Бухгалтер

Глава 44 Наверное, Мирону и правда стоило отсидеться дома ещё пару дней — по выражению лиц коллег, с которыми он здоровался, проходя к своему офису, стало понятно: Надав был прав вчера в оценке его состояния. Сидевшая на ресепшн Захава ахнула, но ей, слава богу, хватило такта радушно поприветствовать его и не задавать лишних вопросов. Люба, наверное, уже обо всём рассказала Ариэль, потому что та посмотрела на Шахара без удивления и лишь с лёгкой жалостью. Зато выражение лица Бернарда при встрече стоило многого.  — Fuck! — невольно вырвалось у главного директора, когда Мирон столкнулся с ним возле своего кабинета. Сопровождавшая его Регина взглянула на Шахара с болезненным пониманием, и он вспомнил, что и сама она выглядела не лучше, вернувшись на работу вскоре после выкидыша.  — И вам утро доброе, — буркнул он, вытаскивая из кармана ключи от кабинета.  — Кстати, я же собиралась вернуть тебе твое кресло, — спохватилась вдруг Регина, — погоди минутку… Она резко развернулась, и тут же столкнулась лицом к лицу с подоспевшим к ним Илаем.  — Михаэль! — проигнорировав Кремера, позвала она айтишника, тащившего мимо них какую-то картонную коробку. — Ну-ка, пойдём со мной.  — С вами хоть на край света, мадам, — галантно отвечал Миша, наскоро впихнув коробку куда-то в угол и выпрямившись. — Какой подвиг прикажете совершить сегодня?  — Всего лишь вернуть обратно кресло, я сама этот «Титаник» сюда не докачу, — охладила его пыл Регина. Айтишник хмыкнул:  — Вот так — делаешь степень по системному программированию, учишься, стараешься… а в конечном счете работаешь бурлаком на «Титанике». Впрочем, он не слишком сопротивлялся, и, увлекаемый энергичной Региной, отправился выполнять задание.  — Не так уж срочно мне нужно это чёртово кресло, — пробормотал себе под нос Мирон. Открыл ключом дверь, включил свет и встал на пороге как вкопанный. В кабинете царил хаос. Половина кляссеров с документацией за год были вытащены из шкафов и свалены на рабочем столе, бухгалтерские печати и штампы валялись рядом с клавиатурой, тут же вперемешку лежали какие-то карандаши, стикеры и канцелярские принадлежности, которыми Мирон пользовался от силы пару раз за всё время работы в фирме. Вишенкой на торте был протёкший бумажный стаканчик, вокруг которого в опасной близости от стопки чистой бумаги для принтера расползалась зловещая лужица кофе.  — Бернард, — сказал он негромко, — что здесь, ради бога, произошло? Ограбление? Обыск? Облава из налоговой? Илай заглянул в кабинет через плечо Мирона и смущённо потёр шею:  — Ох, чёрт… Извини, Мир. Мне понадобились кое-какие бумаги, и я в твоё отсутствие пару раз здесь поработал, ну, и забыл прибрать после себя.  — Ясно, — Шахар бросил сумку на запасной стул у стены и принялся наводить хоть какое-то подобие порядка на столе.  — Мирон, вы уверены, что готовы вернуться к работе? — немного обеспокоенно спросил Бернард, следя за тем, как скованно передвигается по комнате обычно довольно спорый бухгалтер. — Откровенно говоря, я не ожидал, что ваше здоровье будет настолько… подорвано.  — Обычная пневмония, — буркнул тот. — И я уже в порядке, Бернард… чего не скажешь о моём кабинете.  — Принести тебе кофе? — Кремер попытался задобрить приятеля. — Только не злись, ладно? Я могу попросить Любу помочь с документацией, если будет надо.  — Попроси, — прохладно ответил Мирон, бросая протёкший стаканчик в мусорное ведро и брезгливо отряхивая руки. — И нет, спасибо. Кофе сегодня было уже более, чем достаточно. Вернулись Регина с Михаэлем, катившим перед собой монументальное кресло-трофей, подарок покойного Габи. Илай и Бернард потеснились, Мирон перехватил предмет мебели за высокую спинку и откатил за стол. Уселся на него со скрытым облегчением и окинул взглядом всех четырёх набившихся в тесный кабинет коллег.  — Спасибо, Регина. Спасибо, Михаэль. Бернард, у вас ко мне имеются какие-то вопросы?.. Иначе какого чёрта вы всё ещё здесь ошиваетесь, недвусмысленно читалось в его тоне. Михаэль намёк понял и мгновенно исчез по своим делам. Бернард мягко подтолкнул Регину к выходу.  — В час дня у нас совещание, Мирон, — сообщил он. — Я понимаю, что вы отсутствовали по уважительной причине, но очень прошу по мере возможности подготовиться — у меня имеются кое-какие вопросы, которые необходимо проработать уже сегодня.  — Передайте мне их список заранее, чтобы я хотя бы имел понятие, о чём идет речь, — буркнул Мирон, протирая салфеткой бурую кофейную лужу на столе. Оставшийся после их ухода Илай оставлять в покое друга пока не спешил.  — Скажи, ты тоже заметил, что Регина меня с некоторых пор игнорирует? — спросил он вполголоса. Мирон покачал головой:  — Я ведь только что вернулся на работу. Чем это ты её так разозлил?  — Понятия не имею, — пробормотал Илай.  — Спроси, — предложил Шахар. Он никак не мог заставить себя щёлкнуть мышкой на иконку «аутлука» на экране компьютера: после двух недель отсутствия это было всё равно, что распахнуть настежь авгиевы конюшни.  — Думаешь, я не пытался? Любой мой вопрос вне делового общения игнорируется. Да что там — она даже здороваться со мной перестала!  — Тогда не знаю, — рассеянно ответил Мирон. — Спроси у Бернарда, ему лучше знать. И пришли ко мне Любу, если уж обещал — пусть разберёт весь этот бардак, пока я буду разбираться с вопросами начальства. Илай понимал, что его пока ещё деликатно просят уйти, но никак не мог заставить себя покинуть кабинет и заняться наконец собственными делами. В отсутствие Мирона он почти каждый день приходил сюда поработать в вечерние часы. Иллюзия, что друг просто вышел за чашкой кофе и вот-вот вернётся, успокаивала и помогала совсем уж не слететь с катушек. Что-то я совсем расклеился, подумал он с горечью. Если Мирон вдруг почувствует, каким жаром пылает сердце Илая рядом с ним… на любом общении с этого момента можно будет ставить жирный крест.  — Ладно, я буду в своей скромной берлоге, — сказал он беззаботным тоном. — Ты ещё помнишь, где это?  — Найду, — усмехнулся Мирон. Он проводил Илая взглядом, незаметно выдохнул, когда за тем закрылась дверь, и наконец-то щёлкнул мышкой на иконку рабочей почты.  — То есть ты серьёзно думаешь, что это нормально — велеть мне бросить все срочные проверки?.. Плевать на горящий проект, к черту дизайн для «Ламинис»… потому что твоему ненаглядному дружку понадобилась чернорабочая сила — бумажки разгрести?.. — бормотала Люба, со злостью разбирая перемешанные счета и чеки, которые требовалось разложить по дате и алфавиту. Присутствующего здесь Мирона она совершенно не стеснялась — русский он, слава богу, не понимал. А если и догадывался о чём-то по её гневному тону, то благоразумно делал вид, что ничего не слышит. От нудной однообразной работы и от злости у нее мельтешило в глазах, даже на брань не оставалось никаких сил. Поскорее бы закончить с этой каторгой и вернуться к проекту, думала она, в ускоренном темпе подшивая документы между разноцветными разделителями. Илай, какая же ты всё-таки отменная сволочь! Её бывший, Нафтали, взбесил её, впрочем, ничуть не меньше, на просьбу замдиректора лишь безропотно проблеяв:  — Разумеется, проект немного подождет. Люба, только всё-таки постарайся закончить с бумагами поскорее, ладно? Клиент очень ждёт его к полудню. Таким образом, получила она не отсрочку, а двойную работу в самый сжатый срок. А ведь любой другой из менеджеров в компании сделал бы всё, чтобы меня отмазать, подумала она, зло раскидывая бумажки по кляссерам. Даже совсем новенькая менеджер по продажам, Май, оказавшись недавно в похожей ситуации, немедленно отправились ругаться с начальством — и добилась своего. Нет, не зря он бывший, не зря, думала Люба ожесточённо. Спасибо, господи, что уберёг от брака — во всех смыслах этого слова.  — Люба, — негромко позвал Мирон, уже какое-то время следивший за её яростной работой, — спасибо большое, на сегодня достаточно. Она немного смутилась. Наверняка Шахар принял её раздражение на свой счёт. И не так уж был неправ, в сущности — в случившемся была всё-таки доля и его вины. Но всё равно — нехорошо получилось…  — Ты уверен? Тут ещё добрая половина кляссеров осталась, — сказала она, потому что совесть не позволяла бросить работу на полпути.  — Я закончу остальное попозже сам, ничего страшного, — сказал он спокойно.  — Спасибо, — ответила Люба искренне, — ты не представляешь, как меня выручил. Просто не представляешь. Она с облегчением захлопнула чёрный кляссер, отправила его в шкаф к собратьям, а потом набралась храбрости и спросила сбивчиво, теряя нужные слова:  — Мирон… твой гость, Сами, ну, который был у тебя в тот день, помнишь? Как его… ну, полностью как его имя? Он разом напрягся так, словно услышал из её уст неприкрытую угрозу, а не невинный вопрос.  — Почему ты спрашиваешь? — спросил сухо.  — Просто… интересно. Он пару секунд смотрел на неё молча, словно что-то просчитывал у себя в уме. Потом покачал головой:  — Не надо тебе о нём знать, Люба, поверь мне. И если увидишь его когда-нибудь снова, лучше держись подальше. Ответа на столь недвусмысленный отказ Люба не нашла — настаивать на своём дальше было бы глупо и, зная характер Шахара, безрезультатно. После двухчасового заседания Мирон отправился на перерыв. Свой обычный контейнер он с непривычки после долгого отсутствия забыл дома в холодильнике, а поэтому было решено спуститься вниз и купить что-нибудь в новой закусочной недалеко от офиса. Забрав у продавца пакет с куриным шницелем и овощами, он вышел на улицу и чертыхнулся: начался дождь, грозящий с минуты на минуту перелиться в один из диких декабрьских ливней, а его зонт, как и контейнер с обедом, остался сегодня дома. Обложенное свинцовыми тучами небо сливалось с серым асфальтом парковки, и длинные ряды машин поблескивали мокрыми боками, когда он быстрым шагом шёл к зданию компании. А потом увидел их — и остановился. Двое амбалов Оханы — те, что на днях проверяли прослушку в его квартире — даже не особо пытались слиться с окружающей средой. Один стоял под зонтом возле мерседеса цвета мокрого асфальта и курил, переписываясь с кем-то по телефону. Второй разминал ноги неподалёку, не обращая внимания на крупные капли дождя, и поглядывал по сторонам. Заметив Шахара, он только невозмутимо кивнул и отвернулся. Теперь Мирон вспомнил, что Сами обещал приставить к нему охрану — или слежку?.. Ну что сказать — мафиози оставался хозяином своего слова. Странно, что и Надав всё ещё оставался при нём, подумал он. Хотя почему странно? Охана, видимо, предпочитал держать ненадёжного Гурина под неусыпным взором своих псов за компанию с Мироном — так оно было удобнее и проще. В офисе было тепло и сухо, и о буре, бушевавшей снаружи, напоминала только грибница мокрых зонтов в вестибюле — многие уже вернулись после обеденного перерыва. Промокший насквозь Мирон отправился на кухню приготовить чай — и тут же пожалел об этом: возле микроволновки стояла уже очень беременная Ариэль и сторожила свой разогревающийся обед. Кинув взгляд в его сторону, отвернулась.  — Привет, — выдавила она из себя словно бы через силу.  — Привет.  — Зря ты после пневмонии в такую холодрыгу под дождем бегаешь, — сказала она, гипнотизируя взглядом гудящую микроволновку. Мирон недоуменно посмотрел на неё. Это что, проявление заботы с её стороны?.. Подумал, что можно было бы ответным жестом посоветовать ей держать живот подальше от микроволновки, но передумал.  — Будешь чай? — сказал вместо этого вслух.  — Если тебе не трудно. Мирон бросил чайный пакетик в картонный стакан, сыпанул внутрь сахара.  — Как ребёнок? — спросил негромко. Ариэль слабо улыбнулась:  — Пинается вовсю. Особенно по ночам.  — Хорошо, — пробормотал он. Больше никакие приличествующие вопросы на ум не шли, и он просто протянул ей стакан с готовым чаем. Запищала микроволновка. Ариэль торопливо вытащила свой контейнер с киноа и свёклой и сразу же зашипела, резко отдёргивая руку:  — Чёрт, перегрела, ссук…! Только каким-то чудом контейнер не соскользнул со стойки. Мирон молча взял полотенце, перехватил им горячую посудину и отнёс на обеденный стол. Так же молча отнёс туда её чай, отодвинул стул.  — Приятного аппетита, — сказал он Ариэль, с совершенно потерянным видом наблюдавшей за его действиями. Аккуратно забрал со стойки свой стакан с чаем и пакет с едой и отправился к себе в кабинет — провести полчаса обеденного времени в неловком молчании ему сегодня совершенно не улыбалось. Люба вышла из дверей офиса ровно в одну минуту шестого. Обычно она была совсем не против задержаться минут на двадцать-тридцать, а если висел срочный проект, то и по часу-два пересиживала. Но сегодня ей не хотелось отдавать Магеллану ни секунды своего личного времени, пусть даже за неплохие сверхурочные. Сегодня был один из тех отвратительных дней, когда всё идет по самому худшему сценарию — день Мэрфи, как это называла Ариэль. Проект Нафтали оказался не только срочным, но и весьма проблемным — переведённый текст никак не желал «садиться» на дизайн страницы, иллюстрации «скакали», ширину шрифта пришлось ужимать до неприличия — почему-то клиенту было важнее уместить перевод «в точности как в оригинале», чем позаботиться о читабельности текста. Результат вызвал в ней глубокое отвращение — не так она понимала выражение «качественная работа». Но Нафтали умыл руки, клиент упрямо стоял на своём — и она сдала всё как есть. Хозяин барин. Проверка русского перевода тоже заняла куда дольше времени, чем предполагалось сначала. Безалаберный переводчик, как оказалось, провёл целые куски текста через Гугл-транслейт и не озаботился даже минимальной правкой машинного перевода. Люба принципиально никогда не пропускала обеденный перерыв, но сегодня у неё не было выбора. Они ведь знают, что я никуда от них не денусь, думала она расстроенно, пробираясь к своему фиолетовому зонту, сохнувшему с утра в самом дальнем углу вестибюля. Даже если завтра Илай потребует от меня почистить ему ботинки, я… хотя нет, в таком случае он и весь «Магеллан» за компанию могут сразу идти в жопу. Но… Жизнь в тридцать лет с родителями была не то, чтобы невыносимой. Нет, Люба очень любила свою мать, была в хороших отношениях с отцом. Но чувствовала она себя у них дома словно страус, посаженный в клетку для кроликов — и морально, и физически. На переезд требовались деньги. Столько, чтобы по карману были бы не только тель-авивские трущобы. Желательно, чтобы не слишком далеко от работы: ежедневно ездить в центр из какого-нибудь обстреливаемого южного городка ей совсем не улыбалось. Люба уже не раз подходила к Илаю с просьбой повысить ей зарплату, и каждый раз он отговаривался каким-то туманным предлогом. Нет, не отказывал прямо — очень вежливо предлагал отложить разговор на пару месяцев, «когда условия станут получше». Таким образом, отказаться выполнять задания, даже не выходившие в список её должностных обязанностей, было решительно невозможно — замдиректора использовал бы это как весомый повод самому ответить ей отказом при первой же возможности. Лифт качнулся и остановился на первом этаже. Погруженная в свои мысли Люба распахнула входную дверь, сделала шаг вперёд — и тут же сильнейший порыв ветра с дождём вырвал у неё из рук фиолетовый зонтик и парашютом отправил сразу метров на десять вглубь парковки, под колёса машин.  — Баллллин! — в сердцах вскрикнула она. — Ну какого… В ту же минуту из машины неподалеку вылез высокий шкафообразный человек, неторопливо, словно ему на голову не лило как из ведра, подошёл к зонту, поднял его и направился к Любе.  — Господи, огромное вам спасибо! — сказала она, с искренней благодарностью принимая от него зонтик. — Вы меня буквально спас… И осеклась. Память на лица у Любы всегда была хорошая. Судя по всему, её узнали тоже.  — Спасибо, — проблеяла она снова, отступая на шаг.  — Да не за что, — ответил шкафообразный спокойно. — Тебя Лиза зовут или что-то типа того?  — Люба…эээ…  — Точно. Подожди-ка здесь. И тип, не обращая внимания на её слабый протест, направился обратно к своей машине. Склонился к окну и что-то спросил у напарника — теперь Люба заметила и второго. Выслушал и повернулся к ней.  — Ну-ка, подойди сюда, Люба. Она не сдвинулась с места. Типу, видимо, надоело ждать под дождём, и он направился к ней сам. По идее, надо было не стоять как вкопанная, а бежать со всех ног — в офис, в супермаркет — туда, где люди. В памяти всплыла давняя статья о женском траффикинге, которую она читала на каком-то сайте, и её охватил безотчётный страх. В тот момент, когда Люба была уже готова заорать, зовя на помощь, тип остановился в паре метров от неё и вполне мирно сказал:  — Дай-ка мне твой номер телефона. Босс велел спросить при встрече. Видишь, как нам повезло, что тебя засёк с твоим зонтом.  — Босс? — тупо переспросила Люба.  — Сами Охана, — кажется, от неё ждали какой-то реакции, но фамилия ей ровным счётом ничего не сказала. Впрочем, у гугла на этот счёт наверняка имелось своё мнение. Шкафообразный кашлянул, и она опомнилась. Недолго думая, вытащила из кармана сумки ручку, старый автобусный билет и написала на нём свой номер, зажав длинную рукоять зонта плечом. Мелькнула мысль дать неверный номер — и тут же исчезла. Нет, это было бы слишком трусливо. И слишком… правильно. Люба протянула билет типу, он коротко кивнул, забрал бумажку, и, сразу же потеряв к ней всякий интерес, уже окончательно вернулся к машине. Люба внезапно почувствовала, как продрогла и промокла. До остановки топать минут семь под проливным дождём, и не факт, что автобус подъедет вовремя — особенно в день Мэрфи. Она покрепче зажала в кулаке рукоять зонта, и, осторожно огибая лужи, направилась к остановке, откуда как раз в эту минуту отъезжал нужный ей автобус.