Жил-был Гримм

— А я пришёл сюда, чтобы тебя проучить, — ответил старший брат и боднул злобного тролля рогами так, что тот свалился с моста в воду и утонул.

      Арнольд Розарот в ночь перед слушаниями так волнуется, что не смыкает глаз. Он знает, что Ник и капитан Ренар позаботились о нём, и теперь он в программе защиты свидетелей. Его не тронут. До него никто не сможет добраться. Ни один тролль не сунется к древогрызу, которого защищает закон и Гримм. В соседней комнате спит Хэнк. Он вооружён до зубов, он изнаночник и близкий друг Ника. Нет оснований думать, что он халатно отнесётся к своим обязанностям.       И всё же, проворочавшись в кровати несколько часов кряду, Арнольд встаёт и идёт в соседнюю комнату, чтобы незаметно пробраться к телефонному аппарату. Личный смартфон Арнольда оставили на хранение в участке во избежание неприятностей.       — Надеюсь, ты хочешь заказать пива и луковых колец, — ворчит Хэнк с дивана, на котором спал.       — О, простите, детектив! Вы прям настоящий страж, — тараторит испуганный Арнольд. — Я просто… хотел… а не важно. Доброй ночи.       — Так чего ты хотел? — Хэнк зевает и приподнимается на локтях, всматриваясь в своего подопечного.       — Я подумал, что… могу я позвонить детективу Бёркхарду?       — И зачем, позволь спросить, тебе звонить Нику в два часа ночи?       — Просто… мне страшно.       — Никто тебя не тронет. До сих пор ни тебя, ни кого-то из твоих собратьев ведь не тронули.       Арнольд кивает.       — Слушай, ты справишься, правда, — Хэнк садится и старается ободряюще улыбнуться ключевому свидетелю. — Иди спать. Всё будет в порядке, Арнольд. Ты уже доказал свою смелость, своё мужество, так давай доведём дело до конца!       — Да, — древогрыз немного мнётся и кивает, выглядя чуть более решительно. — Доведём дело до конца.

***

      Монро открывает глаза, потягивается и уже собирается встать, когда понимает, что Ник уже проснулся и лежит, внимательно глядя на него.       — Хэй, доброе утро. Ты рано.       Ник кивает и продолжает смотреть на Монро.       — Что?       — Сегодня первый день слушаний по делу Сальвадоре Батрелла, где Арнольд — ключевой свидетель.       — Переживаешь за него?       — Немного.       — Хочешь, чтобы я поехал и посидел в зале заседаний? Скажем так, присмотрел за ним, м?       — А ты сможешь?       — Конечно. Бад будет ужасно переживать и выест нам все мозги чайной ложечкой. Я пойду.       — Спасибо, — искренне отвечает Ник, затем вдруг предлагает: — Хочешь побегать?       — В смысле?       — Ты же всё равно будешь сейчас делать упражнения, может, сегодня заменишь их на пробежку по парку? Я слишком взвинчен предстоящим слушанием. Нужно отвлечься.       Монро приподнимается на локтях и некоторое время рассматривает предложение Ника со всех сторон.       — Пробежка — это классно, но она слишком… похожа на погоню, понимаешь? Мы не сможем всё время бежать рядом, а если ты вырвешься вперёд, я могу решить, что… что это погоня.       — И что? Я Гримм, в конце концов. А если перекинешься, ну так ничего страшного. Мы заберёмся в самую глушь. Всё будет нормально. Пошли.       — Я задам тебе трёпку, — задорно сообщает Монро и проворно вылезает из постели.       — Ещё посмотрим, кто кому задаст, — Ник выпутывается из одеял и бросается за ним.       Ник предпочитает бегать в наушниках под какой-нибудь трек с незатейливым мотивчиком, но сегодня ему предстоит совершить пробежку с самым настоящим потрошителем, так что о наушниках приходится забыть.       Они начинают лёгкой трусцой по усыпанным мелким гравием дорожкам в «цивильной» части парка, и Ник забавляется тем, что время от времени цокает языком и хлопает себя по бедру. Монро закатывает глаза, но не считает себя оскорблённым такими явными собачьими аналогиями. Сделай так кто-то другой, скорее всего, он бы уже лишился одной или двух конечностей, но это Ник. Ему можно.       Монро отыгрывается сполна, когда резко останавливается и произносит:       — Я дам тебе фору.       Ник хмыкает и ускоряется, углубляясь в самую чащу. Может, это и сработало бы с другим человеком, но пытаться скрыться от потрошителя, прорываясь сквозь бурелом, — идея, прямо скажем, так себе. Это Ник понимает сразу, как только отбегает подальше. Ну настолько подальше, насколько он сам может судить. Ник прячется за деревом, пытаясь высмотреть под ногами волчий корень, потом замирает, прислушиваясь. Вокруг только тишина утреннего леса, и несмотря на то, что солнце уже вовсю светит и прекрасно видно каждый листик и прутик, Нику становится по-настоящему жутко. Будто он маленький мальчик, который потерялся в тёмном лесу.       — Смысл пробежки в том, чтобы бегать, а не прятаться, — голос Монро раздаётся с другой стороны того же дерева, к которому спиной прижимается Ник.       Бёркхард отталкивается от дерева и бежит что есть духу, едва увернувшись от когтистой лапы, чуть не схватившей его за капюшон толстовки.       Нестись за Гриммом по лесу было упоительным приключением, уж всяко волнительнее пилатеса, Монро готов это подтвердить под присягой. Ник же в это время думает, что пробежки с потрошителем — это довольно энергозатратная забава. И весёлого в ней, надо признать, немного. Монро пробирается по следам Ника, принюхиваясь. На самом деле потрошители не имеют привычки играть с жертвами, они загоняют её и рвут глотку. Но сейчас ведь не то чтобы совсем погоня, это, скорее, игра. Будучи значительно моложе, чем сейчас, Монро частенько так играл в компании таких же молодых потрошителей. С Гриммом-то, конечно, интереснее. Ник начинает забирать всё сильнее вправо, чтобы сделать большой круг и оказаться позади Монро. Напасть внезапно, разумеется, не получается — потрошитель оказывается проворнее, он сбивает Ника с ног и подминает под себя. Некоторое время они катаются по земле, ломая сухие ветки и путаясь в прелой листве, борясь друг с другом. В итоге Ник оказывается сверху и рычит Монро в лицо, тот схлынивает обратно в человека и смеётся.       — Нам нужно попрактиковаться в рычании. Серьёзно! Ты рычишь, как щенок месяца от роду! Всё, всё! Слезь с меня.       Монро сталкивает с себя Ника и принимается ворча отфыркиваться от листвы.       — Нужно чаще выбираться на пробежки, — произносит Бёркхард.       — Да, пожалуй.       — Ты хотел меня съесть?       — Может, совсем чуть-чуть, — Монро пожимает плечами. — Пошли. Эта пробежка заставила мой аппетит разыграться.       — Да, пошли.       Обратно они идут неспешным прогулочным шагом. По пути домой, когда они возвращаются на маршрутные тропы, им встречаются несколько мужчин и женщин, совершающих утреннюю пробежку. У одной девушки ярко-красная косынка, при виде которой Монро глухо ворчит, принюхиваясь, Ник пихает его плечом и фыркает.       — Исправившийся потрошитель.       — Да-да, — отмахивается тот в ответ.       — Может, займёмся газоном перед домом? Приведём в порядок деревья и живую изгородь.       — Мне нравится и так, — Монро ненадолго замирает у дороги, глядя, как и Ник, на свой дом.       — Не вредничай, будет здорово, — Ник на ходу приветственно машет выглянувшей из-за своего забора соседке.       Монро думает, что про них и так ходят слухи, а пойдут ещё активнее, когда они начнут тут вместе ковыряться в земле.

***

      — Клянусь говорить правду, только правду, и да поможет мне Бог, — раздаётся уже в который раз за это слушание. Монро садится удобнее и задумчиво разглядывает присяжных, пока проходит первичный допрос доктора Харпер.       Даже далёкий от правоохранительной деятельности Эдди понимает, что все улики косвенные. Выступили уже человек пять: коронер, патрульный, капитан Ренар, секретарь погибшего Роберта Гроссена и вот медэксперт, и никто из них не может сообщить что-нибудь эдакое, что бы однозначно обличало обвиняемого. Никаких его отпечатков, следов ДНК, видеозаписей с места преступления, на которых было бы видно, как Батрелл убивает Гроссена. По сути, единственным основанием того, что этот тролль вообще сидит на месте обвиняемого, являются показания Арнольда. Он однозначно указал на Батрелла как на убийцу, и теперь прокурору нужно убедить присяжных, что этого достаточно, чтобы уважаемый во всём городе строительный инспектор сел за убийство. По новым законам славного штата Орегон Батреллу не грозит смертельная инъекция (не того калибра он оказался, чтобы претендовать на высшую меру наказания), но Ник за завтраком сказал:       — Если всё пойдёт как надо, три пожизненных минимум ему впаяют, а учитывая его возраст, он просто не успеет их все обжаловать и выйти на свободу. Помрёт раньше. Нашлось достаточно людей, готовых под присягой подтвердить, что Батрелл вовсю брал взятки, шантажировал застройщиков направо и налево, нещадно давил конкурентов, но доказать мы можем только одно убийство. Надеюсь, подробностей его криминальной карьеры для мнения присяжных хватит.       Батрелл упёрся и не желает признавать вину, выплачивать компенсацию родным убитого и вообще хоть как-то сотрудничать со следствием. Монро опасается, как бы не обернулось так, что в адвокатах у него козлорог или ещё какой умелец манипулировать общественным сознанием.       К концу первой половины дня слушаний вызывают сначала Хэнка, потом Ника. Разумеется, по ряду причин Ник не может заявить, что обвиняемый является ещё и заказчиком убийства детектива портлендской полиции. Пришлось бы выкручиваться и лгать про жнецов, так что, увы, этот эпизод в дело не попал.       Наконец судья объявляет перерыв. Присяжных уводят из зала заседаний первыми, затем открывают общие двери, чтобы участники публичных слушаний могли покинуть помещение. Монро решает подождать Ника на крыльце, чтобы не толкаться с толпой в коридоре.       — А если он соскочит? — обеспокоенно спрашивает он, стоит только Нику подойти к нему.       — Не соскочит. Пусть улики косвенные, но их достаточно. К тому же у нас есть показания Арнольда. Пойдём перекусим. Хэнк, ты с нами?       Подошедший Гриффин кивает, и они все втроём отправляются к кафе, чья вывеска виднеется вдали, здраво рассудив, что в местах поближе будет куча народу из здания суда.       И как раз в тот момент, когда Ник пачкает себе нос кетчупом, кусая хотдог, а Монро находит это ужасно милым, его телефон начинает отчаянно звонить.       — Розали? Привет! Как твои… О, да-да, я весь внимание, — Монро на некоторое время замирает, прижав к уху трубку.       Хэнк и Ник в это время болтают о своём, поглядывая в окно, но длительное молчание их компаньона привлекает внимание Бёркхарда. Он всматривается в серьёзное лицо Монро, а затем, не отдавая себе отчёта в действиях, тянется через стол и берёт Эдди за руку, тот вцепляется в него в ответ и заканчивает разговор.       — К Розали сегодня уже заходило несколько существ за покупками и выразило недовольство по поводу того, что в городе становится слишком много троллей. Тебе Бад звонил?       — Сегодня нет, — Ник хмурится. — Так значит, в город съезжаются тролли?       — Да, судя по всему. Хотя может, просто так почудилось кому-то или так совпало, — Монро нервно трёт лоб и только тогда замечает, что они с Ником держатся за руки. Ник тоже это замечает и медленно убирает руку, бросает взгляд на Хэнка, но тот тактично делает вид, что ничего необычного не происходит.       — Нужно предупредить Бада.       — Боюсь, они запаникуют, и станет только хуже, — Монро качает головой.       — Но если не предпринять мер, всё может скверно обернуться, — резонно отмечает Хэнк.       — Я поеду к Баду. Вы оставайтесь на процессе.       Тревожная весть о нашествии троллей заставляет желудок Монро сжаться. Сальвадоре Батрелл считается невиновным, пока не доказано обратное. И слова Арнольда — тот самый краеугольный камень, на котором основывается обвинение. Если эти чёртовы тролли найдут способ добраться до него, всё пропало.       Ник уходит из кафе, напоследок ободряюще улыбнувшись Монро, который думает, что драться с троллями ему ещё не приходилось, но, если до этого дойдёт, можете быть уверены, троллям мало не покажется.       — А нельзя вызвать других Гриммов? — пригнувшись к Монро, спрашивает Хэнк.       — Боюсь, они вырежут не только троллей, — Эдди с мрачным выражением лица отпивает чай и вздыхает. — Ник действительно уникальный Гримм. Сам факт того, что он ест со мной за одним столом, уже служит основанием для обвинения его в профнепригодности. Я вот что тебе скажу, Хэнк, о Мари Кесслер ходили легенды в нашей среде. Серьёзно. Она была тем самым Гриммом, каким пугают детей существ. Крадущимся в ночи, безжалостным и смертоносным. Если остальные Гриммы хоть в половину такие же, как тётушка Мари, то… не только троллям, но и мне, и Розали пора присматривать местечко на кладбище.       — Вы ничего плохого не делаете! Ну и что, что вы существа?       — Допустим, Розали действительно очень достойный гражданин нашей страны, несмотря на некоторые шероховатости по молодости, но я… я другое дело. В моей биографии есть поистине чудовищные эпизоды, которые Гриммы мне не простят.       — А Ник знает?       — Не знаю. Он не спрашивает, я не откровенничаю. Но однажды это всплывёт, и, вероятно, я буду вынужден переехать из Портленда.       Хэнк решает не лезть больше, но про себя думает, что Ник не такой человек, который позволит прошлому влиять на настоящее.

***

      Воскресный день начинается для Монро, прямо скажем, довольно хреново. Чего-то такого он, конечно, ожидал, судя по тому, как все соседи, завидев его, начинают шушукаться. Нужно отметить, что никто не перестал с ним здороваться, дети не тыкали пальцем, не было мужчин с вилами и факелами, вопящих «сжечь мужеложца», внешне вообще всё было благопристойно, но, когда долго живёшь на маленькой улочке, где все друг друга знают, начинаешь замечать любые, даже самые крохотные изменения в поведении соседей. Такие как недовольно поджатые губы миссис Ройал, провожающей его взглядом, когда они сталкиваются в супермаркете. Нежелание мужчин здороваться за руку. Лёгкая неловкость мамочек, пытающихся быть милыми, но в то же время уводящих детей на другую сторону улицы при виде Монро. О нет, мы не гомофобы, боже упаси! Но всё-таки шепнём мистеру Фишу, нашему молочнику, чтобы он не заглядывал в ваш дом или отмечал ваши ёмкости специальными метками, дабы не спутать с ёмкостями других добрых горожан. Проявление трусливой нетерпимости в стране, где гражданские права всех равно защищены.       В понедельник слушания продолжатся, а всю субботу они с Ником провели разбирая и перевозя его вещи. Какое счастье, что всю подготовку дома к продаже берёт на себя риелторская фирма, иначе бы весь процесс занял не одну неделю. Ник не то чтобы откровенно грустил, но он определённо был подавлен. Монро решил вчера, что лучшее, что он может сделать для друга, — это не лезть и сосредоточиться на помощи по сборам. С самого утра и почти до самого вечера они практически молчали, изредка перебрасываясь уточнениями по поводу тех или иных вещей Ника.       Итак, воскресенье. Утро. Ник остался распаковывать вещи, Монро, удостоверившись, что его помощь не требуется, ушёл в церковь на воскресную службу. Насколько Ник может судить, Эдди не посещает церковь каждое воскресенье, но время от времени всё-таки наведывается туда. И даже если он думает, что это довольно странно — быть потрошителем и одновременно христианином, то держит эти мысли при себе. Правда, ему бы хотелось как-нибудь при удобном случае спросить, посещает Монро обычную церковь или какую-то специальную для существ, ведь вроде как такие бывают, если вспомнить дело о добряках.       Ник раскладывает вещи по выделенным для него полкам и почему-то только сейчас обращает внимание на то, что его зубная щётка стоит в пластиковом стакане насыщенно синего цвета. В точно таком же стакане, но фиолетового цвета стоит зубная щётка Монро. Их полотенца висят рядом. Кружка Ника в мойке. Предпочитаемые им продукты в холодильнике и занесены в еженедельный список покупок Монро. Эдди заменил стиральный порошок, на который у Ника обнаружилась аллергия. Из спальни для гостей, которую занимал Бёркхард, с течением времени получилась полноценная комната для них двоих. А с появлением книг, фотоальбомов, письменных принадлежностей и кое-какой памятной мелочовки сразу становится понятно, что здесь живут два чертовски разных человека. Ник вешает парадную форму в шкаф, убирает запасной пистолет в предусмотрительно перевезённый для этой цели сейф и думает, что вот собственно и всё. После таких событий обычно принято сообщать родне и друзьям, что «мы официально съехались».       Ник решает, что хорошо бы что-нибудь приготовить, раз уж у него сегодня выходной. Идя к лестнице, он проходит мимо спальни Монро, дверь открыта, и, заглянув внутрь, Ник убеждается в словах своего друга о том, что тот сделал из комнаты полноценную мастерскую. Монро выглядел искренне довольным, сообщая об этом.       — Не буду оставлять комнату под гостевую. Зато у нас будет нормальная гостиная, а не гостиная тире мастерская. Гостей у меня и так и так не бывало. Гостевая по большому счёту была для родителей на время их редких визитов, но думаю, теперь буду снимать им номер в гостинице. Хэнк сможет спать и на диване, если что. Остальные твои друзья…       — Не любители ходить в гости, — ответил тогда Ник, а про себя подумал, что у него друзей-то нет, кто бы стал наведываться в гости с ночёвкой.       Монро для привыкшего жить в одиночестве довольно быстро принял соседство с Ником и, более того, даже, кажется, наслаждался совместным бытом. А сам Ник…       Он раздумывает над своими ощущениями, разводя молоком сухую смесь для кексов: рисковать с полноценной готовкой Ник не осмеливается. Пару дней назад они с Монро решили за ужином, что не очень удобно делить траты поровну, сверяясь по чекам. Значительно проще открыть совместный счёт, пополнять его равной суммой с каждой стороны и составлять единый список покупок и других бытовых трат. «Совместный бюджет скрепляет пары сильнее совместной постели», — с усмешкой думает Ник, размешивая тесто.       Они планировали начать сегодня облагораживание своей придомовой территории. Это можно считать совместными заботами соседей или всё-таки началом семейной жизни?       Ник отчаянно скучает по Джульетте и прошлой жизни. Вернуть всё как было он не может при всём желании, остаётся только стиснуть зубы и жить дальше. Он продаёт свой дом. Наверное, однажды он всё-таки купит другой.       С улицы доносится звук подъехавшего автомобиля Монро.       А может, он больше никогда не купит собственный дом, потому что у него уже есть их с Эдди общий.       — Я на кухне! — сообщает Ник, услышав, как открылась дверь.       — Доброе утро, — здоровается Монро. — Я не стал заезжать в магазин, подумал, съездим вместе. В конце концов, это ведь ты хочешь привести наш газон в божеский вид. Как по мне, у нас и так всё отлично.       — О нет! Раз уж я здесь живу, то не потерплю чахлые деревца у дома и страшные кусты вместо нормальной живой изгороди.       — Вступишь в противоборство с четой Рингер? Они удостоены грамоты от Общества садоводов-любителей за рвение в украшении нашего славного Портленда. Табличка об этом прибита к их забору.       — Почему нет? — Ник улыбается, облизывая палец, испачканный в тесте. — Я люблю состязания.       Монро улыбается в ответ, но тут же становится серьёзен.       — Мы можем кое о чём поговорить?       — Конечно. Только кексы поставлю.       — Лучше я. Эта печка довольно капризна, — Монро любовно оглаживает раритетный духовой шкаф, привезённый им из дома родителей.       Ник кивает и протягивает миску с тестом.       Пока Монро моет руки, Ник готовит им кофе. Получается даже вполовину не так хорошо, как у Монро, но тот принимает кружку с благодарной улыбкой.       — О чём ты хотел поговорить?       — О продаже твоего дома, — Монро ловко распределяет тесто по формочкам. — Ты можешь жить здесь сколько угодно. Я правда очень… — «счастлив» Эдди решает не говорить: прозвучит, словно он чего-то ждёт от Ника, — доволен нашим соседством. Меня действительно всё устраивает. Но вдруг однажды ты решишь двигаться дальше, Ник? Встретишь милую девушку. Или гриммские дела обернутся таким образом, что ты больше не сможешь жить с потрошителем. Позволь посоветовать тебе не продавать дом. Хотя он твой и жизнь твоя, и тебе решать.       Ник молчит, наблюдая за тем, как Монро отправляет кексы в духовку, отпивает кофе, находит, что тот не так поган, как мог бы быть, и только потом отвечает:       — Никакие гриммские дела не заставят меня перестать с тобой дружить. Разве что это станет слишком опасно для тебя же. Ты моя Гриммопедия! Куда же я без тебя! К тому же… у меня не так много людей, готовых закапывать со мной трупы, драться ради меня и лезть в пекло, не задавая лишних вопросов, не стоит таким богатством разбрасываться только потому, что ты потрошитель, а я Гримм. Что касается остального… я в любом случае не смогу привести новую девушку в дом, где был так счастлив с Джульеттой. Это было. Это кончилось. И я продаю дом. И двигаюсь дальше. И вообще, разве обряд не решил вопрос с этим?       — С чем?       — Ну… с привязанностью и новыми пассиями. Мы же… пара, разве нет?       — Это в большей мере касается меня. Я привязан к тебе, чтобы мог найти тебя без осечек. Чтобы лучше тебя понимать, реагировать на твоё поведение и тем самым помогать в гриммских делах. И опять же, если станет жарко… это всё не точно, но шансы всё же есть, что я смогу склонить других потрошителей защищать тебя. Ты можешь делать что хочешь и быть с кем хочешь. Жить желательно со мной, но если что, мы что-нибудь придумаем, и на твою частную жизнь обряд никак не повлияет.       Ник потрясённо молчит, уставившись на Монро, сидящего напротив.       — Что? — наконец не выдерживает тот.       — Но это же несправедливо! То есть я могу жить как хочу, а ты нет?! Ни семьи, ни детей, потому что…       — Я их и не планировал. Мне было бы чертовски сложно оставаться исправившимся потрошителем, живя в браке с какой-нибудь потрошительницей.       — Есть же исправившиеся потрошительницы!       — Наши брачные игры сметут все наши исправления, просто поверь мне. Исправившиеся либо живут с людьми, либо остаются одиночками.       — С людьми же живут! Ты ведь можешь…       — Слушай, мне хватает интрижек на стороне, окей? Я не хочу вечно бояться сожрать свою спутницу или наших детей. Показать им то, что они принять не смогут. Прятать свои скелеты до конца жизни. Так что закроем эту тему.       — Интрижек на стороне?       — Блядь, Ник! Я же не монах! Я думал, ты не ханжа.       — Нет, боже, конечно нет! Ты очень милый. И красивый. И конечно, девушкам ты нравишься…       — Стоп, Ник. Вот тут заканчивай. Иначе это станет ужасно неловко для нас обоих. Но позволь заверить, я очень внимателен к гигиене и вопросам контрацепции, регулярно посещаю врача, как для людей, так и знакомого специалиста, который сам существо. Так что можешь не бояться, что я притащу в наш дом какую-нибудь неприличную болячку.       Ник просто замирает с открытым ртом.       — А вот и кексы. Эти готовые смеси просто чудо! Пекутся на раз-два! — с этими словами Монро вытаскивает формочки с выпечкой.       — Много у тебя было интрижек за то время, что мы живём вместе?       — Ни одной. Мне было несколько некогда, — Монро подливает им ещё кофе и ставит блюдо с кексами в центр стола. — Ешь.       — И всё же ты ведь опознаёшь меня как свою пару, разве нет?       Монро морщится.       — Да. Но это же не значит, что ты моя собственность. Я прошу прощения за выходку с детективом Ринниганом. В своё оправдание могу только сказать, что для меня всё происходящее в новинку. Я никогда не заводил настолько серьёзных отношений и некоторые… моменты привязанности пока плохо контролирую, но это единичный эпизод. Правда.       — Он сам виноват. Я ведь его предупреждал, так что хрен с ним. Никто не умер, и ладно, — Ник ненадолго замолкает. — Я не твоя собственность, как и ты не моя. И меня радует, что мы оба это понимаем. Но мы пара. И ответственность ведь общая за всё происходящее. Я не хочу быть просто объектом отношений, это унизительно. У нас ведь должно быть полноправное партнёрство.       — Все к этому стремятся. Идеальное полноправное партнёрство. Гармония. Чем мы хуже? Мы тоже будем к этому стремиться. Кексы, кстати, вкусные.       — Да, тщательно подобранный специалистами пищевой промышленности баланс ингредиентов не мог меня подвести. Так где у вас тут ближайший райский уголок садоводов-любителей?       Через два часа, нагруженные компостом, саженцами, смесями для подкормки, они покидают магазин, чтобы поехать наконец к дому.       По пути Монро рассказывает свои утренние приключения.       — Никто не разбивает нам окна, не пытается сжечь двор, не пишет гадости на крыльце, но после службы сегодня преподобный Морис подошёл ко мне и попросил подыскать другой приход. Представляешь?       — Ты должен подать иск. Что за херня?! Они же даже не знают наверняка, что ты гомосексуалист! Только строят свои догадки и на основании этих догадок рушат твою жизнь! — Ник пышет праведным гневом, и достаётся ни в чём не повинной дверце машины, которую он захлопывает излишне агрессивно.       — Я бы не стал так громко это называть. Никто не разрушает мою жизнь. Мне всего-то пришлось проехать три квартала на запад, чтобы найти приход преподобного Сильвестра, который с радостью меня принял. И, даже когда я сообщил ему, что сожительствую с мужчиной, его Бог всё равно остался доволен и не сжёг меня там же небесным огнём. Мы с преподобным посчитали это хорошим знаком, и на следующую воскресную службу я пойду уже туда. Он даже предложил привести тебя с собой. Познакомиться, так сказать.       — Нет, это нельзя так оставлять! Тебя же не застукали совокупляющимся на алтаре с мужиком! Ты должен добиться права посещать свой прежний приход!       — Да брось. Всё нормально. Но знаешь, напоследок нам, может, и стоит совокупиться на алтаре прежнего прихода.       Ник фыркает и заводит машину.       Он продолжает всё так же возмущаться, когда они уже принимаются за дело на участке у дома. Монро только посмеивается.       — На следующих выходных продолжим?       — Да, пожалуй, — Ник разминает затёкшие мышцы и удовлетворённо осматривает сделанное. — Уже намного лучше.       — Ник?       — М?       — Я тут поспрашивал кое у кого. Тролли и правда съезжаются в Портленд.       — Мы уже предупредили Хатку. Бад увёз семью к тёще. Всё сообщество древогрызов в курсе, а Розали раздала желающим смеси для сбивания троллей со следа. Пока они не делают ничего противозаконного, у меня связаны руки.       — Мне нравится, что ты так говоришь, — Монро пропускает Ника в дом первым.       — Как?       — Ну так. А ведь мог бы взять канабо и пойти раскрошить пару голов. Для профилактики, так сказать.       — Я думаю, мы бы не были так дружны, если бы мои методы ограничивались исключительно «крошением голов».       — Мы бы вообще не познакомились. Ты бы убил меня сразу, как увидел.       Ник, подумав, кивает. Ну да, будь он Гриммом таким, как написано в его книгах, он и правда убил бы Монро ещё тогда, во время их первой встречи при розыске пропавшей девочки в красном.       — Но, если тролли дадут повод, мало им не покажется, — убеждённо сообщает Ник. — И чур я первый в душ!

***

      С Арнольдом и всеми древогрызами всё в порядке. Розарота привезли в здание суда, и Ник с Монро были там. Повидаться с ключевым свидетелем им, конечно, не дали, но капитан Ренар лично проверил приставов, охраняющих Арнольда, так что можно было не беспокоиться на этот счёт.       Монро отвозит Ника на работу и настаивает на том, что заберёт его вечером. Они препираются об этом всю дорогу до участка.       — Мне лучше быть рядом с тобой на случай, если тролли решили тебя убрать.       — Это же смешно. Мне не нужна нянька.       — Я и не думал становиться нянькой.       Ник бросает на Монро убийственный взгляд и покидает салон автомобиля. Эдди едва сдерживается, чтобы не прокричать ему вслед что-нибудь типа «до вечера, дорогой!» или «поймай там всех преступников, милый», чтобы подразнить.       У присяжных довольно унылые лица, отмечает про себя Монро. И пусть официально им запрещено было обсуждать дело, но они ведь провели выходные в одном отеле, кое-кто мог и перекинуться парой слов. Прямые и перекрёстные допросы идут своим чередом, вскоре очередь доходит и до ключевого свидетеля.       Бедняга Арнольд трясётся как осиновый лист на ветру, он едва может держать руку вытянутой, давая клятву на Библии. Монро его искренне жаль, но есть пути в жизни, которые нужно пройти в одиночку. Несмотря на смятение и страх, Розарот подробно рассказывает о событиях, которым стал свидетелем, отвечает на вопросы сторон и однозначно указывает на Батрелла как на убийцу Гроссена. Председатель жюри присяжных делает какие-то пометки в своём блокноте. Остальные ничего не записывают, но в целом видно, что слушают внимательно. Через час или около того им предстоит уйти на совещание. У Монро трясутся коленки так, словно это он на их месте.       Прокурор выдаёт свою речь блестяще, и, если бы мог, Монро бы аплодировал этой женщине стоя. Он чувствует всем нутром, что в случае обвинительного приговора адвокат обвиняемого подаст апелляцию в Окружной суд. Ник, конечно, говорит, что Батрелла главное засадить, а там уж он может хоть до Верховного суда дойти при желании и наличии денег, все эти апелляции будут так долго ходить из одной инстанции в другую, одного повторного слушания в другое, что он скончается раньше, чем всё обжалует. Но это также значит, что многие годы Арнольда будут снова и снова вытаскивать на свет и требовать показаний.       И вот судья объявляет, что присяжные удаляются на заседание, Монро тут же набирает Ника.       — Ник? Присяжные ушли на заседание. Арнольд держался молодцом.       — Отлично. Хочешь вместе пообедать? У меня сегодня без выездов.       — Чудно. Я за тобой заеду.       Когда Монро подъезжает к зданию, то видит Ника и Хэнка на ступенях у входа.       — Привет, Хэнк! Вернули в участок?       — Да, за Арнольда отвечают другие. Что там с троллями?       — Вроде пока тихо. Думаю, они ждут приговора.       — Я всё боялся, что они попытаются убить или как-то запугать Арнольда до дачи показаний в суде, — Ник пожимает плечами. — Но вот он выступил, и тишина. Надеюсь, это не затишье перед бурей.       — Я тоже. Ладно, приятного аппетита, голубки, — Хэнк, посмеиваясь, ловко уворачивается от тычка Ника и взбегает по ступеням вверх, обратно ко входу в Департамент.       — Какую кухню предпочтёшь?       — На твой выбор.       — Тогда… я знаю отличное местечко с мексиканской кухней прямо у здания суда, — Монро выруливает на дорогу.       Едва сделав заказ, Ник получает весть о том, что присяжные уже вернулись.       В страшной спешке они хватают еду, бросают её в машину и бегут к зданию суда, где чудом успевают заскочить последними в зал заседаний.

***

      В доме Монро отродясь не было столько пирогов, домашнего джема и вышитых вручную салфеток, как есть теперь. Древогрызы буквально устроили паломничество к дому потрошителя и Гримма. Кто посмелее, стучатся и отдают подарки лично в руки, но большинство всё-таки оставляют свои дары на пороге. Странно, наверное, с таким размахом праздновать чей бы ни было обвинительный приговор, но для сообщества древогрызов это эпохальное событие. Событие, показывающее, что время архаичных неписаных законов прошло. Каким бы слабым и маленьким ты не был, ты можешь добиться справедливости при должном упорстве и смелости.       Кучу всего привозит Бад, специально вернувшийся, чтобы поддержать друга. Арнольд выглядит уставшим, но довольным и по большей части молчит весь вечер. Джон пытается не схлынуть от обилия запахов Гримма и потрошителя, хотя это, конечно, само собой разумеющееся дело: в конце концов, он в их доме. Розали берёт на себя труд распределения еды, чтобы никто сегодня не остался голодным. Хэнк приносит столько выпивки, что вспоминаются благословенные первые дни в полицейской академии.       Ник потягивает пиво и разглядывает разномастную компанию своих друзей, наслаждаясь приятным тёплым чувством в груди. Раздаётся очередной стук в дверь.       — Я открою, — сообщает Монро и спешит к двери. Открыв, он тут же принимает своё истинное обличье и выходит на крыльцо, стараясь не пугать рычанием гостей и Ника. Он напирает на пришедшего, вынуждая того отступить.       — Тише, потрошитель, тише. Я с миром, — произносит пожилой тролль, отодвигаясь назад. — Скажи Гримму, что мы покидаем город. И просим не преследовать нас.       — Зачем тогда вообще явились? — рычит Монро.       — Присмотреть за одним из наших. Он нанял жнецов, чтобы убить Гримма. О том, что случилось с этими жнецами, слышали все. Но Гримм его не убил, за что мы благодарны. Виновный тролль сидит в тюрьме. Поводов для мести нет, надеюсь?       — То есть вы съехались, чтобы защищать Батрелла от Гримма? — удивление Монро так велико, что он возвращается в человеческий облик.       — Да. Он ведь имел все основания убить нашего брата.       — Монро, ты чего застрял? — Ник выглядывает из-за двери и тут же выскакивает на улицу, увидев собеседника потрошителя.       — Ник, закрой дверь, — просит тот. — Этот тролль пришёл сообщить тебе, что они уезжают из города и просят их не преследовать.       — Да, прошу смилостивиться. Мы не доставили неудобств жителям вашего города, мы всего лишь оберегали одного из своих от возможной кары, — тролль весь как-то горбится и бледнеет при виде Ника.       Ник недоумённо хмурится и, закрыв входную дверь, приближается к троллю. Того начинает трясти.       — Я и не думал вас преследовать. С чего бы?       — Сальвадоре Батрелл вызвал жнецов убить вас. Мы полагали, вы настроены мстить.       — Он заключён в тюрьму строгого режима за своё преступление. С теми жнецами я разобрался, — при этих словах Ника тролль втягивает голову в плечи и ещё больше бледнеет. — При чём тут вы, остальные тролли, я не пойму?       — Могу ли я считать инцидент исчерпанным? — помолчав и видимо не найдя, что ответить, произносит пожилой тролль.       — Конечно.       — Тогда всего доброго. И ещё раз благодарю, что выслушали.       Тролль торопливо пятится и уходит с территории потрошителя.       Ник и Монро переглядываются.       — С ума сойти! Они приезжали охранять одного из своих, чтобы тот дожил до суда!       — Да уж… До сих пор не верится, что Гримм, который не сносит голову сразу, а пытается сначала разобраться, это для всех в новинку!       — А уж Гримм, отдающий существо на справедливый суд, — это вообще нонсенс, — Монро посмеивается.       Они возвращаются в дом к вкусным пирогам и приятной болтовне друзей.