Варан

Донхек проснулся с тяжелым ощущением того, что рядом с ним кто-то находился. Он тут же понял, что незнакомец не был Марком; привычные чувства безопасности и защищенности испарились, как утренний туман, оставив лишь всепоглощающую тревогу. О, это точно не был Марк, — ведь когда Донхек проснулся, он тут же вскочил на кровати и его лицо застыло в жалких дюймах от лица неизвестного юноши. Так он и замер, обратившись в шумное, частое дыхание. Все, что было, жило в нем, устремилось к тому, чтобы сделаться ничем. Незнакомец ухмыльнулся. Никто из них не двигался. Он сидел вполоборота, и краем зрения Донхек видел льющийся из коридора бледный свет покрытых пылью ламп. В нос забились запахи отсыревшего одеяла, сухих досок и лохматой паутины. В венах, в шее, в висках, везде, где Донхек отчетливо слышал стук, он чувствовал, как его кровь беспокойно бежала, спотыкаясь, прямо к бешено бьющемуся сердцу. Боль врезалась в самое нутро. — Ты — Джено? — аккуратно спросил Донхек. Джено был создателем этого мира. У него была сила, о которой Донхек мог лишь только мечтать. Обидеть, оскорбить его, вероятно, было равноценно самоубийству. Юноша медленно кивнул. Он был молод и красив, с острыми, как бритвенные лезвия, чертами лица, тонкий и холодный. Его цепкий взгляд лишь немногим напоминал взгляд безумцев, которых Донхеку приходилось видеть на работе отца. Его черные, как смоль, волосы отросшими локонами упали на глаза. Прежде Донхек видел его лишь издалека, и он понятия не имел, что Джено был похож на падшего ангела. Молодые девушки любили читать книги именно про таких героев — красивых, но холодных, опасных, но скрывающих за поведением охотников историю тяжелого детства, оставившего на их личности неизгладимый след. В жизни все оказалось несколько иначе. Донхек почувствовал, как все его тело задрожало от злости. Сцепив зубы, он опустил взгляд на кривую улыбку Джено. И все же в Донхеке было куда меньше силы, чем в Марке, а потому он никогда не бросался на хищника; и тут его будто бы озарило — Марк… Оторвав взгляд от Джено, он огляделся; в комнату не проникал солнечный свет, лишь только свет ламп из коридора, бледный и слабый, прочертил прямоугольник на полу и кривым углом остановился на кровати. Джено сидел с той стороны, до которой свет никогда бы не смог добраться. Казалось, он был частью этой темноты, вышитый и вылепленный ею. — Где Марк? — от напряжения у Донхека свело скулы. Он остро чувствовал, что Марка не было дома; и тут же в груди разлилось некоторое понимание, жуткое, страшное, которое он бы никогда не смог принять; понимание того, что Марка не было во всем мире. Лик Джено посветлел от улыбки. — Ушел, — спокойно ответил он. Он не выглядел злорадствующим. Если бы Донхек его не знал, он бы подумал, что Джено играется с ним, как с ребенком. — Куда? — А куда же можно еще уйти? Липкий страх, густой, как мед, тут же окатил Донхека. И все же он сказал: — Марк не мог меня оставить. Откуда было в нем это знание, он и сам не мог предположить. Нет, Марк точно не мог поступить с ним подобным образом. Кто угодно, но не Марк. Опустевший земной шар, летящий сквозь пространство и время и искажающий измерения, был удивительно мал для них троих, и все же Марк не мог так поступить. Казалось, здесь не было места даже для врагов, так почему ушел именно Марк? — Мог, — ответил Джено. — Он же все-таки оставил тебя. — И где же он теперь? Джено задумчиво постучал по собственным коленям. — Здесь — мертв; в других мирах, возможно, жив, кто его знает? Донхек покачал серебристой головой и предельно честно признался: — Ничего не понимаю. — Но это ведь просто! — воскликнул Джено. — Сейчас ты и я находимся в мире, где более никого не существует. Когда человека не существует, он либо мертв, либо еще не рожден. Марк был рожден, но сейчас его нет; значит, в этом мире он мертв. Но есть и другие миры, которые мне неподвластны. И я не знаю, какова судьба Марка в тех мирах. Донхек услышал, как вдалеке отворилась хлипкая дверь; как по прогнившим доскам прокатился звук шагов, как если бы домашняя собака побежала к хозяину. Существо остановилось прямо в коридоре, под светом ламп. Донхек не почувствовал страха. Краем глаза он увидел, как Джено вытянул руку, и существо тут же подскочило к его ногам. Оно не издавало никаких иных звуков, кроме звука громкого дыхания. — Зачем ты сделал это с Марком? — спросил Донхек. Он смотрел, как ладонью Джено любовно гладил безволосую голову существа; кожа казалась настолько тонкой, что сквозь нее просвечивали темные вены и капилляры, словно бы наполненные густыми чернилами. — Это был его выбор. — Он бы не выбрал, — уверенно ответил Донхек. Он и сам поражался этой уверенности. Улыбка на губах Джено едва заметно дернулась, взгляд сделался острее, пронзительнее. — Почему ты так думаешь? — Я его знаю. — Но я знаю дольше. Я знаю его с младенчества, со дня его первого греха, я знаю его с тех пор, как он вырос и сделался неуклюжим подростком, знаю с его первой ошибки и знаю с того дня, как он в попытках изменить судьбу присвоил себе имя, которое ему никогда по праву не принадлежало. То же я знаю и о тебе. Я все о вас, двоих, знаю. Даже то, что вы о себе напрочь позабыли. Донхек опустил голову. Странно, подумалось ему. Когда чужой человек знает о тебе больше, чем ты сам, кажется, словно твоя личность тебе и вовсе не принадлежит. — И теперь ты будешь наказывать меня? — предположил Донхек. Пальцы его задрожали, голос сделался тихим и слабым. В груди разлилась невыносимая боль; и все же он не мог поверить Джено. Пока — не мог. — Смерть, неизвестность и одиночество — ты решил сыграть на всех моих страхах. Он увидел, как Джено пожал плечами. — Ты сам этого хотел. Донхек тут же вскинул голову. — Как я мог хотеть остаться в одиночестве?! — вскрикнул он и тут же дернулся в сторону, когда существо, сидящее в ногах Джено, лязгнуло прогнившими зубами в жалких дюймах от неприкрытой лодыжки Донхека. — Этот мир необычайно интересен, не правда ли? — спокойно спросил Джено. — Вселенная, которую я придумал, терпеть не может воплощать мечты, она куда охотнее берется за твои страхи. Только вот делает это невероятно хитрым образом. Она, а не я, отобрала у тебя Марка. Но Марк — ее любимое дитя, и она воплощает все его желания. Марк хотел этого. Лжец, подумалось Донхеку. И так он подумал не про Джено. Еще вчера Марк обещал ему, что спасет его, защитит ото всех бед. Так куда же делись все его жалкие обещания, настолько громкие, что их шум до сих пор резонировал в голове? А когда пришло время выбора, Марк поступил так, как, собственно, в подобных ситуациях поступили бы все. Его не следовало за это винить, ведь, возможно, Донхек бы сам сделал так, а не иначе. Но Донхек не давал обещаний потому, что знал, что никогда не сможет их сдержать. Вместо боли, ему положенной, он почувствовал, как все его тело налилось страшной усталостью. Он вытянул руки — резко, стремительно, — и существо бросилось ему навстречу, и только сильная ладонь Джено удержала тварь на месте. — Убей меня, — попросил Донхек. Было ли то от помутнения рассудка или он действительно хотел этого, Донхек не осознавал в точности. — Если Марк умер в этом мире, но продолжает существовать в ином другом, я тоже должен умереть здесь и продолжить существовать в любом из оставшихся. Я найду Марка во всех существующих мирах, даже если из-за этого мне придется убивать себя сотни и тысячи раз. Джено сощурил глаза. — Но почему? — спросил он. — Просто тебе неизвестны человеческие связи. Иногда они бывают сложнее, чем любовь или ненависть. Вместо того, чтобы ответить ему, Джено осторожно вскинул руку и предельно аккуратно прикоснулся ладонью к чужому лицу, пальцы пробежались по золотистой коже. Существо обездвижено сидело в ногах, отупело уставившись в коридор. Нежность, незнакомая Донхеку, поразила его до глубины души. В фильмах злодеев всегда наделяли отрицательными качествами, но в жизни все было иначе. И сейчас Донхек, сбитый с толку, ничего не понимал. — Нет, я понимаю человеческие связи, — прошептал Джено. — Просто они бывают настолько сложными, что я никогда не могу их с точностью понять. Некоторые эмоции, которые ты у меня вызываешь, я до сих пор не смог различить или узнать. Вроде хочется вспороть тебе шею, — ладонь опустилась ниже, пальцы коснулись подрагивающего кадыка, — а вроде я был бы не прочь тебя поцеловать. Людские чувства настолько странные… В одно мгновение Джено исчез. Вместе с ним — его домашний питомец. Донхек не заметил, когда это произошло; вот он смотрел в пустые глаза Джено, а вот перед ним разверзлась комнатная мгла. Так он просидел некоторое время, шокированный и отчаянный, — и затем, конечно же, расплакался, подтянув колени в груди и вдыхая вонь плесневелого одеяла. Но потом исчезли слезы. Боль вместе с ними не закончилась, и это было несправедливо. Донхек нашел себя успокоившимся, глядящим в темный потолок, но необычайно полым, совершенно безэмоциональным. Внутри дома нечему было звучать. Здесь не было людей, не было мышей, того хуже — тараканов, даже крохотной жизни. Здесь пребывал лишь Донхек — и более никого. В лесу не выли волки, в мертвом озере не плескались рыбы. Из неживого только шумел холодильник да скрипели доски дома от перепада температур. Донхек понял, что наступила глубокая ночь, только когда почувствовал, что стало холодно. Он не мог заснуть, но он и не бодрствовал. Он все ждал, что дверь раскроется, а на пороге появится силуэт Марка. Но сколько бы ни прошло времени, никто не появлялся. Донхек оставался один в необъятно огромном мире. В предрассветный час у него нашлось немного сил подняться с кровати и подойти к холодильнику — от режущей боли в животе темнело в глазах. На полках он нашел свежее молоко, хлеб для тостов и клубничный джем — чем не трапеза? Позавтракав, он привел себя в порядок — да в себе порядок, — и застыл на лестнице, рассматривая оставленный Марком рюкзак с оружием. Тогда-то его снова окатило осознанием, на этот раз куда сильнее, чем предыдущим; он один. И он пребудет один. Он будет один, пока не умрет. Одиночество всегда было страшнее смерти. Даже одиночество среди людей. Но чтобы избавиться от этой боли, Донхек уже не мог плакать. Он бы хотел, но в нем просто не осталось слез. Вместо этого он просто смотрел на рюкзак Марка и искал в себе силы. Он ведь мог это все закончить, мог бы!.. Ну же, одно неосторожное нажатие — и больше не придется терпеть столько боли и страха. Одно быстрое, молниеносное движение — и не придется скитаться по миру в стылом одиночестве, не зная уже, чего или кого следует бояться. В мире, в котором не существовало опасности, не существовало и страха. В мире, в котором не существовало предательства, не существовало и преданности. Мирослав судорожно выдохнул в густую тишину крохотной комнатки. В мире, в котором не существовало Марка, не могло существовать и Донхека… Он с грохотом закрыл за собой дверь в ванную комнату и склонился над раковиной, врезавшись ладонями в ее холодный, леденящий край. Приподняв серебристую голову, он посмотрел на свое отражение в зеркале и тут же поморщился; трупы выглядели лучше него. Взгляд его уперся в черную муть его же глаз, а затем спустился ниже — до края висящей на нем одежды. Сжав пухлые губы в тонкую полоску, Донхек неуверенно приподнял толстовку и немного повернулся, да так, чтобы была видна часть спины. Он не смог смотреть на шрамы дольше нескольких секунд. Увидев их, он тут же опустил толстовку, но картина потемневшей, плотной кожи на месте бесконечных, хаотично расставленных шрамов так и не рассеялась пред глазами. Тряхнув головой, Донхек вышел из ванной комнаты. Он заправил постель, выгреб из холодильника и кухонных полок немного еды, сложил в один рюкзак вместе с оружием, которым так и не научился пользоваться, и, выключив свет, вышел из дома. В лучах предрассветного солнца весь мир словно бы утопал в жидком, огненном золоте. У зеркальной глади озера стелился белый туман. Высокая трава была сырой от росы, джинсы Донхека тут же намокли. Он не знал, куда ему отныне следовало идти. И был ли смысл? Но был ли смысл оставаться в этом доме, зная, что на утро в холодильнике обязательно появится свежая еда, но больше ничего и никогда не изменится? Смысла не было ни в едином действии. Но так, вероятно, было и до исчезновения всего человечества. Ничего не имело значения, а теперь уж подавно. Донхек боялся сделать первый шаг. А когда сделал, то понял, что бояться ему было нечего. — Может, дорогу подскажешь? — спросил он у Джено — откуда-то он знал, что Джено днями и ночами наблюдал за ним. — Я ведь не знаю, в какие игры ты играешь. И не знаю, куда мне следует идти. Он бы никогда не подумал, что единственным близким собеседником сделается его же враг. Но «враг» — слишком громкое слово для того, кто при каждой малейшей возможности не вспорол Донхеку брюхо. В его голову врезался острый угол плотной бумаги, сложенной в несколько раз. Ветер подхватил буклет и бросил ему под ноги. К тому моменту Донхек уже пробирался через лес по узкой тропинке. Он тут же вскинул голову и заметил, что листва деревьев оставалась неподвижна, будто застывшая, и сквозь нее нетерпеливо пробивались, выгрызая себе путь, лучи поднимающегося кроваво-красного солнца. Наклонившись, Донхек поднял буклет — черно-белый, неприметный, такие обычно тут же выкидывали в мусорку, — и перевернул, разглядывая титульный лист. В самом верху располагалась девятиугольная звезда, чуть ниже — черно-белые миниатюрные фотографии храмов. И в самом центре, сияя чернильными буквами, было написано: «Варан» — Это… — Донхек и сам не понял, почему разговаривал вслух — сейчас присутствие Джено ощущалось несколько меньше, чем раньше. — Это религиозная община?.. Он раскрыл буклет и тут же ему в глаза бросились рубрики: «Историческая справка», «Община в современном обществе», «Выдающиеся личности», и в самом низу, напечатанное мелким шрифтом — «контактные данные» и «адрес». — Но зачем мне община?.. — спросил Донхек — и, конечно же, все понял. Не задавая никаких глупых вопросов, он выудил из карманов джинсов телефон, к собственному глубокому сожалению осознав, что зарядки хватит лишь на несколько часов, и вбил адрес в приложение. — Три часа?!. Он воскликнул так громко, что находись в лесу птицы, они бы тут же взлетели в небо. Он прикрыл рот ладонью и посмотрел проложенный приложением маршрут; община находилась на юге от Сеула, совсем недалеко от огромного города. Вместо того, чтобы затеряться в небоскребах и темных переулках столицы, Марк решил сбежать на север, ближе к безликим прибрежным городам. Теперь это должно было быть именно его, Марка, возвращение. Но ответственность перешла на хрупкие плечи Донхека. Теперь уже ему нужно было повторить судьбу слепца. Не убирая телефон, он двинулся в путь, читая буклет. Несколько раз его глаза пробежались по названию общины. «Варан»… Донхек раскрыл буклет и принялся искать любую информацию. «Название… не соответствует религиозным общинам, но и мы не соответствуем сами… Наша религия… мы не такие фанатики, у нас другие цели достижения… Если надо, мы пойдем такими путями… какими никто не ходил. А если не получится… мир, которым мы его видим, должен наступить». Донхек задумчиво хмыкнул. Как вараны, эти религиозные сектанты тоже не прочь были полакомиться падалью. Он не сразу, но все же заметил изменения, которые не могли бы произойти в обычном мире; по его часам прошел лишь час, но солнце над головой мало того, что сделалось желтым, как одуванчик, оно прочертило путь от востока до середины огромного неба. И в следующий раз, когда Донхек взглянул на часы, они показывали 15:06. Проделки Джено — он сразу же об этом понял. Значит, Джено хотел, чтобы время летело быстрее. Иногда казалось, что один час растягивался до вечности, как и вечность, в свою очередь, пролетала за один час. Донхек сталкивался с этим и в прошлой жизни. К середине пути от долгой ходьбы у него заболели ноги. Он шел по пустынной трассе, по бокам располагались некогда плодородные рисовые поля, но земля высохла и покрылась пожелтевшими сорняками. Конца и края не было этому пути, солнце выжигало даже золотистую кожу. Но тому, кто разбит внутри, не был страшен жар светила. Устав, Донхек сел прямо на дорогу, четко посередине, и достал бутылку воды со дна рюкзака. Над головой проносились кучерявые облака, ветер трепал волосы. Было тихо, пустынно, безлюдно. Даже в голове Донхека ничего не крутилось, не вертелось, врезаясь в стенки черепной коробки, он ни о чем не думал, кроме как о расположившейся неподалеку бывшей общине Марка. На некоторое время он даже о Марке старательно позабыл. И тут — он услышал звук двигателя. Это был автомобиль, безошибочно. Он привык к ритмичному стуку поезда, но автомобиль… он никогда их прежде не видел. Вернее, он никогда прежде не видел, как они разъезжали автономно, без водителя. Звук приближался, нарастая — это должна была быть массивная машина, не крохотная и явно не спортивная. Донхек вскочил на ноги, обернулся и тут же его лицо озарил яркий свет фар, затмив все остальное — он даже не увидел, находился ли внутри машины человек. Его тело застыло. Он ожидал почувствовать удар, но вместо этого ощутил, как машина прошла сквозь него, как будто по зеркальной глади озера пробежалась рябь. Он не успел ни закричать, ни прикрыться руками, ни, в конце концов, испугаться. Из него вырвался крик, но запоздало, лишь когда машина осталась позади. В уши врезался звук стираемых об асфальт покрышек. И — Донхек не мог поверить собственному слуху — за спиной раздался голос: — Где же он?!. Он стремительно обернулся, ничего не понимая. Это был голос!.. Голос, ему совершенно не знакомый, голос, не принадлежащий никому из оставшихся. Сильный, грубый голос мужчины, явно старого и озлобленного. Не голос даже — перекаты грома, медвежий рык, бурный сход лавины. Донхек жадно вцепился в него взглядом. Это был первый человек спустя столько дней одиночества. И в первое мгновение он показался… искусственным? выдуманным? нереальным? Донхек напрочь позабыл о том, как выглядели люди — за многие дни он привык лишь к чертам лица Марка. Но мужчина перед ним был настоящим. Он остервенело оглядывался, его огромное тело раз за разом оборачивалось вокруг себя же. Он был одет в длинную, светлую рубашку, вымазанную в мазуте, и в широкие штаны цвета хаки. Лицо его оказалось некрасивым, потемневшим на солнце, со слишком широким носом и квадратным подбородком. — Где он?! — снова вскрикнул мужчина и обернулся к машине. Лишь тогда Донхек увидел, что у багажника, вжимаясь в колесо, стоял маленький мальчик. Бледный и худой, он испуганно смотрел прямо на Донхека. Мужчина же Донхека не заметил. Странно было не заметить фигуру высокого парня прямо на дороге. Мальчик посмотрел прямо ему в глаза. — Вот же он, — неуверенно сказал мальчик. — Разве ты не видишь? Он стоит прямо перед тобой. — Где?! — мужчина был вне себя от ярости. — Здесь никого нет, Минхен. В тебя вселились бесы; они путают твое зрение. — Но я вижу! — несмотря на явный страх, клубящийся в его глазах, мальчик недоуменно вскрикнул и вскинул руки. — Он стоит здесь, папа, почему же ты его не видишь? И тогда мужчина подошел к нему; всего два шага, огромных, но кривых, сильно перекатывающихся, как если бы одна нога у незнакомца была короче, чем другая; он вознес руку к небу, и в глазах маленького мальчика вспыхнул неподдельный страх. Сердце Донхека тут же отозвалось болезненным ударом. Он ничего не мог поделать; он мог лишь только смотреть. Он увидел, как передняя дверь с пассажирской стороны машины раскрылась, и услышал, как по пустырю прокатился громкий, свистящий голос: — Господин Ли! У распахнутой дверцы стоял высокий, разбухший мужчина в черной рясе, достигающей пят. В свете обжигающего солнца его раскрасневшееся лицо блестело от пота, он держал в руках белоснежный платок — видимо, им он вытирал влажную кожу. Мужчина, к которому он обращался, остался глух к его просьбе — казалось, весь мир услышал звонкую пощечину. Не удержавшись на ногах, мальчик упал на асфальт, стирая руки в кровь. Донхек ждал, что он заплачет, но вместо этого мальчик сцепил зубы и приложил к поврежденной щеке руку. — Ты его недостаточно хорошо воспитываешь, Ганс, — сказал мужчина. — Он так и не понял, что со взрослыми нельзя спорить. Наклонившись, он схватил мальчишку за черные волосы и заставил посмотреть в сторону Донхека. Детский взгляд вцепился в него, но вместо того, чтобы беззвучно попросить о помощи, он яростно мотнул головой и упал, едва успев выставить ладони. — Господин Ли, снизойдите до дитя, он бесноват, — продолжил мужчина в рясе. Г-а-н-с, перекатил Донхек на языке. Имя встревожило его сознание. Глаза другого мужчины налились кровью. — Поставь его на горох, пока ростки не прорастут в его коленях, — выплюнул он и обернулся к ржавому пикапу. — Он такой же сумасшедший, как и его мать. Отец Ганс, вам следует получше воспитывать отданных вам детей. А ты, — он обернулся к сыну, все еще валяющемуся у заднего колеса, — полезай в кузов. Кое-как поднявшись на ноги, мальчишка отодвинул темный тент и перевалился через борт. В глубине кузова мелькнул блеск металла, обрели очертания длинные палки, черные, как ночь. Мальчик в последний раз взглянул на Донхека ничего не выражающим взглядом и натянул тент на собственную голову, скрывшись под тканью. Лишь когда машина исчезла за поворотом, Донхек понял, что в кузове пикапа валялись не длинные палки, покрытые черной краской. Это были винтовки.