You'll Be Mine / Ты будешь моим

      – Пообещай мне.       – Обещаю…       Такими глазами Уён ещё ни на кого не смотрел. Сан был так близко и окутывал своим ебучим парфюмом даже на таком жалком расстоянии в паре сантиметров. Пальцы, ладони, руки... Они опускали на кровать. Чхве Сан опускал его на кровать, с тихой просьбой, чтобы тот продвинулся чуть выше. Чон делал это на глухом автомате. Отползания были деревянными, а скованность – липкой. Дыхание рвалось ровно посередине этого пересечения.       После этих слов, Чхве отстранился, начиная расстёгивать пуговицы на своей рубашке. Той, что Уёну уже приходилось лицезреть на бармене. Менялись цвета, но не сама фактура. Чхве Сан был создан для них. Так считал Чон. Он считал и эти жалкие пуговицы сейчас тоже... У Сана красивое тело. Оно выражает худобу, но правильных пропорций. Мышцы напряжены, оттого они лучше в данный момент выделяются на нём. Джинсы снимаются в ту самую минуту, когда Уён как-то успевает это проглядеть, слишком засматриваясь на верх. Этого Чону никто не гарантировал, но вот он перед ним. Чхве Сан, что обнажает себя без просьб, делает это абсолютно легко, и намеренно даже не завлекая. Бармен остаётся в одних трусах. Уён остаётся без единой мысли. У обоих идёт заминка.       Сан отмирает первым, присаживается на кровать, упираясь своим коленом, а затем вторым. Ближе к Чону он оказывается через три секунды, а руками по поясу халата на четвёртой. На пятой Уён задерживал дыхание, потому что махровую защиту распахнули, и теперь у Чхве была золотая привилегия к его полному осмотру. К полному... Чон выбегал после душа. И даже не вспомнил, что кроме халата ничего больше не надел. Сан догадался. Сан уже проверил. Сан это трогает.       Чхве не доводилось так себя вести прежде. Чувствовать партнёра чуть ярче, чем себя самого. У Уёна всё было красноречиво. По нему можно не чертить карт, не выстраивать схем и не подбирать ключей... По нему можно только вбирать. В себя.       Сан спускает мешающий халат с чоновских плеч, немного того приподнимая, а затем и вовсе отбрасывает последнюю кроющую деталь подальше. Но последняя как раз числилась на нём. Нижнее бельё Чхве сразу не решился снять, оставаясь пока в нём.       – Сан... Сними их, пожалуйста, – лепет несвойственный. Трепетных школьниц здесь нет, однако, Уён вполне с этой ролью мог бы справиться сейчас. Голос уже предавал.       Чхве втягивает воздуха, но стягивает с себя боксеры. И теперь уже скрывать ничего не удастся. Снова ближе к Чону, аккуратно пристраиваясь сверху, проезжаясь одной ногой между полуразведённых бёдер. Соприкасаясь... Да, у Сана, к самому огромному облегчению Уёна, тоже начинается эрекция. Облегчение выталкивается чуть выше, чем просто выдох. Оно идёт неосознанно и оттого честнее. Чхве несмело начинает оглаживать по груди, запуская вторую руку под расслабленную шею.       – Что-то будет не устраивать, Уён, говори... – твёрдость прежнего голоса бармена улетучивается, как и его былая отстранённость.       Идёт перелом. Он импульсивного характера. Он создаёт новые способы открытия своих желаний. Не все и сразу на поверхность, но по чуть-чуть и очень откровенно. С напором мужского интереса. У Сана он активируется только что. У Уёна его приходилось лицезреть уже с момента падения нагишом на мягкие подушки.       – Ладно... – шёпотом и несмело.       Уён не может себя собирать и разбирать одновременно. Хочется не отпугивать, а притягивать. Не давить, а вверяться. Не напирать, а отдаваться ситуации. Ночь самая длинная, хотя от неё остаётся лишь пара жалких часов. Но Чон о них сейчас не думает. Прямо сейчас он думает о том, почему перед ним такой невероятный мужчина, что так невероятно медлит и всё ещё не даёт никаких натяжённых посылов. Уён смотрит пару раз вниз. Там красноречие у обоих, что никак не проглядеть в полутьме.       Ласки слишком осторожные. Они, безусловно, приятны в данный момент Чону, и он их на себе так тщательно проецирует, что член внизу набухает от этого сильнее. Даже без рук.       – Сан... Ты будешь что-то уже дел...       Ему не дают договорить. Чхве не предупреждал, когда впивался в Уёна своими губами, сразу со всей силы. Скопленный запал, что рос и придерживался, выплеснулся резко и со всей отдачей. Чон этого ждал. Так ждал, что стон вылетел после двух сцеплений языками внутри его рта. Чхве целовал как-то жадно. Уёну от этого было нереально кайфово. Свои пальцы начали уже путать сановские волосы, вплетаясь в них, оттягивая и массажируя хаотичным ритмом. Этот ритм был задан и в их искусываниях губами. Чхве напирал, Чон старался не уступать. В один момент Уён рукой перекинул вторую ногу Сана между собой и прижал его согнутыми коленями к себе чуть сильнее. Так удобней, и так честнее добавлялись новые мотивы, что давали подсказки, как стоило действовать дальше.       Передышка на набор кислорода в лёгкие, ошалелость в глазах у обоих. У Чхве добавочно пробиралась растерянность. Чон не отпускал его из своих захватов, не давал отстранить голову.       – Прикоснись. Сам, – наводить на нужное иногда приходится смелее. Уён этого не отрицает.       Прочувствовать его возбуждение, что потирается уже очень болезненно со своим, для Чона невыносимо становится важным. Уён ещё не понимает, как держится, не спуская постыдно в кулак, что готов передёрнуть пару раз ему в помощь, чтобы отмучаться от этого мазохистского томления. Он. Не. Торопит... Но Сан жестоко его этим уже испытывает. А Чон не железный. Он этого не тренировал в себе.       Секс в его опыте пока всё ещё был на количество, а не на качество. То и другое совмещались только в продлении этого самого акта. Подольше и означало покачественней. Это стоило пересмотреть. Уён готов это пересмотреть, но пусть Сан начнёт сам ему помогать осознавать это. Сейчас...       Пальцы обхватывают уверенно. Словно до этого они делали такое с другими мужчинами не раз. Чхве не робеет. Дрожь бьётся предателем только из Чона. Он на моменте первого прикосновения уже подгибает пальцы на ногах. Массирующие движения по головке. Закатывание уёновских глаз. Оттяжением вниз и затем вверх на первую и искусную пробу. Эти движения набирают давление, но не скорость. Эти стоны выхрипывают скулёж, но не громкость. Уён наслаждается. Уён теряется. Уён снова дрожит. Он старается фокусироваться на Сане. Руки начинают бродить по телу и спускаться вниз. Чхве заметно напрягается, когда пальцы Чона проезжаются по плоскому животу. Рука неудобно обхватывает его член, но Уён пытается надрачивать Сану также умело. И Чхве поддаётся вперёд сам, вдалбливаясь в захват чоновских пальцев. Уён тянет на себя за шею бармена в этот момент и снова пропадает. Целоваться до красноты и влажности губ слишком приятно. Приятно с таким Чхве Саном. Который заводит, который подавляет, который контролирует.       Второе начинает всё отчётливее вступать в силу, когда подрачивания Уёна резко останавливают.       – У меня не будет второй перезарядки сегодня, Уён~и, – самый сексуальный пониженный тембр, что Чону пришлось услышать от Сана впервые. – Мы дальше продолжать будем?       Сан пытается придать своему голосу хоть немного твёрдости. Но, кроме как ниже пояса, её нигде не сыщешь. Уён старается отдышаться, когда Чхве садится перед ним на колени, а тот слепо нашаривает под подушками презервативы. Чон положил их заранее, и совершенно непонятно, куда теперь они делись.       – Давай я, – перегибаться грациозным хищником через запыхавшегося Уёна, сам Уён не просил. Но у того найти заветный квадратик выходит быстрее.       Это так притягивает – наблюдать. Наблюдать за вновь открывшимся ему Чхве Саном. Тем, что изводит и не понимает этого. Или понимает? Уён особо не отличается в мозговых процессах именно сейчас. И вопрос бармена, что следует за этим, он тоже не распознаёт с первого раза, пока Сан вновь не наклоняется к нему и вкрадчиво не добавляет:       – Уён, смазка?       И Чон резко концентрируется. Промах и осечка. По взгляду Чхве можно прочесть то, что он вполне догадывается, что Уён пытается переосмыслить. У того получается пару секунд прогрузиться и лишь отрицательно помотать головой. Ямочка загорается вновь. Чон погибает следом.       – И что будем делать, м? – губами пропечатываясь на распухших и вмиг открывшихся, чтобы что-нибудь ответить Сану, уёновских. Но бармен требует в данный момент другого.       Отрыв идёт с характерным звуком и измазанными в слюне губами. Пальцы Чхве мажут по ним. Уён не решается что-либо добавлять даже теперь. Он старается только дышать хотя бы по разу на каждое засасывание в себя Саном. А тот внезапно проталкивает свой палец в его рот. И Уён, наконец, мысль понимает…       Откровенность бывает двух видов. Уличённая и намеренная. За последнюю бывает намного жарче и трепетней. И оттого она набирается с удвоенным оборотом сейчас, когда Чон совершенно развратно начинает посасывать пальцы бармена, проталкиваемые ему осторожно и под давлением. Вторая рука Чхве довольно смело ведёт по внутренней стороне бедра. Уён не чувствует себя за это постыдно, он раздвигается шире даже сам, чтобы Сан смог прижаться к нему плотнее и ближе. Плотнее. И. Ближе… Как два решающих и главных аспекта в единственноверных мыслях Уёна.       Пальцы вынимаются, обильно смоченные вяжущей нитью слюны, перетирают её в ладони, а затем замирают на пару секунд.       – Перевернись на живот, Уён~и, – тонкая участность Чхве приятно смущает.       Уён пытается перевернуться максимально спокойно, но ноги дрожат. Они успели затечь, и теперь расслабление не даётся простым пролёживанием себя на такой мягкой постели. Горячее тепло тут же прижимается к нему рядом, боком. Одна рука Сана покоится на его бедре, как бы подхватывая под себя и запечатывая. Про вторую Чон старается не думать, но она даёт о себе знать в тот же момент.       Это волнительно. И это даже приятно. Оглаживание между ягодиц несмелое, но односекундное замирание и проталкивание сразу двух пальцев Сан проворачивает без предупреждения. Чон дёргается немного вперёд от этого.       – Прости…       Поцелуй касанием в спину, чуть выше пересечения лопаток. И этот интимный успокаивающий жест и вправду действует. Чон отпускает себя, стараясь расслабиться. Те самые характерные поступательно-возвратные движения идут немного легче под руководством Сана. От одной этой мысли, внизу подкручивает снова. Возбуждение спадало лишь от этих неприятных, но вынужденных толчков. Но кажется, что Уёну теперь есть, на чём себя абстрагировать, чтобы почувствовать прежнюю твёрдость члена. Добавление третьего пальца и глубокое проталкивание терпится по десятибалльной шкале где-то на шесть. А затем планка опускается.       – Если захочешь, я не стану, Уён, – голос почти не ломается. Чхве почти не разломлен от всего этого, но Чон эту тягучую ноту слышит. Понимать этого не нужно. Возбуждение не трактуется иначе, как временем. Ему его тянуть не стоит. Как и Уёну с привыканием.       Рука, снова с дрожащими пальцами, заводится за спину, чтобы ухватиться за руку Чхве. Голова оборачивается ровно настолько, насколько позволяет своя шея. Чон показывает свою решительность, он её протягивает по своему полуприкрытому взгляду и по отчётливому выдыханию каждого ебучего слова:       – Станешь, Сан, станешь… – пальцы Уёна заставляют бармена прекратить растяжку, и тот вынимает свои.       Рука хватается на нём крепче, но делать этого в такой позе отвратительно неудобно. Чон приставляет член Сана к своему покрасневшему кольцу. Чхве не нужно больше ничего разъяснять. Рука Уёна скидывается, вжимаясь собственной в края простыней, а он сам резко опускается на Чона, помогая себе протолкнуться. Один, два, три… Дыши сейчас, иначе будет некогда. Ощущать своей спиной взмокшего Сана становится перенасыщенным откровением. Тому тоже требуется должное восхваление за свою крепкую выдержку. Толчок на пробное восприятие. Пальцы на тугое сжатие в кулак. Чхве не разнимает их сплетения рук.       – Двигайся… Прошу, только двиг…       Жалкая выплюнутая просьба пропадает за прикусом подушки. Уёна размазывает эта скорость, она его втирает в постель. Чхве старается минимизировать болевые ощущения Чона. Тот это замечает, когда сцепка их рук рвётся намеренно, и одна из них скользит вниз, к опавшему члену Уёна. Ласки приурочены к извинениям, но Чону это приятно. Сан массажирует и одновременно выцеловывает его шею, особенно вымачивая его самые эрогенные точки за ухом. И на это уже нечего противопоставлять, кроме как выдыхательных полустонов. Эрекция восстанавливается быстрее щелчка двумя пальцами, пробитыми в голове Чона в эту секунду.       Угол вбивания постоянно меняется барменом. Скорость не набирается до критичности последних спусков. Чхве растягивает их акт намеренно. Он старается добиться этого обоюдного наслаждения, что доводится получать пока только ему. Периферийные надрачивания рукой не прекращают своего внимания, чтобы Уёну не приходилось возвращаться вновь к монотонному дискомфорту ощущений.       Сан прикусывает уёновскую шею, чтобы окончательно не потеряться. Стонать приглушённо всё равно не помогает, и Чон это слышит. Оба скулежа вполсилы заставляют думать об одном и том же. Тянуть. Тянуть и не спускаться вниз…       Резкое и глубокое. Правильное и нужное. Место, по которому проходится Сан, Уён ощущает уже отчётливей. Дрожь мгновенная, выдох усиленный, а прогиб в спине односекундный и быстро вмазывающийся. Чхве замечает это, усиленно пытаясь попадать лишь в таком уклоне.       Громкость уёновских связок можно лишь проверять на их прочность и выдержку. И Сан пытается это переламывать, взращивая темп скорости, который за всё это время не удавалось сдвигать более, чем на пару секунд в обратном направлении, на замедление.       – Ну нако…нец…то…       Хрипотцой по жалким обрывкам на измученное ухо Чона. От этого дико продрагивающего откровения становится ещё жарче и невыносимее. Двойное симулирование, двойная крышесносная ласка, двойные эмоциональные ощущения Уёна рвут и выворачивают наружу единственно возможными и правильными насыщениями. Он пересыщается Саном и его кожей. Кожей, что соприкасается с его собственной и затравляется новым запахом, новыми прикосновениями, новыми толчками вовнутрь…       Пять, четыре, три, два, один… Чону многого уже не нужно. Сейчас его слишком заносит, чтобы предупреждать о таком, но кажется, что Чхве это чувствует сам. Уён кончает протяжно и выскуливает по-тихому свои признания Сану, что доводит его своими пальцами на члене.       – Я твой…Сан…Я твой…       Этого тоже оказывается с избытком, чтобы самому продержаться чуть дольше чоновского времени. Пара глубоких и хаотичных толчков, потому что сил уже не хватает на что-то размеренное. Сан замирает спустя минуту, следом кончая в Уёна. Его выдохи бьются о спину. Липкую и такую разомлевшую спину Чона. Загнанное и выпотрошенное дыхание удаётся привести в порядок только через пару минут. Завершить акт откровения не получается даже после такого. Обретающая свою власть тишина не даёт им этого права сейчас. Уён устало лежит лицом в подушке, распластанный по кровати на животе. Ему хочется лишь одного в добавление к этому…       Слышатся звуки стягивания резинки и пара шагов после проминания под собой кровати. Уёну это не нравится. Но он молчит, не силясь себя отлепить от горизонтали. Спустя пару минут к нему возвращается вновь его породнившееся тепло. А ещё его самый заученный запах тела. Они пахнут этим оба. Но во всём этом ощущения грязи у Уёна нет. Но Чон не ручается за мысли бармена в эту секунду. Ожидания подскакивают. А мурашки вторят им следом. У Чхве невероятно холодные руки. Снова. Он поглаживает ими спину, мягко спускаясь к пояснице, повторяет эти движения мягко и ненавязчиво. А затем целует в плечо. Чон более не терпит. Он оборачивается, смотря так откровенно сейчас на Сана, так влажно и так смело.       – Как ты, Уён? – тонкое начало конца. Чон знает, что это так и будет. Он молчит. Он не станет выплёскиваться сейчас перед Саном, потому что Чхве переполняет такая забота. Забота Сана… Такая черта бьёт больнее, чем отстранённость. – Ты так притих, что я не знаю, как на это реагировать… Уён?..       По волосам, что теперь уже нет смысла вычёсывать, они взлохмачены и спутаны в невероятном беспорядке, проводят нежно и успокаивающе. Теми приятными холодными пальцами. Любимыми пальцами…       – Я в порядке, Сан…       И всё-таки его рвёт. Рвёт изнутри предателями, что вытекают тонкими полосами по краям. Их стирает Чхве. Аккуратно и поочерёдно с каждой стороны.       – Ты переволновался. Я понимаю… – Сан не меняется в своём лице, когда успокаивающе проговаривает ему это. Улыбка едва проглядывает по уголкам, а глаза прожигают своим вниманием. Словно Уёна перечитывают в этот момент по эмоциям, что видят перед собой.       – Ты останешься?       – Пока ты не уснёшь. Но затем я уйду, Уён…       – Хорошо…       Объятия будут крепкими, а голова так необходимо окажется около бу́хающего грудного отдела. Чон заснёт в руках Сана. А тот не сомкнёт ни разу своих глаз, пока Уён будет проваливаться в свой сон всё глубже… "Я смотрю, как он улыбается во сне. Я знаю, как он мечтателен. О, я слежу за каждым его движением. Эта ночь так длинна. Скажи, что ты мой, скажи, что ты мой. Останешься ли со мной этой ночью? Этой ночью..."