После

– Пап, доешь? Артемий сморгнул, рассеяно взглянул сперва в лицо Мишки, потом и в кастрюльку, в которой оставались кусочки говядины. Посмотрел и кивнул. И тут же его почти пустая тарелка вновь наполнилась. Сонливость ещё не отступила, Бурах сидел за столом помятый, медленный и молчаливый. И откусил от куска хлеба – мягкого, ароматного, испечённого этим же утром, — которым добирал подливку и мелко нарезанные овощи. Тут на столе оказались ещё две дымящиеся кружки. Ноткин сел напротив, и его тёплый взгляд зажёг в груди ласковый огонёк – прямо у сердца. Артемий невольно заулыбался. Если бы кто-то предложил бы ему оценить собственное состояние, он бы оценил его как отличное. Он был дома, операция, которую пришлось проводить в ночь, прошла успешно, и вообще – так хорошо всё было кругом. – Выспался? – спросил Ноткин негромко, улыбаясь одними уголками губ. Бурах довольно кивнул. Потом нахмурился, пошкрябал вилкой по тарелке и спросил так же негромко, но чтобы его было слышно: Мишка гремела посудой у умывальника. – Я не помешал тебе? – Артемий не был уверен, что не разбудил его ночью, когда заваливался спать. Помнил, что старался быть тихим, ложился осторожно, но он был уставшим и, возможно, просто не воспринимал тот шум, что сам же и создавал. – Не волнуйся, – было ему ответом, и Ноткин заботливо подвинул ближе к нему кружку с чаем. В коридоре топал Спичка. – Так, это взял, это взял... я после магазина ещё домой забегу, – шумел он в прихожей. – Ой! – Мишка оставила посуду, побежала к двери. – А купи тех конфет. Если будут... – Вы сегодня заниматься будете или конфеты лопать? – ворчал ученик. – Ладно. Если только они не закончились. А то до следующего поезда... Так, я пошёл. Входная дверь негромко хлопнула. Артемий зевнул, почесал колючую щёку. С ленивым удивлением заметил, что совсем забыл о том, что к Мишке сегодня приходят друзья, подружки. Это, конечно, было хорошо, она росла, социализировалась, охотнее училась и уже почти ничем не напоминала себя прежнюю. Привычки вот некоторые остались... – Миш, босиком не ходи, – сказал он хрипло, прокашлялся и отпил горячего. Стало полегче. – Потом, – бросила она и взялась за губку. Помощница. Выходит, шансов подремать у него и не было, будет ещё детвора тут ходить, щебетать... Он почувствовал прикосновение. Будто кто-то трогал под столом мысок его тапка. Растерянным взглядом он смотрел в лицо Ноткина. – У тебя сегодня есть планы? – спросил атаман каким-то... совершенно особенным голосом. Едва ли такие интонации замечали другие люди, но Артемий улавливал их. Они волновали его. – Ну... нет. Доем вот только... – Доедай, – улыбался Ноткин. А касание под столом не прекращалось. Прикосновение, сперва робкое, стало более уверенным. Сонливость как рукой сняло. Артемий смотрел в глаза и не мог не видеть того, что в них отражалось. Сглотнул, покосился на Мишку, но та стояла спиной и бряцала ложками. – А ты... кхм, хочешь что-то предложить? – он постарался говорить самым обыкновенным голосом. Тёплый взгляд атамановых глаз не скрывал искорку хитринки и томного зова в глубине зрачков. Босая нога Ноткина продолжала мягко двигаться, пока не замерла у подъёма. – Да. Как насчёт прогулки? – Прогулки? – повторил Артемий, а потом понял. Ах... такой прогулки. И снова покосился на Мишку. Не смотрит ли она на них, не улавливает ли тайного смысла? – Ну да, – продолжил Ноткин, и надо было отдать ему должное, его тон казался очень спокойным, – погода очень хорошая. Тепло... сухо. Можно не спешить. Так что почему бы и нет? Не спешить, значит? – Ты нацелен на долгую прогулку? И где будем гулять? Ноткин как будто задумался. Но улыбка его вместе с немного порозовевшими щеками говорили явно: он знал, чего хотел. Его взгляд опалял, прогонял дрёму и тяжёлое чувство сытости. – Где и в прошлый раз, наверное. Тебе же там понравилось? Ну вот. Можем хоть целый день... гулять. Только если ты не устал, – добавил он, и взгляд его сделался взволнованным и сочувствующим. Это по-особенному кольнуло душу нежностью. – Я чувствую себя хорошо, – и Бурах в ответ пошевелил ногой, – я буду только рад провести время с тобой. Ноткин на мгновение отвёл взгляд, смотрел в стол, а щёки его заалели ярче. – Хорошо. Я... тоже. И его нога приподняла край штанов, двинулась дальше, чтобы коснуться кожи. – А?.. Когда пойдёте? – спросила Мишка, но так толком и не обернулась. Она вытирала посуду, и её внимание привлёк собачий лай, так она и подглядывала в окно. – Ну... надо собраться, – Артемий и сам отвёл взгляд, беспокоясь, что их небольшую игру могли заметить. Ну и чтобы пока не будоражить себя ещё сильнее. – Я это, уже всё собрал, – признался Ноткин. И когда успел? Или... это было ещё утром, когда Артемий спал? В их спонтанных отлучках, когда они уходили подальше в степь, чтобы уединиться, было не так уж много спонтанности. Нужно было прихватить с собой пару вещей, для собственного удобства. Плед, бутылку воды... пару бутылок. И самые простые вещи, чтобы сделать их времяпрепровождение комфортным. И чтобы они смогли вернуться домой как ни в чём не бывало. – Прямо всё? – улыбнулся Артемий немного лукаво. Ноткин отпил чая, отставил кружку. И ногу убрал. – Ну почти, – атаман поднялся из-за стола, – так что останешься за старшую, Мишка. – Угу, – она уже не смотрела в окно. – Папа, оставишь тарелку, я помою. – Спасибо, – и тут только он вспомнил, что его ещё ждала добавка. Ноткин, проходя мимо, положил руку на его плечо, склонился, чтобы сказать: – Я пока завершу приготовления. А ты кушай, кушай. И взглянув напоследок многообещающим взглядом, вышел из кухни. Артемий с новым пылом принялся за еду.