iii.
18 апреля 2020 г., 03:16
День сменяется ночью, свет — мраком, а Донхек остаётся все таким же. Кажется, он сбросил в весе, потому что питание тут все также оставляло желать лучшего. Но какие раньше были дни? Долгие и мучительно трудные? Или Донхек вовсе не замечал времени, которое сыпалось сквозь пальцы, словно песок? Здесь все было по-другому, и иногда нервы сдавали, но Донхек старался держаться. Сидеть тихо, прятаться, сплевывать таблетки утром и вечером, а когда совсем плохо — разговаривать с Марком. Он был единственным проблеском света здесь, и Донхека тянуло к нему, к его защите и строгому взгляду, который отпугивал остальных.
Если не считать то, что Донхек заперт в психушке, то все было чудесно. Если не брать в расчет косых взглядов врачей, грубых «сокамерников» и тяжёлой работы, то все правда было отлично. Донхек больше не был простым школьником, как и человеком, и это его абсолютно не смущало. Они с Марком работали на стройке, усердно трудились за сигареты для старшего, ведь Донхек все ещё не курил. Хотелось попробовать сделать хотя бы одну затяжку, но парень держал себя в руках.
Марк по-прежнему сидит на подоконнике в своей привычной позе. Они молчат, потому что так было комфортно — с Донхеком даже молчать было комфортно. Тот не донимал расспросами, но и излишне замкнутым тоже не был.
Наверное, они с Марком даже были чем-то похожи.
Марк косится на него, отрывая сигарету от губ.
— Хочешь? — спрашивает Ли, будто почувствовав желание парня. — Это не так страшно. Почувствуешь, ради чего я работаю, — он усмехается.
Донхек пару секунд колеблется, но кивает. Что ему терять? Он не умрет от такого, а если и умрет, то замечательно.
Он осторожно забирает сигарету из пальцев Марка, чтобы быстро примкнуть губами к фильтру и сделать маленький вдох. На секунду ему кажется, что он чувствует вкус чужих губ, но это наваждение быстро спадает, опаляя его рот горечью. Донхек морщится, не слишком довольный этим чувством.
— Работаешь ты за дерьмо, — комментирует Донхек, отдавая сигарету обратно. — Лучше бы платили вкусной едой, а не вот этим.
Марк хрипло смеется, забирая у него сигарету и таки докуривая до фильтра.
— Хотелось бы, только вот что-то кроме дерьма в столовке — непозволительная роскошь. Кому-то родня еще приносит, но я… Не-а, — он выдыхает и спрыгивает с подоконника, когда бросает окурок вниз. — Пойдем. Дерьмовый ужин не ждет.
Они выходят из отделения, в котором с каждым днем становилось все более чисто. Благодаря им двоим тоже.
Марк прикрывает дверь и теряется, оборачиваясь. Возле лестницы стоял Джемин — парень, который выписался через пару недель после того, как приехал Марк. Кажется, это было сто лет назад. Может, тысячу.
— Джемин? — Ли приоткрывает рот и быстро шагает к нему навстречу, оставляя Донхека чуть неловко мяться позади. Он крепко обнимает приятеля. — Привет… Ты тут какими судьбами? — спрашивает он, оглядывая На с головы до ног.
— Да я вот вспомнил про тебя, — Джемин смеется и хлопает его по плечу. — Держи, тут всякое… Просто благодарен за то, что был со мной то небольшое время, — говорит Джемин, немного сжимая пальцы. — Все обязательно наладится. Там… там есть жизнь, Марк.
Ли невесело усмехается, но забирает небольшой пакет.
— Спасибо, Джемин. Ты пойдешь?
— Да. Боюсь, дальше меня не пустят.
Они прощаются, и Джемин неторопливо спускается по лестнице. Вообще-то, он был тут с депрессией. Парню повезло, что он быстро пришел в себя от этого всего и родители его забрали. Наверняка у него сейчас хорошая жизнь.
После ужина Марк усаживается на кровать. Он смотрит на Донхека, который все еще будто был где-то в стороне, неловко мялся.
— Ну, ты чего? Садись сюда, будем вместе смотреть, что он притащил, — он немного улыбается — явно рад неожиданному визиту и подарку Джемина.
Донхек аккуратно встаёт и плавно передвигается к Марку, усаживаясь на самый край кровати. Так, чтобы было видно, но они не касались друг друга. Донхек все ещё не отошёл от мысли, что покусает Марка, если что-то вдруг пойдет не так. Он внимательно разглядывает пакет, размышляя, что же это за Джемин такой. Они выглядели достаточно близкими, что наталкивает на несколько выводов.
Пакет шуршит, но на него Донхек не обращает внимание. Он цепляется пытливым взглядом за лицо Марка, щурясь и пытаясь найти в нем хоть какую-то чужеродную эмоцию.
— А вы с Джемином… — тихо начинает Донхек, пытаясь отвлечь Марка от его подарка. — Ну… Того?
Марк разгребает конфеты, шоколадки, носки (истинная ценность), и между этим всем вдруг поднимает глаза на Донхека. Он всматривается в его лицо, будто не поняв вопрос, но потом немного отклоняется и облизывает губы.
— Того… — задумчиво тянет он, скорее вопросительно. Ли хмурит брови. Отношения, да что там говорить, простая симпатия, в его жизни были чем-то незнакомым. Неприученному к ласке Марку трудно было испытывать нежные чувства. — Нет, — говорит он твердо. — Мы с ним друзья, — говорит Марк, разрывая упаковку мармеладных червячков и протягивая Донхеку.
Он мычит от удовольствия. Его зубы, привыкшие к мягкой, почти разжеванной пище, с трудом справляются с тягучей сладостью, но это не мешает ему сполна наслаждаться вкусом.
— А почему ты спросил? — все так же жуя, спрашивает Ли.
— Ты обычно ни с кем не общаешься, а тут ты его обнял, — неловко отвечает Донхек, пытаясь справиться со сладостью в своем рту. Это было похоже на рай, и он благодарен Джемину, кем бы этот парень не был. Скоро ли Донхек смог съесть что-то настолько привычное и вкусное? Он откидывается назад, ладонями упираясь в кровать и смотря в белый потолок. — Наверное, я уже схожу с ума. Может и ты иллюзия моего воспалённого сознания? А я ем я сейчас не мармелад, а какой-нибудь мусор.
В такой вариант событий можно было поверить, особенно сейчас. Донхек, наверное, просто очень устал, а всплеск глюкозы в крови внезапно дал ему толчок.
Марк даже фыркает от смеха. Он комкает все остальные подарки обратно в пакет и засовывает обратно в сумку, кропотливо застегнув прежде. Обычно в его вещи никто не совался, но и на показ выставлять не следовало.
— Мы оставим ещё на потом, хорошо? — он облизывает губы и снова смотрит на младшего, когда усаживается ближе к стенке, вздыхая. — Просто иногда… Мне такого не хватает. Моя мама редко обнимала меня, но я помню, что это такое, — признается он. — А если про Джемина… То мы просто поздоровались. Тут нет ничего такого, — убеждает Марк, смотря на младшего. — Что насчёт тебя? Остался там кто-то?
— Родители, которые во мне разочаровались, — пожимает плечами Донхек, поворачивая голову к Марку. — Видел бы ты их лица на допросе. Они даже не знали, что со мной происходило и где я был после школы. Мне кажется, они и в себе разочаровались, ведь не уследили, — ровно говорит Донхек, вздыхая и прикрывая глаза. С Марком было спокойно, хоть они и находились в самом неспокойном месте этого города. — Мои одноклассники, которых я считал друзьями, про меня и не вспоминают. Ну и правильно, зачем я им сдался, если все равно потом пропаду?
Донхек не видит смысла ни в чем. Даже сейчас, сидя рядом с Марком, он думает о том, как бы поскорее это закончить. Не то чтобы ему не нравится, у него просто нет мотивации продолжать. «Зачем жить, если все равно умрешь», и все в таком духе.
Марк кивает. Его взгляд становится немного задумчивым, даже стеклянным. Он ковыряет ранку на коленке, поддевая корочку пальцами.
— Так и выясняется, что не очень ты кому-то нужен, — он заглядывает младшему в глаза. — Не знаю. Иногда мне кажется, будто в одиночестве я смогу найти тот самый смысл, но я так и не сдвинулся никуда с тех пор, как попал сюда, — признается Ли. — И не знаю, сдвинусь ли.
Он вздыхает, потирая лицо сухими руками.
— Давай спать? — предлагает он. Марк всегда ложится спать, когда было труднее всего.
Донхек кивает, ничего больше не говоря. Он понимает Марка, как никто другой понимает, что тот имеет в виду. И сейчас проще всего было уснуть, забыть горечи этого дня, чтобы завтра обрести новые.
Но Донхеку не спится, а последнее время, поэтому он просто смотрит в потолок. Может ему просто нужен был человек, которого он мог бы понять? Тоже сломанный и забытый, словно ничейная сумка в вагоне электрички. Если открыть, то исхода два — либо сдетонирует, либо ничего не будет. Донхек рад обоим вариантам, но предпринимать что-либо не спешит. Если Донхек передумает, то Марку будет больно терять друга.
Утром начинается новый цикл, и Донхек явно чувствует недостаток сна. Переживет, как переживал все до этого, ничего не случится.
— Давай уйдем сегодня пораньше, — предлагает Марк, отряхивая руки. — Я видел, что строители снимали замок с выхода на крышу, можно выйти и проветриться. Я не помню, когда в последний раз был на улице, — Ли усмехается. Ну, он хотя бы мог довольствоваться прохладой из открытого окна.
Ли осматривает Донхека. Тот постепенно приспосабливался к тяжёлой и одинокой жизни. Марк вспоминает свой путь: сперва было страшно. Сердце колотилось до потемнения в глазах, каждая ночь была кошмаром. Потом просто тошнило от всего и всех вокруг: ободранные стен, санитаров, от которых так триггерно воняло перегаром, от обедов и ужинов.
А сейчас… Сейчас это его жизнь. Как и та, что была до этого — само олицетворение мерзости и беспорядка, но то, к чему он давно привык и приспособился.
Донхек бы не выдержал такой жизни, если бы рядом не было Марка. Он бы точно сошел с ума, перестал есть, пить, просто сгнил и иссох, как и должно было быть. Но рядом есть Марк и все перестает быть настолько пугающим.
— Нас не застукают? — усмехается Донхек, мягко улыбаясь старшему. Он никогда не против странных идей, особенно таких заманчивых. Посмотреть на город, ощутить ветер, который ласкает открытые участки кожи… Ни это ли истинное удовольствие? Донхек раньше никогда таким не наслаждался, но мы начинаем ценить вещи лишь тогда, когда теряем их. И мнимая свобода не была исключением.
Марк усмехается, поднимая глаза:
— Да ладно тебе, побьют палками, наденут смирительную рубашку и засунут в белую комнату, — говорит он, но услышав со стороны Ли тишину, а на его лице — непередаваемый ужас, тут же замахал руками. — Я пошутил. Не застукают. Идём скорее, в любом случае, свежий воздух сейчас дороже всего, — говорит Ли и тянет его за запястье прочь.
Туда, где железный люк открывается со скрипом. Марк подтягивается и тянет к себе Донхека. На бетонной крыше пусто и тихо. На улице пасмурно, но душно. Марк стряхивает ткань своей футболки, чтобы запустить воздух под нее.
— Господи, никогда не думал, что небо может быть таким прекрасным, — говорит он, задрав голову и замерев, словно мышь, чтобы не пропустить ни единого дуновения ветра или карканья ворон с проводов.
Донхек думает, что Марк тоже прекрасен, но ничего не говорит. Только смотрит на небо, умиротворенно улыбаясь и подходя ближе к краю. Такая тонкая грань, маленький бордюр, едва ощутимая сила воли, которая не даёт сделать шаг вперёд.
Донхек разворачивается к Марку, убирая руки за спину и весело смотря на него.
— Давай представим ситуацию, что прямо сейчас я прыгаю с крыши. Что бы ты мне сказал на прощание? — совсем тихо шелестит младший, склоняя голову набок. Он не собирается прыгать, не собирается умирать сейчас, потому что ему просто интересно, что же будет дальше. Донхек не знает, что хочет услышать, но что-то хочет.
Тут и правда красиво: в городе возятся люди, гудят машины и заводы, а жизнь продолжается, словно она никогда и не хотела заканчиваться. Донхек пытливо смотрит на Марка, а время словно застывает. Сколько он уже тут? Сколько ночей Донхек провел в страхе и сколько дней в тихом ужасе ожидания неминуемой ночи? Все, что его спасало, сейчас стоит перед ним, в воплощении простого израненного человека, который спасти себя не смог.
Марк отклоняет голову, разлепляя глаза даже чуть нехотя. Не то что Донхек вытащил его из глубин каких-то собственных мыслей — Ли просто наслаждался ощущение, что все тихое на самом деле просто заглушается толстыми стеклопакетами и пьяным смехом санитаров. И каждая частичка звука сейчас будто билась вместе с его сердцем.
— Я бы попросил тебя этого не делать, — говорит Ли, встряхивая волосами.Его взгляд проясняется и он немного усмехается, опуская глаза себе под ноги — на пыльный теплый асфальт. — Вообще-то, мы еще не все стены докрасили и не доели печенье, которое принес Джемин, — говорит он.
Из-за облаков выходит солнце, не то чтобы очень серое. Оно ложится на лицо и греет, заставляя Ли сощурить один глаз.
— А еще в столовой сегодня очень вкусный компот, не хочу, чтобы ты пропускал такое, — Марк говорит негромко, засунув руки в карманы. Между ними чуть больше расстояния руки, но Ли не знает — чувствуется ли это бесконечностью или парой сантиметров. Кажется, он даже может почувствовать его тепло.
Когда пауза затягивается, а ветер начинает свистеть в ушах, набирая свою скорость, Марк снова смотрит на Донхека:
— Ты бы остался?
