Adding Fire to Fire (Подливая Масла в Огонь)

      Красная молния сверкнула так яростно, что Эд был ослеплён, и так ярко, что парня оглушило даже не смотря на боль в ногах.       Оползень взвыл, крик, полный боли вырвался, присоединяясь к ревущему пламени, но всё, что Эд мог видеть, — это облако дыма. Ему каким-то образом удалось отодвинуться на пару шагов назад, глядя на темнеющий дым в полном недоумении. Неужели Мустанг и Ал наконец выбрались из поезда? Это было единственное объяснение, но почему-то Эд никак не мог избавиться от чувства беспокойства. Ещё до того, как дым рассеялся, он соединил последний важный нерв, трансформировал ещё одну пару костылей, а затем поднялся на ноги, готовый продолжать бой.       Оползень снова закричал, и из-за дыма донесся звук уверенного битья курткой по своим конечностям, он пытался потушить пожар, который устроил Мустанг. Видимо этот придурок промахнулся мимо своей цели — вероятно, из-за расстояния, и потому что Оползень стоял слишком близко к нему.       Если бы он был всего на несколько секунд позже…       Эд сглотнул, стараясь не думать о том, как это было близко.        — Чертов Мустанг! Я убью тебя, чёрт возьми! ДА ПОШЁЛ ТЫ!       Оползень потерял всякое самообладание, это было видно только по его голосу, но со вспышкой света дым вырвался наружу обжигающей ударной волной, и Эд мог видеть всё это.       Вражеский Алхимик стоял на одном колене, плечо дымилось, а рукав полностью сгорел, обнажив красную и обгорелую кожу. Оползень задыхался и дрожал от боли, кровь капала в лужу под рукой, которая уже была тревожно большой, а другая рука уже сжимала ожерелье побелевшими костяшками пальцев, лицо искажено абсолютной яростью. Эд напрягся, готовясь снова броситься вперед, и проследил за его разъярённым взглядом в сторону третьего вагона.       То, что он обнаружил, оказалось совсем не тем, чего он ожидал.       Он ожидал, что Ал и Мустанг будут стоять снаружи. Он ожидал, что Ал уже бежит к нему, взволнованный и паникующий, а Мустанг просто стоит там, ухмыляясь, возможно, с высокомерным комментарием о том, что он пришел, чтобы спасти положение, и, несомненно, с каким-то замечанием про его рост.       Он ожидал увидеть своего брата и Мустанга.       Но их там не было.       Единственными людьми за пределами поезда были другие гражданские, сгрудившиеся в нескольких метрах от поезда. Но даже на таком расстоянии Эд очень легко смог бы найти своего брата, и Мустанг не стал бы прятаться вместе с другими выжившими. Он был бы уже на ногах, подняв руку и сжав кулак.       Но их там не было.       В момент душераздирающего страха его глаза снова остановились на третьем вагоне поезда.       Пламя поднялось ещё выше, чем прежде, языки пламени лизали гору на высоте примерно шесть метров, огонь потрескивал в жуткой тишине, и тут Эд понял, что произошло.       Мустанг не успел выбраться из-под обломков.       Он устроил взрыв, ещё находясь в ловушке.       Этот идиот… Этот чёртов ИДИОТ…       Эд, возможно, и не понимал специфики Огненной Алхимии, но он же всё-таки гениальный Алхимик. Он уже примерно представлял, как работают перчатки Мустанга. Полковник не просто создавал огонь — он создавал взрывы. Для этого требовалось нечто большее, чем просто манипуляция кислородом и теплом. Чем бы ни был этот дополнительный компонент, секрет которого так бережно хранил Мустанг — это позволяло ему превратить искру в воздухе во взрыв.       Что бы это ни было, оно должно быть очень нестабильным.       Нестабильным настолько, чтобы сейчас, когда Мустанг сделал щелчок, он произвел не один взрыв.       Он сделал два.       Один на Оползня, а потом.....ещё один в поезде…       Каким бы ни был этот нестабильный компонент его трансмутаций, Полковник не был достаточно устойчив, чтобы выбраться из поезда, особенно когда обломки были так близки к обрушению и уже горели.       Они бы взорвались прямо у него перед носом.       Мустанг…       Альфонс…        — Нет…       Оползень снова завыл, и Эду потребовалось несколько секунд, чтобы понять, что на этот раз он смеётся.       Он смеётся.       Вражеский алхимик всё ещё дрожал от боли, но теперь ярость исказила его черты, превратившись в абсолютный восторг, и он снова закричал от смеха: — Мне даже не нужно его убивать! Он сделал это за меня! — он упал на колени в грязь, всё ещё задыхаясь, кровь текла по его пальцам, но ухмылка просто продолжала расти в жуткой радости: — Вот тебе и чёртов Огненный Алхимик! Он просто взорвал себя! О, отличная работа, Мустанг! Просто блестяще!       Нет…       Нет…       Чёрт возьми, нет!       Ал —       Мустанг —       Эд снова вздохнул, сердце его бешено колотилось от отрицания, а разум пытался осознать невероятную интенсивность пламени перед ним. Ал… нет, нет, Ал не был… Он не был… —       Его брат мог пережить пожар. Огонь для него был абсолютно пустым местом. Металл плавился при температуре в тысячи градусов; такого огня в природе просто не существует. Он остынет слишком быстро, и кроме того, эти высокоэнергетические языки пламени будут яростно-синими; огонь Мустанга, включая этот, был красным и оранжевым.       Слишком низкая температура, чтобы повлиять на Ала, но Полковник был человеком из плоти и крови…       Невозможно человеку пережить такое сильное пламя.       Нетнетнетнетнетнетнетнетнетнет —        — МУСТАНГ!        — Мустанг мёртв, малыш! — крикнул Оползень, и Алхимик повернулся к нему лицом на фоне поднимающегося огня, ухмылка становилась всё шире на отвратительно радостном лице: — Просто покончил с собой, пытаясь спасти тебя!       Нет — Нет-нет —        — Только вот он промазал.       Оползень, всё ещё стоя на коленях, с растущей лужицей крови под безвольной рукой, теперь полностью повернулся к нему, пальцы сжимали ожерелье с кругом трансмутации ещё крепче, чем раньше, лицо исказилось в абсолютной уверенности.       За исключением того, что, в отличие от недавнего времени, он стоял на коленях достаточно близко, чтобы Эд мог использовать свой талант ближнего боя.       К тому же, в отличие от того, что было раньше, Эд обнаружил, что потерял самоконтроль.       Мустанг был мёртв, и все из-за Оползня.       Прежде чем Оползень успел даже прицелиться, Эд бросился на землю, и у врага не было времени даже моргнуть от удивления, прежде чем металлический кулак ударил его по лицу, а новая металлическая нога сомкнулась вокруг туловища железной хваткой, не отпуская его.       Оползень упал вниз, и Эд вместе с ним.        — Ты убил его! Ты убил его! Ты убил Мустанга!       Эд ударил его снова — и снова — и снова —        — ТЫ УБИЛ ЕГО!       С этими словами вся его сдержанность растворилась в ничто, и Эд просто продолжал бить.       Он был так взбешён, что видел только красный цвет, так разъярен, что не было ничего, что имело бы значение, кроме Оползня, рёва в его сознании, который был против того, что он только что видел смерть Мустанга, против боли осознания, что это было ради него…       Этот грёбаный придурок — заставил его чёрт возьми заботиться —       И потом просто —       Нет, нет, нет, нетнетнетнет, ПОШЁЛ ТЫ, Мустанг, нет-нет —       НЕТ!       Эд просто продолжал бить Алхимика до тех пор, пока костяшки пальцев не стали кровоточащими и красные дорожки не потекли вниз по руке ручейками. Его металлическая рука сверкнула прекрасной, безупречной сталью в убийственном свете огня, холодная от жестокости совершенства, ещё раз полетела вперёд, чтобы с такой силой врезаться в челюсть Оползня, что он услышал треск ломающихся костей.       А потом он просто сидел там.       Разум — пуст. Рука — кровоточит. Сердце — бешено колотится.       Мустанг — мёртв.       Жар пламени достиг его даже до туда, где он стоял на коленях, оно сияло восхитительным безумием даже за закрытыми веками.       Мустанг — мёртв.       Торс Оползня под сомкнутым коленом медленно содрогался от прерывистого дыхания, и Эд просто смотрел на его распухшее, обезображенное лицо, на дрожащий металлический кулак. Мустанг, умер, Оползень, жив, и он, здесь, один, и —        — ААААААААААААА!       Крик вырвался из отрицания, и его автоматическая рука в последний раз метнулась вниз, врезаясь в землю. Он раскалывал камень, пока рука не была погребена по локоть, только тогда Эд остановился.       Совершенно опустошённый, он просто рухнул на землю, единственное, на чём он мог сосредоточиться сейчас, — это на собственном дыхании и собственном отчаянии.       Глаза снова горели, на этот раз не от дыма или жара, а от влаги, которая хлынула в них, но сил кричать снова просто не было, и вместо этого горе вырвалось рыданием.       Он понятия не имел, как долго простоял там на коленях, парализованный ужасом всего происходящего, пока не услышал голоса, вытащившие его из одного ада прямо в другой.        — Эдвард!        — Эд! Эд! Ты в порядке?! Эд!       Хоукай…       Хьюз…        — Эдвард, скажи что-нибудь!        — Эд, ну же!       На этот раз прозвучало даже ближе, чем раньше, и он вздрогнул, моргая в полной тишине. Хоукай. Хьюз. Здесь.       Как?       Когда наконец появились руки, Хьюз с ворчанием поднял его с Оползня, а Хоукай всё ещё стояла над Шмидитом, держа пистолет наготове и руку на спусковом крючке, глядя на него с неумолимой ненавистью, которая говорила, что она была всего лишь в одном движении от того, чтобы выстрелить, а затем Хьюз в панике усадил парня и начал осматривать его, ища травму, и что-то в голове Эда просто сломалось.        — Эд, что тут случилось?! Почему ты здесь?! Ты в порядке?!       Хьюз и Хоукай были здесь.       Подкрепление наконец-то пришло.       Но на несколько минут позже.        — О Господи, Эд! Это не твоя автоброня! Твоя нога… твоя нога… О боже, что ты натворил?!        — Эдвард, с тобой всё в порядке? А как насчет Полковника?! Где Полковник Мустанг?!       Мустанг…       Жар огня пылал в его сознании, как угасающие угольки, жадно колыхаясь и пожирая кости, и от этого у Эда уже не было сил даже стоять. Он безвольно упал на колени, всё ещё дрожа, любые слова остались вне досягаемости.       Он мёртв…       Он просто умер…       Мустанг только что умер.       Из-за меня.        — Эд! Поговори с нами! Ну же!        — Эдвард!       Бескостно, как марионетка, которую дёргают за веревочки, Эд поднял безвольную руку и указал на ад, которым стал третий вагон поезда. Пламя взревело чуть выше, взмыло по меньшей мере на восемь метров в воздух, и его сердце сжалось.        — Вот он где, — прошептал он и увидел, как его рука сжалась в кулак в дымном воздухе, — Вот где находится Мустанг.       Все, что последовало за этим, было мертвой тишиной.       Наконец руки Хьюза сошли с его плеч, и следователь, бледный и осунувшийся, неуверенно сел рядом с ним. Хьюз уронил голову на руки, прерывисто дыша, тихо выдохнул: — Рой, нет! — и Эд понял, что тот пришёл к тому же выводу, что и он.       Хоукай даже не пошевелилась.       Она просто смотрела на огонь, полностью парализованная, пистолет всё ещё был крепко зажат и направлен на бесчувственное тело Оползня, но её взгляд был обращен в сторону слепящего огня, глаза широко раскрыты в абсолютном неверии.       Никто лучше неё не знает лимит Полковника — запоздало подумал Эд. Она знает, что даже Огненный Алхимик не сможет пережить этот огонь. Она поняла это, как только увидела, Мустанг мёртв.       Вся энергия просто покинула парня, и Эд упал на спину, уставившись в небо. От дыма его глаза горели и щипали, по щекам текла солёная вода, и он моргнул один раз, чувствуя, как тело начинает трястись.       Когда Алхимик начал кричать, то не останавливался до тех пор, пока потребность в воздухе не оставила его с головокружением, и даже тогда, в тот момент, когда он был пойман в эту жадную хватку, спрятанные эмоции, растущие в его горле, снова умоляли об освобождении, и ему пришлось прикусить свою уже разбитую губу, чтобы остановить их.       Этот грёбаный Полковник — не собирается заставлять его, чёрт возьми,        заботиться — НЕ собирается пробить себе дорогу, став ближе к Эду, чем кто-либо с тех пор, как умерла его мать — и потом —       Он не мог —        — Эдвард, Хьюз! Стойте! Слушайте!       Команда Хоукай едва ли была услышана.       Потому что в её голосе звучала надежда, но надежды просто не осталось.       Хьюз посмотрел на Лейтенанта снизу вверх и покачал головой: — Хоукай, остановись. Ну же. Он не… Рой не мог —        — Неужели ты не слышишь, Хьюз?! — наконец Хоукай опустила пистолет и повернулась лицом к ним обоим, отчаяние окрасило её заплаканное лицо, и она дико указала на огонь, — Послушайте! Это же он!       Теперь Хьюз просто смотрел на неё с неизменной грустью, и Эду пришлось отвести взгляд. Он не собирался пытаться убедить Хоукай в том, что Мустанг —       — не погиб.       Эд резко выпрямился, напрягая слух.       Он был слабым, а рёв огня — невероятно громким. Трудно было просеять что-то сквозь треск огня и прислушаться к чему-то человеческому — но…       Там было что-то человеческое.       Ему потребовалось ещё несколько мгновений, чтобы понять, что именно это было, но когда он это сделал, сердце воспарило.       Это был голос Полковника, и он кричал.       Это был Мустанг.       Мустанг кричал.       Эд вскочил на ноги ещё до того, как понял, что делает, металлическая конечность скрипела, а человеческая — кричала, — и присоединился к Хоукай, недоверчиво глядя на пожар. Каким-то образом, каким-то проклято-невозможным образом — Мустанг всё ещё был жив.        — О боже, — выдохнул Хьюз лишь мгновение спустя, и горе в его голосе сменилось шоком, — Это… это Рой.       Все они на мгновение застыли, парализованные недоверием и шоком.       Затем Хьюз рванулся вперед, и Эд отбросил своё достоинство в сторону, не раздумывая ни секунды вскочил на спину Хоукай, и они побежали к третьему вагону.