После

Должно же это было когда-нибудь случиться. Артемий стоял на пороге, оглядывал с ног до головы ночных собеседников. Они... домой-то сами дойдут? Два молодых человека щурили глаза и едва ли могли разглядеть его лицо, темневшее в проёме двери. В коридоре горел свет. А ещё шуршал Ноткин. Пытался снять куртку. Кажется, у него это совсем не выходило. – Ну, – наконец спросил Артемий, – сколько вы выпили? Один из двух товарищей, тот, который не особенно уверенно стоял на ногах, взглянул на друга. На его лице застыла такая озадаченность, что его впору было пожалеть. Второй же всё пытался разглядеть лицо врача, но от режущего света не его ресницах замерли слезинки. – Чуток, – заверил этот товарищ. Артемий снова смерил их взглядом. И... принюхался. – Чуток? Соня, вы себя вообще видели? Соня и Дрозд оглядели друг друга, а потом и самих себя. Ничего толком сказать не смогли. Зато в коридоре за спиной Бураха что-то грохнуло. – Так, вы до дома-то дойдёте? – всё же спросил он. – Вас не надо вести? Вообще-то сами уже должны были всё понимать. Осознавать, что если и собирались угоститься бутылкой, то и последствия стоило рассчитать заранее. Хотя бы представить, к чему всё это может привести. Или спросить знающих. С другой стороны, они сделали подобное впервые. Просто решили попробовать то, что раньше обходили стороной. По ряду причин. И попробовать решили по ряду причин. И, кажется, перебрали. Но вообще, может, не такие уж они были и пьяные. Могли стоять на ногах, понимали, что им говорят, и атамана догадались на всякий случай проводить домой. Уже за одно это им стоило сказать спасибо. – Дойду. Дойдём, – сказал Дрозд и нерешительно потоптался на месте. А чего они ожидали, выговора? Всё носы задирали, мол, взрослые мы теперь, взрослые. Ну вот пришли эти взрослые и готовы были вынести взбучку. – Ну идите, – выдохнул Артемий. – А то смотрите, я найду место, где вас положить. Соня мотнул головой, схватился за плечо товарища. – До свидания, – и оба развернулись и не очень быстро пошли прочь. Артемий наблюдал за ними, пока ребята не вышли к улице, чесал задумчиво колючую щёку. Они ведь недалеко отсюда жили. Всё с ними должно было быть хорошо. В коридоре что-то заскрежетало. Бурах закрыл дверь. У него ведь и без того была забота. Его собственная забота. Забота сидела на полу рядом с уроненным стулом. – Ноткин, что ты там шумишь? – негромко позвал Артемий. Подошёл к вешалке и присел рядом. – Тошнит. Немного, – просипел атаман, не двигаясь с места. Держался за стул так, что пальцы побелели. И Бурах сочувственно погладил по тому плечу, с которого уже была стянута кожанка. – Я сейчас воды принесу. Постарайся не двигаться. Хорошо, что Мишка давно спала. Наверное, спал и Спичка. И надо было быть потише, чтобы их не разбудить. Ну, хотя бы ничего больше не ронять. Ноткин и правда не сдвинулся с места. Только когда кружка оказалась прямо у его губ, пошевелился. – Не торопись только, давай маленькими глоточками. Лица атамана нельзя было увидеть, он склонил голову слишком низко. Только когда его рука прекратила сжимать ножку стула и схватилась за кружку поверх пальцев Артемия, он приподнялся и приник губами к краю. – Не торопись, не торопись только... – приговаривал Артемий, гладя плечо. – Легче тебе? Ноткин выдохнул. – Да... И даже немного распрямился. Бурах помог снять куртку, по-человечески её повесил. И получилось бы сделать это быстрее, если бы за него не цеплялись руки Ноткина. Руки, которые, очевидно, и хозяина-то особо не слушались. Одну Бурах перехватил и помог подняться. Кружку пришлось оставить на подоконнике. – Дай я на тебя посмотрю, – и он обхватил руками его голову, смотрел в лицо, в глаза. И обеспокоенный взгляд не находил никаких дурных признаков. Не хватало только ребятам отравиться... – Ну, – вдруг заупрямился атаман, не желая стоять на месте, и шагнул вперёд, обнимая, пожалуй, слишком крепко. Но вот последующие слова действительно вызвали оцепенение. – Я ведь так скучал. А вот это было что-то новенькое. Жалостливое такое. Сразу вызывающее желание пожалеть. Бурах и опомниться не успел, как уже обнимал и гладил спину. Вот так чудеса. – Ноткин, что так? Мы же утром виделись. Сопение у уха подсказало, что это его "утром виделись" – было очень, очень давно. В общем-то... да, это было давно. – Я тоже скучал, – произнёс совсем негромко, а ладони всё гладили медноволосую голову и плечи. Ноткин завозился, сдавил рёбра Бураха сильнее и совсем на нём повис. Пробормотал что-то, только он прижался так тесно, что слов было не разобрать. – Что?.. Ноткин? – руки ненадолго замерли. – Ты мне тут не засни только, хорошо? Пойдём на кухню, – и он попробовал сойти с места. – Ну пойдём. Ноткин поддался с неохотой, недовольно мычал и не хотел расцеплять руки. И даже обиженно буркнул: – И ничего ты не скучал. И смотрел исподлобья своими невозможными глазами, чуть прикрытыми и влажно блестящими. Грустными и одновременно сердитыми. Артемий тоже смотрел. И в глаза эти, и на насупленные брови, и на сжатый рот. На взлохмаченные волосы и вспыхнувшие розовым щёки. – Я очень не хочу, чтобы из-за вашего эксперимента этого со спиртным... – он попробовал пригладить медные волосы, но обида заставила Ноткина отклониться. Только это не помогло ему уйти от прикосновения. – ... я не хочу, чтобы тебе из-за этого было плохо. Очень этого не хочу. Ноткин всегда был весь из себя уверенный, деловой, а тут вдруг... такое. Уголок рта дрогнул. Артемий решил не сдерживать волну восхитительной сердечной дрожи, которая нашла отражение и в его лице. – Я ведь с тобой, – и прижался улыбающимися губами к тёплой коже у виска. – Пойдём на кухню. Ноткин поддался, и лицо его разгладилось. Видно, услышанное его успокоило, он шёл за Артемием уже не выказывая недовольства. Нет, ну в самом деле, не стоять же им в обнимку посреди коридора, вдруг ещё снова вернётся тошнота. А руки атамана не переставали всюду лезть. И было бы хорошо, если бы он не наступал на пятки. На кухне еле получилось усадить его на место и впихнуть в руки бутерброд. – Пожуй вот. Ну и что ты на меня смотришь? – Артемий сел рядом. И смотрел, как сперва с неохотой, но с всё более очевидным аппетитом Ноткин ест то, что ему дали. – Да вы что, не закусывали, что ли? В ход пошли консервированные овощи и котлеты, которые остались после ужина. И Артемий пододвигал под руку атамана стакан с водой, и смотрел, как он ест. Только... – Ну что? – сказал он с улыбкой. – Хочешь лечь? Ноткин наконец наелся и не хотел больше укрощать свои соскучившиеся руки. И потянул Бураха за рукав. – Нет, – атаман поднялся с места, – не хочу. Лежать он не хотел. Он хотел обниматься. И его совсем не волновало, где это делать. И на этот раз руки обвились вокруг шеи. Усевшийся на колени к Артемию Ноткин уткнулся куда-то в шею и попросил: – Скажи мне что-нибудь. – Что же? – и было уже гораздо спокойнее на душе. Опьянение должно было отступить. – Что-нибудь. Тебе не тяжело? – Не тяжело, – на самом деле немного тяжело было. Совсем немного. Зато в таком положении очень удобно было обнимать, с этим и поспорить было нельзя. – Что-нибудь? Может, и не важно было, что именно говорить. Он говорил о том, каким был этот день и вечер, как во время обеда Спичка не ко времени задал вопрос о том, что его поражало и восхищало: о трансплантологии. Мишке немедленно захотелось узнать, что же это такое, о чём они разговаривают. Но только услышав о самой возможности пересадки сердца испугалась и расстроилась так, что убежала из-за стола. И даже заперлась в ванной. А они со Спичкой, два идиота, сидели под дверью и пытались придумать что-нибудь, что её успокоило бы и утешило. – Надо было домой сразу идти, а не пить, – глухо сказал Ноткин. И как будто поёрзал, но подниматься не спешил, и пришлось его подтолкнуть. – Давай умываться и ложиться, – ласковая рука провела по вихрастому затылку. – М? За шум и грохот в доме можно было не бояться – Ноткин уже гораздо лучше чувствовал себя и заодно пространство вокруг. Но когда переодевшись и расстилая кровать, Бурах увидел на пороге Ноткина с алеющими щеками и ушами, которые было видно даже в полутьме спальни... уже было подумал, что случилось что-то ещё. Бурах замер и дождался, пока атаман сам скажет, что его беспокоило, научился ведь определять характер румянца и знал, что вот этот цвет – цвет стыда. Ноткин подошёл ближе, помялся. – Извини. Надоел я тебе, да? Возишься тут со мной... как будто у тебя дел мало. На тумбе стояла только одна свечка. И даже в её неверном свете можно было увидеть, как лицо атамана покраснело ещё сильнее. Прямо даже... очаровательно. – Не думаю, что когда-нибудь ты сможешь мне надоесть. Ноткин поднял внимательные глаза. Значит, и правда трезвел. – И ты не думаешь, что я... был навязчивым? Ну разве только самую малость. И то Бурах не сказал бы, что ему это было в тягость. – А я навязчивый? Ноткин сверкнул глазами. – Да с чего ты взял-то?.. Нет. Не навязчивый, – и опережая следующий полушутливый вопрос, он сказал: – И ты мне не надоедаешь. Никогда. – Но обычно ты летишь ко мне на выручку, – справедливо заметил Артемий, гадая, насколько серьёзен Ноткин в этот момент. А он и впрямь был очень серьёзен, судя по его взгляду. Чем больше ответственности брал на себя Ноткин, ответственности за благополучие в городе, ответственности за свои соратников, ответственности за их дом, тем больше стремился быть тем, кто на помощь приходит, а не нуждается в помощи. Может, ему всё ещё было неудобно из-за того, что Бурах четыре года назад, во время чумы, только и делал, что вытаскивал его из передряг... впрочем, уже тогда Ноткин пытался ему помогать. Как мог. – Но ведь я этого хочу! – Я тоже хочу. Вот и поговорили. В почти абсолютной тишине Ноткин стоял и только глазами хлопал. Неужто ему и правда не приходило в голову, что Артемий так же хотел в любой момент подставить плечо, быть рядом и помогать тогда, когда другим это показалось бы чем-то неприятным или обременительным? Сам атаман ведь всегда оказывался рядом, иногда одно его присутствие внушало силы. И не было ничего удивительного в том, что желание оказать поддержку всегда, когда бы она не понадобилась, было взаимным. И над Артемием не висело чувство долга, он правда хотел быть рядом. Чувствовал в этом необходимость, чуть ли не собственную потребность. – Я понял, – сказал Ноткин. Румянец схлынул, оставив после себя розоватый оттенок смущения. Бурах не видел – в таком скудном освещении этого нельзя было разглядеть. Но он знал. – Давай спать. Ноткин обнял его, но почти робко. И правда ведь скучал. Значит, в следующий раз сразу пойдёт домой. Тем более, что здесь его всегда ждали.