После

В краткосрочных отлучках не было ничего страшного. В самом же деле ничего. Ноткин это понимал. И всё о необходимости понимал тоже, о чрезвычайных обстоятельствах. Но как же непривычно было возвращаться в дом, в котором не было Бураха. Казалось, всё было таким же, как и обычно, только... А ведь нет. Не было ничего обычного в таком доме. Пустовала половина кровати, место за столом у окна и кресло, в котором Бурах в последнее время любил сидеть. Ноткин пробовал занять эту пустоту хотя бы для Мишки. Для Спички – не получилось бы, атаман ведь ничего не смыслил в медицине. А вот пустоту, которую ощущал он сам... тут уже ничего нельзя было сделать. И пытаться даже не стоило. Потому что были же незаменимые люди. Их невозможно было заменить. В деле – ещё можно было попробовать, а вот в сердце – никогда. Ноткин растягивался по всей кровати, садился за стол у окна и вечерами занимал кресло. И это не были попытки заполнить собой освободившееся место, скорее, это было неосознанное желание сохранить отпечаток того, кто ненадолго это место покинул. Приберечь до возвращения. Но было печально. Тоска подтачивала изнутри, и ночи выходили бессонными, еда казалась безвкусной, и вечером он совсем не мог расслабиться. Но всё изменилось тотчас, стоило одному мальчонке принести весть со Станции: приехал! И сразу стало не до грусти. Дом никто не распускал. Вот как был наведён порядок – так он и поддерживался. Словно... словно прошла не пара дней, а несколько часов. И когда Бурах переступил через порог, держа на руках обнимающую папу за шею Мишку, его чуть прищуренные радостные глаза могли видеть только то, что видели и до отъезда, видели ровно таким же, каким всё и было при нём. А вот руки привычные действия совершать пока не могли: Бураху просто ничего не позволяли делать. Обрадованные появлением Артемия, остальные обитатели дома словно хотели побаловать его. Разобрать за него сумки, радуясь гостинцам, поставить прямо перед носом тарелку с горячей едой, Мишка готова была его кормить, будто одну из своих куколок. Большую только. – Иди с дороги вымойся, пыльный весь, – и шлёпнуть легко по руке, когда Бурах захотел вымыть посуду. – Ноткин... – Иди-иди. Они не успели сказать ни слова друг другу наедине. Мишка крутилась вокруг папы как заведённая. Рассказывала что-то, дёргала за рукава. Это было понятно, конечно... Ноткин поднял глаза и столкнулся с очень внимательным взглядом. Было радостно. А ещё – немного волнительно. Глаза Бураха потемнели. – Хорошо. Как скажешь. Спасибо, Ноткин. Спичка за день устал больше атамана, и было справедливым то, что он раньше пошёл спать. Помощник всё же, будущий врач, приглядывал за людьми и их здоровьем вместе с Рубиным, пока Артемия не было. Мишка не засыпала долго, Бурах с ней всё сидел, сидел, говорил, пристроившись на краю небольшой кровати. Ноткин не очень прислушивался на тот случай, если Мишка начнёт с Медведем секретничать. А то вон как – доверенное лицо вернулось, как не рассказать то, что другим людям она никогда бы не рассказала. Но уснула и Мишка. Ноткин облегчённо выдохнул, поднялся в спальню, предвкушая урвать и для себя хотя бы немного внимания перед сном. Не надо было растягиваться по всей кровати, он сможет привалиться к тёплому боку. И это будет хорошо... правда хорошо так спать. Только он понял, что сможет взять больше, когда свет в комнате погас, ласковые горячие ладони огладили плечи, и Бурах, двигавшийся так не по-медвежьи бесшумно, обнял со спины. Поцеловал за ухом. Этот жест был настолько красноречивым, что Ноткин растерялся. Сердце дрогнуло, забилось неровно, пока он лихорадочно соображал, закрыл ли Медведь дверь на щеколду. Он ведь... не шутил? Прикосновения подтверждали: нет, какие уж тут шутки, всё всерьёз. Сильные руки гладили бока через одежду, и выдохи Бураха обжигали висок. – Ты не хочешь лечь? – атаман спросил, потому что помнил, как Артемий говорил о долгой дороге, и о том, как устал. – Хочу. Лечь, – проговорил Артемий негромко. – Не спать? Над ухом раздался смешок. – Не спать. Дыхание быстро стало рваным из-за нетерпения. Ноткин обернулся в тёплых руках, сам обнимая, пробираясь руками под Бурахову одежду. В происходящее не верилось. – Ты... там Спичка и Мишка же спят, – прошептал он. Щёки как огнём жгло. И действительно, они же... они же не делали ничего подобного, если в доме кто-то был. Обычно приходилось выкраивать время, чтобы избежать неловких ситуаций. Да ещё и ночь была такой спокойной... – А мы тихонечко, – ответил на это Бурах и мягко прижался губами к красной щеке. Тихонечко... это ещё нужно постараться, чтобы было тихонечко. Хорошо, что хотя бы щеколду Ноткин прикрутил, пусть и закрывалась она нечасто. Зато как полезно – именно сейчас. И совсем стало не до каких вопросов, когда атамана теснее прижали к горячему крепкому телу. Гнетущее его все эти дни чувство пустоты сделало Ноткина голодным. И раз ему предлагали что-то большее, чем ленивые, полусонные объятия, отказываться он не собирался.