Upon a crooked path / На извилистой дорожке

Эмма сидит за рулем полицейского крузака. Дождь, барабанящий по металлической крыше авто, заглушает звук ее пальцев, постукивающих по холодной баранке. Она припарковалась возле школы. Обычно Генри сам добирается до дома после окончания уроков, но сегодня льет, как из ведра, ледяной водой заливает улицы, сточные канавы превращаются в небольшие речки, и Эмма подумала, что заскочит быстренько и подбросит мальца. Не позволит ему промокнуть и простудиться, упаси Бог. Но у мелкого уже есть посетитель. Генри стоит под навесом на крыльце школы, почти впечатавшись в кирпичную стену, изо всех сил стараясь не оказаться под проливным дождем. Рядом с ним в черном плаще и высоких сапогах притулилась его мать, съежившись под зонтом. Голова Реджины наклонена к сыну. Она что-то говорит ему, губы быстро двигаются, формируя слова, но Эмма видит, что выражение лица у женщины мягкое. Уязвимое. Явно прослеживается неловкое ожидание. Даже отсюда, находясь на другой стороне улицы, сквозь пелену дождя Эмма видит внутреннюю борьбу женщины. Она хочет схватить сына, сжать его в крепких объятиях. Унестись с ним на край света и никогда больше не отпускать. Но, в то же время, она пытается стать лучше. Пытается не давить на мальчика, а позволить ему принять решение самостоятельно и добровольно пойти с ней. Эмма чувствует неожиданную вспышку гордости. Она видит затылок Генри, как давит тяжелый рюкзак на плечи мальчика. Теперь он что-то говорит, глядя снизу вверх на свою мать, а Реджина кивает. На ее губах появилась неловкая улыбка, которая придает блеск карим глазам. Сердце Эммы болезненно сжимается. Эмма счастлива за Генри. Он заслуживает этого, заслуживает любовь обеих матерей. И все же ей немного завидно от того, что Реджина улыбается мальчику, а не ей. Больше так искренне ей не улыбнется. Генри теперь рассказывает какую-то историю, сильно размахивает руками, и уголки губ Реджины снова приподнимаются. И если кажется, что в глазах брюнетки стоят слезы, то это, должно быть, просто кажется, это все дождь. А затем Реджина раскрывает большой черный зонт. Она протягивает руку и, немного замешкавшись, Генри все же хватается за ладонь матери и позволяет притянуть себя ближе. Реджина тут же отпускает его руку, но мальчик остается рядом, и они вместе спускаются с крыльца. Генри все еще болтает, и Реджина машинально кивает ему, они обходят лужу и выходят со школьного двора. Реджина поднимает взгляд и тут же замечает Эмму, наблюдающую за ними через запотевшее стекло. Они смотрят друг другу в глаза. А затем Эмма неловко улыбается и приветственно машет рукой, за что сразу становится неудобно. Но Реджина удостаивает ее только едва заметным кивком и снова все внимание обращает их сыну. Эмма наблюдает за тем, как они уходят. ххх Когда Эмма замечает фигуру человека, который опирается на ограждение набережной, то не сразу понимает, кто это. Но этот плавный изгиб шеи она узнает где и когда угодно. Небо нависло над ними тяжелым влажным покрывалом. Из плотных облаков весь день сыпалась морось, но сейчас в воздухе лишь туман, оставляющий крупные капли конденсата на любой влагоустойчивой поверхности. Начался отлив, и пахнет водорослями и разлагающимися морскими обитателями. Эмма останавливается, разглядывает женскую фигуру, одиноко стоящую на пирсе и не сводящую взгляда с поверхности воды. На Реджине простые черные штаны для йоги, очень похожие на те, в которых Эмма видела ее в бостонской квартире. Черная непромокаемая куртка застегнута до подбородка, капюшон лежит на плечах. Но самое завораживающее – волосы женщины. Она забрала их в обычный хвостик, однако непослушная прядка выбилась из захвата, и Реджина безуспешно пытается убрать ее за ухо. Немного посомневавшись Эмма спускается по дорожке вниз к причалу и останавливается рядом с фигурой в черном. Она тоже упирается локтями в ограждение, отзеркаливая позу брюнетки, и смотрит на горизонт, едва различимый сейчас в сером тумане. Они стоят так добрую минуту, затем Реджина, наконец, тяжело вздыхает и выпрямляется в полный рост. - Что Вам нужно, мисс Свон? – Ее голос тихий, уставший. - Думаю, просто хотела узнать, как у тебя дела? Как справляешься? – Мягко интересуется Эмма. Она тоже выпрямляется, быстро окидывая взглядом фигуру бывшего мэра. Реджина не накрашена, и выглядит сейчас моложе и еще более красивой, но, в то же время, и более уставшей. Темные круги под потрясающими карими глазами, небольшие морщинки в уголках рта, повседневные брюки и дождевик – все это противоречие странное и завораживающее. Эмма не может не пялиться. - Как я справляюсь? – Медленно переспрашивает Реджина, перекатывая слова на языке, будто пытаясь понять их значение. - Ну, да. Ты уехала из города, потеряла память, жила абсолютно другой жизнью. Затем появилась твоя мать, вернула тебя в город, ты все вспомнила и отправила ее в другой мир. Сумасшедшее было времечко. - Действительно. – Взгляд темных глаз Реджины глубокий и нечитаемый. - Я просто… - Эмма беспомощно пожимает плечами, не в силах подобрать слова. – Думаю, я просто хочу узнать, как ты сейчас, когда вернулась. Реджина внимательно разглядывает лицо Эммы. Делает шаг вперед, как обычно вторгаясь в личное пространство шерифа. Эмма может разглядеть капельки воды, осевшие на ресницах Реджины, то, как расширяются ее зрачки, когда она поднимает подбородок и впивается взглядом в глаза блондинки. Она начинает говорить, и голос ее низкий и хриплый. - Ты хоть на секунду задумывалась о том, что я не хотела возвращаться? Может, я не хотела все вспоминать? Не хотела эту жизнь? Эмма ошеломленно качает головой. Ей, действительно, даже и в голову не приходило. Она была сосредоточена только на том, чтобы вернуть Реджину в Сторибрук, вернуть ее сыну. Она и не пыталась учитывать пожелания самой Реджины, просто думала, что так будет лучше. Для всех. - Нет, ты и не думала об этом, дорогая, ведь, так? – Сейчас голос Реджины жалит, обвиняет. - Хэй, - Эмма подается вперед, ощущая напряжение женщины, стоящей напротив, голос опускается до шепота. – Я думала о Генри. - Генри лучше без меня. – Тон теперь абсолютно ровный, просто констатация очевидного. Но Эмма видит боль в прекрасных глазах, которые сейчас сверлят ее насквозь. - Чушь собачья. – Спокойно заявляет она. – Генри сбит с толку, пытается понять, что правильно, а что нет. С чем, кстати, сталкиваются все дети. Но он любит тебя. И ты нужна ему. Реджина резко отворачивается, снова переводя взгляд на океан. В ее глазах слезы, и Эмма помнит этот уязвимый взгляд, взгляд той женщины, с которой она познакомилась в Бостоне. Эмма замечает, как дрожит нижняя губа Реджины, когда женщина отчаянно пытается взять себя в руки. В сердце Эммы болезненно тянет, она и представить себе не могла подобное еще два месяца назад. Дрожащими руками Реджина вцепляется в ограждение, слегка наклоняясь вперед, будто в данный момент вся тяжесть мира легла на ее хрупкие плечи. Впрочем, возможно, так оно и есть. Эмма тоже опирается на перила, вставая так близко к брюнетке, что касается ее плечом. Реджина слегка вздрагивает и отшатывается, но Эмма снова двигается ближе и еще сильнее прижимается к теплому телу. В этот раз Реджина остается на месте. Эмма чувствует тепло, легкое покалывание их общей магии. Жар их связи, биение сердца. - Что Вам нужно, мисс Свон? – Повторяет Реджина вопрос, с которого начался их разговор. Ее взгляд расфокусирован, скользит по поверхности воды. - Я хочу вернуть друга. – Мягко отвечает Эмма. - У меня нет друзей. – Реджина будто давится этим словом, но в голосе нет язвительности, только безмерная усталость. А затем, после долгой паузы она тихо признается. – Я не умею дружить. - Нет, умеешь, - возражает Эмма. – Ты замечательный друг. Она на секунду прикасается к холодному запястью Реджины. Чувствует знакомую искру магии, пробегающую между ними, от ощущения которой перехватывает дыхание и начинает колотиться сердце. А затем она убирает руку и отступает. Стоит так немного, ожидая ответа, хоть, и знает, что его не получит, и разворачивается спиной к океану и одинокой фигуре, оставшейся под серым низким небом, а влажный туман опускается на плечи брюнетки невесомым покрывалом. ххх Они постоянно крутятся у нее в голове. Слова, произнесенные женщиной побежденной, эмоционально опустошенной. Ты хоть раз задумывалась о том, что я, может, не хотела возвращаться? Они ее тоже задевают, так как она понимает, что Реджина права. Она ни на мгновение не задумалась о том, чего желает Реджина, абсолютно не думала о ней вообще. Она просто набросилась на наивную женщину, у которой не было ни малейших воспоминаний о прошлом, ни житейской мудрости, позволяющей защитить себя. Эмма знает, что Кора нашла бы Реджину в любом случае. И она может оправдать этим, хоть частично, свои действия. Если бы она не разрушила заклятие Реджины, сейчас та, все еще милая, простодушная и неспособная постоять за себя, была бы в другом мире, выполняя все прихоти своей матери. Но, несмотря на это, предпринятые действия вызывают у Эммы чувство стыда. У нее была вся информация, все козыри. Реджина же оставалась в блаженном неведении. Реджина сама должна была выбрать свой путь, а Эмма ей этого не позволила. Ты хоть раз задумывалась о том, что я, может, не хотела возвращаться? - Черт побери! – Ругается Эмма. Вскакивает с рабочего стула, хватает свою куртку, проверят на месте ли значок и пистолет, и мчится из участка под весенний дождь. На этот раз она стучит в пафосно-вычурную белую дверь со стальной решимостью и ясной целью. Реджина, открывшая дверь, выглядит раздраженной и злой. Она встряхивает головой и разочарованно фыркает: «Шериф, Вы вообще никогда не работаете?» Эмма игнорирует колкость. Она протягивает руки в примирительном жесте и вкладывает в свои слова всю искренность и сожаление, которые скопились с того их разговора на причале прошлым вечером. - Прости меня. - За то, что ты не работаешь? – Раздраженно спрашивает Реджина. - Нет. Мне жаль, что я лишила тебя выбора. Свободы. Это было неправильно, и… прости. На мгновение Реджина встречается взглядом с Эммой, глаза удивленно распахнуты, а в глубине карего бархата мелькает уязвимость, но спустя миг она снова закрывается, возвращаясь к холодной отстраненности. - Полагаю, тебе лучше войти. – Благосклонно добавляет она. ххх Реджина пытается справиться с нервами и поэтому сразу поворачивается к распахнутой входной двери спиной. Она слышит шаги, затем приглушенный звук щелкнувшего замка, и дверь за обеими женщинами захлопывается. Зная, что Эмма обязательно последует за ней, она плавно перемещается в свою огромную, ярко освещенную кухню. Она даже не спрашивает, просто включает электрический чайник, чтобы вода вскипела. Достает из шкафчика две кружки - изысканные фарфоровые предметы посуды с абстрактным рисунком листьев и яблок - и кидает в каждую по пакетику чая с лакрицей. Ни в коем случае она не будет делиться с этой женщиной заваренным листовым чаем. Пакетиков хватит. Действие помогает скрыть тот факт, что у нее трясутся руки. Именно чай ее и сгубил. Не пакеты с продуктами, которые она обнаружила поздно вечером на своем пороге. Не набор случайных продуктов, из которых она, однако, смогла приготовить несколько довольно вкусных блюд, и едва уловимая улыбка тогда коснулась ее губ. Не мольба о дружбе прошлым вечером на окутанном влажным туманом причале. Это был именно чай. Она никогда не пила его. Мать любила этот напиток. Реджина держала в шкафу несколько обычных сортов на случай прихода гостей, но они не так уж часто появлялись в ее доме. Коробочка чая с пряной лакрицей, обнаруженная ею на самом дне бумажного пакета для продуктов, застала ее врасплох. Она засунула ее в шкафчик и попыталась о ней забыть, но не тут-то было. Она так и манила. И вот, поздним ненастным весенним вечером она заварила себе чайник. Запах специи, наполненный сладковатым ароматом пар, поднимающийся из чашки, оказался очень приятным и уютным. Она сделала глубокий вдох, и первый раз с момента возвращения из Бостона смогла глубоко вздохнуть. С тех пор, как вернулась в Сторибрук. К своим воспоминаниям. К жизни, которую так старалась забыть, а теперь боялась, что та снова заманит ее в ловушку, привяжет, лишит свободы. Но тот же чай пробудил что-то внутри. Что-то первобытное, но нежное. Закрыв глаза, она прижала чашку к груди. Вдохнула сладкую пряность. И расплакалась. Она оплакивала женщину, которая осталась в Бостоне. Несмотря на дискомфорт от отсутствия воспоминаний, неуверенности и замешательства, она была довольна той жизнью. Все было просто. Именно поэтому она и плакала. А еще из-за потерь и приобретений. Из-за испорченных отношений с сыном, которые потихоньку налаживались. Из-за чувства облегчения от того, что смогла избавиться от матери, по крайней мере на какое-то время. И да, из-за одной блондинки, которая сейчас неловко топчется на пороге ее кухни. Она прокручивала в голове возможные сценарии и варианты развития дальнейших событий. Снова уехать? В этот раз спланировать побег лучше, исчезнуть так, чтобы никто не нашел? Или остаться. Наладить отношения с Генри, попытаться найти свое место в этом слишком маленьком и проблемном городке. Когда слезы высохли, а чай почти остыл, в душе воцарилось спокойствие, почти умиротворение. Она прошла по своему пустому дому и села за огромный, сияющий почти стерильной чистотой стол в кабинете. Мягкий пряный аромат каким-то образом делал помещение уютнее, и, аккуратно сделав глоток напитка, она взяла ручку, бумагу и написала письмо. Письмо, адресованное Бэт Дэвис, было отправлено почтой сегодня. Ее подруге Бэт, оставшейся в Бостоне. Реджина извинялась за столь внезапный отъезд. Написала, что с ней все в порядке, попросила Бэт не волноваться за нее. Спросила, как там дети. И подтвердила, что скучает по ней. Ведь, как ни странно, Реджина, действительно, скучала по женщине. Скучала и по своей маленькой квартирке. По кофейне и постоянным посетителям. Скучала по непрекращающемуся гулу мчащегося транспорта, и постоянно куда-то спешащим людям. Несмотря на то, что Реджине не хватало этих простых, казалось бы, вещей, и при воспоминании о них появлялось легкое чувство ностальгии, она по этому всему не тосковала. Да, все это было в ее жизни, а теперь нет, и это нормально. Она более сложный человек по сравнению с той, которой была в Бостоне. Но это тоже нормально. Единственное, что далеко не нормально – ее сбивающие с толку и временами ошеломляющие эмоции, которые она испытывает к некоей Эмме Свон. К той, которая сейчас стоит позади, нервно дергается и неловко переминается с ноги на ногу. Чайник засвистел, и Реджина уверенно выключает его. Она наливает кипяток в две кружки, стараясь не разлить ни капли. Ставит чайник на место. Делает глубокий вдох. Убеждается, что может крепко держать обе кружки в руках и поворачивается лицом к противнику. В середине ее кухни – стойка-остров. Скорее, стол на высоких деревянных ножках и с мраморной столешницей. Реджина ставит одну кружку чая на край острова, наиболее удаленный от раковины, и быстро отступает, оставляя свою кружку на противоположной стороне, стараясь чтобы между ней и блондинкой оставалось как можно больше мраморной поверхности. Так спокойнее. Она обхватывает кружку обеими ладонями и подносит к лицу. Ароматный пар окутывает ее лицо и успокаивает нервы. Замечает краем глаза движение напротив, приближающиеся темные ботинки, длинные пальцы хватают вторую кружку. Слышит мягкое «спасибо». Против своей воли Реджина оглядывает стоящую напротив женщину. Глаза Эммы прикрыты, черты лица заострились, и скулы резко выделяются, выражение лица обеспокоенное. Повторяя за Реджиной, Эмма поднимает свою кружку с чаем и вдыхает пряный пар. Улыбается. Улыбка натянутая, но отражается теплой искрой, мелькнувшей в серо-зеленых глазах. - Лакрица. – Отмечает она. Реджина резко кивает и снова обращает все свое внимание на кружку чая, сжатую холодными пальцами. Надежно и тепло. Успокаивает. Защищает. Боковым зрением Реджина замечает, как Эмма дует в чашку, чтобы остудить напиток. Делает маленький глоток, затем еще один. Блондинка наклоняется, упирается локтями в мраморную поверхность, уставившись в свою чашку. Кажется, что в данный момент ее устраивает их молчание, и Реджина чувствует, что чуть-чуть расслабляется. Может немного глубже дышать. Она не знает, сколько времени они так стоят. Пять минут? Десять? Сверху слышится приглушенный шум: снова весенний дождь барабанит по крыше. В холле тикают часы. Мягко жужжит холодильник. - В общем, я тут думала, - наконец, произносит Эмма, и Реджина вздрагивает от того, что тишина внезапно нарушена. - То, что я сделала, было несправедливо. – Продолжает блондинка. – Я все знала. А ты – нет. Тебя заставили сделать выбор, но ты не понимала, что именно должна выбирать. Спустя какое-то время Реджина кивает. Ей не нравится то, как Эмма ее описывает, подразумевает уязвимость и наивность, даже несмотря на то, что описание точное. Она не знала, кто такой Киллиан, и что планировала ее мать. Она просто позволила бы им утащить себя куда угодно, и в основном только из-за предполагаемого предательства Эммы. Как только она вспоминает об этом, в груди растекается обжигающий гнев, и Реджина непроизвольно сжимает губы. Она инстинктивно нападает вербально, давняя привычка автоматически защищать свои слабые стороны. - Члены твоей семьи славятся принятием импульсивных решений, - атакует она. – И ими никогда не принимались в расчет желания кого-либо другого и их выбор. Белоснежка и ее очаровательное семейство всегда знают лучше других. – Слова произносятся жестко и сочатся сарказмом. Эмма хмурится, глаза сразу вспыхивают. Она чуть повышает голос и отвечает твердо. - Сказала женщина, которая прокляла целое королевство. Ты у всех отняла право выбора, Реджина. – Эмма ставит свою кружку на стол с громким стуком. - Тогда, полагаю, мы сравняли счет. – Спокойно отвечает брюнетка. - Сравняли? Каким же это образом? – Рявкает Эмма. Реджина склоняет голову, губы изгибаются в горькой усмешке. - И кто перед кем пришел извиниться, хм? Она видит, как Эмма крепко сжимает челюсть, зубы едва не скрипят от злости. Спустя мгновение блондинка встряхивается, пытается расслабиться. - Ты права. Я не думаю, что мы сравняли счет, но дело не в этом. Только из-за того, что ты не дала нам права выбора, я не имела права поступать также с тобой. - Это, должно быть, самое отвратительное извинение, которое я когда-либо слышала, - мрачно произносит Реджина. Эмма какое-то время просто смотрит на нее, а затем внезапно фыркает и разражается истерическим смехом. Она немного встревожена этой вспышкой неуместного веселья, но Реджине кажется, что тяжесть с ее плеч потихоньку уходит. Она тоже ставит свою чашку на стол. - Ты… - Эмма запинается, пытаясь взять себя в руки, а затем продолжает. – Ты снова уедешь? Ее голос дрогнул, слышится страх, неуверенность. Реджина какое-то время развлекается, тянет с ответом. Хочет пригрозить, что в этот раз уедет подальше, спрячется лучше. Только чтобы досадить раздражающей блондинке, которая сейчас стоит в ее кухне и смотрит на нее огромными умоляющими глазами. Но она приняла другое решение, и Реджина пытается быть лучше. Более честной. Конечно же, ради Генри и, может, ради самой себя. Поэтому ей нужно сказать правду. - Не думаю, что в этом есть смысл, не так ли? – Реджина понижает голос, появляется хрипотца. – Ты снова будешь меня преследовать. – Она встречается взглядом с блондинкой решительно, вызывающе. Внезапная улыбка Эммы такая яркая, что, помимо своей воли, Реджина чувствует, как болезненно сжимается ее сердце. - Готова поспорить, что так и будет. – Усмехается Эмма. Теперь ее глаза светятся, и, несмотря на все, что произошло, Реджина понимает, что тонет в них, падает в глубину. Реджина позволяет этому моменту окутать ее, впитать неожиданное тепло. Она понимает, что Эмма Свон не так уж и проста, как она предполагала в самом начале. Она вспоминает их первую встречу, когда эта любящая спорить, эмоционально незрелая, грубая женщина ворвалась в ее город, разрушила размеренный порядок жизни многих людей и узурпировала чувства ее сына. А потом думает об Эмме, которую знала в Бостоне. Тепло и внимание вместо грубости и пренебрежения. Забота. То, какой она была милой. И теперь она видит, что это и есть настоящая Эмма. Нежная, иногда неуклюжая, как правило, действующая исключительно из лучших побуждений. Именно тот самый тип людей, которые всегда Реджину напрягали. Тот человек, который всегда будет стараться поступать правильно. Человек, который с непоколебимой преданностью будет заступаться за других. Оказывается, как раз такой человек и становится действительно хорошим другом. Эмма наклоняет голову. - Ну что, - спрашивает она, словно читая мысли брюнетки. – Друзья? Реджина пожимает плечами. Так и есть, друзья. хххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххххх Примечание автора. Итак, пару слов о Генри. Его отношение к Реджине ужасно, но временами и она была ужасно с ним строга: она ​​не была честна с ним, и была довольно жесткой, когда он начал выяснять правду. Те из нас, кто любит Реджину (например, я!), иногда забывают о том, что со стороны, с точки зрения тех, чью жизнь она разрушила или безвозвратно изменила, сама мысль о том, что она воспитывает ребенка была бы, как минимум, огорчительной. Реджина убила Грэма в прошлом сезоне и вырвала сердце самого преданного слуги Снежки, чтобы заставить Мэри Маргарет выполнить приказ своей матери. Хотел бы кто-нибудь, чтобы его сына или любого ребенка воспитывала женщина, которая творит подобное? Но я «Evil Regal». Не боюсь в этом признаться. И я считаю, что у Реджины доброе сердце. Я верю, что она может измениться. Я считаю, что она может быть достойной своего сына. И забудьте о том, как ее показывают в сериале, я вижу ее другой и пишу об этом. Я знаю, что многие считают Генри эгоистичным говнюком или избалованным мальчишкой (и я не отрицаю, что временами он определенно был придурком!), и многие из нас думают, что Генри должен покаяться и заслужить хорошее отношение своей матери. Но вот, что касается детей: если мы хорошие родители, мы безоговорочно любим своих детей. И я исхожу из того, что Реджина, по сути, хорошая мать, несмотря на все остальное, и она хочет поступать правильно со своим сыном. Она любит его всецело и безусловно, несмотря ни на что. Дети постоянно причиняют боль своим родителям, намеренно и ненамеренно. (Мне как родителю одиннадцатилетнего ребенка это хорошо известно. Я также осознаю, насколько замечательные дети). Так что, в этой истории Генри не нужно каяться. Ему не нужно будет раболепствовать, чтобы вернуть свою мать. Ни один ребенок никогда не должен подобострастно выпрашивать любовь родителя(-ей). Я думаю, что Реджина, вероятно, пресмыкалась и умоляла мать о любви, но так и не получила ее. Этого так и не произошло. И посмотрите, что мы имеем - Злую Королеву, сломанного человека. И она лучше своей матери. Она может любить, и она любит. Она примет Генри и будет любить его безоговорочно, несмотря ни на что. В общем, прекращайте критиковать мое видение этой ситуации. Я получила довольно много комментариев о Генри, и я просто хотела объяснить, почему я описываю его отношения с Реджиной именно так. Спасибо за то, что читаете!