Береги себя

      Николас был прав. Чертовски прав. От прошлого не сбежать никогда, сколько не прикладывай усилий. Ни алкогольное беспамятство, ни уход с головой в ненавистную учёбу — ничто не спасает от воспоминаний. О том, как человек, в которого она верила, с лёгкостью предал её во имя науки. Будучи ребёнком Нави не понимала этого, считала нормой пропадать с ним в его лаборатории, только Николас всегда был по одну сторону стекла — а она по другую.       Она почти не помнит город. Но он сквозит почти в каждом рисунке, каждом наброске. Из-под карандаша выходят стылые высотки, снежное крошево и ползущий туман. И профиль молодого мужчины с едва пробивающимися усами над верхней губой.       Очередной смятый лист летит на пол и Нави упирается лбом в колени, переводя дыхание. С появлением в лаборатории доктора с его помощником сны снова стали приходить. Порой ей казалось, что город смеется над ней — рисует изморозь на стенах, мелькает туманным росчерком отражениях витрин. Запах зимы и сухого снега застывает в воздухе, стоит Роботнику войти в помещение. И Нави почти ненавидит его. Даже сейчас, в комнате, ей чудится клубящийся в углах туман. Иллюзия или нет — сложно понять. «Тебе не сбежать от самой себя». Да куда бежать-то. Все пути перекрыты. И сил бороться с этим нет, остается только ждать, когда эта усатая заноза исчезнет из её жизни. И все закончится.       Когда Роботник увидел её рисунки, он долго рассматривал тонкие шпили рвущихся к небу высоток, касался пальцами торопливо наштрихованных туманных дорог.       — Нравится? — едкий голос опротивевшей девчонки заставляет отвернуться от стола и раскиданных рисунков. Она стоит напротив, сложив руки на груди, и смотрит прямо и язвительно, словно застала его за чем-то крайне нелицеприятным.       — Я не думал, что подобное тебе умственно ограниченное создание умеет рисовать.       — А я смотрю вы умеете оценить красоту рукотворную. — Нави обходит застывшего человека по дуге, сгребает рисунки и скидывает в корзину. — Не думали, что пора сменить нашу келью на что-то подобающее вашему статусу гения? Или ту лабораторию, что вы случайно уничтожили, еще не восстановили?       Туман осторожно касается плеч, дышит холодом в шею.       Нави удивленно рассматривает сжавшиеся на рубашке пальцы в черных латексных перчатках, поднимает взгляд и чувствует, как холодеет в животе. Слишком близко. Очень опасно. Карие глаза вблизи отливают ореховой зеленцой, а зрачки напоминают омуты.       — Я считаю, что подобным тебе ошибкам природы не место в лабораториях в качестве учёных. Скорее в качестве материала.       Холод сковывает ладони, нестерпимо пахнет талым снегом и туманом. Роботник разжимает пальцы, выпуская ткань рубашки, и Нави отшатывается от него, стараясь успокоиться. Под ногами ластится туман, и Айво тоже видит его.       — Что случилось? — вопрос повисает в тишине, и Нави сжимает пальцы в кулак. Словно поняв, что нельзя, туман тает, и холод отступает.       — Кондиционер барахлит. Бывает. — Голос дрожит, и девушка отворачивается. Понимание того, что этот чёртов ученый ей не верит, не отпускает.       Стоун удивленно рассматривает работающих в разных углах лаборатории людей, всем своим видом демонстрирующих полное безразличие к окружающему миру, ставит на стол посередине кофе и уходит обратно в машину. Почти физическое ощущение злости и обиды, смешанное с запахом горелой проводки угнетает. Он даже сочувствует этой девушке — даже после стольких лет работы с доктором ему порой бывает тяжело оставаться спокойным.

***

***       — Ты достал досье? — Роботник неотрывно смотрит на тихо гудящий кондиционер, задумчиво крутя в пальцах гайку.       — Да. Вот всё, что есть. — На стол ложится папка из архива. — Они не оцифровывали его.       — Идиоты. — Поморщившись, доктор разворачивается к столу, пальцем подцепляет картонную обложку. — Читал его?       — Так точно. — Стоун на миг замолкает, вопросительно глядя на доктора. — Я могу вам задать вопрос?       — Нет. Подожди меня в машине.       Почему-то ему не хочется открывать эту папку. Она до чёртиков напоминает ему другу такую же. Только с его делом. Ответы на вопросы, которые так же раздражают, как и сама эта выскочка.       Кто ты?       Имя Николаса Томпсона, как и Михаила Янга было синонимом слепой веры в определённых научных кругах. Их теории о возможности перехода в другие миры так и остались теориями, не получив должного подтверждения. Когда-то и сам Айво искал ответ на этот вопрос — возможно ли перейти в мир, о котором ничего не знаешь? И существуют ли они, эти миры? Но с тех пор прошло слишком много времени, и доктор давно остыл к подобным авантюрам.       «Кто же ты, Нави Сэллинджер?»

***

***       «Кто вы, доктор?»       Старые фото рассыпаются по полу. Нави слепо смотрит на карточки, стараясь не задерживать на них взгляд. Она помнит — смутно, почти как свои сны, молодого человека, который однажды пришёл в их с Николасом дом. Помнит чёрный джип, замершую у входа охрану. Себя, тихо крадущуюся к кабинету отца.       Воспоминания обжигают холодом отчуждённого взгляда Николаса, глядящего с их совместного фото после инцидента. Он не верил ей, говорил, что она должна вернуться туда. Но Нави не знала как. Изо всех сил старалась, но ничего не выходило. Всё, что осталось на память о произошедшем — потрепанная записная книжка с неразборчивыми записями. А потом Николас отдалился от девушки.  — Ты не моя дочь. Слова подобны осколкам привычного мира, рассыпающегося под пальцами.  — Повтори. Льдисто-голубые глаза, взгляд снизу верх, из-под растрепанной светлой чёлки, упавшей на лоб.  — Ты приёмная. Ты не моя дочь. И не была ей. Обхватить себя руками за плечи, чувствуя, как открываются почти зажившие шрамы.  — И ты мне говоришь это теперь? Зачем?  — Я хочу, чтобы ты знала.       Нави знала. Подспудно ощущала это, но отчаянно не хотела верить.       Документы на удочерение она нашла в его сейфе. Молча собрала рюкзак, бумаги — и ушла. Николас не пытался её остановить, бросив лишь на прощание, чтобы Нави не забывала о своём обещании. Нет, даже спустя годы она помнила его. Но всё ещё решала — стоит ли оно исполнения.

***

***       Она искоса наблюдает за работой доктора — скупые, но плавные движения. Никакой спешки, хотя действует без чертежей, лишь покачивает головой, слушая музыку.       «Ненавижу».       В голове слепо бьётся мысль о корне этой неприязни. Заносчивый, самовлюблённый, чересчур умный… надменный поганец. И вместе с тем — до ужаса хочется коснуться его волос. Гладко выбритой щеки. Морщинок в уголках глаз. В затылок смешливо дохнуло холодом, выводя из задумчивости.       Хочется прервать эту тишину, разбавить разговором. Стоуна нет, ректор уехал на конференцию. Протез всё так же укоризненно топорщится проводами, но вместо внятной схемы — желание разнести его об стену и забрать документы.       Незаметно для себя пройти до стола, замереть, наблюдая, как плоть микросхем обрастает корпусом из тонких пластин.       — Красиво.       Роботник не слышит, продолжая аккуратно крепить внутри корпуса мотор.       — А воз всё там же. — Обернуться на насмешливый голос Стоуна, испуганно отшагнуть от стола доктора.       — Я принёс кофе. Чёрный, с одним сахаром. Верно?       Нави кивает, забирая свой стаканчик. Машинально достаёт сигареты, крутит в руках. В памяти ещё свежо воспоминание о том, как Роботник без предупреждения плеснул ей в лицо кофе после предупреждения, что он ненавидит запах дыма в лаборатории. И с любимой белой рубашкой пришлось попрощаться. Хорошо хоть не подрались.       — Ты в норме? — Стоун удивленно смотрит на задумавшуюся девушку.       — Всё хорошо. — Нави криво улыбается, устало смотрит на агента. — Спасибо, правда. Просто я сейчас совсем… Совсем.       Кивнув, Стоун замолчал, вместе с Нави наблюдая за молчаливой работой доктора.