Не в своей шкуре

      По пустынной дороге мчался старый фургон. Его потёртый металлический корпус ощутимо нагрелся от жара обеденного солнца. Охладительная система этой машины была сломана, поэтому от душащей жары путников спасали лишь открытые окна. Шотландец, размякший от зноя, высунулся в окно, выставив язык, как собака. Джек, сидевший посередине, старался улавливать потоки ветра с двух сторон, а демон, истекающий семью потами, вцепился в руль и часто поглядывал в зеркало заднего вида, дабы удостовериться, что за ними нет погони. Аку испытывал лютый дискомфорт: запекшаяся кровь после побоища стягивала кожу, нынешнее тело плохо переносило экстремальные перепады температуры, к тому же из-за здоровяка Шотландца им приходилось ютиться в душной кабине, отчего, как казалось Аку, самурай прижимался к нему неприлично близко.       Повелитель тьмы ощущал, как внешний жар переплетается с внутренним огнём, распирающим из глубины. Аку уже был готов молиться, чтобы они быстрее добрались хоть до какого-нибудь поселения.       — Вот это да. Едем уже немало, а хвоста всё нет, — Шотландец сел на место, — Малец, нехило ты взбаламутил безмозглых мартышек. Мне даже стыдно, что я наговорил тебе гадости, уж прости, но ты должен понимать, как твои нападки на Джека выглядели со стороны. И всё же я не пойму, как тебе это пришло в голову?       Честно говоря, Аку и сам не верил в успех разыгранного спектакля, но попробовать стоило, тем более приматы оказались легко внушаемы. Демону трудно давалось признание того, что третий вопрос Джека оказался как нельзя полезным, и лавры их успешного побега придётся делить на двоих. Донимаемый жарой Аку устало посмотрел на кельта, он был слишком вымотан, чтобы юлить, поэтому сказал как есть.       — Самурай оказался прав, его третий вопрос сыграл нам на руку, и я смог разыграть эту буффонаду.       — Вот те раз, — шотландец присвистнул, — выходит, мы зря катили на тебя бочку, Джеки, уж ты тоже прости меня.       — Я не держу зла, друг, — добродушно ответил Джек.       — А я не буду извиняться, — проворчал демон, — если бы ты остановил ботов ещё в пустыне, мы бы не стали шутами для дикарей. Так что считай, ты откупился за свои грехи.       — Беру свои слова обратно, всё же ты мелкий говнюк, Бёрн! — вступился Шотландец.       — Самурай, заткни своего дружка, или я за себя не отвечаю, — прошипел демон.       Джеку было досадно, что дорогие для него люди не ладят, и, чтобы словесная перебранка не переросла в кулачную, японец постарался вразумить товарищей:       — Друзья, не стоит попусту тратить энергию на ругань, поберегите силы, мы и так порядком измотаны. — Самурай посмотрел на угрюмый комок нервов за рулём, — Бёрн, мне неприятно слышать, что ты ещё журишь меня за ошибки. Как бы я ни был силён духом и телом, но я всего лишь человек, а человеку свойственно ошибаться. Надеюсь, ты это поймёшь.       Джек был терзаем неумолимым хором угрызений совести, каждый промах в его жизни звенел в его душе набатом вины. Но самым оглушительным ударом был провал в войне с Аку. Он, самурай, не сумел пресечь зло в зародыше, и теперь тысячелетняя тень скорби легла на землю, словно саван. Джек был убеждён, что все загубленные повелителем Тьмы души лежат на его совести. Он убил их руками демона. Он грешен, и самурай осознаёт этот грех, а тот давит так, что можно сойти с ума. Но сквозь пелену самобичевания пробивался слабый луч надежды: осознание своей смертной природы, понимание, что падения — лишь ступени к вершине, дарует силу подняться.       — Я подумаю над твоими словами, — произнёс демон. — «Хм, в чём-то он прав. Примерив на себе смертную шкуру, начинаю понимать, почему люди так часто лажают».       — Кстати, малец, что за фокусы были с мечом самурая. Он его даже не поцарапал, — задумчиво произнёс Шотландец.       — Точно, — будто вспомнил Джек. — Ты знал, что мой меч не причинит вреда тому, чьи помыслы чисты?       — Конечно, ты же сам мне об этом говорил, — Аку разыграл удивление. Джек действительно об этом не упоминал, Аку узнал об особенностях катаны во время их битвы на кладбище, когда демон лично хотел пронзить самурая его же оружием.       — Не помню такого, — усомнился Джек.       — Конечно, не помнишь, сколько раз головой ты бился, вот и вылетело напрочь.       — Думаешь?       — Ха-ха, Джеки, бывает. Мне тоже один раз так в таверне табуреткой приложили, что собственную жену не признал, так мой цветик ненаглядный мне потом тоже башню проломила, и знаешь, сразу вспомнил свою любимую жёнушку. Клин клином, так сказать. Хошь, и твою память так попробуем подлатать?       — Спасибо, друг, я как-нибудь сам.       — Ах, птичка моя, как она там без меня?! Небось, слёзы льёт день ото дня. Давненько я в этом походе, братцы, горюет обо мне, мой оладушек, — у бравого шотландского воина подступили слёзы, когда он с теплотой вспоминал свою жену.       — Что ж там за птичка, «проламывающая башни»? — негромко поинтересовался демон.       — Тебе лучше не знать, — прошептал самурай, прикрывая рот ладонью.       Джек приободрил растроганного друга. Аку, убеждаясь в очередной раз, что его всё ещё окружают придурки, выжал педаль газа.       День сменился ночью, а ночь растворилась в рассветном золоте. За всё это время, товарищи так и не повстречали ни одного поселения. Фургон останавливался несколько раз, чтобы его пассажиры могли справить нужду и сменить друг друга за рулём. Утром машину вёл уже Шотландец, другие пассажиры ещё спали. Кельту хоть и удалось вздремнуть ночью, но утомительная однообразная поездка и неутолимая жажда высосали из него все соки. Шотландец выставил локоть в окно, облокотился и осмотрел усталым взглядом унылый пейзаж. Одно радовало — прохладный утренний ветерок придавал немного бодрости. Неожиданно на горизонте, среди песчаных дюн, появились тёмные точки. Это оказался небольшой караван торговцев. Сердце Шотландца подпрыгнуло от радости, словно птица, выпущенная из клетки: «Люди! Среди этой безжизненной пустоши — люди!». Словно одержимый, он резко свернул с накатанной колеи, и фургон, взревев, подпрыгнул на ухабах, выбросив из сонных объятий остальных пассажиров.       — Ну что случилось? — прозвучал сонный голос Аку с нотками раздражения.       — На нас напали? — Джек быстро отогнал сон и был уже наготове.       — Не, парни, порядок. Смотрите, там люди, наверное, торговцы. Мы попросим у них помощи. Эгегей, постойте! — Шотландец с энтузиазмом громко сигналил и, высунувшись в окно, махал рукой каравану.       «Зачем так шуметь, он же их сейчас распугает», — пробурчал под нос демон.       Фургон остановился перед караваном, оттуда пулей вылетел Шотландец, а затем неспешно вышли остальные. Опасливые купцы опешили, но затем с облегчением выдохнули, когда удостоверились, что их не собираются грабить. Из цепочки каравана вышел вожатый верхом на укла и подошёл к странникам. Лицо его закрывала хлопчатая вуаль белого тагельмуста, а на плечах — накидка, расшитая разноцветными нитями. Он спустил вуаль, и показалась собачья морда, от которой Аку передёрнуло. На секунду демону показалось, что перед ним тот бульдог из ювелирной лавки, который принял Бёрна за сообщника вора. Однако, паника была необоснованна, демон обознался.       — Чего вам, путники? Потерялись? — поинтересовался караванный вожатый.       — Не то слово, мчим, куда глаза глядят, и жажда давно мучит нещадно, — ответил Шотландец. — Братцы, дайте хоть каплей горло промочить да подскажите, где тут поселение ближайшее.       — Вода в пустыне — дорогое удовольствие, — вожатый потёр большой палец руки о кончики указательного и среднего, демонстрируя жест «заплати мне». — А где ближайший город, так и быть, подскажу.       «Нечему удивляться, классические мелочные торговцы. Второй раз не повезло наткнуться на такого простачка, как Вали», — проскользнуло в голове у Аку.       — Что? Ты хочешь срубить монет с людей, умирающих от жажды? — возмутился Шотландец.       — Я здесь не волонтёров везу, здоровяк, — рявкнул пёс.       — Нам нечего вам предложить, наши карманы пусты, — досадливо заметил самурай.       — Как нечего? А ваши мечи? Хорошее оружие дорогого стоит.       — Исключено, — в голос возразили воины.       — Тогда как насчёт этого? — вожатый указал когтистым пальцем на фургон. — С виду потрёпанный, конечно, но кузов вместительный. Мои люди могли бы загрузить фургон и дать отдохнуть животине.       — Держи карман шире, — усмехнулся демон, — это неравноценно. Согласен обменять на воду, если сверху предоставишь ещё трёх укла.       Вожатый задумался, но долго не стал рассматривать встречное предложение. Отказался.       — Ладно, двух, — уступил демон.       — Ни одного укла, — поставил точку пёс.       К вожатому подошёл один из торговцев и что-то негромко тому предложил. Глава каравана выслушал, так же тихо спросил у купца, на что тот кивнул.       — От моих людей поступило предложение: мы дадим вам немного еды и воды, но взамен вы должны провести нас в город Шираз. В последнее время участились случаи нападения на караваны, поэтому дополнительная защита никогда не повредит.       — Мы согласны, — опять в голос ответили воины.       — Дурни, погодите, — смекнул Аку и попросил вожатого указать на карте, где находится этот город.       Оказалось, у заманчивого предложения торговцев был изъян — Шираз, согласно карте, располагался в прямо противоположном направлении от Хранилища Знаний. То есть, если демон пустится в ещё одно, по его мнению, бесполезное приключение, то он ещё больше отдалится от своей цели. Он потянул самурая за рукав порванного кимоно, выражая своё несогласие с предложением вожатого.       — Я не собираюсь возвращаться, когда столько уже пройдено. Мы не поедем в Шираз, — заворчал демон.       Самурая одолели сомнения: с одной стороны, его компаньон прав, с другой — утомлённые солнцем и жаждой путешественники станут долгожданной добычей для пустынных падальщиков. Неожиданно для компании проблеск озарения вспыхнул в голове шотландца.       — Братцы, нечего спорить. Я сопровожу караван в Шираз и отдам вам часть моего пайка.       Разделив скромные запасы, герои обнялись на прощание. ­      — Не грусти, дружище, ещё свидимся! И береги себя. А ты, уголёк, — кельт бросил взгляд, полный насмешки, на Бёрна, — смотри не сдохни от злости.       — Всенепременно, — процедил сквозь зубы Аку, взгляд которого метал молнии.       Шотландец запрыгнул на предоставленного укла и пустился в путь теперь уже в качестве защитника каравана. Джек с минуту провожал задумчивым взглядом вереницу торговцев, пока его вновь не одёрнули за потрёпанный рукав. «Идём», — потребовал демон. Напарники заняли места в фургоне, колёса забуксовали, отбрасывая нагретый песок, машина тронулась.       И вот вновь дорога, песок и солнце, что набирало силу с каждым часом. Вскоре пустыня дышала жаром, словно пасть огнедышащего дракона. Барханы, золотые волны застывшего океана, простирались до самого горизонта, теряясь в мареве знойного воздуха. По этой выжженной земле, словно раненый зверь, полз старый фургон, изнывая под палящим солнцем. Внутри, точно в духовке, томились напарники. По их щекам стекал горячий пот, а губы потрескались, словно пересохшая земля после долгой засухи. Они старались не брать лишний глоток воды, дабы сэкономить скудную провизию.       Джек, как выброшенная на берег рыба, безвольно обмяк на истерзанной спинке сиденья, утопая в знойном мареве, что лизало раскалённый горизонт. Стихия алчным вампиром высасывала последние капли сил, но предвкушение триумфа звенело натянутой струной, заглушая изнеможение. Аку одержимо вцепился костлявыми пальцами в облезлый руль, словно в горло врага, и втаптывал педаль газа в самое нутро машины. «Если выжать максимум, к реке доползём до заката. Там, на блаженной прохладе, переведём дух, а оттуда и до Хранилища рукой подать!». В его глазах плясали черти, распаляя жажду скорой победы.       Словно удар небесного молота, обрушился на тишину бездорожья кашель заглохшего мотора. Фургон, будто подкошенный, замер посреди безжизненного пейзажа. Из-под капота повалил чёрный дым. «Ну, да, конечно», — саркастично выплюнул демон. Повелитель тьмы вырвался из фургона, словно из преисподней, и с яростью распахнул капот. Он уставился на клубящиеся пары и сплетение дымящихся внутренностей, ничего не понимая в этом хаосе железа. С грохотом захлопнув крышку, Аку издал утробный рык отчаяния. Дикий вопль сорвался с его губ, когда он обрушил удар ноги на колесо: «Проклятая железяка!» Его голос утонул в безмолвии пустыни. В глазах, прежде сверкавших безумным огнём, теперь плескалась лишь безысходность, словно в мутном зеркале. Солнце, будто всевидящее око, наблюдало за их мучениями, не обещая ни капли милосердия.       На плечо Бёрна опустилась мягкая рука самурая.       — Ну что ж, значит, идём пешком, — вздохнул воин.       — Ни за что! Я заставлю эту колымагу завестись! — Аку небрежно дёрнул плечом, сбросив руку самурая, и запрыгнул на водительское сиденье. Несколько попыток зажигания, и мотор издал хрип, заскрежетал и, словно раненый зверь, испустил последний, громоподобный выхлоп.       — Что-то мне подсказывает, что этот транспорт не сдвинется с места. Давай найдём укрытие до захода солнца. Как жара спадёт, так сразу в путь, — Джек повесил котомку с провиантом на плечо.       Запал демона как быстро загорелся, так и мгновенно потух. Голова Бёрна, словно подтаявший снег на ветвях в начале весны, меланхолично грохнулась лицом на кнопку гудка в центре руля. По всей видимости, у фургона было гораздо больше скрытых дефектов, потому что гудок не сработал, а вместо него зазвучал гнусавый голос демона:       — Оставь меня, самурай, я сварюсь вместе с этой консервной банкой в бездне отчаяния.       — Ну уж нет, ты не сгинешь в «медном быке». — Джек резво вытащил напарника, похожего на шарнирную куклу, и подхватил на руки.       — Своими двоими пойдёшь, или на руках понести? — Джек устало улыбнулся.       Демон, слегка опешив от неожиданного самурайского напора, уже приготовился взбрыкнуть, но вдруг замер, с любопытством уставившись на напарника.       — А ты понеси, — в голосе его зазвучали дерзкие, почти игривые нотки.       Джек вскинул брови, он не рассчитывал, что колючая неприступность дрогнет и примет его шутливое предложение. Солнце жарит, как в аду, горячий воздух обжигает само нутро, выжигая остатки сил, но какой дурак упустит возможность прижать к себе драгоценное сокровище, когда сама судьба протягивает его в руки? Вот и Джек, превозмогая стихийные пытки, стебаемый розгами любви, нёс свою ношу, непосильную, но сладостную, как запретный плод.       Самурай, покрытый слоем пыли и пота, продирался сквозь раскалённую пустыню. В его крепких руках удобно расположился повелитель тьмы, упивающийся мучениями врага. Каждая капля пота, каждый тяжёлый вздох самурая откликался новой волной злорадства.       — Джек, ты не устал? Давай разгружу тебя, отдай мне котомку каравана. Я её понесу, а ты меня, — хихикал демон.       — Занятная у тебя математика, — самурай прохрипел пересохшим горлом. — Меня радует, что ты вновь обрёл бодрость духа. Нет желания спуститься?       — Пожалуй, нет, мне и тут сносно, — промурлыкал Аку.       Однако чем дольше длился этот утомительный поход, тем сильнее менялось настроение демона. Изначальное ликование постепенно уступало место странному, тревожному ощущению. Он внимательно рассматривал лицо Джека, его упорный, непоколебимый взгляд. А вот уже он зацепился глазами за каплю пота, стекающую по дребезжащей от пульсации шее.       Волнение, словно пустынный мираж, начинало дурманить разум Аку. Каждый раз, когда Джек, спотыкаясь, едва не падал, Аку чувствовал укол беспокойства. Он хотел, чтобы Джек был в порядке.       «Чушь», — прошипел Аку себе под нос. «Я беспокоюсь как бы глупый самурай не загарнул носом песка, придавив меня своей тушей, не более». Но объяснения звучали неубедительно даже для него самого. Пустыня, казалось, разгоралась не только снаружи, но и внутри него. Он осознал, что его вновь захлёстывают неведомые чувства, те самые, что и в лунную ночь Килвы.       «Прекрати! — мысленно кричал Аку, обращаясь к самому себе. — Ты — Аку! Ты не должен испытывать ничего, кроме ненависти! Джек — твой враг, и ты должен уничтожить его!» Но слова оставались лишь эхом в пустом сознании. Что-то сломалось внутри него, какая-то неведомая сила заставляла его трепетать в крепких руках самурая. Мысль о том, что он, воплощение зла, может испытывать что-то подобное к своему заклятому врагу, казалась абсурдной, невозможной. Но отрицать это было все труднее. Аку объял ужас.       — Стой! — выкрикнул демон, вырываясь из рук самурая.       — Что стряслось? — Джек опешил и разжал хватку, в глазах читалось искреннее недоумение.       Бёрна била мелкая дрожь, сердце, стегаемое жарой, заколотилось ещё сильнее, он часто задышал, обдавая пересохшие губы порывами горячего воздуха.       — Бёрн, что с тобой? — в голосе самурая прозвучало неподдельное беспокойство.       — Не приближайся! — вскрикнул Аку, отгородившись руками. — Ты…ты… — осознавая нелепость ситуации и дабы предотвратить шквал обеспокоенных вопросов, Аку судорожно искал правдоподобное объяснение. — Ты до одури горячий и… пропитан потом! Этот удушающий смрад пота и крови лишает меня сил. Я сам пойду.       — Ты тоже не хризантемами пахнешь, — с лёгкой досадой буркнул Джек. Однако он быстро приободрился: «Баба с возу — кобыле легче».       Солнце, словно огненный молот, обрушивалось на головы людей. Каждый шаг был битвой, каждое дыхание — проклятием. Уже километры отделяли путников от фургона, но пригодное укрытие так и не встретилось на их пути. Джек измотано загребал сандалиями, утопающими в песке, а Аку, словно тень былого величия, понуро плёлся следом. Он, тяжело дыша, вытирал пот со лба, его и без того злобное лицо исказилось от отчаяния. Внезапно он прохрипел, указывая трясущейся рукой на горизонт: «Я вижу… я вижу… реку!»       Джек, молчаливо шедший впереди, остановился и прищурился. В мареве зноя и правда виднелось что-то, напоминающее сверкающую ленту воды, окружённую зеленью. Сердце Джека на мгновение наполнилось надеждой, но здравый смысл быстро взял верх. Пустыня — мастер обмана, играющий на слабостях измученного путника.       С каждым шагом мираж становился всё более отчётливым, соблазняя и маня к себе. Аку, забыв про усталость, почти бежал, бормоча что-то про прохладу и утоление жажды. Джек же, напротив, замедлил шаг, настороженно всматриваясь в окружающий пейзаж. Что-то в этой картине казалось ему неправильным, слишком идеальным, слишком… нереальным.       Когда они наконец добрались до желанной реки, надежды их разбились о суровую реальность. Вместо живительной влаги перед ними простиралось лишь глубокое пересохшее русло, изрезанное трещинами, словно морщинистое лицо древнего старика. Песок, некогда скрытый под водой, теперь безжалостно палило солнце.       Аку упал на колени, в его глазах читалось безумие. «Проклятье!» — завопил он, ударяя кулаком по сухой земле. «Этого я и боялся», — мрачно произнёс самурай, припоминая о споре с демоном.       Джек молчаливо оглядываясь, искал хоть какой-то намёк на воду, хоть какое-то спасение в этом царстве песка и смерти. И вот его взору открылся каменный мост, изваянный самой природой, — причудливая арка, перекинутая от берега к берегу. Под сенью его сводов можно было укрыться от знойного опала солнца. Джек ободрительно похлопал по плечу напарника, указывая на находку.       Словно два призрака, Джек и Аку спустились в этот удушливый провал. Тень моста одарила их лёгкой, но такой желанной прохладой и преподнесла нежданную встречу.       В полумраке, где тени плясали зловещий танец, их ждал старик — живая летопись пустыни. Его лицо — это отражение самой реки, где каждая морщина — трещина в иссохшем русле, безвозвратно поглощённой песками времени. Белые длинные усы обрамляли беззубый рот. На голове светло-голубой тюрбан, подобный оазису прохлады, контрастировал с белёсой кандурой, ниспадающей до земли, словно саван. В его глазах, глубоких, как бездонные колодцы, мерцала искра мудрости.       Он сидел неподвижно, словно окаменевшее изваяние. Сгорбленная фигура казалась частью самого пейзажа, неотъемлемым элементом сурового величия пустыни. Его тонкие, костлявые пальцы крепко сжимали иссохшую деревянную трость. Она казалась продолжением его руки, ветвью засохшего дерева, пустившего корни в сердце пустыни.       — Мир вам, путники, — проскрипел он, его голос звучал как шелест песка, гонимого ветром. — Вы тоже решили схорониться от палящих лучей?       — И тебе мир, старец, — Джек огляделся. — Вы одни здесь?       — Один, милок, один, — заскрипел старик. — Путь держу в священные земли, вот только ноги уже не молодецкие, оттого и присел отдохнуть в тени.       Развернулась беседа меж самураем и старцем, которую демон посчитал абсолютно бесполезной и недостойной его внимания. Презрительно отвернувшись от словоблудия, Аку промочил горло из почти пустой фляги, расположился удобно на прохладном песке и углубился в атлас. «Неужели!» — пронеслось в его голове. — «Выходит, река на карте и эта пересохшая яма — это одно и то же место. Немыслимо! Я ошибся? Ошибся и проиграл спор. Главное теперь — не выдать себя, не позволить самураю догадаться о промахе. Я не собираюсь исполнять его нелепые прихоти».       — Я вижу, вы добрые люди. Угостите старика глотком воды? — в просьбе старика звучали ноты жалости.       Джек, без задней мысли, потянулся за флягой, но тут в его руку резко, хищной хваткой, вцепился демон.       — Ты в своём уме? Собираешься потратить последние капли на этого сморчка? Взгляни на него, смерть уже заждалась у порога. А может, он потому и спустился в эту яму, чтобы встретить её здесь? — Аку бурил глазами самурая.       Джек с непреклонным упорством вырвал свою руку, стиснутую демонической хваткой, вместе с флягой, и промолвил с твёрдостью в голосе:       — Не смей так говорить! Вода — это сама жизнь, и я намерен разделить её с теми, кто изнывает от жажды.       — А мы? Мы не изнываем? Так бездумно разбрасываешься водой, будто в пяти метрах стенд с прохладительными напитками!       — Я всё сказал, — твёрдо отрезал самурай.       У Аку волосы встали дыбом от злости, однако он был слишком вымотан, чтобы продолжать спор. «Делай, что хочешь, — буркнул он под нос и поплёлся подальше от сентиментов самурая. — Будем подыхать от жажды, так я напьюсь твоей крови». Самурай присел вровень со стариком и извинился за своего напарника, не умеющего держать язык за зубами.       — Простите его, уверен, он не со зла. Долгий путь, из пламени в пламя, истощил наши силы, — рука Джека протянула старцу флягу.       — Я не таю обиды, — добродушно ответил старик, — Твой друг прав. Лишь Господу ведомо, сколько мне отмерено и, быть может, это странствие — последнее в мире живых.       Старик запрокинул голову и махом осушил предложенный сосуд. Джек даже не успел осознать, что последние капли воды исчезли в пересушенной глотке безымянного старца.       — Вот спасибо, тебе, милок, удружил старику. Могу я попросить тебя ещё об одной услуге?       — Что угодно, дедушка, — любезно согласился Джек.       Старик попросил поднять его со дна реки. Стоя на каменном мосту, самурай поинтересовался, зачем пожилой мужчина вновь вышел под палящее солнце.       — Ты безмерно добр. Я хочу отплатить тебе тем же. Взгляни, — старик указал на два огромных песчаных бархана. — За ними тебя ждёт оазис с кристально чистой водой. Это мой тебе дар.       В сердце самурая робко вспыхнула надежда. Даже в этой безжалостной пустыне находилось место для приятных неожиданностей. Несколько мгновений он зачарованно смотрел на волны песка, а затем обернулся к старцу. Имя этого загадочного человека так и осталось невысказанным — старик исчез, словно его и не было.       Озадаченный воин огляделся вокруг, но даже следы, оставленные стариком, ветер успел замести песком. Джек вернулся под свод моста, где, как и ожидалось, старца тоже не оказалось. Аку, по-прежнему раскинувшись на земле, лениво закинул руки за голову. Его дрëму прервало острое чувство чужого взгляда. Демон распахнул глаза и обнаружил возле себя напарника, взирающего на него сверху вниз.       — Чего тебе? — угрюмо поинтересовался Аку. — Уже соскучился?       — Старик исчез, — самурай словно не мог до конца поверить в случившееся.       — Исчез? — переспросил Аку, приподняв бровь.       — Да, но перед этим он поделился благой вестью: за песчаными горами есть оазис. — самурай озадаченно почесал затылок. — Честно говоря, если бы не я один его видел, то решил бы, что пустыня играет со мной злую шутку.       Слова Джека заставили демона задуматься. Тысячелетия, проведенные на Земле, открыли владыке Тьмы множество граней бытия, как живого, так и мертвого. Мост, этот зыбкий рубеж, где тени смешиваются с явью, издревле служил вратами между мирами. Мысль пронзила его сознание: старик мог оказаться духом, явившимся, чтобы испытать измученных путников. Аку только сейчас осознал, как дорого могла обойтись ему его надменность по отношению к жалкому старцу. И всё же ему повезло, что Джек, как всегда, был верен своему сердобольному нраву.       — У меня два варианта, самурай: либо мы действительно сходим с ума, либо тут замешана мистика. И лично я склоняюсь ко второму варианту.       — Как бы то ни было, я жажду верить, что за этими зловещими барханами нас ждет спасительная прохлада оазиса.       — Вот и проверим.

***

      Багрянец заката медленно стекал с небес, проливаясь на дюны жидким золотом. Небо, еще недавно плавившееся от жары, теперь дышало прохладой, одеваясь в шелка гранатовых, пурпурных и лавандовых оттенков. Облака, словно стада небесных верблюдов, неспешно брели по горизонту, их силуэты подсвечивались огненными контурами.       Путники решили, что настала пора покинуть укрытие и выдвинуться в дорогу. Жажда выжала из них почти все силы, но тень от моста позволила немного перевести утомлённый дух. Под ногами песок, словно живой, переливался всеми оттенками охры и умбры, остывая после знойного дня. Он становился прохладным и податливым, уступая место вечерней свежести.       Вскоре путники обогнули злополучные барханы, и перед ними, словно очередной мираж, возник он — долгожданный оазис. Сначала — лишь зеленое пятно на горизонте, а затем — все более отчетливое, манящее.       Самурай ускорил шаг, забыв об усталости. Он подошёл ближе и замер, очарованный зрелищем. Небольшое озеро, словно сапфир, сверкало в окружении золотых дюн. Вода, кристально чистая и прохладная, звала к себе, обещая долгожданное облегчение. С одной стороны озера, из скал, поросших мхом и папоротником, низвергался небольшой водопад, разбиваясь о камни и рассыпаясь миллионами сверкающих брызг.       Пальмы, высокие и стройные, гордо возвышались над оазисом, словно стражи, охраняющие его покой. Под их сенью, в густой, сочной зелени, прятались диковинные цветы и травы. Их бутоны, ещё не закрывшиеся перед ночной дрёмой, источали пьянящий аромат.       Джек, будто под чарами, медленно подошёл к краю озера. Опустившись на колени, он подставил ладони под прохладную воду, чтобы утолить мучительную жажду. Внезапно за его спиной послышался быстрый топот ног, утопающих в песке. Аку, словно выпущенная стрела, пронесся мимо самурая и с разбегу прыгнул в озеро, нарушив зеркальную гладь. Брызги, точно осколки хрусталя, окатили Джека освежающей прохладой. От импульсивного демона такую выходку вполне можно было ожидать.       Аку блаженно плескался в прохладной воде озера. Его демоническая сущность ликовала от контраста с палящим солнцем, и он беззаботно резвился и хохотал, словно дитя. Глядя на развернувшуюся картину, Джек нежно улыбнулся.       Однако, самурай не спешил присоединяться к напарнику. Сумерки окутывали землю, предвещая скорое наступление ночи. Джек, зная коварство пустыни, где дневной зной сменялся пронизывающим холодом, торопливо принялся за поиски трута.       — Бёрн! — окликнул его Джек, отрываясь от поисков сухих веток. — Помоги мне развести костёр! Ночь не пощадит нас.       Демон вынырнул из воды, отряхиваясь и недовольно скривившись. — Ни за что! — капризно заявил он. — Ничто не заставит меня покинуть эту восхитительную прохладу.       Джек нахмурился.       — Солнце уже село, Бёрн. Мы не первый день в пустыне, ты знаешь, как здесь зябко по ночам. И если ты не поможешь мне, я не пущу тебя погреться у костра.       Аку, будто обиженный зверь, погрузил половину лица под воду и, демонстративно надув щёки, пустил пузыри ртом, выражая своё крайнее недовольство.       И всё же упрямство демона длилось недолго. Вскоре холод, словно крадущийся убийца, коснулся его кожи, заставив содрогнуться. И вот, Аку, побеждённый стихией, вышел на берег.       Джек тем временем не терял времени даром. Возле небольших скал, из которых стекал водопад, он нашёл кусок кварцита, идеально подходящий для высекания искры. Аку же, осознав неотвратимость наступления холода, принёс охапку подсушенного мха, собранного на тех же скалах. Совместными усилиями они приступили к созданию спасительного огня.       — Долго ты будешь копаться? Я весь продрог, — ворчливо требовал демон, обхватив себя руками.       — А я тебе говорил, — хмыкнул Джек.       Аку неразборчиво что-то бурчал, пока лезвие катаны и кварцит в умелых руках порождали искры. И вот огонь, подкармливаемый сухими ветками, начал разгораться. Повелитель Тьмы снял промокшую тунику и небрежно кинул её на валун у кромки костра. Придвинувшись ближе к пляшущему пламени, он жадно протянул к нему озябшие ладони.       Тем временем Джек, словно дикий кот, высмотрел среди тёмно-изумрудной листвы пальмы налитые жизнью кокосы. Одним дерзким прыжком он сорвал их с древа, и зелёные плоды глухо шлёпнулись о песок. Самурай поднял один из орехов и отточенным ударом клинка, снёс его верхушку, явив миру кокосовую воду. Увы, кокос оказался стар. Жидкости в нём было немного, она была густой, словно кисель, а вкус отягощала неприятная маслянистость. Этот кокос был непригоден в пищу, однако Джек знал, что даже ему найдётся применение. Ему пришло в голову, что он мог бы использовать вязкую жидкость, чтобы хоть немного смягчить свою иссушенную и потрескавшуюся от солнца кожу. Второй же орех не обманул ожиданий самурая. Внутри молодого плода плескалась освежающая, сладковатая влага.       Джек забрал пару цельных орехов и их вскрытых собратьев. У костра он угостил Бёрна своей аппетитной находкой. Аку потягивал тропический напиток, наслаждаясь теплом и долгожданным спокойствием. Он уже оставил на дне озера грязь, пот, пыль и кровь, покрывшие его с головы до пят. Самурай же ещё не мог похвастаться подобным очищением.       — Ну вот, теперь можно и искупаться, — довольно промолвил Джек. — Когда вернусь, разделим паёк.       Демон, словно ленивый кот, расслабленно угукнул и проводил взглядом фигуру напарника, растворившуюся во тьме.       Чернильная ночь опустилась на оазис, словно тяжелый бархатный полог. Ни единого лучика света не пробивалось сквозь плотную завесу туч, скрывавших звезды. Лишь треск костра, словно шепот древних духов, да легкий шелест пальмовых листьев, трепещущих в объятиях ночного бриза, нарушали торжественную тишину. Песок, днем пылавший огнем, теперь источал прохладу, как вздох облегчения после долгого дня.       В этой безбрежной темноте оазис казался затерянным миром, оторванным от реальности, местом, где время остановилось, и лишь тишина и тьма властвовали безраздельно, местом, где можно было почувствовать себя один на один с вечностью.       Джек остановился у скал с водопадом. Он снял истерзанное битвами кимоно, затем развязал фундоси и распустил волосы. Оставив гэта на песчаном берегу, он ступил под прохладный водопад, ощущая, как живительная влага смывает усталость.       И в этот миг, когда тьма предельно сгустила краски, небеса разверзлись, словно кулисы старого театра, звёзды озарили бархатный купол, и лунный свет хлынул вниз, омывая оазис серебром. Мрак отступил, и Аку, до этого видевший лишь силуэты, теперь различал детали окружения и того, кто плескался в каскаде водопада.       Лунный свет вновь играл с рассудком демона. Он не успел осознать, как его глаза, будто голодные звери, оторвались от пламени и пожирали обнажённую фигуру самурая. Его мускулистая спина, словно гора, испещрённая долинами шрамов, вздымалась под натиском воды. Длинные, как крылья ворона, волосы, пропитанные водой, обрамляли его плечи, словно шелковый плащ, сотканный самой ночью. В каждой линии его тела читалась сила и грация, дикая красота, завораживающая и опасная.       На лице Аку не читалось ни единой эмоции, но его глаза горели неистово. Пламя костра, казалось, лишь вторило тому иррациональному желанию, что плескалось в самой глубине зрачков. Нечто чуждое вновь заставляло сердце оболочки метаться пойманной птицей. Будоражащий пыл прокатился по телу Бёрна, невольная слюна заполнила рот, и приходилось судорожно сглатывать, борясь с комом в горле. Непостижимая тяга влекла прикоснуться к врагу, ощутить жар его тела, услышать трепет сердца. Воспалённое воображение демона, словно повинуясь неведомой силе, рисовало смутные картины, воплощая порочные желания.       В один миг Аку удалось взять себя в руки. «О чём я только думаю?!» — кричало его сознание. — «Это же самурай Джек, жалкий человек, олицетворение всего, что я презираю и ненавижу. Это ошибка! Мой разум играет со мной злую шутку. Это явно побочный эффект заточения в человеке. Это пройдёт, я выберусь из этого мясного мешка, и это закончится!» Но чем сильнее демон пытался убедить себя в этом, тем отчётливее понимал — это не так.       Пока Аку предавался самокопаниями, Джек уже вернулся. Он положил простиранное кимоно рядом с туникой Бёрна, оставив на себе только фундоси. Обратив внимание на зажатость и безумное бормотание напарника, Джек обеспокоился:       — Согреться не получается? Бёрн, ты в порядке?              Голос самурая, как тяжёлая хватка стальной руки, вытащил Аку в реальный мир.       — У меня всё замечательно, нет поводов для беспокойства, — солгал демон и для пущей достоверности откинулся назад, опершись на руки, якобы демонстрируя свою безмятежность.       Вот тут-то он себя и выдал. В этой позе демон отчётливее ощутил неудобное покалывание, твердость, которую он никогда не испытывал прежде. В пляшущем свете костра предательски выпирал бугорок в штанах, чётко очерченный тенями. Вопреки его воле, тело откликнулось вероломной эрекцией на разгулявшиеся фантазии демона. Аку опустил взгляд, парализованный стыдом и гневом. Он вскочил на ноги, как будто пытаясь сбросить с себя эту слабость. Никогда прежде он не чувствовал себя таким обнажённым, таким уязвимым. Джек не должен был видеть его в таком состоянии. Замешательство сковало демона, ситуация ускользала из его рук.       Джек с лёгким смущением отвёл взгляд и кашлянул в кулак. Он заметил, что напарник оцепенел, будто загнанный зверь, оттого не желал вгонять того в краску ещё сильнее.       — Пожалуй, оставлю тебя одного, — самурай развернулся, чтобы уйти.       Повелитель тьмы открыл для себя новую главу человеческой физиологии. На самом деле, эрекции у мужчин могут быть спонтанными. И эта крупица знания могла бы стать спасительной соломинкой, позволив бы ему выплыть из потока неловкости и не захлебнуться в волнах унижения. Но демон, чья власть простиралась над тенями и кошмарами, в познании человеческого естества был чист, как новорождённый младенец.       Аку готов был исчезнуть, рассыпаться прахом, вычеркнуть из бытия не только этот миг, но и самого самурая, словно его и не существовало вовсе. Но, к собственному изумлению, он остановил Джека:       — Не уходи! — громко произнёс демон.       Джек опешил и, повинуясь просьбе, обернулся, стараясь не смотреть на промежность напарника.       — И что с этим обычно делают? — демон сгорал со стыда, но заставлял себя говорить. Бедный рассудок Аку, казалось, вот-вот рассыплется на осколки.       На лице самурая промелькнуло удивление, которое мгновенно сменилось озорным азартом.       — Ты что, никогда не… — самурай вновь смущенно кашлянул в кулак, приглушив голос, — никогда не полировал свой нефритовый стержень?       — Чего? — Аку, заливаясь краской, скривился в гримасе непонимания, посмотрев на Джека, как на умалишëнного.       — Ну, — самурай запнулся лишь на мгновение, а затем выдал пулемётной строкой, стараясь подавить смущение, — натирать корень женьшеня? Играть на нефритовой флейте? Выпускать стрелу любви?       — Что за чушь ты несёшь? Ты издеваешься? — вскипел и без того раскрасневшийся демон. — Знаешь что, да гори оно всё синим пламенем, твой нефритовый инструментарий! Сам справлюсь.       На этой ноте возбуждённый и взвинченный демон потопал прочь от костра. Он забился в тени пальм, росших из песка кривым, растрепанным веником. Неподалеку, словно черное зеркало в серебряной оправе, покоилось озеро, храня в своей глади дрожащий лик луны. Легкий шелест пальмовых листьев, тихая песнь ночи, тщетно пытатись умиротворить недовольство демона, чье внутреннее пламя разгоралось всё ярче. «Да как он посмел насмехаться надо мной! Ну, подожди ещё немного, глупый самурай, я потом так на тебе отыграюсь», — бурлило в сознании Аку.       Долго в одиночестве повелителю тьмы побыть не удалось. Джек быстро его нашёл.       — Поди прочь, самурай. Неужели не понятно, что я не хочу тебя видеть, — Аку скрестил руки, опершись о шершавый ствол пальмы.       — Бёрн, я не хотел тебя обидеть. Если ты действительно не знаешь, что делать с этой деликатной проблемой, то я готов предложить тебе помощь.       — У тебя был шанс, вместо этого ты предпочел унизить меня, — проворчал демон, в его словах клокотало раздражение.       Джек подошёл ближе, в руке он держал вскрытый кокос.       — Я думаю, ты неверно всё растолковал. Я не пытался тебя высмеять, просто, возможно, ты не уловил тонкости моих выражений.       Джек подошёл ещё ближе, так близко, что между ними едва оставалось расстояние. Аку не меняя позы, смотрел воину в глаза.       — Позволишь всё исправить? — прозвучал тихий, обволакивающий голос самурая.       К собственному изумлению, демон ощутил, как волна смятения отступает. Знакомый жар вновь начал разливаться по венам, но упрямство, достойное горного барана, встало на пути.       — Отказываюсь. А теперь проваливай, — демон демонстративно указал глазами прочь.       В душе самурая разгорелась нешуточная борьба. У него был козырь в рукаве, но именно сейчас он казался чрезмерно подлым. Использовать его сейчас было преступно, однако любовная тоска взвилась ультиматумом: «Сейчас или никогда».       — Помнишь наше пари, Бёрн? То самое… про реку, — Джек говорил так, будто благородство воина напоролось на плутовской нож.       Демон вздрогнул, но постарался сохранить видимость безразличия. Конечно, он помнил. Хотел бы забыть. Порой Аку поражался, как в этом наивном болване уживается такая проницательность.       — Помню. И что с того?       — То пересохшее русло оказалось решающим в нашем споре. Я победил, Бёрн. Значит, у меня есть право на одно желание.       — Ошибаешься, это не та река, — отрезал демон, отчаянно пытаясь солгать.       — Неужели? А что нам тогда ответит карта? — Самурай вперил взгляд в глаза демона. Секунды тянулись мучительно, пока Аку, не найдя аргументов, сломался.       — Ладно! Это она! Да, ты выиграл! Уговор дороже денег. И чего ты хочешь? — Аку всплеснул руками.       — Помочь тебе… расслабиться, — Джек запнулся, словно выискивая нужное слово среди вороха чувств.       — Расслабиться? Сделаешь мне массаж? На такое я согласен, — демон облегченно расхохотался. Он даже не успел толком обдумать слова самурая, чтобы заподозрить в них подвох.       — Что-то в этом роде, — улыбнулся Джек с ехидными нотками.       Утаивающая улыбка самурая зародила в сердце демона зерно сомнения, но пути назад уже не было — он принял условия. Джек отодвинул Бёрна в сторону и сел под пальмы, приглашая напарника расположиться между его ног. Аку заколебался, но тихое, проникновенное «Доверься мне» заставило его прислушаться.       Джек зачерпнул тягучую жидкость из старого, расколотого кокоса, предусмотрительно оставленного ждать своего часа. Прохладная слизь скользнула по плечам Бёрна под сильными и умелыми руками Джека. И он действительно начал массаж, тщательно разминая застывшие от напряжения мышцы. Пальцы самурая, как голодные звери, скользили по шее и спине Бёрна. Они знали, куда надавить, чтобы Аку, как рожок мороженого в знойный день, медленно таял в объятиях врага. И с каждым прикосновением его предательская плоть, всё сильнее упиралась в облегающие штаны.        Тут руки самурая изменили привычный маршрут, скользнув на грудь Бёрна. Маслянистые пальцы Джека как бы невзначай ласкали соски напарника, проверяя, чувствительны ли они к прикосновениям. Любопытство самурая вознаградила дрожь удовольствия, от которой изогнулся Аку, сдержав тихий стон.       Повелитель тьмы почувствовал, как всё глубже погружается в зыбучие пески наслаждения, где тонули последние проблески демонической гордости и осколки былого рассудка. Их отчаянные попытки выбраться были тщетны. В единое мгновение Аку осознал, что просто устал сопротивляться, поэтому в его голове пронеслось, словно эхо в бездонной пропасти: «Будь что будет. Обо всём подумаю завтра…»       Удовлетворенный трепетом, пробежавшим по телу возлюбленного, Джек позволил себе ласково коснуться губами пылающей шеи. Солоноватый вкус, смешанный с маслянистым кокосом, пьянил и кружил голову. Руки самурая, словно знающие тайную карту, продолжали свой путь. Они скользнули ниже, очерчивая рельеф живота, и остановились у основания напряжённого бугорка. Аку шумно выдохнул. Дыхание перехватило, когда Джек обжёг его ухо горячим шепотом: «Приспусти штаны». Демон, словно зачарованный заклинателем змей, подчинился безропотно.       И вот, освобождённый из плена ткани, предстал налитый кровью член Бёрна, пульсирующий жизнью. Джек, зачерпнув ещё тягучей кокосовой сладости, неспешно распределил её по коже возлюбленного и, обхватив его, замер на мгновение, не веря в реальность происходящего.       — А теперь запоминай, как это нужно делать, — горячее дыхание опалило ухо Бёрна, предвещая бурю чувств.       Движения Джека были уверенными и нежными, словно мазки кисти художника, творящего шедевр. С каждым скольжением член демона наливался жизнью, пульсируя под умелыми пальцами, словно сердце, бьющееся в унисон со страстью.       «Ах…» — вырвалось из приоткрытых губ демона, словно вздох облегчения измученной души. В глазах его вспыхивали искры, будто осколки разбитого зеркала, отражающие хаотичную красоту момента.       Тело Бëрна извивалось под умелыми руками Джека, словно лоза, опьянённая солнцем. Новые ощущения обрушивались на него, как водопад, погружая в пучину чувственности. «Больше… ещё…» — шептал он, словно заклинание, призывающее к продолжению этого волшебного танца.       И вот, когда напряжение достигло своего апогея, тело Аку выгнулось ещё сильнее, и раздался протяжный стон, словно крик птицы, выпущенной на свободу. Извержение эроса, как извержение вулкана, вырвалось наружу, оставив после себя лишь дрожь и блаженную усталость. В финале этой пылкой симфонии Джек развернул к себе застывшего в немом экстазе Аку. Лёгкое касание губ переросло в жадный поцелуй, в котором пульсировала вся любовь, доселе сокрытая в глубинах сердца самурая.