Вишня

      Стон!       Удовольствие промчалось по ее нервам от самых кончиков пальцев. Да! Определенно. Она упала обратно на подушку. Будь проклято ее тело! Такое слабое после того, как она наградила его, но кто мог знать, что он может своим языком делать тако-о-о-оу! М-м? Стоп? Почему он остановился? Все только началось!       Вопреки здравому смыслу, несмотря на неистовое биение в ушах, Руби Роуз посмотрела вниз и увидела, что Жон Арк пристально смотрит на ее самые интимные места. Она нахмурилась. Отчасти она боялась, что ему не понравится увиденное, и смущенно попыталась свести ноги, но Арк удивил ее, поцеловав ее прекрасное розовое угощение. Это оказалось всего-лишь предупреждением, предвестником того, что произошло дальше. Его следующий удар был болезненно медленным, он провел языком снизу вверх одним плавным, возбуждающим движением. С каждой секундой ей становилось все труднее дышать, и она задыхалась после первого же прикосновении. То, как Жон смотрел туда, смотрел на нее, не давало ей спокойно вдохнуть.       — Последний шанс согласиться на мои условия.       Ее губы дрогнули, когда он снова провел своим языком. — Ни-никогда!       Он пожал плечами с небрежной усмешкой в глазах, опускаясь вниз на пиршество. Губы встретились с губами, язык ощутил вкус. Он двигал своим языком, пока не нашел тот самый комочек нервов, раздавшийся стон наслаждения подтвердил его догадку. Хм? Мало. Он заставит ее извиваться. Ничто не останется без внимания. Поэтому, не церемонясь, глубоко поцеловав ее бутон, он принялся дразнить розовые лепестки.       Он медленно провел кончиком языка по влажной коже. Она тихо застонала, напрягаясь, когда он усилил свои движения. Дрожащие бедра не выдержали его касаний, затрепетав, когда он начал осыпать их нежными поцелуями. Не так ошеломляюще, как его язык, но это подготовило ее к шквалу внезапных быстрых поцелуев, которыми он интенсивно осыпал ее. Руби застонала, когда он протянул руку и обхватил ее за талию, притягивая ближе, чтобы получить кусочек своей еды.       Он игнорировал ее дрожь, наслаждаясь ее вкусом.       У Руби был необычный вкус, не пьянящий, скорее легкие ванильные нотки, немного сладкий, но он опьянял его. Феромоны. Должно быть, именно это заставило его сойти с ума, потому что он хотел большего. Ее струящийся пот наполнял комнату мускусным, всепоглощающим запахом, заставляя его работать еще усерднее. Однако, услышав ее стоны, он переступил через край. Все рациональные мысли покинули его в стремлении удержать эти звуки. Если для этого ей придется метаться по кровати, пока он будет держать дрожащие ноги на месте, то так тому и быть.       Не то чтобы она хотела прекратить, не когда его язык дразнит ее там.       Он улыбнулся этому вкусу, продолжая лизать, пока она мотала головой взад-вперед. Руки дразнили ее тонкую кожу, помогая языку. Она застонала, он лизнул ее. Она тяжело дышала, он покусывал ее. Она пошевелилась, он потер ее. Все остальное было связано с тем, что он дразнил ее, держась просто-вне-досягаемости того конкретного места, куда она действительно хотела, чтобы он устремился. Оу. Руби попыталась заставить его переместиться раз или два, даже схватив его за волосы, но он оставался доминирующим в этом сценарии, поедая свою добычу в неспешном темпе. В конце концов она подчинилась этому извращению, не в силах контролировать его движения. Находчивый язык быстро справился с остатками сопротивления, превратив заносчивость в громкие стоны.       Схватив подушку, она стала стонать в нее.       Руби тяжело дышала, ее нервы покалывало. Подарив ему тот глубокий минет, она только раззадорила себя. Ее роза действительно созрела. Мало того, Жон, казалось, был одержим желанием отплатить ей десятикратно, играя своими пальцами так, что она почти забыла, как пишется ее имя. Р-У-Б-а-а-а-а! Нет! Сердце бешено забилось. Слишком сложно. Какой же восхитительный у него язык. Каждый из ее стонов только побуждал его удваивать свои усилия, чтобы найти это единственное слабое место. Он разумеется не знал, но она практически таяла от каждого прикосновения. Каждый уголок ее тела был эрогенной зоной.       Он продолжал искать.       В своих поисках он экспериментировал. Что-то Руби нравилось, другое она выделяла, некоторые были неловкими, а были те что заставляли ее выгибать спину, но он продолжал делать это, дразня розовые губы твердым языком. Пальцы, грубые и твердые, ласкали ее бедра и раздвигали их, давая ему лучший доступ. Он нашел ее уязвимое место, проникнув языком внутрь, от чего она затрепетала, но он оставался безжалостным. Поэтому она решила сопротивляться единственным доступным ей способом — кусать подушку, реагируя на его возбуждающие пальцы. Все, начиная с этого момента и дальше, слилось сладким пятном бесстыдных стонов и ее мольбы о большем, когда он ослаблял натиск. Она едва расслышала звонок своего свитка, повернув опустевшую голову на звук, пока он наслаждался ее любовным нектаром.       Дзынь! Дзынь! Дзынь!       Жон оторвался от еды, облизывая губы, измазанные в соках Руби. Ее свиток зазвенел в сброшенной боевой юбке. Они оба это видели, но ее измученное состояние не позволяло ей ответить на этот звонок. Руки ослабили свою хватку. Ее возбуждающие губы искушали его. Прежде чем она успела остановить его, прежде чем даже рациональное мышление вернулось к хрипящей Охотнице, он взял ее свиток и вложил его ей в руки, ухмыляясь, возобновляя свой пир. У Руби не было другого выбора, кроме как собраться, изо всех сил контролируя свое дыхание, поскольку вероломный рот почти мгновенно похитил ее разум. Подлец нажал кнопку «Принять»! Почему? Почему, когда его язык делал невероятные, размеренные вещи с ее кли… ?!       — Привет, Янг! — поприветствовала Руби, изнывая от его терзаний. — Чего звонишь?       Она никогда еще не была так благодарна за верхнюю половину своего наряда. Без него ее чрезмерно заботливая сестра, возможно, заметила бы отсутствие ее одежды и задала бы неприятные вопросы, не говоря уже о том, что, возможно, увидела бы копну светлых волос, которая в данный момент поедала ее. Нет. Руби ухмыльнулась, держа свой свиток намеренно близко, пока хищные руки обнимали нежные изгибы разгоряченного тела. Когда он схватил ее булочки, она не вскрикнула, только ее губы дрогнули. Ну и что с того, что он наконец решил стать серьезным и напасть на ее комок нервов? Какое имело значение, что Жон растягивал и дразнил ее зефирки? Кого заботило, что он начал вводить свой палец в ее лоно в восхитительно мучительном темпе? Только не эту трепетную очаровашку. Непристойности! Ха! Не — а-а-а — ее!       Не — о-о-о, Прах, глубже — ее!       Янг не заметила, как дрогнула улыбка Руби, слишком близко поднесшую камеру, чтобы позволить увидеть какие-то странности. — Эй, сестренка, ты куда пропала, в столовой тебя нигде не найти!       Она вздохнула, используя это как предлог, чтобы наполнить легкие, когда он раздвинул ее ноги. Ничего хорошего это ей принесло, зрачки в ее сфокусированных глазах превратились в сердечки. Он ухмыльнулся и притянул ее еще крепче, растягивая кожу и дразня ее ртом и пальцами. Прикосновение языка здесь, нажатие пальцем там, легкое покусывание, и, она поняла, что все плохо, когда ее ноги обвились вокруг его головы, пленяя его за свои мучения. Она попыталась остановить его, удержать на расстоянии, пока разговаривала с Янг, но он отпустил ее и переплел свои пальцы с ее.       Сердце остановилось.       — Э-э? — промычала Руби, чувствуя, что подступает к пределу. — Я, кхм-м, рядом.       Ее сестра нахмурилась. — Что случилось?       — Все отлично! — прокричала Руби. — Просто ударила палец! Ничего такого с чем не справилась бы Аура!       — Да? — Янг пожала плечами. Затем ухмыльнулась. — Я слышала, что тебе не дает покоя меч Жона. Может тебе все-таки стоит оставить его клинок в покое?       Если бы она не услышала разговор сестры и Жона после лекции, когда была занята полировкой его оружия, Руби, возможно, покраснела бы совершенно новым оттенком красного от подобного намека. Вместо этого, сжав пальцы ног и втянув вспотевший живот, она хихикнула. Это прозвучало совсем не как смех, скорее, как нечто среднее между смешком и стоном, но знание о ее неуклюжести помешало Янг догадаться о происходящем. Так, а сейчас надо игнорировать его палец, извернувшийся и добравшийся до ее слабого места. Бесполезно, и ее спина выгнулась дугой, выдавая ее, показывая куда надо приложить усилия. Все, что у нее было, вся ее сила воли и решимость, были призваны для того, чтобы удержать язык за зубами, дыхание под контролем и не дать голове откинуться назад. Затем он начал сосать ее клитор, и Руби осознала, что если она не закончит этот разговор сейчас же, то Янг все поймет по ее о-о лицу.       Во имя святого Печенькового Монстра, она не позволит этой печеньке раскрошиться!       Руби слабо улыбнулась. — Да, он очень упрям.       Янг нахмурилась. — Он высказал тебе все прямо в лицо? Потому что я сказала ему, что ты этого заслуживаешь. Я знаю, что ты всегда добиваешься того, чего хочешь, но в вопросе его меча ты испытываешь удачу.       Улыбка Руби расцвела. Чувство гордости наполнило ее. — Я почти измотала его. Скоро я выиграю.       И эта самая гордость разлетелась на миллион осколков, когда он засунул в нее два пальца. Жон прекратил медленное истязание, а резко ускорился, сосредоточившись ртом на ее бутоне, пока два пальца с ослепительной скоростью входили и выходили из нее. Вот и, вот и расплата. Ее тело предало ее, отдаваясь удовольствию, и только присутствие Янг на видео удерживало ее от того, чтобы умолять его двигаться быстрее. Он раздразнил чувствительные нервы бедер, облизывая и обсасывая, а своими согнутыми пальцами коснулся ее слабого места. Вперед-назад, вперед-назад, она с силой прикусила губу, чтобы не застонать. Тем временем другая его рука схватила ее попку, впиваясь в мягкие холмики. Да, призналась она себе и только себе, Руби нравилось ощущение беспомощности, когда овладевал ее задницей.       Может не помешает хорошая порка?       Эта мысль заставила Руби вспомнить о своем приключении-под-столом, вспомнить взрыв, который наполнил ее рот очень густыми сливками. Вспомнила высосанное молоко. Боги, она до сих пор не поняла, как умудрилась все это высосать и не пролить ничего на свое лицо. Конечно, она упустила немного, беспечная, но все могло быть еще хуже. Одно неверное действие, один неаккуратный глоток, и она, запыхавшаяся, измазалась бы в его липкой, густой сперме.       Щипок!       О, нет! Ее бедра судорожно сжались. Ноги терли неподвижную спину. Разрядка, которой она так боялась, приближалась с каждой секундой. Чем больше она думала о своих губах вокруг его члена, высасывая и пробуя на вкус его молоко, тем влажнее становилась. Порыв, опьяняюще непреодолимый, потребовал, чтобы она осыпала своего партнера еще одним ураганом поцелуев. И, наполненная до краев, она перешла бы к облизыванию и слизыванию. Прах! Нет. Нет, нет, нет! Она должна закончить этот разговор до того, как эта пружина в ее животе лопнет. Все остальное было неприемлемо, по крайней мере, во время разговора с ее сестрой.       Янг фыркнула и скрестила руки. — Только не переусердствуй с оружием Тошнотика. Вычурность ему не к лицу. Он больше по выносливости.       — Не беспокойся! Поверь мне… — Руби остановилась, тяжело дыша. — Я все знаю о его выносливости. У него ее полно!       Янг скептично посмотрела, но в итоге пожала плечами. — Пускай. Так! Собери булки и бегом в столовую. Мы ждем только тебя. И ты знаешь, что происходит, когда Вайсс заставляют ждать.       Руби кивнула, не доверяю голосу. Она скороговоркой выпалила в ответ: — Да! Увидимся, Янг!       Щелк!       Руби никогда не швыряла свой свиток через всю комнату с такой силой, изогнувшись, она упала на гору подушек. Стон! Она никогда не сжимала Кресент Роуз так крепко, как вцепилась сейчас в эти подушки, извиваясь и дергаясь, пока он крепко удерживал ее на месте. Бедра подогнулись, ее лицо уткнулось в хлопок, а его — в сладкое угощение, и стоны наслаждения наполнили закрытую спальню. Как только он находил слабое место, он безжалостно атаковал, покусывая пучок нервов и крепко прижимая пальцы к ее гладкой коже. То, как участилось ее поверхностное дыхание, и как напрягся животик, говорило о том, что он делает все правильно.       Руби почти достигла предела.       Оставшаяся одежда казалась ей слишком тесной, и она сорвала ее быстрее, чем ее Проявление. Отброшенная куда-то в сторону одежда подставила ее аккуратную грудь под потоки холодного воздуха. Ей было все равно, что она осталась полностью голой. Этот волшебный язык отнимал все мысли, превращая ее разум в кашицу, а ее соски затвердели, как льдинки. Руби застонала громче, когда он надавил пальцами на ее слабое место. Снова и снова, затуманивая ее разум, когда чувственные губы обхватывали ее бугорок. Она забыла все на свете от этого восхитительного чувства, наполняя комнату своими стонами. Внезапно его рука, державшая ее ягодицу, скользнула вверх и ущипнула одну из ее чувствительных клубничек.       Дзынь!       Теплое одеяло накрыло Руби, когда сжатая до предела пружина внутри нее разлетелась. Он прижимал ее, наслаждаясь тем, как ее спина выгнулась невероятно высоко, для того, чтобы она извивалась и поворачивалась, в его сильных руках. Каждый громкий стон был музыкой для его ушей, пока изумительный нектар выплескивался из нее. По всей комнате разбросаны подушки. Ее глаза закатились, а язык высунулся от напряжения. Лизь! М-м-м! Он терзал, глотал, пресыщался ей. Из его рта вытекало много сока, заливая губы прозрачной жидкостью. Но ей было все равно. Ничто не имело значения, кроме ее расслабления, которое увеличило ее чувствительность до одиннадцати. Даже когда он приподнял ее тело, обхватив ее ягодицы, чтобы насытиться ее нектаром, она не обратила на это внимания.       Руби просто стонала в подушку.       В конце концов, когда порыв утих и не осталось ничего, кроме одной Руби Роуз, необыкновенно непристойной девушки, он уложил ее обратно на кровать. Она повернула голову на подушке, лицо ее было совершенно красным от возбуждения и смущения. Ее приглушенное пыхтение, сопровождаемое подъемом и падением взмокших груди и живота, пробудило первобытный инстинкт в звере, нависшем над ней, облизывавшего свои губы от ее богатого феромонами нектара. Слишком поздно. Увидев ее, тяжело дышащую, похожую на кисель из-за его действий, он потерял всякое чувство здравого смысла. Хищник не чувствовал себя удовлетворенным от одной порции. Он жаждал продолжения.       Жон Арк хотел наестся досыта.       Руби продолжала лежать на кровати, не имея сил пошевелить ни единым мускулом, полностью уверенная, что эта приятная пытка закончилась, но твердые руки так и не отпустили ее дрожащих ног. Поначалу она даже не обратила на это внимания. Затем твердый язык снова приветствовал ее своим появлением. Что? Она посмотрела вниз, в здоровом любопытстве, но только для того, чтобы ее глаза расширились. Он спустился к намокшим бедрам. Она простонала. Он ухмыльнулся. Рот накрыл ее бугорок и обхватил. Нет! Только не сейчас. Не сейчас. Только не тогда, когда ее тело было сверхчувствительным! Нет… А-а-а!       Он жаждал продолжения.       Похоть быстро сковала ее. Она храбро сопротивлялась. Она пыталась сопротивляться искушению покалывающих нервов и сорванного дыхания. Нет. Без шансов. Бесполезная борьба, тело Руби не повиновалось каждому ее движению, вместо этого она раздвинула ноги, чтобы дать ему лучший доступ. Она сдалась, откинувшись на свою предательскую подушку, пока он лакал липкий нектар. Все превратилось из непристойного в грязное, когда обе его руки скользнули вперед, чтобы схватить ее торчащие сосочки. То, что он держал ее за грудь, когда ее чувства были обнажены, а нервы натянуты, заставило ее издать еще один глубокий стон.       Жон Арк почти согласился на ее условия прямо здесь и сейчас.       Все, что угодно, лишь бы контролировать желание, вызванное инстинктами. Что за звук! какая реакция. Глоток! Какой дразнящий запах и райский вкус. Сначала ее соки были немного ванильными, ничего необычного на вкусовых рецепторах, но аромат разъярял голодного зверя. Страсть разгоралась в нем все сильнее, потому что теперь она была похожа на сладкую клубнику и пахла неотразимым мускусным ароматом. Должно быть, это влияние его Ауры. Он не знал, и ему было все равно. Даже не все равно почему. Он только жаждал большего. Жаждал услышать ее стоны и насладиться ее ароматом. Нехорошо. Если Руби попросит его принять ее предложение, чтобы он стал ее мужем и провел остаток дня в постели, он без тени сомнения ответит бесконечным «да».       Время сделать ее и сбежать.       Усилия удвоились. Язык проник внутрь. Пальцы сжали грудь, а где-то тяжело дышала одна Руби Роуз. Уверенный в себе, он ускорился, медленно описывая круги вокруг ее сосочков. Она визжала, она стонала, она изнывала, извивалась и билась, Руби делала все это и даже больше. Его рот наполнился влагой, и он жадно глотал ее соки. Рано или поздно две руки потянулись и схватили подушку, заткнув ей рот. Ничто из этого не мешало ему щипать розовые лепестки, или кусать средоточие нервов, или монотонно пронзать ее пальцами.       Все, чего он хотел, это лишить ее самоконтроля.       А потом его желание сбылось, когда она отбросила подушки. Руби совершила роковую ошибку, посмотрев вниз, ее губы дрожали, обнаженная грудь вздымалась, а глаза были полны сердечек, но только для того, чтобы увидеть, как он смотрит на нее и послушным язычком делает отрывистую, сладкую работу над ее нежным местом. Прах! Она рухнула в море наслаждения, откинув назад голову, высунув язык и прикрыв глаза, затуманенные от желания. Какое бы самообладание она ни сохраняла, оно исчезало, когда зубы покусывали мазохистский бугорок.       Она заскулила.       Все датчики удовольствия в ее мозгу перегорели. Мысли? Смутно. Белое облако затуманило все вокруг. Ее руки схватили его, но только для того, чтобы притянуть ближе. В ответ он ухмыльнулся и лизнул бархатистые складки, вознеся ее до небес второй раз. Растаявшее. Единственное слово, которым можно описать ощущения ее тела. Все растаяло в блаженной нирване, когда ее тело покинуло ее. Экстра-экстратребовательное стало экстра-экстрачувствительным. Судороги выгнули ее тело, голова прижалась к кровати, пока он пил ее изливающиеся соки. Все остальное не имело значения, даже то, что она выкрикивала его имя.       Жон пил до тех пор, пока ее тело безжизненно не упало обратно на кровать, дрожа как лист. Он облизал губы, ощущая вкус нектара, который постепенно становился все более притягательным. Пикантным. Руки отпустили ее груди, ущипнув напоследок, плечи освободили ее пойманные в ловушку ноги. Она ничего этого не заметила, глупо ухмыляясь, а изо рта у нее текла слюна. Она еще постанывала, тихо, наслаждаясь удовольствия. Жон только поспешил выйти из комнаты, прежде чем ее нагота вызовет ненужную сейчас реакцию. Не помогло и то, что его действия вызвали у Руби такое состояние эйфории.       — Спасибо за угощение.       Он вышел из комнаты, не сказав больше ни слова. Ничего, ни единого звука не слетело с ее дрожащих губ. Руби оставалась в блаженной неге до тех пор, пока ее свиток не зазвонил во второй раз, Янг спрашивала, что так долго занимает ее сестру. Она бы, наверное, уснула, если бы не звонок сестры. Такая удобная кровать, такая уютная, с густым запахом непристойности уносила ее в страну грез. Приятно и мягко, ее тело блаженно расслаблено. Она задремала лишь на минуту или две, прежде чем свиток потревожил ее в третий раз.       К счастью, это раздражающее гудение вернуло ее здравый смысл обратно в непристойный мозг. Логика вернулась. Тело постепенно успокаивалось. Как только ей удалось сесть прямо, с измазанными ногами и испачканными простынями, она пришла в ярость. могут играть оба, да? Руби яростно замотала головой и встала, чтобы найти свою одежду. Обратить ее тактику против нее самой? Нет, только не для него. Ну и что, если он будет сопротивляться? Это означало лишь еще более сокрушительное поражение, в череде последовательных проигрышей. И все же до этого момента ее взгляд был направлен на грязную постель. Одно неверное движение превратило ее в мякоть. Подобное нельзя допускать, не в войне непристойности против непристойности. Оставалось только одно: не поддаваться на его провокации. Она должна встретить его извращение лицом к лицу.       — Значит начнем войну.

***

      — Хм?       Руби не ожидала, что еще шанс отомстить наступит так скоро, но она наткнулась на своего бестолкового будущего муженька, уснувшим на кровати с учебником в одной руке и тетрадью в другой. Быстро взглянув на обложку книги и прочитав название, она хитро улыбнулась.       Хи-хи!       Кто-то усердно готовится к следующему промежуточному экзамену, вероятно, стремясь получить идеальную оценку на следующем экзамене? Должно быть, он пришел сюда, чтобы сбежать от своей команды и избежать ее вторжения в библиотеку. Был вечер пятницы, но даже Руби не смогла убедить свою партнершу отдохнуть на выходных, когда в понедельник предстоял тест. Значит, ее дурачок пришел к выводу, что ее не будет здесь в эту пятницу вечером? Надеясь получить эту комнату в свое полное распоряжение для учебы, чтобы получить высокие оценки и, возможно, умопомрачительную награду.       Руби облизнула губы, поймав себя на непристойных мыслях.       Как ни странно, она пришла сюда по совершенно противоположной причине. Чтобы сбежать от Вайсс и ее привычки заставлять всех учиться, а не валяться на кровати, играя на свитке. Она пришла в одной пижаме, думая о нем и включив непристойное видео на свитке. Сон придет после бурных фантазий и самоудовлетворения. Прикусить язык, сбросить одежду и испачкать кровать. А потом, ну, может быть, ей следует сбежать и оставить его в покое, пока ее желание не взяло верх?       — … Руби.       Руб замерла. Эм? Нет! Меняем планы! Он просыпается. Э-э? А может? Его глаза закрыты, а он сам глупо улыбается, пуская слюни. Он проснулся или просто бредит во сне? Ответ нашелся быстро: он медленно повернул голову, сонно бормоча ее имя во второй раз, теперь уже куда более искренне, но совершенно точно с закрытыми глазами и обмякшей челюстью.       — Руби.       Да! Однозначно дрыхнет. Что означает только одно!       Руби чуть не взвизгнула от счастья, только риск разбудить Жона удержал ее. Ему снится она, и это был счастливый сон! О, о! Такие сны прекрасны! Иногда ей снились собаки, играющие в покер. Глупые корги, как вы держите карты без больших пальцев? Хи-хи!       А затем она заметила стояк в его джинсах.       Глаза завороженно расширились, но тут же хитро сузились. Руби ухмыльнулась, игриво подошла и положила ладонь на льняную ткань. Что за грязный извращенец, что такое ему там снится, что вызвало такую реакцию? При этом пуская слюни на ее имя? Хотя, какая разница? Ее знойная ухмылка стала еще шире, когда она потерла его штаны, схватив свою жертву, пока он глупо спал. Все, что имело значение, — это то, что его сон, непристойный или нет, сосредоточился вокруг нее. Отлично. Еще на шаг ближе к тому, чтобы сделать его своим мужем.       Она вытащила свой свиток и нажала кнопку записи на устройстве. Такой шанс мог и не представиться, и Руби не могла упустить возможность показать Жону неоспоримое доказательство их влечения. Никто не лжет во сне. Прошло несколько минут, в течение которых она записывала, как он бормочет ее имя, глупо улыбаясь до ушей. Он по-прежнему не обращал на все это внимания, смотря прекрасный сон, в котором Руби награждала его за отличную оценку на экзамене. Когда он упомянул ее имя в пятый раз, она закрыла свиток и сохранила сообщение.       Ха!       Неопровержимое доказательство! Теперь пришло время подергать его и показать ему, насколько они совместимы! Единственная проблема, он чертовски крепко спал. Он едва вздрогнул, когда она ткнула его в щеку, даже когда надавила еще сильнее. Он только беспечно отвернулся. Так не получится. Хм? Каким-то образом он превзошел Янг. Впечатляюще. Было бы неплохо сделать несколько веселых семейных праздничных открыток, где дети до него пытаются добудиться. Они, несомненно, запрыгнут ему на грудь. Она же могла бы прибегнуть к более коварной тактике, оставшись с ним наедине.       Как сейчас, например.       Она снова провела ладонью по ткани, глаза ее остекленели. Бесстыдная идея пришла в ее увлекающуюся голову. Может быть, ей стоит вознаградить его за то, что он видел о ней такие непристойные сны. Без сомнения, это закрепит успех. Заставил ее чувствовать себя женственной, желанной, непристойной. Ум-м! Руби задумчиво прикусила губу. Она знала, что не должна этого делать, но тонкие руки шевельнулись прежде, чем мозг остановил их, стягивая его брюки. Бам! Ее угощение выскочило, встав по стойке смирно. Снова кусание губ. Что плохого в том, чтобы погладить его?       Никто не убедил ее в обратном, поэтому одна ладонь начала гладить его член, в то время как другая рука расстегивала ее боевую юбку. Юбка упала, обхватив лодыжки, а спящий зверь зашевелился, но не поднялся, только пробормотал имя Руби гораздо громче, глупо улыбаясь. Такая реакция заставила ее работать еще усерднее, сжимать сильнее, в то же время лаская свое тело непослушными пальцами. Она почти решилась продолжать, но тут ей пришла в голову злая мысль. Она отпустила его меч, не прекращая доставлять себе удовольствие.       Она повернула свой свиток вниз и нажала кнопку «Запись». Кто же не хочет иметь веселое интимное видео? Еще одно доказательство для него, но подсчеты в сторону, ее мозг затуманился, когда тонкий кусок ткани стал прозрачным от количества соков, которые окрашивали его. Руби было все равно, она полностью намокла и дрожала всем телом, и своей свободной рукой снова начала дрочить ему на камеру. Ух! Ух! Она не сбавляла скорость, сжимала крепко, но он не взрывался. В течение десяти минут! Во всяком случае, она… Пф-ф!       Свиток Руби запечатлел момент, когда она кончила, запечатлев каждую косточку ее позвоночника, выгнувшегося дугой, ее язык вывалился наружу, а глаза взлетели вверх. Ноги свело, она застонала, а он продолжал спать, когда она испортила пару трусиков. Когда она наконец успокоилась, тяжело дыша, с красным от напряжения лицом и сочащимися чувственностью лепестками, она посмотрела вниз на затвердевшую плоть, зажатую между ее пальцами. Руки были недостаточно хороши, чтобы насытить этого дикого зверя. Должно быть, это очень неприличный сон. Капельки его молока стекали с кончика, пачкая ей руки, но она только вылизала ладонь и пальцы дочиста.       Не спуская глаз со своего пульсирующего лакомства.       Искушение было могущественной госпожой и заключило ее силу воли в обтягивающий латексный наряд. Хлыст! Чмок! Стон! Она уже наклонилась, чтобы прижаться лицом к пульсирующей плоти, вдыхая глубокий аромат с того места, где созревал ее питательный коктейль. Такой горячий, с таким умопомрачительным запахом, что она не смогла не лизнуть его, чтобы быстрее попробовать его на вкус. М-м-м! Напряженный и твердый, готовый лопнуть. Созревший для дойки. Все, что было нужно, это пара губ, чтобы высосать из него порцию молока.       Да, Руби тяжело дышала, пары жадных до молока губ.       Глоть!       Жон застонал, но всего-лишь повернул голову на другую сторону подушки, пуская слюни со счастливой улыбкой. Сон удерживал его от пробуждения и вида копны темнорыжих волос, качающихся над его пахом.       Глоть! Глоть! Глоть!       Руби увлеченно сосала. Полный рот его члена наполнил потребность в ее теле, удовлетворяя ее. Она наслаждалась ощущением переполненного горла, особенно когда знала, что эта реакция была вызвана ею самой. Отличная работа, Руби из сна. А теперь предоставь все остальное настоящей Руби. Снова облизываясь, заглатывая и посасывая, она опустила голову, возясь с застежками своего наряда. Еще больше одежды упало на пол, она все глубже заглатывала его с каждым движением, и только корсет и нижнее белье оставались на ней, но ненадолго. Медленно, очень медленно она развязывала шнуровку, давясь слюной. Одна рукой она все еще дразнила себя, стягивая тонкую влажную ткань. Вскоре ее корсет упал, и она отбросила его в сторону, не прекращая сосать.       Он по-прежнему спал.       Руби застонала, почувствовав, как он напрягся, почувствовав вкус молока. Ее обнаженное тело лежало на кровати, одна рука быстро двигалась внизу, а другая тянула и щипала грудь. Стон! Она игриво болтала ногами взад-вперед в воздухе, закрыв глаза. Чувство невинности захватило ее воображение, пока она лизала основание его члена, водя языком вверх-вниз со страстным стоном. Ноги стало сводить судорогой в преддверии наслаждения, рот наполнен лучшим в ее жизни угощением. Затем его бедра дернулись, поднимаясь вверх, заставляя ее заглотить его пульсирующую плоть, и он выплеснул свое восхитительное молоко.       Ее глаза вытаращились до предела, пока она, не останавливаясь, глотала густое молоко.       М-м-м! Руби потеряла себя в этом действии, доведя себя до предела. Ее тело задрожало. Проглотив столько, сколько смогла, она все же упустила немного. Без проблем. Она выпила все, что смогла, а потом дочиста облизала свою конфетку. Ни одна капля не пропала, ни один сантиметр его разгоряченной кожи не осталось сухим. Она обслуживала, очищая все сверху донизу, покрывая все тонким слоем слюны, пока мистер Густой беспробудно спал. Несколько капель оказались на ее лице, но она проигнорировала это драгоценное семя, наслаждаясь ароматом, слизывая с пальцем свои соки.       Руби улыбнулась своему вкусу. Знание, что она доставляла своему будущему мужу удовольствие и облегчение, наполняло ее животик бабочками, пока его молоко согревало ее изнутри. Хм! Пришло время посмотреть видео и сравнить его с предыдущим, но когда она встала, чтобы пойти посмотреть его, она обнаружила, что предыдущая запись отсутствует. Все пропали! Оставалось только ее приключение в спальне, готовое к просмотру в исследовательских целях.       Ар-р-р!       Печеньки! Все перезаписалось. Ну, не такая уж и большая потеря. Руби в состоянии записать еще один сеанс, но, эх, после извержения своего вулкана он, казалось, еще глубже погрузился в дремоту. Арк больше не бормотал. Но это вовсе не означало, что его тело расслабилось, скорее наоборот, стало тверже, чем раньше. Может быть, это был не полный провал? Может быть, она заставит его сделать еще один выстрел? Да, в этом причина, а не потому, что она хотела еще раз насладиться или была зависима от его уникального вкуса и запаха. У непристойных девчонок были некоторые стандарты, которые не включали высасывания из их упрямых болванов молока, которое по праву принадлежит им.       Руби ухмыльнулась, Жон спал, и ее горло наполнилось.       Глоть!       Спустя пару часов, Жон Арк проснулся, обнаружив себя раздетым ниже пояса. Его свиток лежал рядом, оповещая о новом сообщении. Вернее, двух. Одно видео и картинка с подписью «Хи-хи».       Тревога удерживала его от того, чтобы открыть сообщения, прекрасно зная, что они как-то связаны с изменениями в его гардеробе. Но это не означало, что он обладал достаточной силой воли, чтобы не нажать кнопку «Открыть». Его большой палец дрожал, а предвкушение росло с каждым процентом загрузки.       Сначала он открыл изображение, закашлявшись, когда картинка загрузилась во всей своей непристойной красе. Дыхание перехватило, и кожа стала твердой, как железо. Руби, облизывает его член накрашенными губами и без единого лоскутка одежды, лежа на кровати, задрав ноги вверх, с измазанным в сперме лицом. Она смотрела в камеру, полуприкрыв глаза, прижав язык к щеке и спрятав руки под туловищем. Не нужно было быть гением, чтобы объяснить пятна на кровати.       Жаль, что ты не проснулся. Я успела дважды. Хи-хи! Я такая неаккуратная.       Еще раз сглотнув, он открыл второе сообщение, и у него перехватило дыхание. Включилось видео.       Глоть! Глоть! Глоть!       — Я такая непристойная девчонка.       Руби доила уснувшего его досуха выгнув спину дугой, а зад оттопырив кверху. Она не пыталась вести себя тихо, не то что в классе, и нарочно издавала задыхающиеся, хлюпающие и сосательные звуки, когда прихлебывала и теребила себя пальцами. Тем временем он продолжал спать, пуская слюни, как идиот, а ее соки проливались на простыни. Время от времени, когда она не была занята обслуживанием его оружия или задыхалась от усталости, она заглядывала в камеру и очень громко целовала его в макушку. Затем она попыталась заглотить его всего, после чего она закашлялась.       Спящему Жону было все равно, он пускал слюни на подушку, а Руби пускала слюни на его прибор. Ни один сантиметр не был защищен от ее энергичного натиска. Ни один уголок не был свободен от слюны. Он спал, а она сосала. Он что-то пробормотал, и она ускорила темп. Его бедра подогнулись, и она выпустила его, высунув язык и надрачивая, пока он, наконец, не выплеснулся ей на лицо.       Какое чудесное зрелище.       Липкое белое молоко брызнуло ей на язык и лицо, окатив ее его похотью. Ей было все равно, она наслаждалась этим актом, радостно облизывая языком губы. Затем она почистила его меч, умело полируя лезвие, пробуя на вкус каждую упущенную каплю. Однако, когда его спящее «я» пробормотало ее имя вслух, Руби остановилась, ухмыльнулась, а затем сделала одно длинное движение от основания до кончика, пробуя языком каждый сантиметр на вкус. Затем она потянулась за свитком, подняла устройство вверх, и тот щелкнул.       Ага! Теперь он знал происхождение этой фотки.       Видео закончилось тем, что она проглотила весь его член целиком, выпуская его всего покрытого слюной. От его спермы не осталось и следа, разве что на ее лице, и она послала воздушный поцелуй в камеру, прежде чем выключить видео. Когда все было увидено, он вздохнул и провел рукой по своим волосам.       Руби становится только непристойнее.       И что ему теперь делать? Идеи, идеи. Сражаться непристойностью против непристойности работало против него. Нет. Ему нужно придумать новый план и приготовиться к неожиданностям. Но пока он пересмотрит видео, в исследовательских целях.       Глоть! Глоть! Глоть!       — Я такая непристойная девчонка.

***

      Руби Роуз знала, что Жон в это время тренируется вместе с Пиррой.       Она отложила его расписание в памяти. Вскоре, измученный Жон вернется в Бикон. Боль, страдания, измученные мышцы и все тому подобное последует после жесткого спарринга. Ничто не в безопасности после тяжелого тренировочного дня. Однако она излечит истерзанное тело чувственным массажем, на этот раз запланировав для своего будущего мужа совершенно особенный сюрприз. После своих игр языком он заслужил награду. Какой женой она была бы, если бы не позволяла немного поиграть с собой?       Она улыбнулась, когда он, избитый и шатающийся, завернул за угол.       Точно по расписанию.       Сохраняя равновесие, он опирался на Кроцеа Морс. Он вздохнул, взъерошил волосы и закрыл глаза. Руби внутренне нахмурилась. Она понимала, что он так усердно тренировался, чтобы быть лидером. Люди смотрели на него снизу вверх, и фестиваль Вайтел был уже не за горами. Давление, ожидания, мучительные обязанности лидера, она понимала все это. Все это только заставляло ее хотеть его еще больше. Эти качества обязательно покажут себя в семейной жизни. Мораль и самоуважение, да! Что-то такое, что нужно каждому человеку.       Теперь же время наинепристонейшего массажа в его жизни!       Она оставила за собой целый шквал розовых лепестков, появившись перед ним, покачиваясь на пальцах. В руках она сжимала пакет с неясным содержимым. Теперь он уже знал, чего она хочет, но не делал никаких попыток направиться в их спальню, упрямо стоя перед лицом неизбежного поражения. Ноги сами понесли его в комнату команды, он больше не доверял себе рядом с ней. Слишком много непристойности выматывает. Он не мог позволить себе расслабиться, хотя его душа была изранена, а тело ослабело, желая нежной ласки, но она схватила его за запястье и притянула к себе, чтобы тут же оттолкнуть назад.       Фу!       Руби зажала себе нос. От него пахло потом. Похоже тренировка была суперинтенсивной. К Гримм массаж! Перво-наперво ему надо в душ, смыть запах. Он не получит своей награды, пока пахнет, как сейчас. Ни за что!       Он почти вырвался из ее ловушки, используя свой отвратительный запах в своих интересах, но она потянула его за рукав одной рукой, пальцами другой все еще зажимая нос. Надутые щечки остановили его, пылая очаровательной яростью, против которой он не осмеливался спорить, и вскоре он обнаружил, что его втолкнули в их спальню. Было бы неправдой сказать, что он не ждал массажа, но полотенце прилетело ему в лицо, прежде чем он снял рубашку.       — Живо тащи свою вонючую задницу в душ!       В душ? Сейчас же? Его рот открылся, чтобы возразить. На этот раз Руби бросила подушку, за ней вторую, третью и так до тех пор, пока он наконец не смирился. Потирая голову, он вошел, бормоча себе под нос что-то о сумасшедших девушках, и закрыл дверь. Бегущая вода вскоре усладила ее слух. Хорошо. Хорошо! Теперь надо сесть на кровать и ждать, когда он закончит. Это не должно было быть слишком долго, в конце концов, он был парнем.       Она походила взад-вперед и потом уселась на кровать, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. С каждой секундой ее улыбка постепенно превращалась в надутую гримасу. Минута скоро превратилась в две, а потом и в пять. В конце концов, она хмыкнула, скрестив руки на груди, когда из-под двери повалил пар. Что же так долго задерживало Жона? Быстрый душ! Туда-и-обратно! Все просто! Элементарно! Ар-р-р! Руби спрыгнула с кровати, гадая, что же он там намывает, что требует такого внимания.       Задумавшись, она склонила голову набок. Воображение рисовало его голым в кабинке, где его обдавало горячей водой. Каждая капля скользила по его коже, смывая мыло с рельефных мускулов. Мокрые волосы облепили голову. В кабинке еще полно места. Вполне хватит и для двоих. Тем более для стройного тела? Хрупкого. Маленького, с тонкой талией и восхитительно нежной кожей. Руби даже не заметила, как ее рука скользнула вниз, играя под тканью. По ее ногам стекала влага, более скользкая, чем вода, льющаяся на Жона. Ее мысли были поглощены мылом на твердых мышцах. Голый! Прямо в душе!       Места хватит и для двоих!       Руби Роуз грязная девчонка, и ей срочно нужно в душ.       Пары вместе принимают душ, верно? Верно. Верно! Какие бы доводы она ни приводила, какими бы не были шансы отговорить саму себя, они падали на пол вместе с ее одеждой. В душевую комнату вошла голая Охотница, на цыпочках приближаясь к своей жертве, скромно прячущейся за занавеской. Ну, нет, не совсем, его тень работает против нее. Отсюда, с другой стороны, она видела его предвкушение предстоящего массажа, стоящего по стойке «смирно», готового к тому, чтобы пара любящих молоко губ доила его досуха. Руби нервно жевала, представив себе, как она стоит на коленях, ублажая его орально, пока он принимает душ, играясь со своими сосками и цветущей розой. Каково это, когда эти уверенные глаза смотрят на нее сверху вниз? Когда она его обслуживала? Под потоками воды? Пока она захлебывалась его молоком? Лизала. Сосала. Глотала.       Вжух!       Руби откинула голову назад, сдерживая стон. Без промедлений. С мочалкой в руке она отодвинула занавеску, хихикая, когда он закричал и спрятал свое оружие от нее. Глупый Жон, какой теперь смысл в скромности? Должно быть, все это инстинкт. После их маленького приключения необходимость скрывать свою наготу была последним, о чем она думала. Нельзя сказать, что она не оценила бесплатное шоу, сдерживая свист с румянцем, окрашивающим ее кожу. Подтянутые мышцы? Да! Вода разбивается о его кожу? Дважды да! Голубые глаза, переходящие от шока к обожанию, рассматривающие ее обнаженное тело без намека на раскаяние? Хи-хи! Руби вошла внутрь, нисколько не скрывая своего интереса к его окрепшему другу. Она шагнула вперед, обхватила пальцами разгоряченную плоть и невинно улыбнулась, двигая рукой вверх-вниз.       — Ты слишком долго, — сказала Руби. — Я здесь, чтобы помочь тебе помыться. А теперь повернись, чтобы я увидела тебя сзади.       Он не возражал, не задавал глупых вопросов, и спокойно повернулся, когда ее рука неохотно выпустила его меч. Пульсирующие вены уже соскучились по ее нежной, но твердой хватке. Не из-за чего было волноваться, она почти не теряла времени, натираясь губкой и дважды тщательно ополаскивая тело теплой водой. Грязь смыло с ее мокрого тела, очищая кремовую кожу. Руби только улыбнулась. Мочалка коснулась его спины, мягко оттирая грязь и синяки, двигаемая опытными руками, которые очень хорошо знали его мышцы спины. Единственная проблема — его рост работал против нее. Дотянуться до его шеи сзади было проблемой, не имея возможности уложить его на кровать, чтобы избавиться от их разницы в росте. Милое упрямство помешало ей попросить его наклониться. У нее не было другого выбора, она прижалась своим мягким телом к нему, опираясь на его спину, мягкие груди уткнулись в твердые мышцы, и он вздрогнул.       Они оба, но Руби не подала виду.       Хорошо, что он не заметил, как она покраснела, возможно, из-за его затрудненного дыхания. То, что ее тело прижималось к его, крепкие мышцы спины к тонкой коже, жгло ее горячее, чем вода, бегущая вниз по их телам. Шаловливые кончики пальцев скользили по его позвоночнику. Девушка блаженствовала в ауре могучего тела, и это приводило к тому, что она бездумно терла его спину, подпрыгивая, чтобы дотянуться до недоступных участков, касаясь его своей грудью, выступающей в качестве еще одной пары мочалок. Когда пальцы коснулись его лопаток, она замурчала, инстинктивно потирая бедра. Все эти железные мускулы дразнили ее. Несправедливо. Скользкое, мокрое, влажное мыло пролилось на ее тело. Ну почему он такой высокий, светловолосый и совсем не тощий?       Хм!       Руби попятилась, скучая по ощущению соприкосновения их тел, но пришло время помыть его спереди. Прежде чем развернуть его, она с восхищением посмотрела на свою работу, пока вода смывала покрывавшее его мыло. Чист, как стеклышко! Сверху донизу ее глаза изучали его, начиная от затылка и кончая ступнями. Все, что было между ними, она мысленно сфотографировала, дьявольски долго глядя в определенное место.       Э-хе-хе.       Клевая задница.       Она покачала головой. Нет времени на ерунду! Оценишь его позже! Поставив перед собой задачу, она схватила его за плечи и развернула, почти опрокинув в головокружительном вихре. Не обращая внимания на его покачивание и тихий стон, Руби сжала свою мочалку, более чем готовая к помывке. А потом все это внезапно прекратилось. А? Хе. Кое-кто был рад ее видеть. Она ухмыльнулась, проведя рукой по его мечу. Такая сильная, согревающая сердце реакция принесла растущей розе чувство уверенности. Экстра-густая порция молока будет ее, ожидая, что ее выдоит досуха опытная молокосос. Может быть, та, которая специализируется на подходе без рук? На коленях? Без зрительного контакта? Задыхаясь от толстого, пульсирующего… ?!       — Почти готово!       Жон застонал, когда Руби резко толкнула его к кафельной стене, и задрожал, когда его позвоночник соприкоснулся с холодной мокрой поверхностью. Она не обратила на это внимания. Мыло брызнуло на их тела, а она, сразу приступив к работе, кругами натирала мочалкой его торс. Все начиналось замечательно, за исключением того, что она задержалась на его прессе. Руби остановилась там, может быть, на минуту, иногда замедляясь, чтобы потрогать тонкими пальцами кубики пресса. Горячая вода показалась льдом, когда она двинулась вперед, чтобы дотянуться до его плеч, прижимая его тело к своему. Оба ахнули. Какая-то жесткость ласкала ее живот. Крошечные ручки покоились на крепких плечах. Льющаяся вода продолжала падать на их обнаженные тела, но ничто не могло смыть томительный запах желания.       Рубы дышала, щекоча своим дыханием его мышцы.       Концентрация ослабевала, влажность нарастала, она двигалась, полная решимости закончить свою миссию. Скряб! Скряб! Скряб! Ее руки работали над его руками, нежно сжимая бицепсы. По пути вниз, как только она закончила с его руками и верхней частью тела, ее внимание переключилось на его ноги. Достигнув его бедер, икры требовали, чтобы она упала на колени, но это приближало ее к его члену. Переключить внимания стало невозможным, так как сильный запах вторгся в ее ноздри. Скряб! Скряб! Нюх! Стон! Руби закусила губу, пристально глядя на кусок твердой плоти. Никакое количество мыла не смогло бы смыть грязь, которую содержал этот клинок. С тем, как он лежал на ее лбу, готовый взорваться, заставляя ее хотеть, ну, действия говорили громче слов.       Чмок!       Ее угощение пульсировало. Сердца поглотили ее зрачки. Действие, опять же, говорило громче слов, и то, как напряглись его мышцы, не в силах сдержать растущее возбуждение, побудило ее подарить еще один щекочущий поцелуй на его головку. За ним последовал еще один, и еще, однако, он остановил ее от дойки, крепко обхватив ее голову руками. Руби моргнула. Что? Почему он остановил ее? Разве он не хочет немного, она цокнула языком, повеселиться? По правде говоря, он ничего так не желал, как продолжить, более чем готовый расслабиться, но он прекрасно знал, что, если она воспользуется преимуществом сейчас, с ним, безоружным, она заявит о своей победе.       Жон Арк не мог позволить этому случиться.       В эту игру могут играть оба.       Сражение непристойностей с непристойностями.       Хвать! Он выхватил губку у нее из рук, возвышаясь над ее миниатюрной фигуркой, измазанной в мыле. Крепкие руки схватили и подняли ее. Она всхлипнула. Руки, его руки, обхватили ее круглую попку, притягивая ближе, чтобы вымыть каждый дюйм ее грязной кожи. У Руби не было другого выбора, кроме как упереться ладонями в его торс, сдерживая стоны, когда он грубо терся щеками. Затем те же самые руки двинулись вверх по ее позвонкам, размазывая мыло, а ее разум полностью сосредоточился на члене, давящем ей на живот. «Горячо» даже близко не подходило к описанию жара, исходящего от их тел.       Пальцы бездумно гладили чистую кожу. Возбужденная девушка висела на сильных плечах. Под потоками воды одно измученное тело отчаянно прижималось к другому. То, как он тер ее мочалкой, иногда грубо, иногда нежно, заставляло ее нервы сжиматься в похотливой неге. Близость, твое имя было Руби Роуз. А теперь смотрите, как молочная дева осторожно скользнула своими жадными пальцами вниз, чтобы погладить свою добычу… ?!       Шлеп!       Она покорно застонала, моргая, чтобы прогнать свой аппетит и посмотреть, почему он шлепнул ее по заднице. Еще один шлепок, на этот раз гораздо более сильный, наполнил душевую комнату громким стоном. Он только начал. Подняв губку, он выжал из нее пену, собственнически держа ее за челюсть, пока она тонула в белом тумане.       — Повернись.       Влага между ее ног была ничем иным, как горячей водой. Да, рассудила Руби, подчинение ее зефирок будоражило ее нутро. Надо немного времени, чтобы приспособиться, но его руки, внезапно появившиеся сзади, сгребли ее тело в скользкую, мыльную субстанцию, она не думала об этом. Нет. Только не тогда, когда он намывал ее грудь, рисуя болезненно приятные круги и пощипывая напряженные соски. Она также не протянула руку и не схватила его за запястья, надеясь опустить их ниже, когда он слишком долго задерживался на ее подтянутом животе. Да! Эта влага, стекающая по ее бедрам, была не более чем водой, что он вскоре обнаружил, омыв эту область, скребя очень-очень сильно, чтобы вычистить всю грязь с нее.       Невозможная задача в ду́ше.       Руки прошлись по ее натянутым нервам. Она прижалась головой к его груди, прикусив губы. Скряб! Скряб! Скряб! Тер! Тер! Тер! Близкое наслаждение было неминуемо. Она оглянулась назад, боясь того, что она может сделать, если его стальной взгляд задержится на ее теле, но если он не прекратит тереть ее в ближайшее время, то она снова станет грязной, и ее придется снова помыть. Может быть, это и было его целью с самого начала? Чтобы держать ее расстроенной, чтобы она не осуществила свой план и не высосала его решимость досуха. Хитрый план, почти сработавший, но она попятилась от своего суженого, ухмыляясь, обещая грязные намерения.       Даже мыльная пена не способна смыть грязь с этих двух остолопов.       — Я чистая, — вставила Руби, поглаживая пальцем торчащий ствол. — Готов к массажу?       Судя по тому, как он отказывался смотреть на нее, упорно хмурясь на кафельную стену, он ожидал этого. Он старался не показывать, но его тело оказалось более честным в своих намерениях. Она искушала его, проводя другим пальцем по его закаленной коже, прежде чем указать на спальню. Он сдался довольно быстро, почти с готовностью, но, когда Жон направился к своей одежде и полотенцу, она выбила их из его рук. Безмолвное сообщение прошло между двумя упрямцами, тщательно расшифрованное тем, как она гордо двигала голыми бедрами, выходя из ванной.       А. Жон понял, что она имела в виду. Полный массаж, без одежды. Он бы солгал, если бы сказал, что не предвкушал этого занятия. Только не после того, как он увидел, как она вышла из ванной, дерзкая, но краснеющая будучи полностью обнаженной. То, как ее соблазнительный зад изгибался с каждым движением. Стон! Мужские гормоны обернули его тело против него. Эта игра, в которую они играли, эта ставка на его будущее сводила его с ума.       Тем не менее, он направился в спальню, готовый принять любой брошенный ему вызов.       Руби ждала за дверью, постукивая босой ногой по полу. С ума сойти, как приятно им было вместе. С другой стороны, последние несколько дней были совсем не невинными. Ее губы все еще покалывало от вкуса натуральных сливок. Она лихорадочно терла ноги. Даже когда она высохла, она все равно была ужасно мокрой. Все это-часть ее генерального плана!       Как только он вошел в комнату, она принялась за работу. Она притянула его поближе к кровати и положила на спину, открыто ухмыляясь его нетерпению. Он старался казаться отстраненным, определенно не наслаждаясь тем, как Руби вышагивает через всю комнату, чтобы достать из ящика маску Гримм. Ее подтянутое, стройное тело не дразнило его. Просто не обращай внимания на кровь, приливающую к паху. Удвой усилия, когда она проверила дразнящую одежду, не смотря на его растущую оценку. Затем она сбросила с себя полотенце, случайно уронив его, и тут же наклонилась, смотря ему прямо в глаза.       Это длилось всего мгновение.       Руби обошла вокруг него и надела на него маску, не говоря ни слова. Он инстинктивно попытался ее снять.       — Рубс?       Она только шлепнула его по рукам. — Цыц! Не подглядывай.       Еще одна попытка задать вопросы встретила сопротивление. Руби толкнула его на кровать. Любая другая борьба становилась бесполезной, когда она нежно касалась его члена. Он вздохнул, понимая, что повержен, и терпеливо ждал в томной темноте. Ему не пришлось ждать слишком долго.       Ее тело шлепнулось прямо ему на живот, сжимая его клинок своими горячими булочками. Его лицо залилось краской. Ладони прижались к его губам, наклонившись вперед, и ее изгибы потерлись о его друга. Затем она использовала свою хватку, чтобы скользнуть вверх, а затем вниз. Вверх, вниз, вверх, вниз. Его недавно высохшая кожа мигом стала влажной от ее ритмичных движений. Мягкость ее кожи, смешанная с ощущением ее изгибов, трущихся о его пресс, создавала приятное впечатление и… А? Подождите. Он снял повязку с глаз и увидел, что Руби развратно улыбается, а ее тело не сбавляет темпа. Лосьона нигде не видно, тогда почему он чувствует влагу?       Когда она застонала, ускорив темп, его глаза расширились.       Нежная кожа терлась о его живот. О, Прах! Жон, вздохнув, откинулся на подушки. Не лосьон и не масло растиралось по его прессу.       — Нравится? — Руби лизнула ноющий ушиб. — Я назвала это Специальным Массажным Маслом Руби. Домашнее и только для тебя.       У него перехватило дыхание. Сладкий, насыщенный нектар покрывал его кожу, используемый в качестве лосьона голой Руби, наносившей его самым возбуждающим образом. Нетерпеливый язык лизнул поврежденные места на его теле, заменяя массирующие пальцы. Те были заняты тем, что распространяли ее соки вокруг, превращая недавно очищенное тело в храм грязи. Жон едва замечал это, застряв между ощущением ее укуса на его шее и его членом, ласкаемым ее ягодицами. Не говоря уже о том, что ее прекрасное тело, лежащее на нем, делало любую связную мысль невозможной задачей. Арк мог только сдерживаться, пока две пары губ скользили по его ноющему телу. Не помогало и то, что он чувствовал то, чем она терлась, прижимаясь к нему и лаская языком его ключицы.       Маска только усиливала эти ощущения.       Прах! Чего бы он только не отдал, чтобы увидеть, как ее попка подпрыгивает вверх-вниз на его паху, в то время как ее язык массирует мускулы. Она должно была заметила, как сильно билось его сердце, старательно облизывая каждый мускул. Часть его отважилась схватить ее за талию, но ее руки схватили его за запястья. Удержание их на месте вынудило ее переместиться вверх, нанося больше своего лосьона, а из-за разницы в росте ее дерзкие груди прижались к его лицу. Никто из них не возражал, постанывая по разным причинам. Жон от того, во что упирался лицом, а Руби — от его дразнящего ее клубнички дыхания. Если он и заметил, как она пытается сомкнуть бедра, инстинктивно потирая их, то вместо этого благоразумно вдохнул ее запах. Лучше быть покрытым ее смешанными соками и владеть ее гибким телом, восседающим на нем. Гораздо, гораздо лучше.       Она все-таки отпустила его, изгибаясь назад и продолжая свою работу.       И снова он не возражал, вздрогнув, когда ее попка вернулась туда, где его приятель стоял по стойке смирно. С ее бутона капало еще больше соков, еще более влажных, чем прежде, и они вытекали с пугающей скоростью. Во всем виноваты его железные мускулы, вызывающие у нее такую реакцию. Жон ничего не сделал, ничего не сказал и не пошевелил ни единой частью своего тела. Язык Руби, исследующий его измученное тело, более чем заставил его лежать неподвижно, даже больше — она была вынуждена наклониться, чтобы дотянуться до более удаленных мест. Затем ее губы двинулись все выше и выше, проходя мимо его шеи и щеки, и прямо в… поцелуй!       Он дернулся. Они оба.       Их первый поцелуй!       Голыми! На огромной двуспальной кровати.       Удивление потрясло их, когда их невинные губы были плотно сжаты. Как только они преодолели первоначальный шок, на них обрушился шквал новых эмоций. Ситуация быстро накалилась, когда невинность превратилась в разврат. Целомудренный поцелуй превратился в открытое состязание двух гормональных лидеров. Эксперименты продолжились: они впервые задействовали языки. Ах! Они опять вздрогнули, сильнее, чем в прошлый раз. Ощущение того, что их рты встретились, языки приветствовали друг друга, рассыпало ворох мурашек по их телам. На этот раз его руки обхватили ее вокруг талии, а ее руки обвились вокруг его шеи. Они потеряли контроль, желая только одного.       Руби застонала, Жон зарычал.       Язык против языка. Оба боролись за господство. Все, что делали лидеры, делалось инстинктивно, и то, что их голые тела терлись друг о друга, только подогревало это. Вскоре скромные ладони спустились ниже, чтобы обхватить упругие изгибы. Твердые, большие и властные, Жон стиснул их. Руби застонала в его объятия. Этот звук будил в нем что-то звериное. Он сжал ее сильнее, усиливая поцелуй, в то время как ее соки пропитывали его пресс и пах. Эти руки, когда-то обнимавшие его за шею, теперь играли с его волосами. Она прикусила его в губу, и дразнящее чувство волной отдалось в шею.       Покусывание! Поглаживание! Трепет!       Руби ахнула, сердце ее бешено колотилось. Она прервала поцелуй, тяжело дыша, а между их губами повисла струйка слюны. Твердость у ее задницы было невозможно игнорировать, не тогда, когда другая пара ее губ нежно терлась об него. Тяжело дыша, она сглотнула, не желая больше ничего, кроме непристойного веселья. Ничто другое не имело значения в этой сокрытой комнате. Ничто другое не имело значения, кроме как убедить этого упрямого Арка стать ее мужем.       Пока что ее план, похоже, работал. Ее вздох перерос в протяжный стон, когда он схватил ее попку. Пф-ф! Большие руки собственнически сжимали гладкую, упругую кожу, нежно массируя ее, пока она дразняще терлась о него. Ее тело содрогнулось, веки прикрылись. Руби облизнула губы в предвкушении.       Затем пара пальцем скользнули в нее, вторгнувшись в ее Бархатную Дырочку.       Еще одна судорога и еще больше желания при виде его члена. Такой напряженный, такой сильный, такой нуждающийся в сосании, она заскулила, когда он снова укусил ее в шею. Тормоза перегорели. Густое молоко искушало своенравную Охотницу, и пальцы, вращающиеся в ней, едва ли помогали утолить огонь, горящий в ее лоне. Затем он провел грубым пальцем по ее бугорку.       Руби резко замерла и повернулась.       Из своего положения он прекрасно видел незапятнанные розовые губы, не в силах отвести взгляд от нектара, стекавшего по ее мягким бедрам. Не забывал он и о округлостях ее тела, особенно сзади, уделяя достаточно внимания нежному и упругому, но крепкому единственному в своем роде заде. А затем она развернулась, приблизив искушающий вид. Ее лицо было прижато к его стволу, а розовые складки, пахнущие слишком соблазнительно, дразнили его в сантиметрах от лица.       Руби облизнула губы, тяжело дыша.       Ой! Теперь, когда она вспомнила об этом, она забыла помассировать эту мышцу. Нехорошо. Массажистка должна обеспечить комфорт для всего тела. Каждый мускул заслуживал тщательного массажа. Каждый. Мускул. Что не оставляло ей иного выбора, кроме как гладить это свирепое создание, пока оно не успокоится. Судя по тому, как он дергался в ее руке, сердито глядя на нее, пахнущий неотразимым мускусом, ее ладоней было недостаточно, чтобы успокоить разъяренного зверя. Это не могло быть более очевидным, учитывая, как он напрягся в ее руке.       Хм? Ой. Верно. Она забыла намыть эту часть его тела. Какая она неуклюжая. Она забыла и о массаже, и об очистке. Хм-хм. Продолжая тяжело дышать, облизывать губы и стонать, Руби не собиралась бросать работу на полпути.       Жон неподвижно лежал на мягкой постели, прижатый к ней легким телом, не в силах отвести взгляд от ее скользких влажных лепестков. Соки стекали по этой горячей, лоснящейся коже. Все стало еще хуже, когда она встала на колени, прижав свою голую попку прямо к его лицу и схватив его друга. Разве у него был выбор, кроме как схватить эти холмики? Сама Руби тяжело дышала. Какой ужасный запах, гипнотизирующий даже ее саму. Ощущение его твердой плоти рядом с ее мягкой заставило ее голову закружиться, стирая все мысли из ее головы. Он, наконец, потянулся руками к своему призу, теребя, растирая, массируя, он дразнил ее так, что ее спина выгибалась дугой, а нектар лился рекой. Затем он затрепетал в предвкушении, а серебряные глаза затуманились дымкой мускусной похоти.       В горле пересохло. Она так жаждала молока.       Руби знала, что ей не следует налегать на закуски, слишком много еды может испортить ей аппетит, но то, как он растянул ее попку и прижался носом к ее лепесткам, а также нарастающая жара в комнате, заставили ее забыть об осторожности. Может быть, небольшая трапеза не повредит? Что-то, что поддержит ее до главного блюда? При этой мысли у нее порочно потекли слюнки, и она принялась приправлять еду соусом, прежде чем вонзить в нее зубы. В отличие от тесноты учебной комнаты или многолюдных комнат общежития, эта спальня скрывала их от любопытных глаз и подслушивающих ушей, позволяя заполнять спальню стонами и ахами. Она воспользовалась этим в полной мере, энергично задвигав головой, попавшись рабство своих страстей.       Шлеп!       Руби застонала. Она отбросила волосы назад и покрыла толстый напряженный член еще одним слоем слюны. Не отставая от нее, Жон не собирался нарушать слово Арка. Двое могут играть в эту игру, потому, прах побери, он сыграет!       Тут же он снова шлепнул мягкую зефирку, заработав еще один гортанный стон сквозь набитый рот и нектар для себя. Еще шлепок, за которым последовали новые стоны. В сочетании с тем, как он пил вкуснейшие соки, Руби стимулировала его смелость и набирала темп. Какая-то часть ее подсознания жадно ждала наказания, оттопыривая ее попку для новых шлепков. Другая часть целиком сосредоточилась на том, чтобы доить его досуха, прежде чем она раскрасит его глупое, манящее лицо своими клубничными соками. А до тех пор ее глаза были закрыты. Пришло время сконцентрироваться на работе в меру своих слабеющих мыслей.       Поторопись и накорми ее!       Она заглотила его полностью! Она не могла дождаться, когда он взорвется. Несколько капель уже оросило ее язык, готовя ее к неизбежному молочному коктейлю. Прах! Она выгнулась дугой, когда ее лакомство с громким хлопком вырвалось на свободу! Прямо в нее! Пальцы нащупали волшебное место, заставлявшее ее нервы пылать, а ноги судорожно дрожать. Заметив, что она лишилась контроля над собой, он ухмыльнулся, и, раздвинув ей ноги, устремился языком в ее мокрую пещерку. Она только громко застонала, не в силах пошевелиться, когда властные руки удерживали ее дрожащие ноги на месте. Мурашки побежали вверх от кончиков пальцев до макушки. Теперь, когда он нашел ее слабое место, он был неумолим, даже не давая ей возможности дышать, языком вылизывая сладкий, вкуснейший нектар. Она высунула язык, готовая отдаться блаженной эйфории. Он даже протянул руку, схватил ее за запястья и положил ее ладони на ягодицы, раздвигая их для него, и она повиновалась, ее зрачки ее расширились. Да. Руби стала добровольной рабыней этого удовольствия.       Руби Роуз станет его маленькой похотливой… Нет!       Не так!       Руби не посмеет дать ему шанс одержать верх и подчинить ее своей альфа-природе. Опьяненная и ошеломленная она сопротивлялась. Она наклонилась вперед, вдохнула запах своей дергающейся еды и облизала ее снизу доверху, проглотив свою порцию, дойдя до конца. Мускусный запах подавлял все ее чувства, а рот наполнялся с каждым движением. Грубые руки снова схватили ее за запястья. Ее мягкая кожа терлась о затвердевшие мышцы, но ей было все равно. Голод стянул ее мысли в какую-то туго натянутую веревку. Ничего не оставалось кроме, как высосать из него все его драгоценное молоко.       Глоть! Кхм-м-м-м! Хлюп!       М-м-м! Еще больше вкусного молока. Она жадно вертела языком между каждым глотком, задыхаясь, но увеличивая скорость. Это только заставляло его работать еще усерднее, а ее руки предавали ее, раздвигая ягодицы, облегчая ему доступ. Затем он дернулся, и она ухмыльнулась. Ой-ой! Кто-то был готов взорваться. Бедный… У-ум! Ладно, она тоже достигла своего предела. Прах, она полностью мокрая! Конечно, он знал это, напиваясь до отвала проливающимися соками и дразня ее бутон до умопомрачения. Только мысль о том, чтобы сосать его, пока он не взорвется у нее во рту и оросит ее лицо, заполняла затуманенное сознание Руби. Похоть. Больше, чем просто шесть букв.       Руби Роуз, эксперт в высасывании молока.       Затем Жон прикусил ее бугорок, шлепнул по заднице и грубо надавил двумя пальцами на ее слабое место, одновременно качнув своими бедрами. Сочетание всех этих действий, сочетанных с наполнением ее горла, почти сломало плотину, сдерживающую ее вознесение. Затем палец вошел в новое отверстие. Ее спина изогнулась, как у кошки, а все остатки силы воли разлетелись на осколки.       — Я… — полный рот молока не позволил Руби закончить.       Нектар брызнул Жону на лицо. Серебряные глаза потускнели. Волшебный нектар! Вкуснейшее молоко!       Глоть! Глоть! Руби жадно проглотила все, что попало ей в рот. Нельзя терять ни одной драгоценной капли. Такого густого молока нигде не найти. Такое жирное, такое теплое, такое вкусное! Невозможно было устоять перед этим вкусом и текстурой, но оно все же проливались между хлюпающими губами, пропитывая его член липкой, соленой, восхитительной субстанцией. Она не могла проглотить все до последней капли, утратив концентрацию в миг своего наслаждения. Много спермы вытекло из ее рта, заливая губы блестящей липкой слизью. Ее голова откинулась назад, когда он пил ее, прижимаясь ртом прямо к ее бутону, кончая и заливая ее лицо толстым слоем белого. Каким-то образом то, что она была отмечена его сущностью, его семенем, сделало ее наслаждение еще более сильным. Она тяжело дышала, она стонала, она обнаружила, что ее глаза смотрят на ее затылок.       Прекратив истекать, прекратив судорожно дрожать, она схватила ртом его толстый, пульсирующий… Чмок!       Лизь!       Так много ее еды пролилось. Руби, не теряя времени, собирала остатки, облизывая его сверху донизу, пока он поглощал ее любовный нектар. С тем, как он жадно пил, а ее чувствительность вознеслась до небывалого уровня, ее разум вернулся к примитивным инстинктам. Губы покрылись белым, когда она бесконечно целовала дергающуюся, влажную плоть. Некоторые из них были быстрыми, короткими поцелуями. Другие были долгими, намеренно затянутыми, крепко охватывая набухшие вены. Несмотря ни на что, Руби Роуз всегда вылизывает свою тарелку дочиста.       Он делал тоже самое, слизывая ее нектар, пока не осталось ничего, кроме его слюны.       Закончив, пресытившись друг другом, они оба рухнули от усталости. Изнеможение подкралось к ним, и желание уснуть подавляло их, но Аура не давала им сна. Сознание вернулось в их разумы, Руби использовала Ауру, чтобы поднять свое маленькое тело, все еще покрытое частицами его запаха и семени, вверх и развернуться. Она оседлала его бедра, потирая свои помятые булочки об его леденец, создавая остывающий смор, даже после того, как она высосала всю его кремовую начинку. Предположительно, она не могла высосать его досуха. Ее ждала еще одна очень густая порция. Готовая растечься у нее во рту взрывом вкуса. М-м-м! Она поджала губы. Может быть, ей попросить добавки? Непристойные девчонки обожают неаккуратно есть. [смор — сладость, состоящая из двух печенек с зефиром/шоколадом посередине, пер.]       Жар от сладкого обжигал ее булочки, и она прижала ладони к его намасленным, упругим мышцам, а его пальцы были заняты тем, что гладили ее зад. Она была не единственной, кто жаждал большего, и, возможно, она могла бы удовлетворить его потребности, если и только если он примет ее условия. Прах знает, что она достаточно намокла, чтобы отправиться на еще один заход. Она решила поддразнить его и откинулась назад.       Руби смело направилась туда, где не ступала нога еще ни одной Руби.       — Просто согласись, Жон, — Руби застонала, потирая своей попкой его торчащий стержень. — Сдавайся и получи свою награду.       Он шлепнул ее. — Ни-никогда. Пока ты не согласишься с моей частью сделки.       Она надула губы. Руби скользнула сверху на его затвердевший член, но не поглотила его, а потерла между своими бедрами и его животом. Мягкое тело прижималось к нему, когда она лизала мускулы, а его руки сжимали холмики. Она приветствовала его шлепки. К концу этого непристойного соревнования Руби должна была привыкнуть к возбуждающим ударам. Хм? Что за чудесные игры они могли бы устроить, если бы он перестал упрямиться? Только время покажет.       Поэтому она наклонилась и поцеловала его. — Нет. Я знаю — ты сломаешься.       Он старался не стонать. — … С чего бы?       Ее рот нависал над его ртом, и с каждым новым вдохом в комнате становилось все жарче. Ее зад нагло потерся, и она завладела его ртом, но не раньше, чем произнесла слова, которые глубоко ударили его в чресла:       — Потому что еще одна пара губ хочет попробовать тебя на вкус, и они намного влажнее, чем эти.       Дерг!       Чмок!

***

      Наступил момент в жизни каждого мужчины, когда надо признать поражение.       Жон Арк приблизился к такому моменту.       Один, в коридоре, вымотанный до предела, он тяжело дышал, едва держась на ногах. Страстный душ, за которым последовал массаж с облизыванием и растиранием, интенсивные поцелуи, и такой восхитительный финал? Нет. Он покачал головой, облокотившись о ближайшую стену. То, как он сбежал от второго захода, ускользало от него. Только что они сражались своими языками, его рука прижимала ее тело, а ее руки поглаживала его рвущийся в бой член, помогая себе разгоряченным телом, а в следующую секунду, после ее вопроса, он уже одевается, готовый уйти.       У людей есть пределы, у Охотников они необыкновенны, Арк превосходил и их, но Руби Роуз, a-k-a, Похотливый Жнец, с легкостью разбила их вдребезги.       Он вздохнул и изо всех сил прижался к стене. Мечтая раствориться в ней! Либо он пересилит ее, дурацкая идея с самого начала, либо уступил ее капризам. До сих пор плюсы от уступки ее требованиям перевешивали минусы. Гладкая, тонкая, чувственная кожа насмехалась над ним. Еще один, может два раза он выстоит, но потом он обречен. Прощай, жизнь приключений и эпических саг. Привет, вонючие подгузники и ночное недержание.       Бз-з-з-з-з-з!       Он молча достал из кармана свиток и обессиленно сполз по стене.       Прах! Нет! Только не сейчас! Еще одно сообщение от Руби! На этот раз четыре фотографии, и все с подписью: «гав, гав!» Откуда у нее столько энергии? Нет. Нет, нет! Он знал, что лучше не открывать их, но все равно нажал «Принять» и тщательно спрятался от любопытных глаз. Предвкушение овладело им, и он забыл, как дышать, как только загрузилась первая картинка.       Руби повернулась спиной к камере, стоя на четвереньках в рваных чулках, в единственном, что было на ней надето. Ее дразнящий зад был полностью открыт, услаждая его взгляд, фальшивый собачий хвост, хм, закреплен в ее попке, ноги раздвинуты, показывая чувственную кожу и розовые лепестки, мучающие его. Скромность, прощай! Затем он скользнул взглядом вверх по ее изогнутой спине к лицу, хватая воздух от захватывающего дух зрелища. Во рту у нее, как намордник, была какая-то пищащая собачья кость, которая крепилась на ее затылке, как кляп! На ее шее также был рубиновый ошейник, но куда закреплен поводок он не мог увидеть. Рядом с ее руками стояла миска, подписанная «Молоко Жона». От этой подписи у него пересохло в горле.       Ищет хорошего хозяина. Такого, кто будет ежедневно кормить ее и выводить на прогулку. Будьте осторожны, известно, что она очень неопрятна. Любит, когда гладят животик и густое молоко, легко поддается дрессировке!       Когда… Где… Как она купила подобное?       Брюки стали невероятно тесными. Жон открыл еще одну картинку, давясь слюной. На этот раз она стояла на коленях перед камерой, вскинув руки, как дрессированное животное. Ее плоский живот и упругая грудь так дразнили его. И он увидел куда крепился поводок: большая коробка, наполненная до краев игрушками, предназначенными для дрессировки подобного питомца. Например, повязка на глаза, плетка, перчатки в форме лап, другие собачьи уши с подходящим вставным хвостом, пушистые наручники и даже красный шар с кожаным ремешком.       От третьего снимка он чуть не потерял сознание. Руби лежала на спине в этой коробке, выпрашивая себе награду, сохраняя то же положение рук, но широко разведя ноги поверх груды подушек. На фотографии было видно все: и грудь, и животик, и гладкая кожа бедер. Она опустила голову вниз, словно умоляя с помощью пары собачьих лап.       Почешите животик!       На последнем снимке были видны только ее обнаженные плечи крупным планом, обнажая то, что было написано на ее ошейнике с сердечком: «Грязная Девчонка».       Поиграйте со мной!       Несмотря на свою бесполезную гордость или идиотскую решимость, он не имел ни малейшего шанса против мощи этих фотографий и тщательно прятал их в своей папке «Отвлекающая Ерунда» вместе с другими фотографиями, которые присылала ему Руби. А-а-а! Он прислонился спиной к стене. Что Арку остается делать? Еще немного таких образов, и он не сможет контролировать себя. Как только он переступит этот последний порог, как только позволил своим инстинктам взять верх, она овладеет им. Арк чтит честь и возьмет на себя ответственность. Она знала это, и подталкивала его, потому что как только он овладеет ей, все будет кончено. Он сможет насладиться запретным плодом, только приняв ее непримиримые условия. Но оно того не стоит! Ха. Это была жалкая ложь, иначе он не стал бы пристально смотреть на первую фотографию с ее голой попкой на весь экран. Вся эта мягкая, гладкая кожа созрела для того, чтобы ее взяли! Он уже знал, каково это — держать ее в руках, пробовать ее на вкус. Все, что ему нужно было сделать, это сказать «да»!       Кто-нибудь, пожалуйста, остановите его, ведь он уже готов помчаться в их комнату, чтобы натянуть ей поводок!       Никто не помог.       Он остался один на один со своими мыслями, в коридоре, с четырьмя бесценными фотографиями. Его штаны казались невыносимо тесными, а уверенность трещала по всем швам. Секунды тикали, и он знал, что в течение нескольких минут он должен будет подойти и либо признать поражение, либо победить. Больше никаких непристойностей или игр в похотливую недотрогу, остается решить все здесь и сейчас.       Последний шанс.       У Жона Арка оставался последний шанс выиграть эту войну или пасть жертвой Ремнантской мечты о семейной жизни. Он нахмурился, собрал остатки своей Ауры, чтобы подняться, и фыркнул. Пора приручить эту грязную девчонку, вот только ему нужно было закончить еще одно дело. Что-то такое, чего он ждал с тех пор, как началось это изматывающее испытание.       Спустя пару минут он нашел свою цель, разгуливающую по коридорам с дразнящей ухмылкой. Янг помахала ему, не зная того, что у него на уме. — Эй, Жон, как там твои дела с Руби продви… ?!       Он схватил ее за плечи и яростно встряхнул. — Янг! Ударь меня по лицу!       — Чего… ?!       — Во имя Праха, женщина! Просто ударь меня по лицу!       Бац!       Ее кулак отправил Арка на пол коридора. Он споткнулся и с громким стоном упал на живот. Янг подбежала, чтобы проверить его, но он встал, смахнул пыль с одежды, потер щеку и ушел, не издав больше ни звука. Она осталась там в оцепенении, а он удовлетворенно вздохнул.       Хорошо, теперь он не будет чувствовать себя ужасно от своих дальнейших действий.       Он двинулся по коридору, подальше от любопытных глаз, и, дойдя до их спальни, распахнул дверь, найдя Руби, позирующую для новой фотографии, уткнувшуюся в собачью миску. Хлоп! Жон пересек комнату и, встав перед ней, зарычал, подобно волку, перед маленькой щеночком-Руби.       — Я вроде слышал, что кому-то тут надо почесать животик?       Руби Роуз вздрогнула, когда он навис над ее покорным телом и схватил ее за поводок.

***

      Она сбилась, сколько раз ей обрывали сладкое, будоражащее наслаждение.       Руби застонала и забилась в крепких объятиях. Жон сделал свой последний ход, используя остатки силы воли, чтобы помучить ее, лишив возможности пролить свой нектар. Его высокий рост работал против нее, прижимая ее гибкое, потное тело спиной к твердому ложу мускулов, к внушительной груди. Ее поводок, тугой и натянутый, был обвязан вокруг ее запястий, а скованные руки сцеплены за его головой, в то время как ноги держались раздвинутыми его более длинными ногами. Дурацкая повязка на глазах обострила ее чувства. Твердый кляп заглушал ее стоны. Она была его пленницей, заключенная в тюрьму удовольствий, из которой она не собиралась бежать. Вместо этого она охотно отбудет свой срок, не нарушая правил.       — А сейчас… — потребовал Жон, играясь с ее грудью, щекоча дыханием ее чувственные ушки. Пальцы сжали клубнички, ладони обхватили грудь. — Повторю еще раз. Ты хочешь сдаться сейчас?       Прежде чем вытащить кляп, он поиграл с податливыми бугорками, погружая пальцы в манящую мягкость. У неопытного тела не было никаких шансов против волшебных пальцев. Руби усвоила это на собственном горьком опыте, выгибаясь всем телом навстречу непреодолимой силе, пока он теребил и играл с ее пуговками, в то время как ее бедра упрямо пытались потереться друг о друга. Когда он прикусил ее ухо, она застонала, пуская слюни через свою собачью игрушку, тяжело дыша вместе с ним, наслаждавшимся изгибами ее тела.       Нет! Руби никогда не понимала, насколько чувствительна ее грудь. Перестань щипаться! Больше никаких жамканий. А! Скручивание! Так нечестно! Это против правил! Ого! Теперь он обхватил ее грудь, хватая горячую, нежную кожу такими грубыми руками. Такой грубый, такой властный, что ее голова откинулась назад, на мощную грудь. Грязная девчонка тяжело дышала, прижимаясь задом к его талии.       Бесполезно.       Он начал развязывать ее кляп, проводя рукой по мокрым лепесткам. Два пальца растирали комочек нервов. Прах! Пальцы ее ног сильно сжались. Более влажные губы скользили вверх-вниз по его члену, обливая его инструмент ее клубничным соком. Стон! Она сопротивляется дрессировке, накажи ее! Какая своенравная. Плохая девчонка! Отшлепай ее!       У них впереди вся ночь, ведь ее команда будет готовиться к экзамену под чутким руководством Вайсс, бросив Руби на милость ее хозяина.       Она почувствовала, как он дернулся, проливая капельки густого молока, которое по праву принадлежало ей. О, чего бы она только не сделала ради вознесения. Оборвана так много раз, что она сбилась со счета. Ее разум казался ошеломленным, затуманенным, готовым служить. Положи ее под стол. Она с радостью выдоила бы его досуха, чтобы хоть немного облегчить свою участь. Может быть, именно этого он и хотел? Услышать ее мольбы? Почувствовать ее губы на своей плоти? Может быть, увидеть, как ее голова подпрыгивает в его паху? Отлично! Сними с нее кляп! Толкни ее на колени! Ее горло с радостью позаботится обо всем остальном. Отсосет! Вылижет! Сглотнет! Она готова была сделать все это и даже больше ради шанса дойти до оргазма.       Ее кляп упал, она получила свой шанс.       — Прошу! — Руби взмолилась, пытаясь потереть свои бедра, но остановленная его крепкими руками. — Я сделаю все что угодно! Я даже отс… М-м-м!       — Хе-хе, хе-хе. Ты знаешь, что я хочу не этого, — проговорил Жон, затыкая ее рот собачьей игрушкой. Он наклонился вперед, шепча ей прямо в ухо, играя пальцами с ее разгоряченным телом. — Ведь это я могу получить в любое время.       Стон!       Руби откинула голову назад и задрожала, когда два пальца задергались вверх-вниз. Он был прав, другого выхода не было. Она пристрастилась к его сладкому, густому молоку, стала грязной рабыней его вкуса и того, как он наполнял ее рот. И, несмотря на столько причин для него принять ее предложение, каким-то образом он повернул ее игру против нее самой, превратив ее в горячее, липкое месиво гормонов. Теперь власть принадлежала ему. Он держал себя в руках, решая, когда и получит ли вообще она свое наслаждение. Такая мысль приятно мучила ее, и она с силой впилась зубами в свой кляп, прижимая гладкую спину к грубой стене мышц, когда та пружина внутри нее угрожала лопнуть.       — А сейчас… — предупредил Жон, набирая пальцами темп. — Попробуем снова.       Она уже не разбирала слов, потому что уже целый час выслушивала его требования. Эта игра в кошки-мышки делала концентрацию достаточно трудной и без того, чтобы его повелительный голос делал ее невероятно влажной… Кхе! Она изогнулась, сжимая ноги. Руби любила и ненавидела то, как ее тело предавало ее, нанизываясь на обманчивые пальцы, даже зная, что никакого освобождения не будет. Сопротивление? Минус десять очков. А вдруг она сойдет с ума? Определенно. Это был всего лишь вопрос времени. Под такими мучительными пальцами ее воля ослабевала при приближении оргазма, но раз за разом не получая его.       Как сейчас, когда она уже собиралась закатить глаза. Пальцы Жона отпрянули, давая ей возможность остыть. Нет, Руби заскулила, уже так близко! Она не могла больше выносить этого, не с таким количеством их пота, смешавшегося в воздухе, но ему было все равно, он кусал ее за шею. Кляп выпал, рот и язык надавили на сладкое местечко на ее шее, и она сошла с ума от дразнящего и возбуждающего поцелуя. Жон задавал только один вопрос, ожидая только один ответ, и когда Руби сказала «нет», глубоко дыша, кляп медленно появился у нее во рту.       Нет!       Только не еще один виток умопомрачительной, сводящей с ума, доводящей до дрожи пытки, не приносящей наслаждения. Больше никакого обрывания оргазма в этом извращенном наряде, когда ее тело жаждет чего-то твердого и вонзающегося. Кого волнует, согласится ли Руби на его требования? В конце концов она победила. Она получила своего будущего мужа. Больше никаких бессмысленных сражений! Кроме того, как гласит старая поговорка, занимайся любовью, а не войной.       Руби Роуз хотела заниматься любовью.       — Ладно! Будешь Охотником, но потом семья! Теперь доволен?       Он остановился, отбросив кляп от ее лица, улыбка медленно осветила его лицо. — Это все, чего я хотел.       Она нетерпеливо покачала бедрами. — Заткнись и позаботься о своей милой женушке!       Он глубоко вздохнул. Да, пришло время позаботиться о его будущей жене. Больше никаких игр. Больше никаких томительных прикосновений и игнорируемых инстинктов. Жон развязал узлы, и она упала на четвереньки на кровать, пуская слюни, высунув язык и встав к нему задом. Он снял с глаз повязку. Сердцевидные зрачки приветствовали его, переполненные похотью. Ее тяжелое дыхание, о Прах, ее судорожное дыхание заставляло все болезненно пульсировать. Затем он уставился на вход в нирвану и отбросил остатки осторожности.       Руби виляла своим фальшивым хвостом, развратно застонав, когда этот альфа овладел ею. Руки обхватили и раздвинули ее бедра, удерживая ее разгоряченную истекающую пещерку открытой. Руби попыталась насадиться на него, но руки удерживали ее неподвижно, усиливая предвкушение.       Руки потянули ее за талию, она нежно вскрикнула, и пара более влажных, голодных губ поглотила ее любимое лакомство. Они синхронно застонали, дрожа всем телом. Ее голова откинулась назад, его — вперед, и он растянул ее разгоряченные стены лучше, чем когда-либо могли пальцы, пронзая удовольствием их тела. Ничто не сравнится с этим ощущением наполненности.       Пока инстинкты не возобладали, и он увеличил темп, чувствуя реакцию ее бутона на каждое движение.       Все, что связано с разумом, отключилось. Бедра сталкивались друг с другом, синхронно встречая каждый толчок. Хлопающий звук соприкосновения кожи с кожей наполнил комнату. Ее зрачки расширились, глаза закатились, а язык неприлично высунулся наружу. Руби застонала громче, чем когда-либо, тяжело дыша каждый раз, когда его оружие впивалось в ее слабое место, глубоко вонзаясь в ее тело, а ее стоны звучали музыкой для его ушей.       Горячо.       Ни одно другое слово не описывало это скользкое, жаркое ощущение погружения в лоно Руби. Звериные чувства заставили его зарычать, протянув руку, чтобы удержать ее запястья, когда он встречал каждое движение ее бедер с равной или большей силой. Руби приветствовала эту перемену темпа, покачивая бедрами. Она отклонила свое тело назад, давая ему более глубокий доступ. Она, тяжело дыша во время всего этого умопомрачительного испытания, чувствуя себя наполненной, с дрожащими ногами, ошеломленными глазами, невыносимо разгоряченной, могла откликаться только односложными ответами.       — Гав! Гав! Гав!       Он только зарычал, вонзаясь в нее сзади сильнее и быстрее, теряя себя в мелодии инстинктов. Разрядка была уже близко, с тех пор как он вошел в эту комнату, а Руби была всего в нескольких толчках от него. Так влажно, так хорошо, так жарко! Он продолжал хлопать ее по заду, наслаждаясь тем, как ее круглая попка врезалась в его пах. Она тоже терзала его, сжимаясь крепче вокруг него синхронно с его ритмичными движениями. Стон! Да! Предел достигнут. Для них обоих.       Она почти запаниковала от мысли о синхронном оргазме, без защиты, но он прошептал три волшебных слова, изменивших все.       — Я приму ответственность.       Серебро глаз засияло звездным светом.       Жон Арк сделал последний рывок и опылил свою розу здоровой порцией своего семени. Горячие, сверхплотные, сверхсильные сливки заполнили каждый уголок ее чрева, переполняя ее мучительной легкостью, не давая дышать. Обжигающий жар его молока вызвал у нее размытое облегчение, заглушая все окружающее в эйфории ощущений, пока его властные руки удерживали ее от падения лицом вниз на их огромную двуспальную кровать.       Так продолжалось до тех пор, пока он не рухнул на кровать, прижимая ее к своей мощной груди. Она слабо прижала голову к мускулистому торсу, блаженно отдаваясь наслаждению и возможности спать на ложе из мускулов. Веки отяжелели. Маленькое тело покоилось на более крупном, убаюканное в безопасном месте их синхронным сердцебиением. Дрожащие пальцы протянулись, чтобы удержать руку, обернутую вокруг ее тонкой талии. Она вздохнула, он выдохнул, обоим не хватало сил пошевелиться. Все это не оправдывало молоко, выплескивающееся из ее влажного лона.       Руби Роуз любила экстра-густые и сливочные молочные коктейли, но она не против и наполняющих ее кремпаев.

***

      Много лет спустя Руби Роуз поняла, что сделала правильный выбор, когда их четырехлетняя дочь вошла в дом, вся с ног до головы покрытая грязью, а Жон Арк бросился головой вперед в самую большую лужу грязи, чтобы Саммер не осталась одна. Она уверилась в этом вдвойне, когда он швырнул ей в лицо комок грязи, смеясь вместе с хихикавшей Саммер, сиявшей зубками. Их точно ждет долго и счастливо, если оно вообще возможно.       Их семья до краев наполнена любовью и грязью.