Meet me

Луна.       Моё лицо было прижато к изголовью кровати. Холодное постельное белье впивалось в щеку, а веревки, туго стянувшие запястья за спиной, онемели, став продолжением боли. Мой молодой человек, спустя долгое время, наконец-то решил навестить меня. Он — лучший, что был у меня в жизни, но в последнее время я просто не могу его узнать. Он больше не тот человек, каким был полгода назад.       Он беспощадно трахал мое парализованное тело, которое не могло пошевелить ни единой конечностью. Его бесило, когда я открывала рот во время наших игр. Я пыталась донести, что мне больно, но в ответ получала сильную пощечину. Боль прожигала кожу, но я искала ему оправдания — в глубине души еще теплилась надежда, что это лишь кошмар, который рассеется. Он входил в меня с силой, сжимая мою талию железной хваткой. Его пальцы впились в мои бедра, оставляя синяки на уже испещренной ими коже. Один особенно резкий, разрывающий толчок вырвал у меня крик, сорвавшийся с губ вопреки воле: — Алехандро, мне больно!              У меня не оставалось сил терпеть эти бесконечные пытки. Его огромный член, казалось, становился еще больше внутри меня, когда он ускорил темп. Ему было наплевать на мои чувства, но, признаюсь, его действия дико возбуждали и приводили меня в экстаз. — Алехандро, прошу, остановись. — Заткнись, сука! — прорычал он.       Не сдерживая ярости, он со всей силы ударил меня по и без того покрытой синяками спине. Его рука, сжатая в кулак, обрушилась на мою спину с такой силой, что воздух вырвался из легких огненным вихрем. По телу разлилась адская боль, а по щекам — горячие слезы. Это было ужасно, унизительно, больно. Но даже сейчас я продолжала любить его и верить, что однажды все изменится; что он снова станет тем Алехандро Диасом, которого я полюбила, простив все обиды за его отвратительные поступки. Для него, возможно, это была просто грубая связь, но для меня — зверское занятие любовью с самым дорогим человеком.       Он почувствовал, что перешел грань. Его движения стали медленнее, грубее, но уже не такими яростными. Огромная ладонь запуталась в моих волосах и резко откинула голову назад, заставляя встретиться наши взгляды. Его глаза были пусты, как ночное небо за окном. Он наклонился, и его грубый язык принялся слизывать слезы с моих щек, задевая губы, шепча что-то хриплое и отрывистое между поцелуями. Он делал паузы, небрежно поглаживая мою избитую спину.

Люблю его хриплый голос, который возрождал во мне новые силы, уверенность.

— Ты должна меня слушаться, детка, — с этими словами он снова стал входить в меня резче, все сильнее натягивая мои волосы. Он снова ускорился, вбиваясь в меня с новой силой. — Ты будешь покорной и готовой на все, девочка моя. Я буду трахать тебя где угодно и когда угодно. Тебе от меня не сбежать. Никогда.       Он шлепнул меня по заднице, оставив на коже яркое алое пятно, и я услышала его глухой, сдавленный стон.       Его настроение менялось каждую минуту, и было невозможно предугадать, что ждет меня в следующий момент. Я зажмурилась, слыша, как из его груди вырвался глухой, животный стон. Я предлагала ему сходить к врачу, но, едва услышав это, он приходил в ярость, опрокидывал меня на спину и насильно заставлял выполнять все свои прихоти. Со временем я стала привыкать к этой ужасающей обыденности. Его бесило все, что я делала и говорила. Алехандро превратился в самого настоящего монстра, которого испугался бы даже бесстрашный рыцарь. А я просто смирилась с его поведением, не желая замечать того, что на самом деле происходило вокруг и со мной.       И я подчинялась. Я привыкла. Привыкла к этой карусели боли, ярости и мимолетной ласки. Привыкла к монстру, которого он в себе взрастил. Алехандро стал существом, способным испугать саму смерть. А я, его Луна, просто вращалась вокруг него, погруженная в ночь, уже не замечая, как тьма поглотила и его, и меня, стирая границы между любовью и погибелью.

Я закрывала глаза на его поступки, считая, что так и должно быть.

      Считала, что это и есть цена его страсти. Моя наивность была удобным пластырем для глубокой, гноящейся раны. — Стони громче, сучка. Я хочу слышать твои стоны, — прошипел он мне на ухо, снова замедляя темп, чтобы обратить внимание на свою персону. — Подставляйся ниже. Насаживайся на мой член сама, чтобы твоя маленькая киска потом болела и помнила каждый мой толчок.       Из меня вырвался глухой всхлип, и я тут же прикрыла рот рукой. Он не должен этого слышать. Тише. Ты все испортишь. Прямо сейчас, в этой комнате, решается не только моя судьба. Он будет ходить весь день злой, ора на своих работников, портя жизнь не только себе, но и им, в то время как компания и так на грани банкротства. Я просто не могу этого допустить. Он будет винить меня во всех своих проблемах; станет еще сильнее отыгрываться на моём теле.       Но я ведь его понимаю.       Но разве я не виновата? Нормальная девушка не довела бы мужчину до такого. Нормальная девушка была бы проще, покорнее, лучше. Не каждый мужчина справится с такой девушкой, как я.       Алехандро резко развернул меня к себе лицом, и вырвался непроизвольный крик ужаса. Я устремила взгляд в его ледяные аквамариновые глаза, ища в них поддержку и каплю прежней любви. Но их там не было. Лишь похоть, злость и разочарование. Он провёл большим пальцем по моим губам, заставляя их растянуться в карикатурную, жалкую ухмылку.За эти полгода я исхудала, щеки впали, кожа приобрела сероватый оттенок. Приблизив своё лицо, он впился в мои губы холодным поцелуем, в котором не было ни капли нежности. — Ты будешь меня слушаться? — Он сжал мои щёки так, что его пальцы побелели. Он смотрел на меня угрожающе, пока его член всё ещё находился внутри. Пытка не прекращалась, но я чувствовала, что Алехандро начинает смягчаться. А я… я была готова простить ему всё что угодно. — А теперь беги и налей мне чаю, пока я снова не разложил тебя по всем щелям.       Пощечина прозвучала резко и звонко, как выстрел. Я машинально провела языком по внутренней стороне губы, почувствовав знакомый медный привкус и теплую струйку крови. Новый удар боли, на этот раз острый и ясный, вырвал еще один крик. Инстинкт, глубже разума и страха, заставил дернуться, попытаться сбросить его, вырваться. Но он лишь пригвоздил меня к матрасу всей своей тяжестью, ответив на бунт яростным, ускоренным ритмом.       Терпение, та хлипкая плотина, что сдерживала во мне все, лопнуло. Я разрыдалась. Не тихо, не красиво, а надрывно, истерично, уткнувшись лицом в его мокрую от пота грудь. Мои рывки стали не попыткой борьбы, а конвульсиями отчаяния, беззвучной мольбой, высказанной всем телом. Остановись. Пожалуйста. Хватит.       Было бесполезно. Он парил где-то далеко, в своем мире граничащего с насилием экстаза, оглушенный собственным дыханием, которое становилось все чаще и хриплее. Я знала этот звук. Финал. Разрядка. Уже вторую неделю он входил в меня без презерватива, отмахиваясь от моих робких вопросов: «Так чувствительнее. Ты что, не доверяешь?»       Я послушно глотала таблетки после каждого раза, в двадцать два года панически боясь мысли о ребенке. Ещё слишком рано для нас двоих. — Солнце... — Тихо, почти нежно, прошептал он, когда я вновь закрыла глаза от невыносимой боли. — Открой свои прекрасные малахитовые глазки. — У нас была эта игра: сравнивать друг друга с драгоценными камнями. Его аквамарин на моём малахите. Раньше это казалось мне бесконечно романтичным — наш маленький, тайный шифр. Теперь он звучал как пароль от сейфа, где я хранила обломки своего достоинства. — Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, Луна, — прохрипел он, оставляя мокрый поцелуй на моём веке.       Я громко засмеялась от его действий. Он всегда прибегал к чему-то милому, когда понимал, что зашёл слишком далеко, а меня лишь забавляла эта его разносторонность. Он был единственным мужчиной, ради которого я готова была на всё. Я не могу остаться одна и потерять его: все мои прошлые, несерьёзные, отношения разрушались самым болезненным образом. — Но мне нужно налить тебе чай, Алехандро, — остановила я его, когда он возобновил шквал горячих поцелуев в мою шею, моё эрогенное место.       Он отстранился, и в его взгляде мелькнуло не понимание, а раздражённое любопытство, будто я сложный механизм, который внезапно дал сбой. На его губах заиграла та самая ухмылка, что предвещала либо новую вспышку гнева, либо изощрённую, унизительную «милость». В романтике он и правда был профаном. Его жесты были неуклюжи, но каждая такая попытка цепляла меня за живое, потому что я отчаянно хотела верить, что под слоями грязи и жестокости всё ещё можно откопать алмаз. Наши отношения, возможно, были самыми неромантичными на свете, но все, с кем я общалась, замечали в них то, чего не видела я сама.       Я слышала от подруг: «Вы так… страстны. Он без ума от тебя». Они не видели, что эта «страсть» пахнет железом и страхом. — Я люблю тебя, солнце.       Эти три слова ударили в самую глубь, в ту точку, где жила моя самая голодная и наивная часть. Я мгновенно приникла к его пухлым розоватым губам, едва услышав эти редкие слова. Я была самым счастливым человеком на этой планете, что мне могла позавидовать любая другая окружающая меня девушка. — Иди уже, пока я снова не передумал, — бросил он, выпуская меня из своих цепких лап. Он сделал ещё несколько грубых толчков и вышел из меня.       Оргазма не было ни у кого из нас, но я была уверена: через несколько минут страсть вспыхнет снова, и он будет «любить» меня, как обычно — дерзко и мучительно.       Я соскользнула с кровати. Его белая рубашка, брошенная на стуле, пахла им дорогим парфюмом, потом и сигаретным дымом. Накинув её, я застегнула лишь одну пуговицу у самого низа. Потом, поймав его взгляд, нарочито медленно наклонилась, чтобы подобрать с пола свою одежду. Рубашка расходилась, открывая линию бёдер. Я задерживалась в позе на секунду дольше, чем нужно. Я обожала эту маленькую месть — мучить его его же оружием, его же похотливым взглядом.       Парадоксально, но именно он, мой мучитель, выковал во мне эту новую силу. Я нашла себя не вопреки, а благодаря ему. Именно благодаря своему молодому человеку я нашла себя — то, чего не могла признаться раньше. Я стала той, кто я есть: девушкой, которую воспитали родители и которую… переделал Алехандро. Мой Алехандро.       Моя душа носила его отпечатки пальцев.       Я пересекла просторную, холодную гостиную, и каждый шаг отдавался глухим эхом в тишине. Мои босые ноги скользили по гладкому полу. На кухне пахло кофе, который он пил утром, и чем-то ещё резким, как его настроение. Взяла тяжёлый чайник из нержавейки, его блеск ослепил меня на миг. Алехандро обожал зелёный чай. У него была особая полка с дорогими сортами в шелестящих бумажных пакетах, как в элитном магазине. Он часто говорил, что этот напиток успокаивает и даёт силы на целый день, поэтому я старалась готовить его каждое утро после наших бурных ночей.       Холодные, влажные от умывальника пальцы внезапно сомкнулись на моей талии. Я вздрогнула, но не от неожиданности, а от знакомого электрического разряда. Его руки, шальные и требовательные, скользнули ниже, едва коснувшись самого чувствительного места, и я бессильно опрокинула голову ему на плечо. Это было блаженство, от которого стыла кровь в жилах, ведь оно неизменно шло в комплекте с болью.       Он неторопливо принялся за единственную застёгнутую пуговицу «его» рубашки на мне. Щёлчок прозвучал громко, как выстрел. Смятая ткань соскользнула с моих плеч, и он провёл ладонями по моим предплечьям, его прикосновение было одновременно нежным и властным. Я, повинуясь древнему инстинкту, провела руками по своему телу, сама играя с сосками, пока он уткнулся лицом в мои волосы, вдыхая их запах.       Повернув меня к себе, он опустил голову. Его губы нашли сосок, и он больно сжал его зубами, не давая насладиться, только дразня. Я откинулась на столешницу, ощущая холод камня через тонкую ткань рубашки. По телу прокатилась волна острого, почти невыносимого возбуждения. Всё это создавало между нами ту самую токсичную гармонию, которую я так боялась разрушить. — Алекс... — простонала я, когда его губы начали свой путь вниз. Я знала, как он не любит, когда его так называют, — но только не от меня. Его это заводило. — Ты хочешь, чтобы я поиграл языком с твоей киской? — соблазнительно пробормотал он, не отводя взгляда от моих глаз.       Я замерла. Пауза повисла в воздухе, густая и зыбкая. Что сказать?       «Да» — значит, согласиться на продолжение этого кошмара. «Нет» — спровоцировать новую бурю. — Отвечай! — яростно взревел он, болезненно вдавив пальцы в мой живот. — Да... — Хорошая девочка, — он мгновенно сменил гнев на милость, погладив бедро и оставив на коже лёгкий, почти нежный поцелуй. — А теперь я хочу тебя трахнуть. — Но как же твой чай... — Чай подождёт. А моего терпения — нет, солнце, — произнёс Диас и, не сводя с меня глаз, приник губами к набухшему клитору. Это был не поцелуй, а приговор. И я снова с рабской покорностью приняла его.