You'll Be Mine / Ты будешь моим

      Просыпаться после, от вырубающего переизбытка эмоций, не особо различая время за окном, для Пака вполне ожидаемо. Глаза резало от сухости, а во рту неприятно жгло. Весь день был просран на жалкое заливание своего неожиданного всплеска, что у Пака наблюдался, по большей части, редко. Минки успокаивал его ещё пару минут, нашёптывая ему на ухо через экран полную приторность и самую тёплую чушь, после которых Пак послал того ещё пару раз, проваливаясь в сон. Пробуждение на удачу. Сколько часов было отдано на эту внезапную истерику, сказать не удаётся, пока Сонхва не нашаривает свой телефон рядом с собой на постели. А там сообщение от Сона:       «Доброе утро, моя прелесть…»       – У меня, блять, уже вечер… – бурчит себе под нос Пак, смаргивая остаточную усталость и дезориентацию, продолжая читать расплывчатые строки на телефоне.       «…Дата стала, наконец, известна. Позвонил сам отец, представляешь…»       – Да хоть сам блядский Ким… – Сонхва переворачивается на спину, фиксируя телефон в своих руках удобнее.       «…Я прилетаю через три дня…»       – Да ну на-а-а-х-у-у-уй? – зрачки расширяются до максимальной черноты, когда Пак ещё раз пробегается по словам в надежде, что ему это привиделось. Сонный взгляд, усталость ума, психическая атака на мозг… Что ещё вплетают в такой коктейль под названием «едем вместе до пиздеца»?       Сонхва не знает, но думает, что ему нужно пересмотреть разом все свои огрехи в прошлом, чтобы понять, за что он заслужил такое непреднамеренное свалившееся счастье. Год. Ебучий год на то, чтобы привыкнуть и не дать себе слабины. Не разныться даже по первым дням было сложно. Но Пак терпел. Собирал себя с утра по кускам в угарном бреду после ночных заливаний и шёл на пары. Универ поднимал для самой простой и функциональной деятельности – "выживать". И это выходило не всегда "на ура". Сонхва чуть не вылетел в начале, но дела улаживал сам Минки, звоня в деканат из своей проклятущей Америки. Пак был зол тогда, но сам Сон был рассержен не менее его самого. И договор был пересмотрен. И Сонхва перебесился и вновь начал думать мозгами на самую трезвую голову с пары недель. Модельное агентство заброшено отнюдь не было. Деньги предлагал Минки. Посылал неоднократно. Пак их по большей части даже не трогал с той предоставленной ему карты. Берёг. Берёг своё ненужное здесь никому горделивое и выёбистое самомнение о том, что он не содержанка. Сон отшучивался, что для содержанки тот его не удовлетворяет, как положено, а Пак в ответ слал на те самые двухэтажные, но без злобы.       И вот он. Момент, когда тебя снова размажет, только свистни ему. Терпение сорвётся с цепи, и Сонхва уверен, что прощание в этот раз, когда его парню придёт время снова съебаться от него, будет болезненнее в разы. Настолько, что уходить в кусковой угарный разбор придётся не на недели, а на месяцы… Но до этого сначала нужно пережить приезд. Приезд Минки. Мужчины, которого всем своим измученным сердцем любит Сонхва. И пусть это будет таким же неправильным и мерзким, как его случайное зачатие в те злополучные дни скудных побираловок его матери по всем доступным и дешёвым отелям сеульских дорог. И пусть… Пак не будет больше выбирать, как ему жить. Этот выбор уже был сделан. И это, пожалуй, самое стабильное и лучшее, о чём мог мечтать семнадцатилетний мальчик в те года своего взросления.       В бар сегодня ночью Пак не собирался. Об этом он написал Ёсану, который в ответ настрочил что-то о задумке нового плана в этапе его отношений, от которого у Сонхва отвалится челюсть. Челюсть здесь, так на вскидку, отвалиться должна у самого Кана, когда он узреет собственной персоной великолепного Сона Минки перед собой в тандеме с самой сучьей и довольной улыбкой Пака, что будет обязательно ютиться под боком своего парня рядом. Но это мелочи, что будут оставлены напоследок. Писать об этом Сонхва пока не станет. И вариантов здесь ровно два. И оба почему-то ведутся к одному и тому же блядскому выродку. Но не к самому Паку по такой схожей описательной характеристике, вовсе нет. Дело здесь будет крыться в излишней болтливости его дружка. Ёсан не сможет об этом промолчать, в первую очередь, рассказав своему новоявленному парню, с которым, по словам самого Кана, тот переживает какой-то ахуительный этап отношений. Это расползётся уже дальше и вполне вероятно дойдёт до Кима. Если же цепочка сразу не остановится на нём. Ведь Ёсан и Хонджун – друзья. Логичный вывод на выспавшуюся голову Сонхва приходит очень вовремя, когда пальцы проезжаются по сенсору и начинают набирать эти строки.       «Не-а… Притормози, блять, Пак…» И символы стираются поспешно, а затем телефон отшвыривается в сторону. Тяжкий стон и выгиб спинных позвонков. Со спиной пора бы поработать… Ведь скоро…       Сонхва загорается лишь от одной мысли. И внизу загорается от того же самого. И это всего-то от одного внушения на силу осознания того, что Минки будет вместе с ним почти две недели. «Не затрахай его ву́смерть…» – ядовито подъёбывает его сознание.       – Постараюсь, – мечтательной маньячной ухмылкой тянет, прогибаясь в кровати, Пак, добавляя сам себе, – если только Мин меня не опередит в этом…       Пальцы проедутся по впалому животу, что откроется из-под майки совершенно случайно после серии извиваний на постели, скользнут чуть ниже, до самой резинки трусов, а затем…       Зазвонит ебучий телефон около самого уха, потому что он был кинут чуть ранее аккурат на вторую подушку. На дисплее отобразится самый выучено-ненавистный номер. Кимовский…       – Как ты?.. – после трёх секунд молчания выдох в трубку этим простым и заботливым.       – Хотел подрочить, да ты отвлёк. Прекрасно в целом. Что у тебя, блять? – по недовольному лицу рукой, что могла бы использоваться ещё пару секунд назад совершенно в другом назначении. Пак снова закипает.       – Извини, понимаю, что прерывать в такой момент крайне невежливо.       – Извинения типа приняты. Чего хотел, Джун? – Сонхва старался. Очень старался вести общение не как покусанная дворняга, тявкая по каждому поводу на Кима. Выходило скверновато, но выходило. Даже вставка его имени далась почти без труда.       – Мы переходим на нормальный диалог. Я немного удивлён, Хва…       – Не стóит, – секундная пауза со взглядом вниз, – как и не стои́т теперь. Так и будем любезничать?       – Я мог бы вполне помочь со второй заминкой, Сонхва. Ты знаешь… – этот тонкий флёр сквозил аж через звуковые вибрации в телефоне.       – Ты, блять, флиртуешь со мной, Ким? Серьёзно? – ахуевание даётся лёгкими морганиями через пару секунд после услышанного. Сонхва начинает уже веселеть.       – Не позволишь такой дерзости с моей стороны?       – Ты дерзости, блять, ещё не успел понабраться, милый, – сарказм напополам с задорным настроем на очередное отшивание.       – Научишь? – у Кима и вправду странный голос сейчас. Сонхва вслушивается в эти нотки и не может понять, что того сподвигло после их последнего повышенного разговора и даже комканого откровения самого Кима на такой шаг. Снова шаг в ту же топь, в ту же стену без отдачи.       – Хонджун… На следующей неделе ко мне прилетает очень важный для меня человек, – что он творит. Что. Он. Творит?! Пак переводит своё дыхание, угадывая, что Ким не вымолвит ни слова сейчас, пока Сонхва не закончит с этим монологом. – Я знаю, что ты всё понял… Просто…       – Я говорил в последнюю нашу встречу, что всегда рад тебе в своём баре. Приходи как-нибудь, Сонхва… Можешь даже с ним…       Звонок обрывается. А Пак выдыхает слишком шокировано. В бар? С Минки? Да он пошутил так?.. Резануть по ране без анестезии сразу на месте происшествия будет увенчано таким же успехом, как заявиться в обнимку с Соном туда под самый пристальный взгляд этих кимовских сканеров. Это попахивает нездоровым мазохизмом. В тяжёлой, пожалуй, форме. Но, кажется, это является заразным, потому что после этих последних слов Джуна, Сонхва всерьёз задумывается о том, чтобы внести эту идею у себя в голове на рассмотрение…

***

      На третий день работы бара пасанули сразу оба Чона. И отговорка друг другу по телефону о предстоящем понедельнике и учёбе была настолько жалкой, что подозрения возникли сразу же у обоих. И разом.       – Ты мне чёт не договариваешь, засранец… – Уён собрал себя с кровати того отеля на утро, но не собрал себя внутри до сих пор. Звонок Юнхо ближе к обеду смог его растормошить, и тот выполз из пахнущей тем самым предутренним сексом постели.       – Ты, я чувствую, тоже… А у меня это не особо развито, ты знаешь.       – Знаю… Но здесь твоя чуйка сработала на отлично.       – Я, кажется, начинаю понимать… Бля, Уён…       – Да-да… Ты тоже хорош, наверное, раз звонишь мне так рано, а не под вечер. С принцем поссорился что ли? – в трубке слышны заминка и тяжёлые выдохи.       Юнхо так обычно думает. А он это делает достаточно предсказуемо ощутимо. Уён решает, что добавить своей соли к общей ране вполне будет уместным, раз его друг партизанится до победного.       – …Я переспал с Саном. И был снизу…       – …Я переспал с Ёсаном, оказавшись снизу… Одновременное перебивание и последующее добавление от обоих на автомате шоковой реакции:       – Что?!       – Что?!       Молчание затянулось. Уён рассмеялся первым, более не сдерживая себя от этой жутко неправильной иронии. Изначально он хотел проплакаться другу о своих паршивых мыслях. Но сейчас единственные мысли, что заволокли собой его голову, были лишь о том, что его друга-натурала прогнули. И это было поразительным невъебических масштабов открытием для Уёна в эти минуты.       – Тогда рассказывать не вижу смысла… – Юнхо как-то сдавливает слова. – Ты всё итак уже знаешь об этом, кх-м, процессе.       – Бро, да ты шутишь?! – Уён расхаживает по номеру, заводясь от слипания деталей самим другом, что как-то не спешит их обнародовать ему. – Вот это Ёсан тебя обработал, однако… Пиздец, я в шоке…       – Да я не в меньшем как бы… Ты же не пассив. Да и вообще бармен – натурал, как мне Ёсан сказал. Так какого тогда хуя он этот самый хуй в тебя…       – А ну блять, завалил, Хо! – Уён резко взъерепенился, как только дело дошло до подробностей разоблачения. – Я… Я всё-таки засранец, ты прав… – выдох после непродолжительной паузы.       – Ты его накачал чем-то что ли?       – Юнхо, ты дебил? – Уён прекращает свои попытки утренней ходьбы по номеру отеля и бухается задницей на тот обжитый чуть ранее самим Чхве диван. – Как у него тогда вообще бы встал? Думай, блять, головой…       – А что тогда, психованный?       – Я сделку ему предложил. Сан условия выполнил. Я должен от него теперь отстать. И это самый паршивый исход, Хо… Ведь я… Ох, пиздец…       – Тот самый пиздец, в который тебя уже давненько угораздило, Уён.       – Да ты такой проницательный, бро, аж удивительно.       – Не язви. Это не я тут сплю на раз, а потом страдаю.       – Да я бы тебе сейчас въебал за это, ты знаешь, Юнхо?       – Догадываюсь. Но одна вот деталь – не можешь, ха.       – Приеду к тебе тогда лично и надеру твою разработанную задницу, Хо, – настрой заметно веселеет, но пустота гнетущей осознательной действительности всё ещё о себе напоминает в этих стенах.       – Только после моих пиздюлей, засранец, – в трубке слышен смех.       – Мне пора собираться и проваливать из этого отеля. Позже встретиться можно. Согласен?       – Идёт. Не загоняй пока себя, бро… Я всё выслушаю, ты знаешь…       – Идёт.       И звонок обрывается. Уён соскребает себя от мягкости, чтобы принять холодный душ и уйти, как можно быстрее из стен, что определённо запечатлели этой ночью лучшее в его жизни и такое уязвимое для того, чтобы быть реальностью…