза. — Что ты тут… — начал он, но Феликс перебил его. — Еще раз тронешь Минхо и будешь иметь дело со мной, — пробасил он. — И что ты мне сделаешь? — с вызовом спросил Джисон, ухмыляясь. — Принцесса. Феликс сжимает кулаки, но удерживает себя от удара, просто толкая парня. Хан хмыкает и хватает Ли за шиворот. — Что, Минхо хорошо отсасывает, раз мы его так защищаем? — издевательски спрашивает он, и после этих слов Феликс не выдерживает. — Ублюдок! — рявкает он и пинает оппонента в живот, освобождаясь от его хватки. Джисон едва не падает, отступая назад. — Повторяю — только тронь его ещё раз. Раз он не может тебя ударить, тогда это сделаю я. Хан громко смеется. Он выглядит бездушным, черствым, злым и жестоким. Феликс собирался уйти, но в какой-то момент спрашивает сам себя: как Минхо мог влюбиться в такую мразь. — Почему ты так поступаешь с ним? — тихо спрашивает он, смотря на Хана. Тот меняется в лице, обводит взглядом мокрые каменные стены и грязный асфальт. — Я не с тобой буду разговаривать об этом, — все же говорит он, разворачивается и уходит. Феликс смотрит некоторое время ему вслед и только потом понимает, что выглядит как парень, защищающий свою пару. Главное, чтобы Джисон не натворил глупостей. Он это может.

***

Следующий день встречается хмурым, не предвещающим ничего хорошего небом и сломанным о стену будильником. Феликс собирается быстро — идёт в душ, одевается первым, что попалось под руку, берет деньги, сигареты и выходит из дома. На улице он поскальзывается и марает спину о мокрый асфальт. Бранясь, все же отправляется в школу, и не важно, что он не взял учебники. Он занят мыслями о Чанбине — сегодня они должны поговорить, как нормальные люди и наконец расставить все точки над «и». В гардеробе его встречает засыпающая на месте старая женщина. Отдав ей вещи, Ли заходит в коридор и сталкивается нос к носу с Ким Сынмином. — О, здрасте, сонбенним, — полувежливо, полухамовато здоровается Феликс и спешит пройти мимо, но Сынмин хватает его за руку, останавливая. Феликс недоуменно приподнимает бровь. — Не знаете, где Хван Хёнджин? — немного смущаясь, интересуется он, на что Ли ухмыляется. Ким краснеет пуще прежнего. — Не знаю, — коротко отвечает он, разворачивается и собирается продолжить путь, однако учитель снова удерживает его, только за плечо. — Что?! Сынмин вздрагивает от неожиданности. Феликс не чувствует вину за свою несдержанность — сегодня он имеет на нее право. Нужно до начала урока найти Чанбина. Он, можно сказать, только за этим сюда пришел. — Ваша одежда… — говорит он, указывая пальцем на мокрую спину Ли. Тот хмурится, — я могу помочь? Феликс умиляется чужой заботливости, однако слишком торопится. — Хэй, все нормально? — рядом возникает Хёнджин и кладет руку на плечо Сынмина. Тот открывает рот, собираясь что-то сказать, а Феликс пользуется моментом и сваливает. Ему еще нужно Минхо найти, поговорить насчет него и Джисона. Конечно, он лезет не в свое дело, но совсем не из любопытства, а из желания помочь. Странным образом Минхо в школе не оказывается. На звонки он не отвечает. Заболел? Вчера все было нормально. Странно. Феликс начинает беспокоиться. Он выходит в гардероб и спрашивает о Минхо женщину, сидящую на посту. Она некоторое время думает, а затем неуверенно говорит, что какой-то парень, еще до начала уроков, выбежал из школы весь в слезах. Феликс, не долго думая, берет куртку и срывается с места. Похоже, что разговор с Чанбином придется отложить.

***

Дверь открыл сонный Минхо. Он сразу запустил Феликса в дом и поставил греться чайник. Ли снял верхнюю одежду и прошел на кухню, по ходу спрашивая, почему друг не отвечал на звонки. Тот ответил, что спал. Да ладно. — Что с твоим лицом? — спрашивал он и гремел посудой. Блин… А на что Ли надеялся? Его ссадины и из космоса видно. Отмахнувшись от друга враньем про напавших на него хулиганов, Феликс смог облегченно выдохнуть. Поверил, кажется. — А почему тебя в школе не было? — осторожно спросил он, прощупывая почву. Сам то он уже догадывался, что к чему, однако пока не озвучивал. — Проспал, — незамедлительно ответил Минхо. — Проспал, да? — осторожно спросил Феликс. Перегнувшись через стол, он оттянул ворот чужой кофты, оголяя фиолетовые синяки, — а это что? Минхо поджал губы, думая над чем-то. Наверное — говорить или нет. Но у него просто не было выбора. Феликс был в ярости, услышав рассказ друга. Пусть и без подробностей было ясно, что Хан Джисон — ревнивая скотина. Феликс же знал, что так будет. Хотел как лучше, а получилось как всегда. Парень чувствовал вину перед другом, а также горячее желание помочь уже по-нормальному. Он знал, что второго шанса у него не будет, нужно действовать и не быть размазней. Господи, он свои отношения наладить не может, еще и в чью-то жизнь лезет… но на то он и Феликс, чтобы совершать глупости, а значит стоит рискнуть и попытаться. Минхо заинтересовался засосами на шее Ли, поигрывая бровями и совершенно по-тупому закусывая губы. Феликс заметил, что пусть Минхо и выглядел на первый взгляд таким, как обычно, на самом деле, если присмотреться, можно было заметить грусть в его глазах. Ликс пообещал, что друг будет счастлив. Естественно, первым порывом было пойти и набить морду обидчику, однако Минхо бы этого не простил. Что ж, придется включать голову.

***

Феликс встречает Джисона сразу же. Причем не в самых удобных обстоятельствах. Хвимин и его дружки никак не могут успокоиться. Они с самого начала непонятно из-за чего взъелись на Чана, который только перевелся в их школу (об этой вражде знали все, в том числе и учителя), а потом стали Чанбину угрожать. Феликс не знает, в чем причина всего этого говна, но, стоит сказать честно, он волновался за Со и его друзей, потому что Хвимин — та еще мразь. Собственно, Чон не лез к Хёнджину и Джисону, но тем совсем не нравилось, что он быкует на их друзей, а потому они вступились за них и началось… Хвимин со своей шайкой совсем страх потеряли. Вот и сейчас Чон сжимал кулаки от ярости, громко выясняя что-то с Чаном. Тот отвечал спокойно и явно бесил этим оппонента. По правую руку Хвимина стоял Ильгун, по левую — Юнмин. Сзади стояло еще несколько человек. Феликс прыснул, думая, что Чон без своей свиты ходить не в состоянии. Все парни повернулись на смех и Хвимин прищурился, впиваясь взглядом в Ли. Тот вызывающе зыркнул в ответ, типа «ну давай, педрила, покажи, чо можешь». Чон скривил губы и, конвульсивно дернув плечом, поспешил удалиться, утянув за собой и свиту. Прошествовав мимо Ли, он как следует задел его плечом и перестарался настолько, что Феликс чуть не упал. Парень тут же не выдержал: — Че, бля, жирный? Хвимин сделал шаг и остановился. Затем повернулся и положил руку на его плечо. — Повтори? — он угрожающе наклонился вперед. Ли собрался ответить что-то более язвительное и схлопотать по лицу за свой длинный язык, но… — Феликс? — на плечо парня опустилась рука Бан Чана. Рядом встал Чанбин, за ним — Джисон и Хёнджин. — Все в порядке? Сначала Феликса удивило, что компания Чанбина решила заступиться за него, ведь их ничего не связывало, кроме того факта, что они учились в одном классе. Ли посмотрел в раздосадованное лицо Хвимина и его компашки и едва сдержался, чтобы не выпалить: «Зассал, ублюдок!» Феликс обернулся к Чану и сказал с улыбкой: — Все хорошо, — он подмигнул однокласснику. Бан усмехнулся. Ли перевел взгляд на Чанбина. Он решил пока не завязывать с ним разговор, о котором они договаривались ранее. Ему нужен был кое-кто. Феликс скользнул взглядом по Джисону, сверлящего парня прожигающим взглядом. — Ты-то мне и нужен, — выпалил Ли и, схватив ничего не понимающего Хана за руку, поволок в сторону лестницы. Чанбин, нахмурившись, шагнул в сторону уходящей парочки. Хёнджин схватил его за руку и покачал головой. Джисон прислонился к стене спиной, небрежно спрашивая: — Ну и что тебе от меня нужно в этот раз? Феликсу очень захотелось съездить по нахальной роже кулаком. Легонечко. Как же он раздражает. Если бы Чанбин был таким, то… Ли сам не знает, что сделал бы. Достался же Минхо подарочек. Однако Феликс здесь не чтобы кого-то засирать. Он придумал план, и если он сработает, то он сделает домашку по алгебре. Пересилит себя, вот честное слово. — Дай угадаю, ты втюхался в меня, и хочешь, чтобы я переспал с тобой? — тем временем продолжил размышлять Хан, поправляя школьную рубашку, — прости, крошка, ты не в моем вкусе. Феликс зарычал от злости и вжал чужое плечо в стену. Джисон продолжал ухмыляться. — Давай, куколка, ударь меня. Или постой так еще секунду, чтобы сюда пришел Чанбин, и увидел нас так, — выдохнул он. — О, это будет зрелищно. Феликс отступил назад, отпустив парня. — Откуда ты знаешь? — подозрительно спросил он. Хан пожал плечами. — Я просто предположил, а ты только что подтвердил мою догадку. Предсказуемо. Ли мысленно сплюнул. Надо же было так облажаться! Решив не размениваться на пустые разговоры, вследствие которых гребанный Хан Джисон сделает тысячу и один вывод по поводу Феликса, парень стал действовать, заходя издалека: — Как у вас там с Минхо? — осторожно спросил он, ступая на хрупкий лед. Который сразу же сломался. С лица Джисона схлынуло то расслабленное, насмешливое выражение. Он вмиг посерьезнел, в глубине карих зрачков, словно всполох пламени, мелькнула грусть и тоска. Словно желая скрыть свою слабость, он отвернулся и направился в сторону, бросая: — Тебя это все также не касается. Похоже, по-хорошему не вышло. Феликс, боясь, что ничего не выйдет, бросил в спину парня: — Он завтра уезжает! Навсегда. И ты его не увидишь! Хан замер. — Что? — он повернулся к Ли. На его лице читался страх — словно весь мир исчез, словно не было ничего, кроме известия — Минхо уедет навсегда. — Я… Он замолчал. Его взгляд заметался. Он… просто словно сбросил маску и выглядел потерянно. Запутавшимся, заблудившимся. — Вчера приходили его родители и забрали документы, личное дело — все. Они не вернутся. Я просто обязан тебе сказать, — Ли врал, бесстыдно и жестоко. Его тронула реакция Джисона — все же он не такой, каким кажется — но отступать уже было некуда. Джисон прислонился к стене, обдумывая что-то, а затем сполз вниз и спрятал лицо в ладонях. — Господи… Феликс сочувствующе присел рядом, осторожно касаясь плеча парня, словно пытаясь ободрить. Он знает, что сейчас чувствует Джисон. Все же то, что переживает один, схоже с испытаниями другого, и они обязаны помогать друг другу. — Ты любишь его? — тихо спросил Феликс, аккуратно поглаживая Джисона по волосам. — Люблю, — глухо произнес он, — ты не представляешь насколько. — Ты нужен ему. Хан поднял голову. В уголках его глаз блестели слезы. Он часто моргал, смаргивая влагу. И произнес, прежде чем уйти, всего одно-единственное искреннее слово, породившее в глубине души Феликса бурю эмоций и понимая, что следует просто подтолкнуть, для того, чтобы спасти любовь: — Спасибо. Школьная подсобка — место, где творится драма, происходят чудеса, первые поцелуи, ссоры и многое-многое другое. А Феликсу и срать, что там происходит, если честно. Сейчас единственное, что имеет значение — это Чанбин, сидящий напротив на кортанах. Его лицо скрыто в темноте, и странным образом все это: темная подсобка, голоса за дверью, отношения — напоминает тупую дораму, где ее герои постоянно бегают друг от друга, не желая признавать свою тупость и чувства. Забавно. — Ты ходил в больницу? — спрашивает Чанбин. Феликс мотает головой. — Почему? — Там бы узнали, что меня изнасиловали, а мне это нужно?! — злится Ли. — Вообще не говори про это. Феликс помнит, почему он здесь. Его не тревожит изнасилование, как бы странно это не звучало, самое главное сейчас — их отношения, которые рушатся. Хотя… отношения. Они вообще были? — Феликс… — начинает Чанбин, поднимаясь, — как ты себя вообще чувствуешь? Странный вопрос. Хуево. — А что? — бесцветно спрашивает Феликс, хмыкая. Со смущается. Ну надо же, и правда смущается! — Может тебе нужно… ну… насчет психоло… — пытается сказать он, но Ли вспыхивает: — С моим психологическим состоянием все хорошо! — Прости, — говорит Чанбин. — Забудь, — качает головой Феликс. Чанбин аж открывает рот от удивления. — Ты не злишься?! — Нет, — грустно усмехается Ли, — я столько раз приносил тебе боль и ни разу не попросил прощения, так что не в праве требовать что-то от тебя. Несмотря на это ты все равно извинился. А я простил. А если… — он невесело хмыкает, — любишь, то все простишь. — Любишь… — повторяет за ним эхом последние слова Чанбин, а после поднимает на Ли взгляд, повторяя громче и неверяще: — любишь?! Феликс опускает плечи, расслабляясь и признаваясь себе, что заболтался и забыл, кто перед ним. С души спадает огромный груз, становится легко и хорошо — он признался. Стоило это сделать намного раньше, еще в тот момент, когда это сделал Чанбин, но он просто не мог себя заставить. А теперь смог. Наверное, причина в том, что их отношения в опасности. — Люблю, — повторяет Феликс, — а ты сомневался? Чанбин в два шага преодолевает расстояние между ними и заключает Ли в объятия. Крепкие, теплые и надежные. Феликс поглаживает чужую спину и думает, что именно в этот момент он обрел покой. Со решает, что скажет потом о причине его спонтанного решения разойтись. Дело в том, что он никогда не скрывал свою любовь к парню, ничего не утаивал и открыто признавался. А Феликс… Феликс молчал. Это можно было списать на стеснение или иные факты, препятствующие этому, но он также и изменял. Позволял себя трогать кому-то, кроме Чанбина, целовать и ласкать. Это никак не похоже на любовь или же привязанность. Плюс ко всему этому Со корил себя за то, что сделал с Феликсом и считал, что они больше не могут быть вместе. Тем более, если Ли не любит его, зачем мучить их обоих? Но все оказалось иначе. Феликс прикрывает глаза и думает, какой же он придурок.