Кошак

      Бал отгремел, и начались обычные учебные будни. Лекции, домашка, библиотека, посиделки в общей гостиной. А вечера Гарри проводил в своей комнате с Драко. Это уже стало чем-то вроде традиции. Не сговариваясь, они оба после ужина возвращались к себе, усаживались на диван и читали то, что было задано. Потом Гарри приносил что-нибудь перекусить. Он взял в привычку приносить каждый раз что-нибудь новенькое из маггловского Лондона, то, что Драко не пробовал и никогда не видел. Гарри испытывал непонятную радость, смотря, как его сосед подозрительно морщит свой аристократичный нос, глядя на чипсы или попкорн, или как на его лице проступает луч удовольствия, когда он откусывает глазурный пончик или хрумкает М&М.       Они пили шипучку и болтали. Обычно Драко очень смешно и умело пародировал учителей и некоторых студентов. Иногда Гарри рассказывал что-то о своем детстве. Как-то раз он весь вечер читал Драко комиксы. Чтобы видеть и картинки тоже, Малфой тогда подсел к Гарри вплотную, так, что Поттер, чувствуя его дыхание на своей щеке, стал запинаться в словах, нелепо путаясь от запаха и близости Драко.       Однажды Гарри задержался на отработке, а вернувшись к себе, застал Драко и Рона, играющих в шахматы. Они мирно обсуждали последний матч квиддича и грызли яблоки. И от этой умиротворяющей картины по телу Гарри прошла волна тепла и благодарности к этим двум людям, так легко соединившим две части его жизни, которые, как ему казалось, будет сложно объединить. Но вот они сидели тут вместе и, кажется, вполне были довольны друг другом. После Рон как-то обмолвился Гарри, что уже давно не встречал такого хорошего противника в шахматах для себя. И что противостояние в игре между ними гораздо интереснее и продуктивнее, чем былое противостояние в жизни. Впоследствии Гарри не раз заставал этих двоих за шахматами и спорами о квиддиче.       Своим же личным достижением Гарри считал то, что он сумел вытаскивать хотя бы раз в неделю Драко на прогулку. Началось это спустя неделю после Хэллоуина. В первое воскресенье ноября выпал снег. Гарри обожал снег, эту тихую красоту и чистоту, запах озона после снегопада, ощущение снежинок, тающих на лице.       — Мы идем гулять! — ворвался он в комнату, на ходу наматывая шарф и ища перчатки в комоде. — Драко, слышишь, идем. Я тебя в снегу изваляю!       — Поттер, отвали! Иди куда хочешь, а мне и тут неплохо. Я и так весь день мерзну, — поежился тот и дернул плечами.       — Так а я о чем? Вот и согреешься. Я тебя так взгрею, что с тебя пот будет градом лить. Ну, Малфой, пойдем. Или испугался? М?! Трусишка боится проиграть снежную битву великому Гарри Поттеру? — издевался Гарри.       — Сам напросился! — прищурил глаза Драко и уже решительно нахлобучил зеленую шапочку. Гарри всегда знал, что его соседа легко взять на слабо.       Спустя полтора часа они ввалились обратно в комнату, мокрые, розовощекие, все в ссадинах, но невероятно довольные и веселые.       Драко извалял его знатно, но Гарри не остался в долгу и, изловчившись, напихал ему снега за шиворот и пришел в восторг от зрелища пищащего и дрыгающегося Драко. Они катались по снегу, сцепившись как два котенка, пытаясь как можно больше засунуть снега друг другу под одежду. Перекатив Поттера особенно сильно и почувствовав, как тот ударился о землю, Драко замер, нависнув над ним. Он откинул растрепавшиеся волосы с лица Гарри.       — Merde, je pense que je veux t'embrasser. Je pense que je veux t'embrasser tout le temps*, — грустно улыбаясь, сказал он.       — Что? Я ничего не понял. Драко, переведи, — встряхнулся Гарри.       — Я сказа-а-ал... что ты попался! — крикнул Драко зловеще и запихнул Гарри под мантию очередную порцию снега.       С того раза они вместе каждое воскресение ходили на прогулку. Иногда в лес, иногда к озеру. Один раз даже дошли до Хогсмида, и Гарри скупил там половину «Сладкого Королевства». Но на обратном пути кто-то по дороге ядовито бросил в сторону Драко:       — Мерзкий Пожиратель, чтоб ты сдох!       Гарри инстинктивно встал перед Драко, закрывая его спиной, но тот дотронулся до его плеча и сухо сказал:       — Пойдем. Мне не привыкать. Оно того не стоит.       В Хогсмид они больше не ходили, отдав предпочтение лесным тропинкам и полянкам.       После прогулок оба грелись у камина с кружками какао в руках. В такие дни Гарри чувствовал себя возмутительно, беспредельно, безоговорочно счастливым. И единственное, что червоточиной мешало в такие моменты его абсолюту — это непроходящее желание сидеть к Драко ближе, перебирать его мягкие волосы и, уткнувшись в его затылок, до одури вдыхать этот горько-сладкий запах, который чудился теперь Гарри постоянно. Он ловил себя на том, что каждый раз, когда смотрел на Драко, начинал улыбаться как идиот. Что он стал на каждую вещь смотреть через призму: а понравится ли это Драко, будет ли ему интересно?       В магазине одежды как-то раз, взглянув на серую рубашку, он представил, как хорошо бы она смотрелась на Драко, как оттеняла бы его глаза. Он даже хотел купить ее, но передумал, поняв, что этот гордец только обидится. А расстраивать Драко Гарри совсем не хотелось. Наоборот, он хотел его радовать, заботиться, закрыть собой от всего враждебного мира. За неделю до Рождества все эти мысли заполняли голову Гарри до предела. И он решил поговорить об этом с кем-нибудь. С кем-то, кто разложит для него все по полочкам, не осудит и не высмеет. С Гермионой.       В библиотеке они сидели напротив друг друга. Через пару дней начинались каникулы, и кроме них, конечно же, больше никого не было, все готовились к праздникам, а не к урокам.       — Герм, я хотел кое-что рассказать тебе и, может, ну не знаю, посоветоваться, что ли... — начал Гарри.       Гермиона отложила книгу и внимательно посмотрела на друга, всем своим видом давая понять, что она в его распоряжении.       — Ну так вот. Я постоянно думаю кое о ком, — начал издалека Гарри. — О всяких вещах. Будто вообще ни о чем другом думать не могу.       — А что именно ты думаешь об этом ком-то? — уточнила Гермиона.       — Думаю, я хочу заботиться о нем, радовать, кормить, гладить... Не знаю я, как это описать, — обреченно выдохнул Поттер.       — Пока звучит так, будто ты кота хочешь завести, — улыбнулась Гермиона.       — Да! Так и есть! — засмеялся Гарри. — Кошака тощего! А если серьезно, я думаю о нем постоянно. Когда он рядом, мне так хорошо. Например, рядом с тобой и Роном мне тоже хорошо, но как-то по-другому. Я постоянно хочу его касаться, хочу всегда знать, где он... — Гарри уронил голову на сложенные на столе руки.       — Гарри, я правильно понимаю, что под словом ОН ты подразумеваешь буквально ОН? Тот, о ком ты говоришь — парень? — как можно тактичнее уточнила Гермиона.       — Да, черт, это, вне всякого сомнения, парень. И, знаешь, это еще не самая плохая новость.       — Это не плохая новость, Гарри. Это твое личное дело. Но я думаю, угадаю, если предположу, что вторая новость — это то, что тот, о ком ты говоришь — Малфой, — не спрашивая, а утверждая, сказала Гермиона.       — Да, Герм. Это Драко. А что, так заметно?       — Нет, Гарри. Просто мне всегда казалось, что вы друг для друга особенные. Знаешь, как две половинки одного целого. Как инь и ян, черное и белое. Разные, но одно целое. И когда вы стали дружить, я подумала, что так и должно быть всегда. Как то, что дождь идет, солнце светит. Между вами всегда искрило, просто тогда вам не дали возможности узнать друг друга, стать теми, кем, видимо, стали теперь. А то, как ты описал свои чувства, Гарри... Для этого есть вполне конкретное слово. Полагаю, ты его знаешь и без меня, — заключила она и озорно подмигнула.       — Влюбился, — покраснел Гарри. — Я влюбился в него! О-о-о... — обреченно простонал он. — Что теперь делать-то?       — Гарри, а ты... не думал, узнать у него? Как ОН к тебе относится? Как думаешь?       — Я думаю... Я думаю, что он — Драко Малфой, Герм. Драко, чертов, Малфой! — с горечью отчеканил Гарри и откинулся на стуле. Гермиона поджала губы и вздохнула, как бы подтверждая всю безнадежность ситуации.